Litres Baner
Химера

Тесс Герритсен
Химера

6

Мыс Канаверал

Через открытое окно взятой напрокат машины Джек вдыхал влажный воздух городка Меррит-Айленд, ощущая запах влажной земли и лесных растений. К Космическому центру имени Кеннеди вела на удивление ухабистая дорога, проложенная через апельсиновые рощицы мимо ветхих ларьков с пончиками и заросших ракетных кладбищ. День клонился к вечеру, и впереди мелькали габаритные огни сотен машин, медленно ползущих вперед. Скапливалась пробка, и уже скоро его автомобиль застрянет в длинной веренице туристов, ищущих место для парковки, чтобы утром с этого места увидеть запуск корабля.

Бессмысленно прорываться через эту массу. Не было смысла и в попытке проникнуть через пропускной пункт «Порт Канаверал». Астронавты сейчас все равно спят. Он опоздал и не сможет попрощаться.

Он выехал из потока машин и, развернув автомобиль, направился назад, к дороге на пляж Какао.

Еще со времен Алана Шепарда[6] и первого «Меркурия-3» пляж Какао стал центром развлечений для астронавтов. Эта вереница неказистых отелей, баров и магазинов, торгующих футболками, размещалась на узкой полоске земли между Банановой рекой на западе и Атлантическим океаном на востоке. Джек хорошо знал это место от начала («Токио-стейк-хаус») до конца (бар «Полет на Луну»). Однажды он трусил по пляжу, по которому до него бегал Джон Гленн.[7] Всего два года назад он стоял в парке Джетти на берегу Банановой реки и смотрел на стартовую площадку 39-А. На свой шаттл, птицу, которая должна унести его в космос. Воспоминания до сих пор затуманивала боль. Джек помнил долгую пробежку тем жарким днем. Когда внезапно он почувствовал мучительную боль в боку, да такую сильную, что упал на колени. А потом, в отделении интенсивной терапии, Джек, одурманенный обезболивающими, смотрел на мрачное лицо своего летного врача, который сообщал ему плохие новости. Камень в почке.

Его вычеркнули из списка экипажа.

Более того, его космическое будущее было под вопросом. Диагноз «камень в почке» – один из тех, что приводят к пожизненной дисквалификации. Микрогравитация вызывает физиологические изменения в жидкостях человека, результат которых – обезвоживание. К тому же она вызывает вымывание кальция. Вместе эти факторы повышали риск образования новых камней во время пребывания в космосе – риск, на который НАСА идти не хотело. Джек оставался астронавтом, хотя был дисквалифицирован. Еще год он надеялся на новое назначение, но его имя так и не появилось в списках. Ему пришлось превратиться в астронавта-призрака, вынужденного вечно бродить по коридорам Космического центра Джонсона в поисках нового экипажа.

И вот он снова здесь, на мысе Канаверал, уже не астронавт, а просто турист, направляющийся на пляж Какао, голодный и сердитый странник, которому некуда податься. На протяжении шестидесяти километров все отели оказались переполненными, а Джек устал сидеть за рулем.

Джек свернул к парковке отеля «Хилтон» и направился в бар.

Если сравнивать с последним посещением, бар здорово изменился в лучшую сторону. Новый ковер, новые стулья у стойки. А когда-то это место сборищ было совсем неказистым – старый, видавший виды «Хилтон», стоявший на такой же старой туристической трассе. У пляжа Какао не сыскать четырехзвездочных отелей, этот был самым шикарным.

Джек заказал виски с содовой и уставился в телевизор над баром. Он был настроен на официальный канал НАСА, и на экране красовался шаттл «Атлантис» в лучах прожекторов, окруженный призрачным паром. На нем Эмма отправится в космос. Джек смотрел на картинку и думал о том, сколько километров проводов находится под этим корпусом, сколько переключателей и шин данных, болтов, соединений и уплотнительных колец. О том, сколько всего может выйти из строя. И вправду, удивительно, что в действительности из строя почти ничего не выходит, что люди, эти несовершенные существа, смогли придумать и построить такой надежный корабль, что семеро человек готовы добровольно войти в него и пристегнуться. «Только бы этот запуск был идеальным, – мысленно просил он. – Пусть все справятся со своей работой и запуск пройдет как по маслу. Он должен быть идеальным, потому что на борту моя Эмма».

– Интересно, о чем они сейчас думают, – задумчиво произнесла женщина, присевшая на соседний стул у барной стойки.

Джек повернулся и посмотрел на соседку, его взгляд тут же скользнул по ее бедрам. Холеная, яркая блондинка, с одним из тех слащаво-идеальных лиц, черты которых забываются через час после расставания.

– Кто думает? – спросил он.

– Астронавты. Интересно, они думают, например: «О черт, ну я и вляпался!»

Джек пожал плечами и пригубил виски:

– Сейчас они ни о чем не думают. Они спят.

– Я бы не смогла спать.

– Они перестраивают свой суточный ритм. Наверняка легли спать пару часов назад.

– Нет, я хотела сказать, что я бы вообще не смогла заснуть. Я бы лежала и думала о том, как бы поскорее свалить.

Джек рассмеялся:

– Уверяю вас, если они и не спят, то лишь потому, что не могут дождаться момента, когда попадут на борт этой малышки и взлетят.

Блондинка поглядела на него с любопытством:

– Вы тоже участвуете в программе, да?

– Участвовал. Был в отряде астронавтов.

– А сейчас?

Поднеся бокал ко рту, Джек почувствовал, как кубики льда стукнулись о зубы.

– Я в отставке.

Поставив пустую рюмку и поднявшись с места, он заметил разочарование во взгляде женщины. Некоторое время Джек поразмышлял о том, как может пройти остаток вечера, если он останется и продолжит разговор. Приятная компания. Обещание большего.

Но он заплатил по счету и вышел из «Хилтона».

В полночь, стоя на пляже возле парка Джетти, он смотрел на стартовую площадку 39-Б. «Я здесь, – мысленно произнес он. – Ты не знаешь об этом, но я с тобой».

Он сел на песок и стал ждать рассвета.

24 июля
Хьюстон

– Над заливом антициклон, над мысом Канаверал будет чистое небо, так что АПП ВМС возможно. Над авиабазой Эдвардс переменная облачность, но ко времени запуска ожидается прояснение. Место ТАП[8] в Сарагосе, Испания, чисто, прогноз благоприятный. Место ТАП в Мороне, Испания, также чисто, прогноз благоприятный. В Бен-Герир, Марокко, сильный ветер и песчаная буря, на данный момент это место ТАП неприемлемо.

Первая же сводка погоды на этот день, переданная на мыс Канаверал, принесла хорошие новости, и руководитель полета Карпентер был доволен. Запуск не отменялся. Плохие условия приземления на полосе Бен-Герир не слишком беспокоили, поскольку оставались два других места аварийной посадки в Испании. Так положено: подстраховка на подстраховке. Альтернативные места посадки понадобятся, только если возникнет серьезная неисправность.

Карпентер оглядел остальных членов стартовой команды – нет ли других поводов для волнения? Нервное напряжение в зале, и без того ощутимое, начало нарастать, как это всегда бывает перед запуском. Хороший признак. Когда люди не напряжены, они делают ошибки. Карпентер хотел, чтобы его команда была на взводе, чтобы нервные клетки аж потрескивали, чтобы бдительность была повышена и даже сейчас, среди ночи, в крови был сплошной адреналин.

Нервы Карпентера были натянуты, как и у других, несмотря на то что обратный отсчет начался по графику. Группа проверки в Кеннеди закончила работу. Группа динамики полета подтвердила время запуска до секунды. Тем временем за обратным отсчетом следили еще тысячи членов наземных служб.

На мысе Канаверал, где шаттл ждал запуска, такое же напряжение начинало расти в бункере Центра управления запусками, где за пультами, готовясь к моменту старта, сидела параллельная команда. Как только придут в действие ракетные ускорители, руководство перейдет к Центру управления полетами в Хьюстоне. Находившиеся за тысячи километров друг от друга залы в Хьюстоне и на мысе Канаверал были так тесно связаны различными системами связи, словно находились в одном здании.

В Хантсвилле, штат Алабама, в Центре космических полетов имени Маршалла, исследовательские группы ждали запуска своих экспериментов.

В двухстах шестидесяти километрах на северо-северо-восток от мыса Канаверал в режиме ожидания стояли военно-морские суда, готовые достать из воды ракетные ускорители, которые отделятся от шаттла после того, как перестанет работать двигатель.

В местах экстренной посадки и на станциях слежения по всему миру – от НОРАД в Колорадо до международного аэродрома в Банджуле, Гамбия, мужчины и женщины смотрели на часы.

«И в этот самый момент семь человек готовятся вручить свою жизнь в наши руки».

По кабельному каналу Карпентер видел астронавтов, которым помогали облачиться в костюмы для запуска. Картинка передавалась в реальном времени из Флориды, правда без звука. Карпентер вдруг поймал себя на мысли, что изучает лица астронавтов. Хотя ни на одном из них Карпентер не заметил страха, было ясно, что он скрывается под надежной маской улыбок. Пульс учащен, нервы звенят от напряжения. Они сознавали риск и должны были бояться. Зрелище на экране было призвано отрезвить наземный персонал: эти семеро рассчитывают на то, что все пройдет как по маслу.

 

Карпентер оторвал взгляд от видеомонитора и сконцентрировал внимание на команде операторов, сидевших за шестнадцатью пультами. Хотя Карпентер знал по имени каждого члена команды, тем не менее он обращался к ним по командным должностям, сокращенным до стенографически коротких позывных, как это принято на жаргоне НАСА. Офицер службы наведения имел позывной «Гвидо».[9] Главный оператор по связи с экипажем – «Капком».[10] Инженер по силовым установкам – «Проп».[11] Офицер службы расчета траекторий – «Традж». Врача экипажа называли просто «Врач». А сам Карпентер проходил под позывным «Полет».

Согласно обратному отсчету оставалось меньше трех часов. Подготовка к полету шла нормально.

Карпентер сунул руки в карманы и звякнул своим брелоком в виде трилистника – на удачу. Это был его личный ритуал. Даже у инженеров бывают суеверия.

«Только бы ничего не случилось, – подумал он. – Пусть все пройдет благополучно».

Мыс Канаверал

Микроавтобус за пятнадцать минут доставил астронавтов из Здания операций и проверок к стартовой площадке 39-Б. По дороге в автобусе стояла тишина – почти все члены экипажа молчали. Еще полчаса назад, облачаясь в костюмы, они шутили и смеялись тем резким наэлектризованным смехом, какой получается у людей, чьи нервы напряжены до предела. Волнение нарастало с того самого момента, когда их разбудили в два тридцать для традиционного завтрака из стейка и яичницы. Во время инструктажа о метеообстановке, облачения в костюмы, предполетного ритуала, состоявшего из раздачи игральных карт, чтобы выяснить, кому выпадут самые лучшие, все астронавты были несколько более шумными и энергичными, стремились продемонстрировать уверенность в каждом движении.

Теперь они вдруг смолкли.

Микроавтобус остановился. Рядом с Эммой сидел новобранец Ченоуэт, бормоча:

– Вот уж не думал, что опрелость – одна из опасностей работы.

Эмма рассмеялась. Они все надели под объемистые летные костюмы подгузники для взрослых, а до взлета еще долгих три часа.

Техники стартовой площадки помогли Эмме выйти из микроавтобуса. Она на мгновение остановилась, с восхищением глядя на шаттл в свете прожекторов, – высотой он был сравним с тридцатиэтажным домом. Пять дней назад, когда она оказалась здесь же, на площадке, были слышны лишь голоса птиц и вой морского ветра. Теперь же ожил и сам корабль – когда в баке забушевало летучее топливо, он принялся рокотать и выпускать дым, словно проснувшийся дракон.

На лифте они поднялись до уровня 195 и ступили на решетчатый мостик. Была еще ночь, но небо подсвечивалось огнями стартовой площадки, и Эмма с трудом различала звезды над головой. Их ожидала космическая тьма.

Техники в безворсовых комбинезонах помогли членам экипажа поочередно пройти через люк из стерильно-белого помещения в корабль. Командира и пилота усадили первыми. Эмму провели на среднюю палубу последней. Она уселась в кресло, застегнула пряжки, надела шлем и знаком показала, что все отлично.

Люк закрылся, изолировав экипаж от внешнего мира.

Эмма слышала только собственное сердцебиение. Даже сквозь переговоры с наземными службами, раздававшиеся в наушниках, сквозь рокот и гул пробудившегося шаттла она слышала лишь мерные удары собственного сердца. Как пассажиру средней палубы, ей было практически нечем заняться в ближайшие два часа и оставалось только сидеть и размышлять. Предполетные проверки будут проводиться экипажем, сидящим в кабине. Она не видела того, что происходит снаружи, и смотреть было не на что, кроме места размещения груза и запасов еды.

Снаружи скоро небо озарит рассвет, и у пляжа Плайялинда заскользят пеликаны.

Эмма глубоко вздохнула и, откинувшись на спинку кресла, приготовилась ждать.

Джек сидел на пляже и наблюдал, как восходит солнце.

В парке Джетти он был не один. Еще до полуночи здесь начали собираться туристы; постоянно прибывающие машины, медленно двигаясь вдоль скоростной автострады, образовали бесконечную вереницу из огней фар. Кое-кто сворачивал на север, к заповеднику острова Меррит, другие продолжали движение вдоль Банановой реки к мысу Канаверал. Наблюдать за пуском можно было отовсюду. Толпа, собравшаяся вокруг Джека, находилась в приподнятом настроении, люди пришли с пляжными полотенцами и корзинами для пикника. Он слышал смех, громко работающее радио и плач сонных детишек. В этом возбужденном окружении он был единственным молчуном, пребывавшим наедине со своими мыслями и страхами.

Когда солнце осветило горизонт, он посмотрел на север, туда, где находилась стартовая площадка. Эмма, должно быть, уже на борту «Атлантиса», ждет старта. Ей, взволнованной и счастливой, немного страшно.

Джек услышал, как детский голосок произнес:

– Мама, это плохой дядя.

Он повернулся и посмотрел на девочку. Некоторое время они рассматривали друг друга – крошечная белокурая принцесса не отводила глаз от небритого и взъерошенного человека. Мама схватила девочку на руки и быстро отошла на безопасное расстояние.

Джек покачал головой и снова обратил взгляд на север. Туда, где Эмма.

Хьюстон

В ЦУПе установилась обманчивая тишина. До старта оставалось двадцать минут – время для подтверждения запуска. Все операторы второго зала закончили проверку систем, и первый зал был готов к опросу.

Ровным голосом Карпентер по списку запрашивал устное подтверждение от каждого оператора из первого зала.

– Фидо?[12] – спрашивал Карпентер.

– Фидо готов, – отвечал офицер службы динамики полета.

– Гвидо?

– Гвидо готов.

– Врач?

– Врач готов.

– СОД?

– Служба обработки данных готова.

Опросив всех и получив подтверждение, Карпентер отрывисто кивнул.

– Хьюстон, вы готовы? – спросил руководитель запуска с мыса Канаверал.

– Центр управления полетами готов, – подтвердил Карпентер.

Все находившиеся в Центре управления полетами в Хьюстоне слышали традиционное сообщение руководителя запуска экипажу шаттла:

– «Атлантис», вы готовы к полету. Все мы желаем вам удачи и счастливого пути.

– Центр управления полетами, это «Атлантис», – услышали они ответ командира Вэнса. – Спасибо за то, что подготовили птичку к полету.

Мыс Канаверал

Опустив и закрепив свое смотровое стекло, Эмма включила подачу кислорода. Две минуты до старта. В таком укутанном и изолированном состоянии только и оставалось, что считать секунды. Она почувствовала, как, переходя в стартовое положение, дрогнули главные двигатели.

До пуска оставалось тридцать секунд. Электрическая связь с наземным управлением была теперь прервана, заработали бортовые компьютеры.

Сердце Эммы забилось сильнее, в венах забурлил адреналин. Слушая обратный отсчет, секунда за секундой, Эмма знала, что произойдет в следующий момент, и прекрасно представляла последовательность событий.

Когда до старта оставалось восемь секунд, под стартовую площадку были сброшены тысячи литров воды, чтобы погасить рев двигателей.

Пять секунд до старта – бортовые компьютеры открыли клапаны, чтобы жидкий кислород и водород проникли в главные двигатели.

Когда пришли в действие три главных двигателя, Эмма почувствовала, что шаттл резко дернулся: космический корабль словно бы напрягся, пытаясь оторваться от крепежных болтов, которые продолжали удерживать его на стартовой площадке.

Четыре. Три. Два… Точка невозврата.

Заработали ракетные ускорители. Эмма задержала дыхание и крепко вцепилась руками в подлокотники. От турбулентности все дрожало, рев был такой силы, что в наушниках ничего не было слышно. Ей пришлось сжать челюсти, чтобы не стучали зубы. Она поняла, что шаттл совершил запланированную дугу над Атлантическим океаном, и трехкратная перегрузка вжала ее тело в кресло. Руки и ноги стали такими тяжелыми, что Эмма едва ими двигала – казалось, от столь сильной вибрации корабль развалится на части. Они достигли максимального скоростного напора, и командир Вэнс объявил, что уменьшает тягу. Менее чем через минуту он снова запустит двигатели на полную мощность.

Бежали секунды, шлем вибрировал, сила взлета, словно неумолимая рука, сдавливала грудную клетку, и вдруг Эмма почувствовала новый приступ страха. Именно в этот момент взорвался «Челленджер».

Эмма закрыла глаза и вспомнила полетную тренировку с Хейзел двухнедельной давности. Они приближались к тому моменту, когда на тренировке все начало выходить из строя, когда им пришлось совершить экстренное возвращение на Землю и когда Киттредж не смог управлять кораблем. Это был критический момент запуска, но она ничего не могла предпринять и надеялась только, что жизнь окажется благосклонней тренировки.

В наушниках она услышала, как Вэнс произнес:

– Центр, это «Атлантис». Даю полную мощность.

– Вас понял, «Атлантис». Полная мощность.

Джек стоял и смотрел вверх. Его сердце учащенно забилось, когда шаттл поднялся в небо. Он слышал треск реактивных двигателей, извергавших двойные фонтаны огня. Выхлопные газы поднимались все выше и выше, следом за яркой точкой, в которую превратился шаттл. Все вокруг зааплодировали. Идеальный запуск, подумали они. Но Джек знал: вероятность неудачи все еще существует.

Вдруг он с испугом понял, что потерял счет секундам. Сколько времени прошло? Шаттл миновал фазу максимального скоростного напора? Джек прикрыл ладонью глаза, силясь увидеть «Атлантис», но смог разглядеть только хвост выхлопа.

Толпа потянулась обратно к машинам.

А Джек продолжал стоять, в страхе ожидая развития событий. Он не увидел страшного взрыва. Не увидел черного дыма. Страшный сон не повторился.

«Атлантис» благополучно покинул Землю и понесся в космос.

Джек почувствовал, что слезы текут у него по щекам, но вытирать их не стал. Они продолжали капать, а он смотрел на рассеивающийся след от корабля, который унес его жену в небо.

Станция

7

25 июля
Битти, Невада

Салливан Оби, застонав, проснулся от телефонного звонка. В голове у него били цимбалы, а в рот словно насыпали старых окурков. Он потянулся за трубкой и случайно выбил ее из держателя. Громкий удар трубки заставил его поморщиться. «Да и фиг с ним», – решил он и отвернулся, уткнувшись лицом в чьи-то спутанные волосы.

«Женщина?»

Сощурившись от утреннего света, он убедился: с ним в кровати действительно лежит женщина. Блондинка. Храпит. Он закрыл глаза, надеясь, если он заснет, а потом снова проснется, ее уже не будет.

Но заснуть Салливан не смог. Из упавшей трубки кто-то вопил.

Обшарив край кровати, он нашел трубку.

– Что, Бриджит? – проговорил он. – Что?

– Почему ты не здесь? – строго спросила Бриджит.

– Потому что я сплю.

 

– Сейчас десять тридцать! Ау! Как насчет встречи с новыми инвесторами? Предупреждаю: Касперу грозит либо распятие, либо повешение.

«Инвесторы. Вот черт!»

Салливан сел и, обхватив голову, ждал, когда отступит головокружение.

– Слушай, брось свою бабенку и подгребай сюда, – велела Бриджит. – Каспер уже повел их в ангар.

– Буду через десять минут, – пообещал Салливан.

Он повесил трубку и встал. Девица не пошевелилась. Оби понятия не имел, кто она такая, но будить ее не стал, решив, что у него все равно нечего красть.

Времени на душ и бритье не было. Он закинул в рот три таблетки аспирина, запил их вчерашним кофе и укатил на своем «харлее».

Бриджит ждала его у ангара. Она и выглядела как самая обыкновенная Бриджит[13] – бодрая, рыжеволосая и с отвратительным характером. К сожалению, иногда со стереотипами приходится считаться.

– Они сейчас уйдут! – прошипела она. – Давай, давай мухой!

– Еще раз – кто они?

– Некие господин Лукас и господин Рашад. Они представляют консорциум из двенадцати инвесторов. Если ты упустишь их, Салли, мы окажемся в полной заднице. – Она замолчала, с отвращением разглядывая Оби. – Черт, мы уже в заднице. Посмотри на себя. Ты не мог хотя бы побриться?

– Хочешь, чтобы я поехал домой? Могу по пути взять напрокат смокинг.

– Забудь об этом. – Она сунула ему в руку сложенную газету.

– Что это?

– Это для Каспера. Передай ему. Давай отправляйся туда и убеди их подписать чек. На большую сумму.

Вздохнув, Салливан вошел в ангар. После раздражающе яркого солнца пустыни в относительной темноте его глазам стало легче. Через некоторое время он увидел трех мужчин, стоявших возле «Апогея II». Двое из них, в деловых костюмах, смотрелись весьма странно на фоне орбитального аппарата, закованного в броню черных плиток теплового экрана.

– Доброе утро, джентльмены! – громко приветствовал их Салливан. – Извините за опоздание, у меня было телефонное совещание. Знаете, это все обычно так затягивается…

Он заметил предупреждающий взгляд Каспера Малхолланда: «Не перегибай палку, придурок».

– Салливан Оби, – представился он. – Партнер господина Малхолланда.

– Господин Оби знает эту МРН[14] до винтика, – сообщил Каспер. – Он работал в Калифорнии с самим Бобом Труэксом.[15] Он может рассказать о системе гораздо лучше, чем я. Мы называем его своим Оби-Ваном.

Посетители и бровью не повели. Это плохой признак, если даже универсальный язык «Звездных войн» не вызывает улыбки.

Салливан пожал руку сначала Лукасу, затем Рашаду и широко улыбнулся, несмотря на ослабевающую надежду. Несмотря на то, что негодование по отношению к этим хорошо одетым джентльменам, в чьих деньгах они с Каспером так отчаянно нуждались, росло в Салливане с каждой секундой. Компания «Апогей инжиниринг», их детище, мечта, которую они лелеяли последние тринадцать лет, могла вот-вот рухнуть, единственное спасение – вложения новых инвесторов. Им с Каспером нужно убедить их на все сто. В противном случае можно спокойно упаковать инструменты и продать корабль в парк аттракционов.

Выразительным жестом Салливан указал на «Апогей II», который походил не на самолет-ракетоносец, а на пухлый пожарный гидрант с иллюминаторами.

– Знаю, корабль кажется неказистым, – признал он, – но на самом деле мы создали самую рентабельную и практичную многоразовую ракету-носитель из всех ныне существующих. Аппарат одноступенчатый, с ракетным ускорителем. После вертикального взлета и подъема на высоту двенадцать километров ракетные двигатели с вытеснительной подачей топлива разгоняют аппарат до четырех Махов при низком динамическом давлении. Это космический корабль многоразового использования, который весит всего лишь восемь с половиной тонн. Он во всех смыслах отвечает принципам, за которыми – мы в это твердо верим – будущее коммерческого космического туризма. Меньше. Быстрее. Дешевле.

– Какой у него подъемный двигатель? – спросил Рашад.

– «Рыбинск РД-38». Это воздушно-реактивные двигатели из России.

– Почему из России?

– Потому что, господин Рашад, между нами говоря, русские понимают в ракетах больше всех в мире. Они разработали десятки жидкостных ракетных двигателей, используя самые современные материалы, которые выдерживают очень высокое давление. К сожалению, в нашей стране со времен программы «Аполлон» был разработан только один жидкостный ракетный двигатель. Теперь это международная индустрия. Мы подбираем лучшие компоненты для наших разработок вне зависимости от того, где их производят.

– А как эта… штука приземляется? – поинтересовался господин Лукас, с сомнением глядя на корабль – пожарный гидрант.

– Это одно из главных достоинств «Апогея II». Как видите, у него нет крыльев. Ему не нужна взлетно-посадочная полоса. Он опускается вертикально, используя парашюты, чтобы замедлить спуск, и воздушные подушки для смягчения приземления. Аппарат может приземлиться где угодно, даже в океане. И снова мы должны поблагодарить русских, потому что позаимствовали кое-какие устройства у старой капсулы «Союз». Она надежно служила не один десяток лет.

– Вам нравятся старые русские технологии, а? – удивился Лукас.

Салливан напрягся:

– Мне нравятся технологии, которые работают. Можете говорить все, что угодно, по поводу русских, но они знают, что делают.

– Значит, то, что у вас получилось, – продолжил Лукас, – это некий гибрид. Смесь «Союза» и космического челнока.

– Очень маленького космического челнока. Пока мы потратили на это тринадцать лет и всего шестьдесят пять миллионов долларов – это очень недорого, если сравнивать со стоимостью челнока. Мы полагаем, что благодаря многоразовому кораблю, при тысяче двухстах запусков в год, вы вернете себе тридцать процентов инвестиций за первые двенадцать месяцев. Стоимость полета – восемьдесят тысяч долларов; цена за килограмм – просто смехотворная: двести семьдесят долларов. Меньше, быстрее, дешевле. Это наш девиз.

– Насколько меньше, господин Оби? Какова полезная грузоподъемность?

Салливан колебался. Здесь они рисковали.

– На низкую околоземную орбиту мы можем запустить триста килограммов полезного груза плюс пилот.

Последовала долгая пауза.

Господин Рашад произнес:

– Это все?

– Это почти семьсот фунтов. Вы сможете разместить много исследовательских экспериментов в…

– Я знаю, что такое триста килограммов. Не так уж и много.

– Мы компенсируем это более частыми запусками. Можете считать этот аппарат космическим самолетом.

– На самом деле в НАСА уже заинтересовались! – в отчаянии вставил Каспер. – Это та самая система, которая подходит для быстрых полетов на космическую станцию.

Лукас поднял брови:

– В НАСА заинтересовались?

– У нас есть там кое-какие шансы.

«Черт, Каспер, – подумал Салливан. – Не трогай эту тему».

– Покажи им газету, Салли.

– Что?

– «Лос-Анджелес таймс». Вторая страница.

Салливан посмотрел на «Лос-Анджелес таймс», которую ему всучила Бриджит. Он развернул вторую страницу и увидел статью: «НАСА заменяет астронавта». Рядом со статьей была опубликована фотография с пресс-конференции какого-то чиновника из Космического центра Джонсона. Он узнал этого простоватого парня с большими ушами и плохой прической. Это был Гордон Оби.

Каспер вырвал у него газету и показал ее посетителям:

– Видите этого человека, он стоит рядом с Лероем Корнеллом? Это директор управления летных экипажей НАСА. Брат господина Оби.

Два посетителя, явно впечатленные, повернулись и посмотрели на Салливана.

– Ну? – спросил Каспер. – Быть может, джентльмены, мы все-таки поговорим о деле?

– Будем с вами честны, – сказал Лукас. – Мы с господином Рашадом уже взглянули на разработки других аэрокосмических компаний. Мы видели «Келли астролайнер», «Ротон», «Кистлер К-1». Они все произвели на нас впечатление, особенно «К-1». Но мы подумали, что стоит дать и вашей маленькой компании шанс показать свой товар.

«Вашей маленькой компании».

«Да пошли вы…» – подумал Салливан. Он терпеть не мог выпрашивать деньги, ненавидел ползать на коленях перед напыщенным ничтожеством. Это безнадежное дело. У него болела голова, урчало в животе, а эти двое в деловых костюмах зря тратили его время.

– Скажите, почему мы должны поставить на вашу лошадку? – сказал Лукас. – Почему стоит выбрать именно «Апогей II»?

– Откровенно говоря, джентльмены, я не думаю, что вы должны выбрать именно нас, – просто ответил Салливан и повернулся, чтобы уйти.

– Гм, извините, – вмешался Каспер и бросился за своим коллегой. – Салли, – зашептал он, – что, черт возьми, ты делаешь?

– Этим парням мы неинтересны. Ты же слышал, что они сказали. Им нравится «К-1». Им нужны большие ракеты. По размеру их членов.

– Прекрати! Вернись и поговори с ними.

– Зачем? Они не выпишут нам чек.

– Если мы потеряем их, мы потеряем все.

– Мы уже потеряли.

– Нет. Ты сможешь продать им его. Нужно всего лишь говорить правду. Расскажи им о наших убеждениях. Потому что мы оба знаем – у нас лучший аппарат.

Салливан потер глаза. Действие аспирина прошло, и голова гудела. Он устал от попрошайничества. Он был инженером и летчиком и с радостью провел бы остаток жизни с перепачканными в машинном масле руками. Но этого не будет без новых инвесторов, без их денег.

Он повернулся и снова направился к посетителям. Удивительно, но люди в костюмах стали вести себя осторожно и уважительно. Возможно, потому, что Салливан сказал правду.

– Ладно, – произнес он, осмелев оттого, что ему больше нечего терять. Даже поражение можно потерпеть красиво. – Предлагаю сделку. Мы можем делом подтвердить все, о чем говорили. Многие ли способны устроить запуск на раз? Нет. Им требуется время для подготовки, – усмехнулся он. – Не один месяц подготовки. А мы можем стартовать в любое время. Все, что нам нужно, – это посадить нашу малышку на ракетный ускоритель, и пожалуйста – выход на околоземную орбиту обеспечен. Черт, мы даже можем запулить ее к космической станции.

Каспер побледнел, словно привидение. Недоброе привидение. Салливан зашел так далеко, что им, словно утопающим, только и оставалось, что цепляться за соломинку. «Апогей II» еще не был испытан. Он четырнадцать месяцев стоял в ангаре, покрываясь пылью, а они тем временем выпрашивали деньги. И теперь Салли хотел сразу же запустить его на орбиту?

– Я уверен, наш аппарат пройдет проверку, – сказал Салливан и, еще выше поднимая ставки, добавил: – Я сам займу место пилота.

У Каспера все внутри похолодело.

– Гм… это он образно, джентльмены. Аппарат может лететь и в беспилотном режиме…

– Но в таком случае пропадает выразительность, – возразил Салливан. – Позвольте мне поднять его в воздух. Так будет гораздо интересней всем. Что скажете?

«Я скажу, что ты спятил», – взглядом ответил ему Каспер.

Два бизнесмена посмотрели друг на друга и что-то шепнули друг другу. Затем Лукас сказал:

– Нам было бы интересно посмотреть на демонстрацию. Потребуется время, чтобы собрать всех наших партнеров. Скоординировать расписание поездок. Так что, скажем… через месяц. Сможете?

Они купились. Салливан рассмеялся:

– Месяц? Без проблем.

Он взглянул на Каспера, который стоял, закрыв глаза так, словно испытывал страшную боль.

6Шепард, Алан Бартлет, младший (1923–1998) – астронавт; первый американец, совершивший суборбитальный космический полет.
7Гленн, Джон Гершель, младший (р. 1923) – американский астронавт, летчик-испытатель.
8ТАП – трансатлантическая аварийная посадка.
9GUIDO – сокр. от guidance officer (англ.), офицер службы наведения.
10САРСОМ – сокр. от Capcule Communicator (англ.), в широком смысле – лицо, ведущее переговоры с космонавтом из Центра управления.
11PROP – сокр. от propulsion (англ.), силовая установка.
12FIDO – сокр. от flight dynamics officer (англ.), офицер службы динамики полета.
13Бриджит – так в англоязычных странах называют типичных ирландок.
14Здесь: многоразовая ракета-носитель.
15Труэкс, Роберт (р. 1917) – легендарный американский инженер-ракетостроитель.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23 
Рейтинг@Mail.ru