– На меня не оглядываются на улице.
– Просто потому, что боятся. – Он тихо усмехнулся. – Только не говори, что это не так. С тобой же заговорить страшно, Снежная королева. У тебя же на лбу написано: «Не подходи, убью».
– Ты преувеличиваешь.
– Ты так замкнута, что это уже граничит с аутизмом, – продолжал Венсан с обычной своей беспощадной прямолинейностью. – Откуда в тебе это? Высокая, стройная, светлая… Такие девушки ходят по подиуму под восторженные аплодисменты публики, а не сидят часами на одном месте, уставясь в пространство.
Но об этом ей говорить не хотелось.
Она сходила на кухню, отыскала чистый стакан и подошла с ним к Венсану, чтобы он плеснул ей Метаксы. Он проделал это с неторопливой грацией абсолютно уравновешенного существа.
– Хотелось бы мне посмотреть на твою подружку! – вырвалось у нее ни с того ни с сего.
– Поди посмотри в зеркало, – невозмутимо откликнулся Венсан.
– Что? – Лиза испытующе разглядывала его точеное лицо, одновременно страстное и холодное. – Ты хочешь сказать…
– Сейчас я с тобой. Здесь больше никого нет. Мы занимаемся любовью практически ежедневно. Значит, ты моя подружка, не так ли?
– А Джемма?
– Ну и она тоже. Bien entendu[27].
В этих доводах, несмотря на кажущуюся неоспоримость, присутствовал какой-то изъян. Вот только какой? Лиза лихорадочно подыскивала слова.
– В определенном смысле ты прав. Но на моем месте могла быть любая другая. Понимаешь? Мы вместе не потому, что встретились и полюбили друг друга, а потому…
– Потому что вам нужен был мужчина, который взял бы на себя большую часть расходов. – Он кивнул. Сделал глоток из стакана. Поставил стакан на край стола. – C’est assez vrai[28]. Но если ты немного подумаешь, любовь моя, то согласишься, что все на свете встречи происходят именно так. На моем месте мог оказаться любой другой симпатичный парень, на твоем – любая другая симпатичная девчонка. Все встречи более или менее случайны, потому-то только часть из них перерастает в серьезные отношения. Но в этом нет ничего сверхъестественного. Это нормальный ход вещей.
– Но ведь ты не влюблен в меня? – спросила Лиза с тревогой.
Он негромко рассмеялся:
– Нет-нет, успокойся. Я в тебя не влюблен. Я вообще никогда не влюбляюсь. Инстинкт самосохранения.
Несколько минут протекли в безмолвии. Было слышно, как в гостиной работает телевизор. Джемма смотрела какой-то полицейский боевик. Венсан окончательно закрыл глаза и казался спящим. Его правая рука, мускулистая и тонкая в запястье, безвольно свисала вдоль спинки стула. Выступающая круглая косточка, узкая ладонь, длинные пальцы… и темное пятнышко на смуглой коже в том месте, куда Джемма ткнула горящей сигаретой.
Воспоминания об этом вызвали у Лизы непонятное ожесточение. Правильно, так и надо, и нечего рассуждать тут о боге и чувствах… Кто он такой, в самом деле? Глянцевый красавчик. Достаточно начитанный, чтобы вести всякие умные беседы. Тактичный, чистоплотный. Немного развратный – но и это скорее достоинство, чем недостаток… М-да, опорочить его даже в собственных глазах оказалось не так-то просто.
– Я спросила про амулет, – заговорила она после паузы. – А ты ушел от ответа.
– Что? – Венсан шевельнулся, расправляя затекшие плечи. – Ах да, амулет…
Лиза повторила вопрос:
– Ты носишь его просто для красоты или исповедуешь какой-то экзотический культ?
– Культ? О господи, нет. – Он все-таки соизволил проснуться. – Я ношу этот амулет, потому что он мне нравится. Такое объяснение тебя устраивает? К тому же это подарок. – Он снял ноги с перил и выпрямился на стуле, устремив на Лизу насмешливый взгляд. – Да-да, никакой мистики, мне его просто подарили.
– Женщина?
– Девушка. Моя юношеская le grand amour[29]. Ее отец коллекционировал такие штуки, и она выпросила одну для меня. К тому времени я уже полгода ходил в женихах, дело считалось решенным, поэтому никто не предполагал, что бесценный артефакт уплывет из семьи.
– Почему же все разладилось?
Задавая вопрос, Лиза непроизвольно бросила взгляд в сторону гостиной, словно извиняясь перед ничего не подозревающей Джеммой за свое неуместное любопытство, фактически вынуждающее Венсана к столь же неуместной откровенности. Забавно, что и Венсан сделал то же самое. Как будто Джемма была стражем и тюремщиком их преступного прошлого, которое при каждом удобном случае норовило вырваться на свободу.
– Они оказались ревностными католиками. Вся семейка, включая прапрабабушку, прикованную к инвалидному креслу.
– А ты об этом не знал?
– Знал. Но не считал это серьезным препятствием – пока они не потребовали того же от меня.
– О! – сочувственно промолвила Лиза.
Венсан вяло усмехнулся:
– Да уж, приятного мало. Они чуть не довели меня до истерики. Но самое ужасное, что и Жозе, которая до этого не обнаруживала никаких признаков помешательства, неожиданно присоединилась к общему хору.
– И ты сбежал.
– Ничего подобного, – негодующе возразил Венсан. – Я просто заявил, что это невозможно. Тогда они заставили Жозе расторгнуть помолвку.
– А выйти замуж без родительского благословения ей было слабо?
Он ответил не сразу:
– Видишь ли, у ее родителей всегда были деньги. А я, хоть и располагал кое-какими средствами, без их помощи все равно не смог бы дать ей то, к чему она привыкла.
– Понятно, – пробормотала Лиза. – А она не потребовала назад свой подарок?
– Потребовала.
– Но ты…
– Но я не отдал.
Лиза придвинулась к нему вместе со стулом, протянула руку и положила на ладонь молочно-белый овальный камешек с изображением коронованного змея.
– Так, значит, эта гемма подлинная? И она стоит денег?
– Вроде того.
Некоторое время она размышляла. Задать вопрос или не задать? Ладно, навряд ли это что-нибудь изменит.
– А почему ты не захотел стать католиком?
– Ну, поскольку до знакомства с Жозе я спокойно без этого обходился, что-то подсказывало мне, что смогу обходиться и впредь.
– То есть в принципе ты ничего против католиков не имеешь?
– Ничего. Я же сказал. Я и против православных ничего не имею. И против иудеев, и протестантов, и мусульман, и парсов, и Свидетелей Иеговы, и приверженцев культа Ктулху… до тех пор, пока они не начинают свои игры в спасение заблудших душ.
– Правда? Значит ли это, что сам ты не мусульманин, не иудей, не парс, не Свидетель Иеговы…
– …и не приверженец культа Ктулху, – закончил он со снисходительной улыбкой. – Ты правильно поняла, дорогая. И кто сказал, что все блондинки – дуры?
Лиза поджала губы.
– Судя по интонациям твоего голоса, ты считаешь все религии одинаково бесполезными.
– Бесполезными? О нет, они в высшей степени полезны. Можно еще немного Юнга? Великие религии являются психотерапевтическими системами, своего рода костылями для тех, кто не способен стоять самостоятельно. Увы, таких людей подавляющее большинство[30]
И тут до нее дошло.
– Так ты из тех, кто способен стоять самостоятельно.
– Я из тех, кто учится стоять самостоятельно, – поправил Венсан. – И по-моему, это главное. Падать, подниматься, – свои слова он сопровождал жестами, – никогда не оставлять попыток.
Разговор становился каким-то бредовым. Неестественные реакции, притянутые за уши аргументы… Интересно, так всегда бывает, когда подолгу говоришь с иностранцем?
И все же его слова вызвали у нее некое смутное беспокойство. Человек, избегающий проторенных дорог, способен на многое. Он непредсказуем и в своих действиях, как правило, руководствуется не принципом, а прихотью.
– Ты отказался пожертвовать своими амбициями ради любви, – произнесла она чуть резче, чем собиралась. – Мог бы просто притвориться. Тысячи людей называют себя католиками, переступая порог церкви не больше четырех раз за всю жизнь: во время крещения, конфирмации, венчания и похорон. А некоторые умудряются обойтись и без венчания.
– На похороны же им по большому счету наплевать, – подхватил Венсан. И мягко улыбнулся, глядя на Лизу, как на неразумного ребенка. – Нет, кажется, ты все-таки не поняла.
– А ты? Ты уверен, что понял этих людей? Быть может, если бы ты внимательно слушал, им удалось бы кое-что тебе объяснить.
– Я слушал внимательно – пока мне не надоело ходить по кругу. Видишь ли, ma petite, никто не может доказать бесспорность своей идеи. Он может лишь отстаивать ее, усердно и безнадежно, особенно в том, что касается религиозных воззрений. То же христианство, религия братской любви, дает нам пример нескончаемых распрей, которые сопровождаются чудовищным кровопролитием.
– Но христианская религия – это не только распри. В ней есть много разного. Все эти прекрасные ритуалы, имеющие глубокий смысл…
– Да, ритуалы. И их история уходит в глубокую древность. Так, например, Тело Христово, важнейший атрибут мессы, принадлежит культу Митры. В этом древнем культе использовался хлеб с оттиснутым на нем крестом, который делился на четыре части. Хлеб, колокольчики, крестильная вода – все это, разумеется, дохристианское. Что же касается ритуала освящения воды и превращения ее в aqua permanens, «вечную воду», то это уже алхимическое понятие.
– Чернокнижник, вот ты кто, – сказала Лиза, вставая.
Венсан удержал ее за руку. Тусклый свет садового фонаря и тени, лежащие в его глазницах и впадинах щек, придавали его облику нечто вампирское.
– Даже если и так, ты не вправе меня осуждать, потому что в глубине души ты такая же безбожница, как я.
Услышав эти слова, произнесенные зловещим шепотом, Лиза вздрогнула и попыталась высвободить свою руку, но это привело лишь к тому, что Венсан сжал ее еще крепче.
– Я не говорила «безбожник». Я сказала «чернокнижник». Это разные вещи.
– И одно не обязательно влечет за собой другое, ведь правда?
– Да.
Он отпустил ее и вновь откинулся на спинку стула. В его глазах дрожали искорки смеха.
– Ладно, иди. Иди к своей сестрице, которая в любом случае утешит тебя лучше, чем я.
– Ты не человек, – прошептала Лиза, дрожа неизвестно отчего. – Ты… ты ядовитая змея!
На этот раз телефон зазвонил среди ночи.
– Господи боже, – застонала, переворачиваясь на спину, Джемма. – Да выключи его наконец!
Лиза дотянулась до тумбочки, в темноте нащупала трубку, уронила, выругалась вполголоса и, нагнувшись, принялась шарить руками по полу. Трезвон не прекращался.
– Ох! – Джемма села в постели. – Тебе помочь?
– Не надо. Я нашла.
– Ну так выключи его к чертовой матери! Зачем ты вообще оставляешь телефон включенным на всю ночь? Тем более когда этот козел…
– Эй, что тут у вас происходит?
На пороге возникла долговязая фигура Венсана. Он был в пляжных шортах, в зубах дымилась сигарета.
– Ничего, – после короткой паузы отозвалась Лиза. Ей наконец удалось отыскать и отключить чертов телефон. – А ты что подумал?
– Честно говоря, я уже не знал, что и думать.
– Ложись-ка лучше в постель. Ночь на дворе. Ты не заметил?
– Ночь? – Усмехнувшись, он шагнул в комнату. – Не может быть. По ночам все нормальные люди спят, а не скачут по комнате в чем мать родила под душераздирающие трели взбесившегося мобильника.
– Курить у нас в спальне? – взвизгнула Джемма, запуская в него подушкой. – Пошел вон, наглец!
Лиза тоже повысила голос, умоляя их прекратить балаган, и, учитывая, что свет в комнате никто так и не включил, все происходящее стало напоминать ночное побоище в палате психиатрической клиники.
– Diable![31] Ты сломала мне сигарету!
– Скажи спасибо, что я тебе челюсть не сломала!
– Чертова идиотка!
– Подонок! Сын шлюхи!
– Un peu trop forta![32]
Наконец все улеглось. Венсан удалился на свою половину. Джемма задремала, уютно уткнувшись в плечо лежащей рядом Лизы. И завертелась привычная карусель мыслей: Господи, что же надо сделать, чтобы он наконец оставил меня в покое… До каких пор это будет продолжаться? Неужто до самой моей смерти… моей или его… Нет, кроме шуток, пора уже положить этому конец!
В сущности, это были даже не мысли, а так, бессвязные восклицания, нескончаемый внутренний монолог. С удивлением Лиза обнаружила, что почти смирилась с неизбежностью приезда Макса на Корфу. А ведь он еще ни разу не заявил о своем намерении, ему попросту не дали такой возможности. Не исключено, что это вообще не входит в его планы (пока не входит), а слова «скоро увидимся» и в самом деле означают только то, что он рассчитывает на встречу в Москве. Но скоро все изменится. То есть буквально все. Макс приедет, и они встретятся на набережной Керкиры. О чем пойдет разговор? Об ошибках молодости? Фи, как это мелко…
Лиза еще не чувствовала себя готовой услышать его голос, сказать ему «приезжай», но мысль об этом уже не приводила ее в ужас. Приятного мало, да. Но надо же в конце концов научиться смотреть в глаза своим страхам. Она не присутствовала при процедуре развода, предоставив все профессионалам, с безоговорочного одобрения мамочки, да и других родственников тоже. К чему излишняя нервотрепка? Макс никогда не умел вести себя ПРИЛИЧНО. В результате осталось ощущение недосказанности и собственной неполноценности. Как если бы она разбила стекло в школьном классе, а разбираться отправила родителей. Макс был вне себя. Его электронные послания прямо-таки сочились ядом. Она не отвечала, так было проще, и это молчаливое презрение распаляло его еще больше.
Что ж, поиграли и хватит. В какой-то момент и он, и она настолько увлеклись, что начали принимать игру за настоящую жизнь. Но настоящая жизнь – это река, и сделать ее полноводной может любая страсть, за исключением ненависти. Любовь, сострадание, как это ни банально. А ненависть порождает только ненависть. Ничего другого, замкнутый круг. И беготня по этому кругу рано или поздно приводит ослика прямиком в ад.
Впитывая благоухание спящего сада, слушая уханье сов в рощах, расположенных выше по склону, Лиза совсем было расслабилась, но неожиданно вздрогнула. Ее охватило предчувствие, что именно здесь и сейчас, на этом месте и в самое ближайшее время, все разрешится каким-то образом. Так или иначе.
Хрустнула сухая ветка. Внизу, под окном, кто-то не то захрюкал, не то заворчал. Дикий вепрь? Медведь? Лиза улыбнулась с закрытыми глазами. На всем белом свете нет более безопасного места, чем Керкира.
– Вставай, сонная тетеря! На завтрак круассаны и творог с джемом. Опять будешь капризничать?
Как же не хочется просыпаться! Но за окном уже светит солнце, и орут цикады, и от запаха раскрывшихся на рассвете цветов можно потерять сознание.
– Mamma mia! Сколько можно валяться? – Джемма тянет с нее одеяло. – Кофе остынет!
Лиза протестующе мычит. Сон, приснившийся под утро, не желает выпускать ее из объятий. В этом сне она перешла вброд неглубокую быструю речку и оказалась на травяной пустоши, простирающейся до самого горизонта. Долго шла без цели и без мыслей, а когда почувствовала усталость, присела на большой серый валун. Реки уже видно не было. Куда идти дальше, она совершенно не представляла. Повсюду, насколько хватало глаз, колыхалось зеленое море травы, и только далеко на западе (почему-то она была уверена в том, что это запад) темнела стена деревьев, за которой (опять-таки она знала это совершенно точно) начинался густой, опасный, непроходимый лес.
Неожиданно трава у нее под ногами зашевелилась, и из-под валуна с угрожающим шипением выползла большая змея. Солнце играло на ее золотисто-изумрудной чешуе, а на голове красовался гребень, напоминающий корону. Лиза отпрянула и уже хотела бежать, но вовремя вспомнила, что спасаться бегством от змеи ни в коем случае нельзя – наверное, во сне она перепутала змею с собакой. Так или иначе, она испуганно вскрикнула. В мгновение ока плоская, хищная голова оказалась вровень с ее лицом.
– Ты заблудилась? – спросила змея. Взгляд ее холодных, блестящих глаз парализовал Лизу. – Не бойся. Я дам тебе камень, с которым ты пройдешь по самым непроходимым тропам, и поднимешься на самые высокие горы, и опустишься на дно самых глубоких морей. Но ты отдашь мне кое-что взамен…
– Что же?
– Узнаешь, когда придет время.
И как только змея произнесла эти слова, Лиза почувствовала у себя на ладони что-то твердое и холодное. Зеленоватый шарик, идеальный по форме, выточенный из камня, похожего на хризопраз. Она поднялась на ноги и, продолжая разглядывать камень, направилась через поле к лесу. Один раз она оглянулась, но ни змеи, ни валуна на прежнем месте уже не было.
Когда она углубилась в чащу леса, в голове у нее внезапно зазвучали голоса. Два голоса, не мужские и не женские – какие-то неопределенные. И один из них взмолился: «Спаси меня, о боже, ибо я стою между двумя светочами, известными своей греховностью, и не знаю, как избавиться от них». А второй отвечал: «Поднимись к Великому Агатовому демону и проси помощи у него, и знай…»
Ступая по мягкому ковру из мха и опавших листьев, Лиза спрашивала себя: что это значит? кто-то еще сбился с пути? кто-то более смиренный и мудрый, чем она, кому хватило мужества воззвать к всесильному божеству? Снедаемая любопытством, она уже совсем было решила вернуться и хорошенько рассмотреть обладателей таинственных голосов, но тут появилась Джемма со своими итальянскими воплями и разрушила все волшебство. Что за ужасная женщина!
Они завтракают вдвоем, под неумолчный стрекот цикад. Горячий кофе, хрустящие круассаны, вкуснейший творог, сливовый и апельсиновый джем…
Венсан с утра пораньше умотал на своей лодке в Палеокастрицу и сейчас, наверное, уже ползал по дну с аквалангом в поисках бог знает каких пиратских сокровищ. Лизу всегда восхищала его способность улавливать энергетические вибрации этой стихии. В воде он чувствовал себя как рыба. Он СТАНОВИЛСЯ рыбой. Человеком-амфибией.
Телефонный звонок раздается в самый неподходящий момент. Джемма держит на весу дымящийся кофейник, намереваясь налить еще по чашечке кофе себе и Лизе, Лиза дожевывает круассан. Тирлим-бом-бом – девочки, а вот и я! В результате изрядное количество кофе оказывается на скатерти, а Лизе приходится долго кашлять, чтобы угодившая не в то горло крошка переместилась в положенное место.
Томительная пауза, во время которой испускающая жалобные трели трубка медленно плавится под неотрывными взглядами двух злющих ведьм. Кофейная лужица на скатерти. Недоеденный завтрак. Безнадежно испорченный аппетит.
– Слушай, – шепчет Джемма, целиком сосредоточившись на созерцании трубки. – Послушай меня.
Лиза вопросительно поднимает глаза. Дыхание ее отчего-то тяжелеет, во рту появляется привкус металла. Она уже знает, что услышит.
– Ответь ему.
– Зачем? – пробует она возразить, хотя внутренне давно уже подготовилась с такому развитию событий. – Он начнет напрашиваться в гости.
– Пусть приезжает.
– Что?
– Пусть приезжает, – повторяет Джемма чуть слышно. – Ведь он сделает это в любом случае, правда? Так пусть уж лучше приедет с нашего ведома и согласия.
Лиза мучительно размышляет, телефон тем временем продолжает звонить.
– Мы встретим его, привезем в наш дом, а там… там видно будет. Его приезд останется незамеченным. А если он приедет просто так и примется разыскивать тебя по всему острову, задавать вопросы, обращаться во всякие учреждения… в полицию или департамент по туризму… – Джемма пожимает плечами, при этом не забывая следить за выражением Лизиного лица. – Зачем привлекать к себе ненужное внимание? Все равно чье.
– Ох-х… – выдыхает Лиза со стоном.
Ей страшно, потому что в глазах Джеммы – в этих черных, как вода на дне колодца, томных и диких итальянских глазах – можно с легкостью прочесть сценарий всех событий, которые могут (или должны?) произойти в ближайшие дни.
Мы встретим его…
Господи, да она сама не знает, что говорит!
…а там видно будет.
Просто старается разрядить обстановку, а сделать это чаще всего удается самым неожиданным, нелепым и неподходящим способом. Шоковая терапия: «Слушай, парень, ну ты достал! Хочешь приехать? Валяй. Посмотри на нас, убедись, что ты никому здесь на хрен не нужен, и убирайся к чертовой матери».
– Ответь ему, Элиза.
Подумай хорошенько. Пока еще не стало слишком поздно.
Что значит «слишком поздно»? Бога ради, что? Даже если он переступит порог этого дома, ничто не помешает нам в любую минуту выставить его вон. И может быть, это будет даже забавно…
– Ответь, слышишь?
Voilà, как сказал бы Венсан, она ответила.
– Слава богу! – произнес Макс со смешком. – Я уж думал, ты никогда этого не сделаешь.
Как ни странно, звук его голоса не вызвал у нее никаких эмоций. Ни злости, ни раздражения – ничего.
– Что тебе надо?
– Господи, Лиза! Могла бы, по крайней мере, поздороваться.
Она промолчала.
– Ну, ладно… – Макс вздохнул. – Ладно. Я только хотел узнать, как твои дела.
– Мои дела? А с каких это пор тебя стали интересовать мои дела?
– Ох, да хватит уже! Я не хочу ссориться, Лиза.
– А тебе никто и не предлагает. Я вообще не понимаю, какого черта мой номер делает в твоей записной книжке? Мы расстались, Колесников. Ты забыл?
– Нет, не забыл. И мне очень жаль, что так случилось.
Так, только не заводись. Он еще много чего может наговорить, и весь его репертуар тебе давным-давно известен. Ах, если бы можно было начать все сначала… всего один шанс, ну что тебе стоит… последний шанс…
Протянув руку, Лиза вытряхнула из пачки сигарету. Сидящая рядом Джемма напряженно прислушивалась к ее словам, не понимая ни слова, но догадываясь, что разговорчик получается не из приятных.
– Послушай, – сказала Лиза миролюбиво. – Мы расстались два года назад. И на протяжении этих двух лет месяца не проходило без того, чтобы ты так или иначе не напомнил о себе. Скажи честно, тебе не надоело?
– Я скучаю, Лиза.
– Боже милостивый! Тебе что, больше делать нечего? Ну, начни ходить в спортзал…
– Афины – чудесный город, – помолчав, сообщил Макс. – А еще я думаю съездить на экскурсию в Эпидавр.
– Очень интересно, – произнесла Лиза ледяным тоном.
– А как тебе Корфу?
– Неплохо.
– Ты там одна?
– С друзьями.
– С друзьями? Откуда у тебя друзья?
Она засмеялась.
– Прости, – спохватился он. – Я не то хотел сказать.
– Ты сказал именно то, что хотел. Впрочем, не важно. – Лиза сморщилась от дыма и неловким движением загасила сигарету в пепельнице. – Поезжай на экскурсию в Эпидавр. Желаю удачи. И постарайся не беспокоить меня, договорились?
– Нет-нет, Лиза, погоди! Еще минутку, ладно? Я только хотел сказать… ну… – Кажется, словарный запас у него неожиданно иссяк. – Мы не очень хорошо расстались, и я подумал…
– Мы не очень хорошо встретились – это точнее.
– Черт! – выкрикнул он в отчаянии. – Ты дашь мне сказать или нет? Если бы я мог приехать к тебе на денек…
Нажатием кнопки она прервала его излияния, положила трубку на стол и посмотрела на Джемму.
– Ну? – спросила та нетерпеливо.
– Что «ну»? Все как обычно. Трампам-пам… мы не очень хорошо расстались… тира-рам… я скучаю… пум-пу-рум… мне жаль, что так случилось… трампам-пам.
– Черт возьми! – Джемма недоверчиво рассмеялась. – Все так плохо?
– Много хуже, любовь моя. Много хуже.
– Сварить еще кофе?
Лиза подумала.
– Пожалуй. – Вновь подняла глаза и застыла, очарованная красотой подруги. – О дочь греха, как же я люблю тебя, это просто уму непостижимо.
Та печально улыбнулась:
– Не болтай глупости, Элиза. Слова любви ничего не значат для тебя. Так же, впрочем, как и для меня.
Во второй половине дня Макс прислал эсэмэску, в которой сообщил, что прибудет в Керкиру послезавтра в 14:00. Осознав это в полной мере, Лиза издала вопль, достойный подмостков древнегреческого театра. Ну, все, маховик завертелся. Что теперь можно сделать? По всей видимости, ничего.
Когда Венсан выспался и, позевывая, спустился вниз посмотреть, не осталось ли в холодильнике немного сыра, пиццы и пирожков с мясом, первым делом ему пришлось выслушать сенсационную новость: бывший муж одной из его легкомысленных подруг едет сюда с целью отравить им жизнь. Ну и как ему это нравится? Готов ли он встретиться лицом к лицу с вышеупомянутым гнусным типом (без сомнения, хамом, обладающим кучей самых отвратительных недостатков), или им, двум слабым женщинам, придется взять все на себя?
Вопреки их ожиданиям, Венсан отнесся к известию довольно-таки равнодушно. Выслушал, не меняясь в лице, сначала монолог Джеммы, потом монолог Лизы, при этом не забывая отдавать должное пирожкам и сыру, затем откинулся на спинку стула, закурил сигарету и рассеянно произнес:
– Ну что ж… Может, это и к лучшему.
– Что? – вскричали они в один голос.
Венсан чуть усмехнулся:
– Я должен сделать вид, что потрясен? Или подавлен? Бросьте. На самом деле никто из присутствующих не чувствует себя ни потрясенным, ни подавленным, ни даже просто огорченным. Что, не так? Regardez-moia![33] Вы предвкушаете грандиозное развлечение, и по большому счету я вас понимаю.
– Какой же ты противный, – сказала, помолчав, Лиза.
– На этот счет могут быть разные мнения.
Успокоившись, они расположились вокруг стола. Венсан переставил пепельницу на массивный буфет из мореного дуба, за стеклянными дверцами которого виднелась всевозможная посуда, закупленная в керамических лавках Керкиры. Немного отодвинулся, чтобы вытянуть ноги, и приготовился к неторопливой вечерней беседе. Джемма достала из холодильника бутылку белого вина.
А может, это и есть счастье? – вдруг подумала Лиза. – Сидеть вот так в компании друзей-любовников, которые никогда и ни в чем тебя не упрекнут. Потягивать белое вино. Смотреть в бархатную греческую ночь и чувствовать себя свободной.
– …смерть вообще часто ассоциируется со змеями, – рассуждает Венсан в ответ на какой-то вопрос Джеммы. – Так же, впрочем, как и libido. Что?.. Вожделение, страстное влечение, кому как нравится. Нет-нет, это не одно и то же… Миф о герое, продолжающем после фактической смерти жить и почитаться в образе змея, очень стар. Вспомним Трофония и Эрехтея. Ну, и во все времена змея считалась символом мудрости. Это общеизвестно.
Его слова наводят Лизу на размышления. Она вспоминает свой сон, в котором змея говорит с ней и даже преподносит ей талисман. Змея – символ смерти, символ libido, символ мудрости.
Чуть заметно хмурясь, она разглядывает резные орнаменты на деревянных дверцах буфета; раздвинутые черно-бело-красные шторы из домотканого полотна, которое до сих пор изготавливают в некоторых деревнях на севере острова. Облупленный подоконник, горшок с цветущей геранью, буйные заросли бугенвиллеи за окном. Потом переводит взгляд на Венсана. С гладко выбритой кожей, с промытыми и просушенными волосами, свободно рассыпавшимися по плечам, он выглядит чрезвычайно романтично. Мужчина со змеем на шее. Мужчина-змей. Минуточку… Ты ли змей?
Внезапно до нее доходит, что он обращается к ней:
– …этому должно быть какое-то объяснение. Давай же расскажи нам, ma petite. Мы твоя семья, и мы имеем право знать.
– О господи, да я уже все рассказала. Сюда едет мой бывший муж. Мы прожили в браке четыре года. Два года назад развелись. И только после этого он понял, что жить без меня не может. Я же поняла обратное: что только без него-то и могу жить. Сюжетец в духе Анаис Нин. Что еще тебе нужно знать?
– Почему вы не захотели жить вместе?
– Почему, почему… – Лиза жестко усмехнулась и посмотрела ему прямо в глаза. – Потому что не ставили перед собой такой задачи. Мы вступили в брак не для того, чтобы жить вместе, а для того, чтобы свести друг с другом счеты. Мне это удалось, а ему, как видно, не вполне. Вот он и бесится.
– Свести счеты? – переспросил Венсан. Кажется, он ожидал чего угодно, только не этого. – Интересный способ… Что же он тебе сделал, этот мерзавец, что ты не пожалела четыре года своей жизни, чтобы рассчитаться с ним?
– Ничего особенного.
– Да? В таком случае не сводила ли ты счеты со всей мужской половиной человечества в его лице?
– Возможно.
– Тогда скажи, бога ради, чем провинилась перед тобой мужская половина человечества?
Слыша этот вопрос, Лиза неизменно покрывалась мурашками. Так было и на этот раз. Кожа отреагировала быстрее, чем сознание. Параллельно что-то изменилось в ее лице, и, должно быть, это выглядело впечатляюще, потому что Венсан торопливо подался вперед и похлопал ее по руке.
– Ладно, Лиз, извини. Можешь не рассказывать.
– Нет, почему же, – произнесла она механическим голосом. – Я расскажу. – Выпрямилась на стуле, как будто ей предстояло отчитываться перед какой-то авторитетной комиссией, окинула взглядом напряженные лица своих слушателей и продолжила так же сухо и отчетливо: – Когда мне было шестнадцать лет, меня изнасиловал на вечеринке незнакомый парень. То есть незнакомым он был только для меня, его пригласила одна из моих подруг. Я сразу же позвонила родителям, они приехали, забрали меня и отвезли к врачу, который засвидетельствовал факт избиения, а также потери девственности в результате изнасилования. Через месяц состоялся суд. Парень получил год условно. Почему условно? Ну, его адвокат оказался более красноречивым, чем мой. Он просил высокий суд принять во внимание то обстоятельство, что все произошло на школьной вечеринке. Пиво, вино и шампанское лились рекой. Подвыпившие девушки, одетые в декольте и мини-юбки, вели себя нескромно, смеялись и кокетничали, таким образом невольно провоцируя сексуально возбужденных юношей на соответствующие действия. То, что я отбивалась и звала на помощь (это подтвердили несколько человек), особого впечатления не произвело. Девушки ведь часто говорят «нет», когда на самом деле хотят совсем другого, правда? – Губы ее изогнулись в горькой усмешке. – Одним словом, парнишку пожурили по-отечески и отпустили домой, на всякий случай предупредив, чтобы больше он так не делал.
Она умолкла, уставившись на кружку с недопитым кофе.
В воцарившейся тишине Венсан не то вздрогнул, не то поежился на скрипнувшем стуле.
– C’est emmerdant![34]
Джемма застыла в оцепенении, глядя на Лизу полными слез глазами.
– Не могу сказать, что в результате этой трагедии у меня выработалось стойкое отвращение ко всему мужскому полу, – заговорила Лиза чуть погодя, уже более живым и естественным тоном. – Вовсе нет. Я встречалась с парнями, ложилась с ними в постель – все как полагается. Но длительных и серьезных отношений почему-то не получалось. То ли я не умела дорожить чужими чувствами, то ли парни попадались какие-то непутевые, трудно сказать. Да я уж всего и не припомню. Давно дело было.
– Как давно?
– Порядочно. А когда мне стукнуло двадцать шесть, на моем горизонте неожиданно появился тот самый парень с вечеринки. Насильник. И заявил, что влюблен в меня по уши. Что за все эти годы так и не смог меня забыть. Страдал, не смел напомнить о своем существовании… мечтал искупить свою вину… Что я – воплощение всех его идеалов, и так далее, и тому подобное.
Теперь оба сидели очень тихо и слушали ее не перебивая. В какой-то момент, бросив взгляд на Венсана, Лиза заметила капли пота у него на висках. С чего бы? Так сильно разволновался? Вечер вроде не душный.