Война-спутница

Татьяна Шорохова
Война-спутница

Книга Татьяны Шороховой, члена Союза писателей России, «Война-спутница» посвящена теме Великой Отечественной войны через взгляд на войну глазами рождённых уже после Великой Победы.

В ней отражена основа единства нашего общества – преемственность поколений в высоких патриотических чувствах: любви к Родине; почитания воинских святынь; глубокого уважения к ветеранам, защищавшим Отечество от немецко-фашистских захватчиков.

В книге представлены воспоминания, автобиографические записки, художественные произведения автора по данной теме.

Издание рассчитано на широкий круг читателей.

Родилась 2 августа 1956 года в г. Люботин Харьковской области. В 1966–2001 годах проживала в Крыму, где в 1982 году окончила исторический факультет Симферопольского государственного университета (теперь Таврический национальный университет). В 2001–2013 годах жила в пригороде Петербурга. В 2001 году принята в Санкт-Петербургское отделение Союза писателей России (секция поэзии).

Независимый исследователь. Её книги, посвящённые жизни золотопромышленника-благотворителя Иннокентия Михайловича Сибирякова (1860–1901) издавались в Петербурге, Симферополе, Иркутске. Т.С. Шорохова – автор альбома «Священный образ Тавриды: Православные святыни Крыма в изобразительном искусстве» (Симферополь, 2012). Является лауреатом Всероссийских поэтических премий, а также лауреатом Государственной премии Республики Крым в номинации «За вклад в миротворческую деятельность, развитие и процветание Крыма» (2013).

Сейчас живёт в Севастополе.

Предисловие

 
…Там ходит квочка в огороде
И водит за собой цыплят,
И взрослые не о погоде —
Ещё о фрицах говорят.
 
Т. Шорохова

Рождённые в первые десять-пятнадцать лет после Великой Отечественной войны, мы росли рядом со счастливыми людьми: теми, кто дожил до Победы, отвоевав на фронтах; кто, оказавшись в оккупации, пережил радость освобождения; кто долгие послевоенные годы был наполнен памятью о тяжёлых событиях военных лет, но при этом сохранил прекрасные человеческие качества. Через этих людей, и в первую очередь, через маму, в свои тринадцать-пятнадцать лет хлебнувшей лиха в оккупации, я знала о войне, в прямом смысле слова, понаслышке. Теперь понимаю, что от этого слышания, заполнявшего наш семейный досуг, когда долгими вечерами при отсветах огня от печки мы слушали мамины рассказы, и зародились во мне чувства любви к Родине, священного отношения к подвигу, почитания тех, кто вынес войну на своих плечах и пронёс в сердцах её боль, её душевные и телесные раны через всю жизнь. В те 1950-60-е годы их ещё не называли ветеранами, узниками концлагерей, блокадниками. Это пришло позднее. По крайней мере, для подроставшего поколения.

Она была естественной для нас, детей, – среда обитания среди победителей, напитавшая наши души, мировосприятие своими понятиями, своим отношением к жизни, родной земле, людям. Рассказы повидавших войну собственными глазами дополнялись и её внезапным вторжением в нашу мирную детскую действительность: то мальчишки подорвутся на минах или снарядах, то бывший полицай из тюрьмы вернётся и поселится где-то неподалёку, то накинет женщина чёрный платок, получив позднее сообщение о гибели мужа или сына. Помню безногого сапожника на тележке, отталкивавшегося от земли плоскими деревяшками, людей с пустыми рукавами, безногих на самодельных деревянных протезах, да и слепых, с изуродованными лицами.

Совсем тихо, с оглядкой, но говорили люди и о своих родственниках, приславших весточку из какой-нибудь дальней страны – Австралии или Канады. Почему-то эти люди, оказавшиеся там, за границей, на уровне наших детских, ещё бессознательных, чувств воспринимались нами как предатели Родины. Герои жили рядом, их место на родной земле – эта категоричность вырастала из пафоса победного настроя всей послевоенной жизни. Кроме этого, на слуху были истории о тех, кто отсидел за плен, но их жалели: взрослые, и мы, дети, их не осуждали, относились с пониманием.

В те годы, на рубеже 50-х-60-х годов, иные женщины ещё донашивали трофейную одежду. Но там, где я росла, в городке Люботин Харьковской области, таких было немного. Некоторым вещам, правда, мы удивлялись. Однажды мама вылечила моей старшей сестре ангину полоской бумаги, что осталась у соседки от немца-постояльца: её достаточно было обмотать вокруг горла, чтобы уже на следующий день воспаление снялось.

Мы знали, в каких домах на нашей улице немцы квартировали во время войны, кого, за что и где они повесили (люди об этом помнили хорошо), кого угнали в Германию…

Помню, как задушевно взрослые пели песни военных лет, собираясь по какому-либо случаю с роднёй или соседями. Мама и за домашними делами часто напевала «Синий платочек», «Враги сожгли родную хату», «Землянка», «Шёл солдат» и многие другие.

Мы, дети, даже девчонки, охотнее в те годы играли «в войнушку» и «в разведчиков», чем в самодельные, как правило, игрушки. В такие – военные – игры вовлекалась вся ребятня нашей улицы, мы делились на команды, старшие сами придумывали правила, которые мы, младшие, схватывали на лету и старательно выполняли. А однажды, в пору моего уже крымского детства, в 1966 или 1967 году, несколько дней мы не учились, потому что в замурованных подвалах старинной усадьбы немецкой колонии, в которой находилась школа № 1 посёлка Гвардейское Симферопольского района, оказался склад с немецкими снарядами.

С тех детских лет я и ощущаю войну как спутницу своей жизни, неотступно следующую со мной по жизненному пути и до сего дня. Не потому ли, когда я училась на историческом факультете Симферопольского государственного университета, все мои курсовые работы были посвящены именно воинской тематике разных эпох. Дипломную работу я писала по партизанскому движению в Крыму в годы Великой Отечественной войны. Во время работы экскурсоводом в Симферопольском бюро путешествий и экскурсий главными моими маршрутами стали экскурсии военно-исторической тематики в города-герои Керчь и Севастополь. Уже будучи заведующей экскурсионно-методическим отделом, на курсах экскурсоводов читала лекции по теме «Крым в Великой Отечественной войне»: оборона Крыма, оборона Севастополя, Крымский фронт, Керченско-Феодосийская десантная операция, отвлекающие десанты, подготовка и осуществление наступательной операции по освобождению Крыма в 1943–1944 годах… Планы операций, системы обороны, сражения, подвиги, потери, победы.

Этот интерес к военной истории, конечно, сложился ещё в детстве. Неудивительно, что данные автобиографические записки я назвала «Война-спутница»: соприкосновений с войной в моей мирной жизни было много. Одни из них связаны с судьбами моих родных, другие – друзей, соседей, сотрудников, а то и случайных знакомых. О нескольких таких эпизодах и хочу поведать – просто, не витиевато.

Чтобы было понятно, к какому времени или месту относится то или иное повествование, сообщу следующее. В середине войны мой отец Сергей Ксенофонтович Шорохов, 1926 года рождения, проживавший в деревне Вислая Поляна Тербунского района Липецкой области, был призван в армию, но на фронт не попал по малолетству. После окончания школы водителей в городе Рыльске Курской области, он был направлен в воинскую часть, занимавшуюся разминированием освобождённых территорий: вывозил неразорвавшиеся бомбы, мины, снаряды к местам спланированного подрыва. Помню его рассказы о том, как сапёры осторожно укладывали в кузов на песок неразорвавшуюся бомбу либо снаряд, которые он потом медленно-медленно вёз по полю к приготовленной для взрыва воронке…

Мама, Матрёна Николаевна Белова, 1928 года рождения, оказалась в 1941 году в оккупации под Харьковом, где, как известно, шли тяжёлые бои. Во время сражения на Курской дуге их маленькое поселение под городком Люботин – коммуна в несколько бараков – оказалось на нейтральной полосе и простреливалось с двух сторон фронта. Выжили чудом, пересидев эти страшные дни в подвалах. Мамины воспоминания о войне «На нейтральной полосе» были записаны мною ещё при её жизни в 2002 году и опубликованы в альманахе «Родные просторы» (Санкт-Петербург).

Жизнь нашей семьи географически протекала в трёх местах, отсчитывая от года моего рождения: город Люботин Харьковской области (1956–1966), посёлок Гвардейское (Сарабуз) севернее Симферополя (19661988), город Тосно в пятидесяти километрах от Санкт-Петербурга (от 1988 года). Мои родители похоронены в Тосно на новом кладбище. В северную землю с разницей в десять лет (отец в 1994-м, мама в 2004 году) легли подростки военного времени.

В этой книге – рассказы не только о Великой Отечественной войне в судьбах моих родных и знакомых. За последний год нашей отечественной истории мы убедились в том, что война, начавшаяся 22 июня 1941 года, ещё до конца не окончена.

Ещё одно произведение в книге – миниатюрная сказка-пьеса для кукольного театра «Настоящий русский медведь», тема которой – лесные звери на войне.

В сборник помещена статья «В каком возрасте надо начинать воспитывать защитников Отечества?». Для России эта тема всегда была и будет востребованной. От верного ответа на поставленный в статье вопрос зависит сохранение свободы, в 1941–1945 годах завоеванной нашими отцами и дедами. Свобода новых поколений от чужеземного насилия зависит, в первую очередь, от того, смогут ли юные вобрать в себя тот неистребимый русский дух, который и делает наш народ непобедимым и победоносным.

Завершают сборник к 70-летию великой Победы стихотворения, относящиеся как к теме Великой Отечественной войны, так и к положению ветеранов в годы перестройки.

…Семь десятилетий без бомб и снарядов, бомбоубежищ и страха порабощения. Низкий поклон вам, дорогие ветераны! Спасибо за подаренную возможность жить, за счастье любить, за радость творчества!

 

Татьяна Шорохова,

член Союза писателей России, лауреат премии Автономной Республики Крым в номинации «За вклад в миротворческую деятельность, развитие и процветание Крыма» (2013)

Я узнала от мамы…

 
Малолетка. Панама.
За калиткой – страна…
 
 
Я узнала от мамы,
Что такое война.
На Великой последней
Русской битве всерьёз
Ей – тринадцатилетней —
Воевать не пришлось.
Но вонзается жалость,
Только вспомню про мать! —
Что ей видеть досталось!
Что пришлось испытать!
 
 
…Снег на поле пологом,
И атака – взахлёб…
Кто упал на дороге,
Кто уткнулся в сугроб…
Наш солдатик погреться
Никуда не спешит,
И на нём его сердце,
Застывая, лежит.
Рядом с мёртвым – шапчонка…
 
 
И, расширив глаза,
Видит это девчонка,
Чтобы мне рассказать.
Вместе с мамой бывала
На войне я не раз.
Вот тогда и узнала,
Что есть сердце у нас.
 

Тосно, 2009

На нейтральной полосе

Из воспоминаний о Великой Отечественной войне моей мамы Матрёны Николаевны Шороховой (в девичестве Беловой); место действия – близ города Люботин Харьковской области

Знамение

Перед войной люди говорили, что в степу гроб показался, потом на второй день ещё один гроб показался, а на третий день снова гроб увидели. Народ сильно забеспокоился. Все говорили, что это к большой беде, к войне. То мы вечерами песни пели, веселились. А тут и петь перестали. Тревожно как-то стало. И нам, детям, это от взрослых передавалось.

Петь в коммуне очень любили. Народ там разный пособирался – и кацапы, и хохлы… Так всякие песни и пели, аж в Люботине было слышно! Така луна шла, эхо такое.

Когда с инфарктом в больнице лежала, дай, думаю, узнаю, сколько же песен за жизнь выучила? Стала первые строчки записывать, так больше двухсот песен вспомнила, всяких – и русских, и украинских, и старинных, и революционных.

Да, народ в коммуне был разный, но дружный, и петь любил. Так до войны было. А теперь вот живём, в подъезде никого не знаем, только соседей рядом и напротив. Здесь я и песни забывать стала. Пока в частном доме жила, шоб ни делала, а всё с песней. Сердце болит, душа плачет, а я всё песни пою. А на этажи переехала, стала стесняться петь, так вже много песен и позабувала.

Рама

Врач-ветеринар был у коммуны. Он с семьёй жил в отдельном домике. И вот фельдшер этот к низу за водой пошёл. А тут немец на него насел. Самолёт этот «рама» назывался. Какой-то этот самолёт не такой, как другие. Рамой называли его. Немцы из самолёта по дядьке стреляют, потом разворачиваются и снова стреляют. Гнали его. Если б он упал, то може б живый остался. А так он спешил. Спешил туда, до деревьев. Видно спрятаться хотел. Немцы ранили его несколько раз. Домой-то он ещё дошёл, а дома умер.

Вот так! Война! Не видеть бы её.

Война

Отца на войну не взяли. Так куда ж? Дети-то малые! Жена умерла… Людей с заводов на войну позабирали, а хлеб-то должен кто-то печь, люди должны шо-то кушать? Вот отца по повестке на хлебопекарню и назначили. И до последнего дня хлеб пекли. В Харькове отец пёк. Где-то двадцать километров от нас Харьков. Да! Хлеб до последнего пекли. Когда войска ушли из города, последний раз хлеб людям выпекали, отец пешком домой пришёл, буханку с собой принёс или две. А там уже и немцы вскоре пришли. Но не сразу.

А в эвакуацию мы тоже уходили. Скот государственный раньше угнали. Брат Данюша – ему тогда уже двадцать было – коммунарское стадо погнал. А мы с Тимошей братиком – он на два года меня старше – на телеге кибиточку сделали, чтобы детей посадить от дождя. Телега нам и упряжь уже плохие достались. Отец-то всё время на хлебопекарне трудился. Люди хорошее себе, конечно, повыбирали. Когда отец пришёл, взяли мы, шо осталось.

У телеги колёса уже никуда не годились, но мы всё-таки загрузились, детей посадили и отправились. Народу шло мн-о-го! Сначала на Песочное ехали, а потом через лес по просёлочной дороге, а там сплошной песок. Кони-то по песку ехать не стали. Телега с харчами, детьми. Да и упряжь порвалась. Ехать дальше не пришлось.

Отец сказал: «Ну что же! Будь, что будет, как Бог даст». Вот в коммуну и вернулись. Всего пять семей нас там осталось. До революции была здесь помещичья усадьба. Дом барский, постройки. Два подвала. В один по ступенькам надо сходить, а другой с таким широким спуском, чтобы лошади с телегой с этой стороны могли заехать, а с той выехать. И ещё яма была с приставной лестницей – две жердины с перекладинами поперечными. Коммунарские бараки уже при советской власти построили: общий коридор в доме, и из коридора вход в комнатушки. У нас комната была на цементе. Другой для нас не нашлось, хоть и детей было у отца много. Так и жили в ней до войны. А во время войны комнат пустовало, хоть отбавляй! Так шо в другую перешли.

А Данюша со стадом коров так и ушёл. Он потом рассказывал, шо скот у них военные на свои нужды забрали, а его взяли на войну. А когда ранили, в госпитале ему раненую руку отрезать хотели, но он не дал. «Как, – говорит, – я без руки жить буду? Ни косу придержать, ни на двор сходить.» Так и оставили. Данюша после ранения в Казахстане был. В совхозе там работал учётчиком. У него же, считай, одна рука только была. На другой – какого пальца нет, а какой загнут совсем.

Данюша, бывало, идёт там дорогой полевой и песню спивае: «Повий, витрэ, на Вкраину, дэ покынув я дивчыну.» А казахи говорят между собой: «У казака душа болит!» Жалели его. Вот. Домой он уже после войны попал. Так в Люботине и прожил до восьмидесяти годков. Царство ему Небесное. Как хочется на могилку к братику съездить. Много он мне хорошего в жизни сделал. Да теперь, видно, уже и не попаду. Ну, как Бог даст.

Рейтинг@Mail.ru