Луна – на память

Татьяна Шорохова
Луна – на память

«А где-то даль. А где-то близость…»

 
А где-то даль. А где-то близость.
А у меня
дымок от кофеварки сизый
в обрывке дня
и пустота. Ни слова рядом
и ни тепла.
Никто ручным не встретит взглядом:
– Ну, как дела?
И не войдёт. Так трудно выпасть
из суеты.
А где-то даль. А где-то близость.
А где-то – ты.
 

«Когда я пытаюсь…»

 
Когда я пытаюсь
представить твой голос,
я слышу, как медная монета
падает на дно моей памяти…
 
 
Когда я пытаюсь вспомнить
любимое лицо,
я вижу акварели,
размытые ливнем…
 
 
Неужели этот слабый звон
и бесцветные пятна
и есть
воспоминания о тебе?..
 

«На что надеюсь я, когда тебя зову…»

 
На что надеюсь я, когда тебя зову,
однажды потеряв на людном перекрёстке?
Мы балаганный фарс играли наяву,
раскрасив тротуар в фальшивые подмостки.
Так подбирали в лад прощальные слова,
так умудрённо мы не подавали вида,
что материк души уже на острова
расколот навсегда поспешностью обиды.
Но безнадёжный шанс, доверенный судьбой,
состарился, как фильм забытых кинохроник
с обидой заодно. И личной жизни сбой
переселился в быт на узкий подоконник.
 

Мои планеты

 
Нас только двое – я и Я —
на затаившейся планете.
Мой дом – простенок двух столетий
над речкой Слёзывтриручья.
 
 
Нас только двое – я и ты —
на неудавшейся планете.
Там бесконечный чёрный ветер
от маеты до маеты.
 
 
Нас только двое – я и сын —
на постигаемой планете,
здесь дни подчас – в старинном свете,
а ночь – пристанище былин.
 
 
Но усомнившись сотни раз,
я верю, следуя завету,
что у меня остался шанс
на неоткрытую планету.
 

«Проступает…»

 
Проступает
            сквозь медленный выход рассвета
нестерпимое, недостижимое… Помню
до сих пор, до изнанки, до проблесков света
принадлежность твою и касанье ладони —
совладелицы ласки моей; совпаденье
наших выкроек тел с перегибами ночи.
И уменье твоё и моё неуменье
принимать всё буквально и без многоточий.
Осязание – мера любви в той же мере,
что и радость беспечно кружиться по свету
то клубком, то волчком, то листом,
                                                           то планетой,
то двойною звездой под единою сферой.
И не надо о том, что звезда раскололась:
умирает зерно – поднимается колос.
Но колония – сердце,
                                           митрополия – разум.
И глубокие чувства – уже по заказу.
Только вдруг на рассвете,
                            на матовом фоне —
проникающее воспоминанье ладони…
 

Августовский ветер

 
Голос с хрипотцой, с лёгким песочком,
шёпот спешащих на помощь.
Приглушённый голос деда
над ложем внука,
слушающего – нет, не сказку! —
летопись шумной битвы!!!
В августе – ветер строже,
а мелодии его песен – грустнее.
Кто слышит песни августовского ветра?
Кто любит их слушать?
Кто вспоминает их в мае?
Кто напевает под вечер?
Щемящее очарование шуршания…
Шершавые вздохи жизни…
О! Это песни зрелости!
Песни достигших цели!
Песни разбивших сердце…
Голос августовского ветра —
окрепший голос журавушки,
разучивающего
                      прощальное «курлы».
Жалоба лета
на шалости
                             малышки-осени.
 

«Я жду тебя всегда…»

 
Я жду тебя всегда, —
но можешь и не верить, —
не оттого ль теперь
читаю по ночам?
Тоски в помине нет,
но в доме плачут двери,
а то уйдут в себя
и замкнуто молчат.
И ведь не в том беда,
что на дорогах – вьюга,
не в том, что тяжек груз,
а ниточка – тонка,
а в том, что, и любя,
не понимать друг друга,
да так, как будто мы
в разладе на века.
Но принимаю всё,
что мне даётся свыше,
и не мечтаю, нет,
о счастье про запас.
Лишь грустно мне порой,
что от чужих услышим
о том, что в мир иной
ушёл один из нас.
Остаток наших дней
уйдёт на проволочку
каких-то странных чувств
в мелеющей крови.
Но на тебе, не жди,
я не поставлю точку.
У жизни точки есть,
и нет их у любви.
 

Младшей сестре

 
О чём ты хочешь знать? —
как я – и так бывало —
искавшая любви,
лишь ненависть внушала?
Быть может, мой багаж
в пути тебе поможет,
да только я боюсь
за твой мороз по коже.
Могу лишь дать совет:
храни своё начало.
…Что я вольна сказать,
я всё уже сказала.
 

Ветер

 
Что-то начинается на свете…
Словно за обиды всех – сдачу —
мне в лицо бросает пыль ветер! —
ссорится со мной он первый начал.
По глазам стегает, что есть мочи!
Как безумный, рвёт на мне платье!..
Что мне этим он сказать хочет?
Мстит за что, чумной?! —
                       Нет, не понять мне, —
только б вихри пережить стойко,
воздух режущие, как свёрла…
Но в лицо несётся пыль колко!
…Чья-то боль хрипит его горлом.
 

На знаменитом мосту

 
Где люди в восторге
от мёртвых коней,
где дух сигаретный
речного сильней,
где новым героям
фанфары трубят,
я вспомню.
Зачем-то я вспомню тебя.
Зачем-то помыслю
у тёмной воды,
что ангел спускается к нам
с высоты.
И к горлу внезапно
подкатится ком.
И вздох долетит:
– Ты опять не о том.
Сегодня, не плачь,
разразилась беда —
не встретиться нам
на земле никогда…
Вода дождевая
плеснёт по камням…
Зачем она им —
неподвижным коням?
 

Памяти Александра

А. Ч.


 
Когда земля твой прах покрыла
от суматохи в стороне,
великим таинством могила
тебя приблизила ко мне.
И сквозь удар внезапной вести
молитва о тебе взошла.
И нет помех побыть нам вместе
и всё простить, не помня зла.
Среди июльской знойной сини,
в которой ты навеки стих,
мне важно знать: с тобой мы в сыне
неразделимы ни на миг.
И в мире неземных восходов,
где нет болезней, лет и зим,
теперь душа твоя свободна
дарить себя и нам двоим.
 

Нежность

 
О любви грустить не внове —
той, что не добыть…
Мне ли, дравшейся до крови,
нежною не быть?
Как же нежность я скрывала!
Прятала в суму!
Вот она и запоздала
к другу моему.
Ни к руке не прикоснуться…
Ни поцеловать…
Друг лежит, где ветры вьются:
что им не гулять!..
 

Ива

 
Не забава —
отрада тайная
зачарованного ручья.
Чья-то жалоба
изначальная,
но неведомо только —
чья.
В силуэте —
тоска нездешняя,
как несметная
боль Дали.
Бессловесная,
безутешная
ива – плакальщица земли.
 

«…Как долгожданное письмо…»

 
…Как долгожданное письмо
миндальный цвет,
как радость
         в застарелом неустройстве…
Есть у природы
              правильное свойство —
вслед за закатом
                   зажигать рассвет
и солнце отражать
в ознобе снежных луж,
как миг любви – в заснеженности душ.
 

Час затишья

 
Цветёт, почти звенит укромный колокольчик.
Смотрю в него, схожу на дно его глубин.
Ночь движется, но я не покидаю ночи,
где белая луна за росписью рябин.
И, может, не к добру у мира на ладони
ценить спокойный час затишья, не огня,
и быт не замечать, и пребывать в бездонном
согласии со всем, что явственней меня.
Но пестует листву дремотная аллея,
но трели берегут до срока соловьи.
И в гнёздышке цветка я всё ещё лелею
надежду на рассвет в святилище Любви…
 

Утрата обретенья

Молитва о любви

 
Под покровом лачуг и церквей,
на изрытых и гладких дорогах,
среди торга, в тисках площадей
сокрушённо прошу я у Бога:
 
 
– Во дворцах, в теремах, в шалаше
пусть коснётся земных постояльцев
та любовь, что навеки – в душе,
и до смерти – в подушечках пальцев.
 

«Часы отдавая вечернему чаю…»

 
Часы отдавая вечернему чаю,
врачуя простуду,
Я тихо на кухне сегодня скучаю,
я мою посуду.
Сосна на пригорке. Закат за окошком —
и лад между ними.
Ромашки в стакане, в ведёрке картошка
с глазками большими…
Простые заботы. Привычки простые.
На сердце – разлады.
Пустынно за дверью и в доме пустынно,
лишь тени – косматы.
И хочется помнить, и хочется видеть,
и хочется верить,
что смирными станут, притихнут обиды,
как сытые звери.
Что с новым рассветом улыбка вернётся,
тоску отстраняя.
Как мало я знаю о полном колодце,
о высохшем – знаю…
 

«В доме, где пахнет лекарством…»

 
В доме, где пахнет лекарством
                             и старым укладом,
как в сундуке, я скрываюсь
                        ненайденным кладом.
Солнце сочится ко мне через узкие щели.
Кладоискатель, почувствуй удачу
                                                             у цели.
Перехитри этот образ убогого дома —
он только с виду, как старый
                                     и скучный знакомый.
Не пропусти, не пройди,
                                       не уйди без оглядки
по мелочам, что разбросаны здесь
                                                  в беспорядке.
Не потому, что я маюсь
                                      в застенках забвенья.
Не потому, что тебе
                                       не хватило терпенья.
Просто – и солнце садится,
                                и сумерки тают…
Клады, как люди, —
                       и тоже они умирают…
 

Одинокое счастье

 
Не говоря постороннему «здрасте!»,
где-то живёт одинокое счастье
и, отвергая любое родство,
не подпускает к себе никого.
Вы потревожить его не пытайтесь —
проще цветы развести на асфальте,
чем оказаться у счастья в дому —
не доверяет оно никому.
Не пожелать себе дочки и сына
у одинокого счастья причина
видно весомая. Но никогда
вам не откроется счастья беда.
Если получится так в одночасье,
что одинокое счастье в несчастье
вдруг попадёт, кто же сможет помочь?
Кто прилетит к нему в тёмную ночь?
Но почему меня это тревожит,
что одиночество счастью дороже,
чем окруженье, общенье, семья?..
В счастье таком утонула и я.
 

«…А в этом доме человека ждали…»

 
…А в этом доме человека ждали
и были рады – принимать с душой.
Он был другой. Был из нездешней стаи —
хотел войти, помедлил и… прошёл.
А небо – хмуро, небо серо, блёкло!..
Внутри – светло и тёплая вода.
И снег летит, заглядывая в окна,
но попроситься не рискнёт сюда.
 
Рейтинг@Mail.ru