Бланка повернулась и придирчиво осмотрела себя. Большое, до самого потолка, зеркало отразило стройную девичью фигурку в платье из тёмно-синего шёлка. Отделанный кружевом корсаж подчёркивал небольшую, но аккуратную грудь, руки были обнажены, так же, как и часть спины. Браслеты на запястьях, одно золотое кольцо и длинные серьги в ушах (юным девушкам не полагалось носить много украшений, это считалось вульгарным) удачно дополняли туалет. И всё же, чего-то не хватало.
Бланка отвернулась от зеркала, подумав, что похожа на куклу из дорогой лавки. Блестящие переливы тканей, тонкое кружево, зачёсанные наверх и заколотые шпильками волосы – и никакого намёка на индивидуальность. Наверное, на балу будет с полсотни таких девиц, как она.
«Интересно, почему девушкам не позволяют одеваться по собственному вкусу? Кто определяет, что в этом сезоне модно? Длину юбки? Рукава? Розовый или сиреневый цвет? Но это делает женщин, да и мужчин неотличимыми друг от друга. Может, так и задумано? Одинаковая одежда и одни мысли. Очень удобно, спокойно и… невероятно скучно».
Прежде Бланка мечтала о том времени, когда не придётся никому подчиняться: ни свету с его условностями, ни отцу с его вниманием к мелочам и родовой спесью. Ей казалось, что взрослые свободны, ими никто не понукает, никто не следит за каждым шагом. А сейчас, став совершеннолетней, она вдруг поняла, что ничего не изменилось. Скорее, добавились десятки новых правил и требований…
«Тебе повезло родиться в знатной семье, дорогая, – вздохнула Эдита, когда девушка пришла к ней за советом, – ты всегда на виду. Люди будут обсуждать всё – от твоего нового платья до слишком долгого разговора с молодым человеком. Совершишь ошибку, её раздуют до размеров преступления. А будешь осторожна и не дашь повода для сплетен, о тебе скажут, что ты хитрая особа, и умеешь заметать следы».
«И что же делать?»
«Просто жить, Бланка. И по возможности счастливо».
Отогнав ненужные мысли, Бланка протянула руку к букету васильков, стоявшему на столе. Её лицо озарилось нежной улыбкой, когда девушка коснулась атласных лепестков. Но её радовали не столько цветы, сколько тот, кто их подарил.
Одной из причин, почему Бланке не хотелось ехать на бал, было то, что Рассел не мог её сопровождать. Слуги, тем более, такие как её защитник, не имели право появиться на празднике, устроенном аристократом. Даже Бланка с её обострённым чувством справедливости это понимала.
Ей пришлось сказать Расселу, что они не увидятся в течение двух дней. На лице парня ничего не отразилось – ни удивления, ни грусти. Порой девушка ненавидела его за внешнюю невозмутимость, хоть и разумом и понимала, что он в этом не виноват.
После завтрака Рассел ушёл. А потом, вернувшись в свою комнату, Бланка увидела на столе букет, перевязанный узкой ленточкой. Прижав васильки к груди, Бланка думала о том, что ближайшее пшеничное поле, где их можно нарвать, находится в нескольких милях от поместья, а дорогу размыло после сильных дождей. И всё же Рассел потратил время, чтобы её порадовать.
Девушка вытащила несколько цветков из букета и снова подошла к зеркалу. Ей хотелось украсить васильками строгую причёску.
– Госпожа Бланка, – воскликнула горничная, которая помогала ей одеваться, – что вы делаете?
Бланка пожала плечами:
– Собираюсь воткнуть цветы в волосы, а что?
– Но это же полевые цветы. Они подойдут разве что деревенской девушке. Если прикажете, я сбегаю в сад за веточкой сирени или розы.
– Хороший совет, кузина, хоть ты и слышишь его от служанки! – раздался голос за её спиной.
Бланке не потребовалось оборачиваться, чтобы узнать двоюродного брата. Ильяс казался почти симпатичным в парадном костюме, сверкавшем серебряным шитьём. В петлице находилась белая с чёрной каймой роза. Не слишком красивые руки до самого локтя прятались в перчатках.
Он стоял, прислонившись к косяку двери, и, не таясь, рассматривал Бланку. Его взгляд скользнул по её спине и опустился ниже. Девушка тут же почувствовала себя неуютно, и пожалела о том, что платье слишком открытое.
«Впрочем, надень я мешок, он всё равно бы пялился», – подумала Бланка. Появление кузена, как всегда, вызвало в её душе только раздражение и злость, к которым примешивалась доля страха. Но внешне она ничем этого не показала:
– Что ты здесь делаешь?
– Пришёл напомнить тебе, что через полчаса мы выезжаем. Не хотелось бы опоздать из-за того, что ты не решила, какие серёжки сегодня наденешь.
– Я почти готова, – холодно отозвалась девушка, следя за его отражением в зеркале. – Отправляйся в гостиную и скажи отцу…
Ильяс прервал её нетерпеливым жестом:
– Это грубо, Бланка, не находишь? Я не твой слуга, чтобы давать мне поручения. И к тому же хотел, как лучше. Неужели, за всю мою заботу о тебе, ты не найдёшь для меня ни одного доброго слова?
Бланка вздрогнула. Ильяс в два шага пересёк комнату и остановился за её спиной. Он улыбался так нежно, как только мог, но в глубине его глаз горел мрачный огонёк, пугавший Бланку. Так кошка смотрит на мышонка, прежде чем его съесть.
Чужая рука почти коснулась плеча девушки, но та в последний миг увернулась.
– Я буду ещё больше ценить тебя, кузен, когда ты окажешься на расстоянии. Скажем, в столице, – прошипела Бланка. – Надо будет поговорить об этом с отцом.
Теперь испугался Ильяс. Его самоуверенный взгляд потух, рука, снова протянутая к Бланке, поспешно опустилась. Девушка прочитала в его взгляде отчаяние и злобу, которая могла быть выражена коротко: «Наглая девчонка! Она и в самом деле может это устроить!»
– Прошу прощения, дорогая кузина. Боюсь, мы не поняли друг друга. Я никогда не хотел доставлять тебе неудобства. К тому же мы одна семья, и должны помогать друг другу. Впрочем, что касается меня, то мои чувства уже давно перестали быть только родственными…
Бланка постучала каблуком о пол, прерывая его.
– Жаль разочаровывать, Ильяс, но для меня ты – только мой двоюродный брат, и ничего больше. А сейчас, будь добр, посторонись. Мне нужно закончить причёску.
Несколько мгновений в комнате царило молчание. Ильяс мрачно наблюдал за тем, как девушка закалывает шпильками полевые цветы, потом всё же не выдержал:
– Хочешь, чтобы над тобой на балу все смеялись? Или решили, что у графа Варнса нет денег на украшения для дочери? Прошу, кузина, одумайся. Если тебе так нравятся живые цветы, возьми мою розу. Это очень редкий сорт. Она белая, и чудесно оттенит цвет твоего платья.
Ильяс вытащил цветок из петлицы и протянул ей. Его пальцы чуть заметно дрожали, сжимая тонкий стебель. Сердце учащённо забилось, когда девушка перевела взгляд на пышную белую розу.
Если бы Бланка взяла цветок, кузен простил бы ей все обидные замечания, и даже высокомерные намёки на то, что он – ей не пара. Он бы выполнил любую её просьбу, любой каприз.
«И любил бы так, как никто не сможет любить», – с непривычной для себя нежностью подумал Ильяс.
На миг смягчившееся лицо Бланки дало ему надежду. Если не на взаимные чувства, то на понимание. Но потом девушка холодно покачала головой, поправила синий цветок в волосах и вышла из комнаты.
Ильяс сжал зубы так, что они скрипнули. Окинул комнату таким взглядом, что стоявшая рядом горничная Бланки отшатнулась к стене. Уронил на пол ненужную розу, даже не заметив этого.
Ему требовалось излить злость. И вдруг он заметил стоявшую на столе вазу с васильками.
Парень нехорошо прищурился. Ещё вчера этих цветов в комнате Бланки не было.
– Откуда это? – он махнул рукой в сторону васильков.
Горничная, жалевшая, что не сбежала сразу после ухода Бланки, задрожала:
– Мой господин, я не…
– Вот только не говори, что не знаешь, Мелли. И, если ты немедленно не ответишь на вопрос, можешь собирать вещи. Дядя будет недоволен, когда узнает, что слуги потворствуют капризам его дочери.
Ильяс перегибал палку, ведя себя, как хозяин дома или, по крайней мере, его наследник. Но горничная всё равно испугалась:
– Мой господин, я здесь не причём. Цветы для госпожи Бланки присылает садовник.
Усмешка на лице Ильяса больше напоминала оскал. Он демонстративно вытащил один из васильков и, сжав в ладони, превратил в мелкое крошево.
– Не надо делать из меня идиота, девочка. С каких пор васильки растут в нашем саду? До ближайшего пшеничного поля несколько миль…
Он замолчал, словно озарённый какой-то мыслью. Потом, брезгливо отшвырнув обломки цветка, прошипел:
– Рассел. Этот мальчишка… Кроме него, никто не мог!
Побледневшее лицо служанки подтвердило его подозрения. Резко повернувшись, Ильяс сбил со стола вазу, и с удовольствием наступил на осколки стекла, перемешанные с головками тёмно-синих цветов и листьями.
– Что вы делаете, мой господин? – вскрикнула служанка.
– Какая жалость, – с наигранным раскаянием произнёс Ильяс. – Я случайно задел рукой вазу. К счастью, она не была ценной. Хотя, для этих жалких цветочков Рассела даже глиняный горшок слишком хорош.
Настроение Ильяса немного улучшилось. Он вздыхал только об одном – что не удалось также легко вырвать васильки из причёски Бланки. Возможно, с прядью этих нежных белокурых локонов.
Ильяс криво усмехнулся, представив себе залитое слезами красивое лицо кузины. Будь его воля, она не только не смела бы принимать цветы от своего слуги, но и даже смотреть в сторону Рассела. Или сильно пожалела бы об этом.
«Ты всего лишь избалованная девчонка, Бланка. Жаль, что дядя не научил тебя главному для женщины – покорности и послушанию. Но я займусь твоим воспитанием сразу после свадьбы. А что касается этого выскочки Рассела… Отправлю туда, где таким уродцам самое место. Нужно только найти подходящий лагерь, чтоб не забили до смерти в первые же дни. Хочу растянуть удовольствие».
– Ильяс! Сколько можно тебя ждать! – прогремело с первого этажа. Ильяс, вырванный из приятных мечтаний, вздрогнул и торопливо шагнул к двери.
– Господин… – робко напомнила о себе горничная. Ильяс, не оборачиваясь, бросил на пол серебряную монету.
– Прибери здесь. И если Бланка спросит, то вазу разбила ты. Вряд ли она будет бранить тебя: моя кузина слишком добрая.
– А о вас такого не скажешь, – произнесла Мелли, но недостаточно тихо, чтобы Ильяс не услышал.
Кузен Бланки развернулся на каблуках, и, в два шага подойдя к служанке, сжал её запястье с такой силой, что девушка вскрикнула от боли.
– Смелая, да? Думаешь, если ты – горничная Бланки, тебе всё позволено?
– Простите меня, господин, – заплакала та. – Я просто не подумала…
Ильяс скользнул ладонями по телу служанки, которая напрасно пыталась отодвинуться: «Неплохая фигурка. Можно немного поиграть, разу уж Бланка недоступна».
– Что ж, малышка. Пожалуй, я прощу тебя, но взамен ты придёшь в мою комнату, скажем, через две ночи. Сегодня я уезжаю в гости, но потом обязательно уделю тебе время.
– Господин Ильяс, – глаза Мелли расширились от страха.
– И я забуду об этом маленьком недоразумении, – пробормотал кузен Бланки, с некоторым сожалением выпуская из рук служанку. И, не оглянувшись, вышел из комнаты.
Эдита откинулась на спинку широкой деревянной скамьи. В её руках быстро мелькали спицы, образуя сложный узор. Женщина не сбивалась, не считала петли, несмотря на то, что мысли её были очень далеко от жилетки, которую она вязала.
Она то и дело поднимала голову, чтобы взглянуть на «детей», как она до сих пор называла Бланку и Рассела. Что до Ильяса, то, несмотря на то что последние два года он был с ними неразлучен, и всегда вёл себя безукоризненно по отношению к гувернантке, парень не вызывал у Эдиты добрых чувств.
Но сейчас она жалела, что не уделяла ему достаточно внимания. Вдруг у неё были бы доказательства своим подозрениям? И граф Варнс прислушался бы к ней, прежде чем решиться на помолвку Ильяса со своей дочерью.
Донёсшиеся до неё негодующие крики заставили Эдиту подняться и подойти к молодым людям. Она окинула их спокойным, внимательным взглядом, отметив открытую улыбку Бланки, лёгкий поклон Рассела и сдвинутые на переносице брови племянника графа. Впрочем, тот тут же отвернулся.
– Что случилось? – ровным голосом спросила Эдита. – Мальчики, вы, что, поссорились?
– Ссориться с ним? – сквозь зубы процедил Ильяс. – Слишком много чести.
Рассел ничего не ответил, лишь скользнул равнодушным взглядом по кузену Бланки. Так смотрят не на человека или животное, а на какую-нибудь вещь, не имеющую значения. Эдита вздохнула про себя, подумав, что, если бы Рассел был другим, открытым и эмоциональным, его общение с Ильясом протекало бы более гладко.
А так, один злится и ненавидит, а второй даже не понимает, за что. Ведь Рассел просто выполняет свою работу, находясь рядом с Бланкой. То, для чего его создали.
«Интересно, он испытывает какие-то чувства к Бланке, кроме преданности? Или же это невозможно?»
Эдита повернулась к воспитаннице.
– Может, ты расскажешь, что произошло?
– Не стоит внимания, – девушка явно смутилась под устремлёнными на неё взглядами. – Просто я хотела узнать, сможет ли Рассел обежать весь сад за минуту. А Ильяс…
«Вмешался. Как всегда, – закончила за неё Эдита. – Парень в последнее время сам не свой. Ни на минуту их наедине не оставляет. Неужели тоже узнал о планах графа и грядущей помолвке?»
– Я думаю, что моей кузине, девушке из знатной семьи, не пристало проводить время с каким-то слугой. Ты уже не ребёнок, Бланка. Такое легкомысленное поведение может навредить репутации семьи, – напыщенно, явно подражая своему дяде, заявил Ильяс.
– Следи лучше за собой!
– Тихо, тихо, – Эдита развела ладони в стороны, – нет ничего плохого в том, чтобы размять ноги. Тебе, Ильяс, пробежка тоже не помешает. Может, устроим состязание?
В глазах Ильяса промелькнул заинтересованный огонёк. Даже Рассел, сосредоточенно копавший землю носком ботинка, поднял голову.
– И на каких условиях?
– Весь сад обегать не надо. Думаю, господину графу не понравится, если вы вытопчете его редкие цветы или сломаете кусты роз. Лучше пробежать по дорожке вокруг дома. Победит тот, кто придёт первым.
Бланка захлопала в ладоши, глядя на Рассела. Похоже, она не сомневалась в том, кто выиграет состязание. Ильяса снова уязвило то, что девчонка даже ради приличия не пожелала удачи и ему.
– А какой приз? – громко спросил он, и, сделав вид, что задумался, добавил, – может, поцелуй моей прекрасной кузины?
Бланка покраснела. На щеках Эдиты тоже выступили пятна, но отнюдь не от смущения.
– Вы забываетесь, Ильяс, – обронила она. – Сомневаюсь, что господину графу понравятся подобные шутки. К тому же вдруг вы проиграете?
Не слушая сбивчивых слов Ильяса, который пытался извиниться, гувернантка вытащила из кармана платья какую-то вещицу. Это оказался браслет из крупных разноцветных бусин, нанизанных на нитку.
В этом украшении не было ничего необычного. Большинство людей даже не обратили бы внимания на безделушку, стоившую меньше медной монеты. Но для Рассела и его соперника браслет не имел цены, потому что его сделала Бланка.
– Я думаю, – слабо улыбнулась Эдита, – Бланка не будет возражать, если я подарю победителю браслет, сделанный её руками. Не золотой и не серебряный, зато второго такого нет во всей Растоши!
Бросив жадный взгляд на приз, Ильяс отвернулся. Он предпочёл бы поцелуй Бланки или что-нибудь посущественней, но браслет тоже неплохо. Потому что отнять у Рассела вещь, принадлежащую его хозяйке, само по себе немало.
«Так же, как однажды я заберу саму Бланку», – с такими приятными мыслями Ильяс, вслед за Расселом, подошёл к большому кусту сирени, нависавшему над дорожкой.
Эдита взмахнула кружевным платочком, подав знак к началу состязания. Парни сорвались с места, и, спустя несколько мгновений скрылись за поворотом дорожки.
Бланка нетерпеливо прогуливалась вдоль клумбы с гладиолусами, вглядываясь вдаль. В руках она теребила сорванную веточку сирени, даже не замечая этого.
Эдита только вздохнула, когда вдали показалась стройная юношеская фигура. Тёмные волосы растрепались на ветру.
«Как и следовало ожидать, победил Рассел. И даже не запыхался, – отметила она, наблюдая, как зардевшаяся от счастья Бланка подошла к своему другу, чтобы надеть браслет, – красивая пара. Как жаль, что они никогда не смогут быть вместе».
Женщина провела рукой по лбу, отгоняя грустные мысли. И вздрогнула, почувствовав жгучий, полный злости и ярости, взгляд.
Повернувшись, она не удивилась, заметив тяжело дышащего Ильяса. Парень даже не стал заканчивать круг. Он стоял в десяти шагах от парочки и не сводил с них глаз. Его лицо искажала такая боль, что Эдита порадовалась тому, что молодёжи не разрешают носить оружие. Будь у него хотя бы кинжал, Расселу бы не поздоровилось. А, возможно, и Бланке.
«Это просто невозможно. Я давно знала, что Ильяс ревнив, но чтобы настолько!» – она решительно шагнула вперёд, закрывая собой молодую пару.
– Что ж, Рассел, поздравляю. Ильяс, ты тоже молодец, показал себя достойным соперником. Думаю, пора идти в дом. Скоро дождь начнётся, – она осторожно подтолкнула в спину воспитанницу, всё ещё державшую Рассела за руку.
– Так нечестно, – глухо произнёс Ильяс. – Я прекрасно бегаю, и смог бы победить любого человека. Но соревноваться с этим… зверем. Это же смешно! Их же специально делают такими! Сильными, быстрыми и очень опасными.
Бланка растерянно выпустила чужую ладонь. По лицу Рассела скользнула тень, или это просто солнце скрылось за облаком?
– Достаточно, Ильяс, – с непривычной резкостью одёрнула его гувернантка.
– Но это же правда, госпожа Эдита! Его нельзя сравнивать с нами! И ему здесь не место. А вдруг он нападёт на вас, меня или даже Бланку. Что вы тогда скажете?
На землю упали первые крупные капли, спустя несколько мгновений сменившиеся проливным дождём.
– Скажу, что ты не понимаешь, о чём говоришь, – женщина подтолкнула Бланку в сторону дома, и та бросилась бежать, прикрывая голову руками. Рассел последовал за своей хозяйкой. – И, если бы дядя тебя услышал, ты бы горько пожалел об этом. Существование таких, как Рассел – один из секретов этой страны. Насколько мне известно, все, допущенные к тайне, дают клятву неразглашения. А ты кричишь об этом на весь сад!
Ильяс молчал. Холодные капли стекали по его лицу, но он их даже не смахивал. Губы, и без того узкие, сжались в нитку.
– Почему вы защищаете его, Эдита? Вы же ненавидите Растошь и её порядки. Вы считаете всех нас, родившихся здесь, варварами. Почему же вы заботитесь об этом… звере? Не боитесь его? Или считаете, что он – особенный?
Эдита обхватила себя руками. Лёгкая накидка на плечах насквозь пропиталась водой и ничуть не защищала от холода. Ей вдруг стало жаль племянника графа. Как бы он ни старался, ему никогда не сравниться по силе с Расселом, никогда не достичь его уровня. И никогда не завоевать сердца Бланки.
– Сейчас не подходящее время для таких разговоров, Ильяс. Я не хочу подхватить простуду. А ты зря нападаешь на Рассела, пытаясь его унизить. Это только отдаляет тебя от Бланки. Прошу, подумай об этом.
– Почему, – почти беззвучно прошептал Ильяс, – чем я хуже его?
Осторожно ступая, чтобы не поскользнуться на мокрой траве, Эдита направилась к дому. Ей не хотелось больше общаться с Ильясом. Взрослый парень, сам разберётся.
И всё же она обернулась. Племянник графа стоял под дождём, не шевелясь, словно пытаясь раствориться в потоке падающей с неба воды.
У Эдиты защемило сердце. Почему люди так мучаются?
***
– Бланка, пожалуйста, следи за осанкой, – привычно заметила гувернантка. Девушка, сидевшая напротив неё, тотчас выпрямилась. – Рассел, ещё чашку чая?
– Нет, спасибо, – Рассел отрицательно покачал головой, отчего длинная иссиня-чёрная прядь упала ему на щёку. Он осторожно поставил изящную фарфоровую чашечку на блюдечко.
– А я, пожалуй, выпью ещё. Очень вкусные булочки с маком, – Бланка собиралась подняться, когда сидевший рядом кузен опередил её, взяв её чашку. Девушке оставалось только наблюдать, как он обходит стол, чтобы вернуться с ароматным напитком.
Ильяс склонил голову набок, наблюдая за ней. Стоило девушке протянуть руку, как он поднял чашку, не позволяя до неё дотронуться.
– А волшебное слово?
Серые глаза Бланки потемнели. Тем не менее, она ответила ровным тоном:
– Спасибо, кузен. Ты, как всегда, очень любезен.
Ильяс сдвинул брови. Слово «любезен» несло некоторый пренебрежительный оттенок и в основном употреблялось по отношению к слугам. Ему оставалось только гадать, хотела ли Бланка подчеркнуть различие в их положении, или же это случайная оговорка.
– Я могу быть ещё более любезным, кузина, если захочу, – вкрадчиво произнёс он, передавая чашку так, чтобы коснуться её пальцев. Девушка ничего не заметила, а по телу Ильяса, напротив, словно искра пробежала. Он сжал ладонь, пытаясь сохранить это случайное прикосновение.
Бланка сделала маленький глоток. Чай, казавшийся ей таким ароматным всего минуту назад, вдруг потерял свой вкус. Чуть слышно вздохнув, она отставила чашку и протянула руку за булочкой.
Ильяс, по-прежнему следивший за ней, заметил, как рукав блузки скользнул вниз, обнажив тонкое запястье Бланки. На нем болтался браслет из бусин, точь-в-точь такой же, что несколько дней назад выиграл Рассел.
Ильяс моргнул, не веря своим глазам. Нет, он не мог ошибиться! Слишком долго и жадно он рассматривал браслет, доставшийся победителю. Но, если так, значит, Бланка всё-таки передумала. Его кузина не такая глупая, как он о ней думал. Дочь графа поняла, что Рассел ей не ровня, и не имеет права носить её подарок.
Дыхание сбилось. Ильяс, не глядя, схватил свою чашку и осушил её. Охватившую его радость было невозможно описать словами. Он повернулся к Расселу, собираясь пошутить над тем, как быстро у женщин меняются предпочтения, и замер на полуслове. Запястье Рассела обхватывал браслет, представлявший собой копию того, что носила Бланка.
Ильяс беззвучно выругался. Хотелось вскочить и разгромить весь стол, сбросив на пол кружевную скатерть, старинный фарфор и булочки. Ударить Рассела, который, казалось, смеялся над ним, и схватить за волосы Бланку, по-прежнему спокойно пьющую чай.
«Как она могла! Не только отдать слуге свой браслет, но ещё и себе сделать такой же! Когда-нибудь ты заплатишь мне за это, Бланка! А что касается Рассела…»
Он не успел закончить свою мысль, потому что, повернув голову, встретился с колючим взглядом гувернантки. Женщина словно предупреждала его: «Не делай глупостей!»
– Что-то не так, Ильяс? Ты не заболел?
– Всё в порядке, – процедил он. Потом поднялся и налил полную чашку чая, с сожалением отметив, что тот немного остыл.
Проходя мимо Рассела, Ильяс сделал вид, что споткнулся и выронил чашку. Спустя секунду коричневый напиток оказался на коленях парня.
– Ой, прости-прости. Я такой неуклюжий, – протянул он, даже не пытаясь изобразить, будто сожалеет о случившемся. Потом повернулся, и, не замечая ничего вокруг, бросился к дому. Вслед ему неслись возмущённые крики женщин и спокойный голос Рассела. Но Ильяс уже ничего не видел и не слышал.