Те, кто выжил

Александр Тамоников
Те, кто выжил

Вскоре Шах по одному ему известным признакам обнаружил преследование. Это означало, что их рано или поздно настигнут боевики. И тогда что? Последний бой? Значит, надо останавливаться и готовиться к нему. Или продолжать движение, но в этом случае кому-то предстояло остаться здесь и прикрывать отход. Остаться на верную смерть. Тут уже без вариантов! Шах подозвал Горшкова:

– Ты вот что, Николай, оставь пулемет и веди людей дальше. Вот карта, здесь обозначен маршрут.

Колян усмехнулся:

– Ага! Если бы я еще че понимал в твоей карте. Я точно уведу отряд куда-нибудь, как Сусанин, в натуре. К тому же ты, Шах, ранен. Нет уж, веди ребят, как вел. А останусь я! Ты мне только пару гранат дай. И помоги позицию выбрать. Ты ж бывший дух, у тебя опыта не ровня мне.

Чеченец после недолгих раздумий согласился. Вместе они оборудовали основную и запасную позиции, отряд ушел, а Николай остался. Устроился в ячейке, разложил рядом магазины – пять штук по сорок патронов. Закурил. Думать ни о чем не хотелось.

Вдруг из балки, куда ушли раненые, послышалось движение. К его позиции кто-то явно приближался с тыла. Человек или зверь? Хотя какой к черту зверь, после такой канонады? Значит, человек? Но кто? Колян резко развернул пулемет. Звуки шагов доносились уже отчетливо. Только они, эти шаги, были неуверенными… или крадущимися?

– Колян! Не стреляй! Свои!

Горшков в изумлении воскликнул:

– Твою мать! Ты откуда взялся?

Николай, конечно, сразу узнал голос своего друга. Шел Ветров хромая. Отсюда и неуверенная, нетвердая походка. Константин приближался, держа в одной руке автомат, другой опираясь на самодельный костыль. За пояс заткнуты два магазина. Ветров решил принять последний бой вместе с другом, обрекая и себя на верную гибель. И сколько ни гнал его от себя Николай, Костя был неумолим.

Боевики появились минут через двадцать. Колян попытался посчитать бандитов, но духи все выходили и выходили из-за поворота, а головной боевик был практически под самым стволом пулемета Горшкова. Медлить больше нельзя. Колян прицелился и короткими очередями ударил по колонне, начиная с впереди идущего и далее вглубь. Он сделал это так быстро, что первые восемь моджахедов молча уткнулись в землю. Замешательство оставшихся в зоне обстрела позволило Николаю выбить еще несколько бандитов. Остальные, очухавшись, поспешили назад, за спасительный поворот. По Горшкову не выпустили ни одного патрона. Но он обнаружил себя. К тому же несколько духов все же прорвались в мертвую для пулемета зону. И тут ударил Костя, обескуражил бандитов, они прижались к скале. Николай чувствовал, что враг под ним и наверняка готовит подлянку. Он выдернул кольцо предохранительной чеки гранаты и метнул вниз. Сам же вскочил и прыжком перелетел на запасную позицию, под длинную, отвлекающую противника очередь друга. Снизу раздался взрыв и вопли. Со своей новой точки Колян увидел, что там, куда он бросил гранату, на камнях корчатся бандиты. Он стал перезаряжать пулемет и, неловко повернувшись, почувствовал сильную боль в боку. Увидел, как из рукава вытекает кровь. Но заниматься раной не было времени. Колян открыл огонь по склону, откуда, уже обходя бойцов пятой роты, заходило несколько боевиков. В них стрелял и Константин. Коля развернул пулемет на поворот, и тут пулей обожгло руку, следом удар в плечо. Николай хотел поправить РПК, но рука не слушалась.

Поняв, что друга задело серьезно, из кустов выскочил Костя. Он прыжками, отталкиваясь неповрежденной ногой, перескакивал от валуна к валуну, отвлекая противника от товарища, стреляя очередями по два-три патрона.

Колян видел врага. Кое-как установив пулемет, открыл огонь, но РПК на половине очереди захлебнулся. Кончились патроны. Николай с трудом вставил пятый, последний магазин. А бандиты все наступали, они, казалось, были везде, и стреляли, стреляли, стреляли. У Коли закружилась голова, рана сильно кровоточила. Он терял кровь, а с ней и силы. Превозмогая головокружение и подступившую тошноту, Горшков выбрал цели и не спеша, методично стал посылать во врага очередные порции свинца. О том, что и в последнем магазине патроны тоже вот-вот кончатся, Колян не думал. И когда пулемет умолк, он здоровой рукой отбросил его от себя. Где-то сбоку вскрикнул Костя, автомат замолчал. И его достали бандиты! Горшков вытащил гранату, зубами выдернул кольцо, сжал в руке свое последнее оружие, глядя, как к нему приближается враг. Глаза начала затягивать пелена, и остальное он видел словно сквозь сон. Приближающиеся боевики вдруг стали падать на камни, усилился автоматный огонь, послышался отборный русский мат. Мимо пробежали солдаты в голубых беретах. Разум все более затуманивался, слабели пальцы. Еще немного, и он не удержит чеку, но вдруг чья-то сильная рука крепко сжала его ладонь. Шах аккуратно извлек гранату, обезвредил ее, быстро и профессионально раздел и перевязал Коляна, поднял на руки:

– Держись, солдат, держись! Сейчас мы тебя до медиков доставим. Ничего, Коль, ничего, главное – живой!

Последнее, что слышал Николай, – это слова Шаха. Тот говорил что-то, но смысл его слов до раненого солдата уже не доходил. Колян потерял сознание и очнулся в госпитале. В палате, где рядом лежали Костя и Гольдин. Позже он узнал, что десантный батальон, встреченный Шахом и приведенный в балку, разбил не только группу преследования, но и при огневой поддержке авиации уничтожил остатки когда-то тысячных отрядов Хабиба, Теймураза Костолома, Рашидхана и Окулиста. И что ему, деревенскому пареньку, присвоено звание Героя России!

А главное, что выжил Доронин, вызвавший огонь артиллерии на себя. Выжил чудом, став полным инвалидом, без ног и одной руки.

Из состояния глубокой задумчивости Николая вывел стук в окно. Он прозвучал как череда одиночных выстрелов, неожиданно и громко. Так, что Горшков даже вздрогнул. Обернулся к черному квадрату. Увидел за стеклом лицо отца. Показал рукой, чтобы тот прошел в кабинет.

– Ты чего, Коль, домой не идешь?

Увидел спиртное и закуску:

– Пьешь?

Николай ответил:

– Ты забыл, какое сегодня число?

Отец вспомнил:

– А?! Точно. Годовщина того боя, понятно. Но почему здесь, не дома? Мать бы стол накрыла. А то, как приехал, видели, ждали. Тебя все нет. Думали, дела по службе. А потом, когда часы за полночь перевалили, встревожились, не случилось ли что? Мать приказала идти в контору.

Николай удивился:

– А что, уже полночь? – Посмотрел на часы, удивленно проговорил: – Да, полпервого! Ты смотри, а я и не заметил. Вспомнил ту бойню, ребят, короче, будто вновь побывал на тех проклятых высотах. Ладно, действительно пора идти. Ты стакан-то за ребят махни?!

Отец не отказался:

– Это можно. Помянуть погибших героев – дело святое.

Иван Степанович Горшков принял от сына стакан, медленно выпил водку. Вздохнул:

– Пусть им, молодым, земля будет пухом.

Простившись со сторожем, которому Николай отдал остатки водки, Горшковы пошли мимо церкви к небольшому дому, единственному на всей улице, в котором еще горел свет.

Глава вторая

– Коля, вставай! Сынок, проснись!

Николай, не открывая глаз, недовольно спросил:

– Ну, чего еще, мать?

– Вставай, Коль! К тебе тетка Клава пришла, хочет увидеть, сын у нее с утра забузил!

Колян все еще находился во власти сна:

– Какая тетка Клава? У нас на деревне этих Клав как собак нерезаных!

– Да Стукачева, что возле бывшего сельмага живет!

– Каркуша, что ли?

– Во-во, Каркуша!

– Так бы сразу и сказала.

Горшков сбросил тело с кровати, потянулся, спросил:

– Где эта Стукачева?

– На крыльце! С отцом гутарит, на судьбу жалится. Да и немудрено, «повезло» ей с сыном. Мало, что сам дурак-дураком, особля когда выпьет, так и в жены такую же взял, из района приволок.

Николай остановил речь матери:

– Ты вот что, мам! Разговоры подобного рода прекрати! А лучше дай мне полотенце, пойду во двор, умоюсь!

Анастасия Петровна с оттенком обиды в голосе кивнула на окно, выходящее во внутренний двор небольшой усадьбы Горшковых:

– Полотенец на костыле висит, умывальник давеча до краев наполнила. Вот только почему ты так с матерью себя ведешь?

Надевая форменные брюки, Николай спросил:

– Как так, мать? Как всегда.

– Полностью высказаться ни о чем не дашь!

– Эх, мать, если я буду слушать все те сплетни, то мне увольняться придется, потому как времени на службу не останется. Вам же с отцом только дай волю, все ораторы в государстве могут отдыхать! Причем до конца дней своих! Так что меня байками не лечи, есть у тебя подруги, с ними и перетирай деревенские сплетни. Я во двор!

Прошмыгнув мимо матери, которая пыталась ответить на выпад сына, Николай вышел в сени. Оттуда услышал голос тетки Клавы:

– …А с утра, Степаныч, совсем озверел. На жену Тоньку с вилами кинулся, это за то, что она к деду Спиридону за самогонкой не пошла, в меня табуретом запустил, еле увернулась. Пришлось со снохой из дома огородом уходить…

Участковый подумал: да, видать, на самом деле, не на шутку разошелся Митька. И с чего бы? Обычно с утра мокрой курицей по деревне шатается в поисках пойла на похмелку, а тут? Уж не чердак ли снесло от пьянки беспробудной? Если снесло, то придется бригаду медиков из Кантарска вызывать. Ладно, разберемся.

Николай быстро умылся, потер щетину на лице, не мешало бы побриться, да времени нет.

Пройдя обратно в дом, надел поверх брюк рубашку с погонами, водрузил на голову фуражку, обулся. Подумав, достал из сейфа кобуру с пистолетом, пристегнув ее к поясному ремню, вместе с наручниками. Вышел на крыльцо, где к Стукачевой и отцу присоединилась мать.

Увидев участкового, все замолчали.

Николай кивнул утренней гостье:

– Здравствуй, теть Клав. Какие проблемы?

Стукачева запричитала:

– Ой, Митька-изверг из дома собственного выгнал. И меня, мать родную, и жену, чтоб ей пусто было, тоже!

 

Горшков поинтересовался:

– А чего вдруг? Сколько помню, он утром никогда не буянил. Что на этот раз случилось? Да ты вставай, пойдем до хаты, по дороге и поговорим.

Тетка Клава, или Каркуша, как называли в Семенихе Клавдию Стукачеву за длинный язык, затараторила:

– Пойдем, Коля, пойдем, милок. Ты у нас власть, на тебе порядок, мент, одним словом!

Николай бросил на нее укоризненный взгляд:

– Ты слова-то подбирай, Клавдия Григорьевна! Что еще за мент?

– Так, Коль, и в кино вас кличут, и ничего!

– Так то в кино, а в жизни изволь не оскорблять должностное лицо при исполнении им своих служебных обязанностей!

– Но ты сам, давеча, на свадьбе у корешка своего, Тихонка, говорил: и чего я, придурок, в менты подался? Ведь предлагали же должность гражданскую и непыльную в райцентре. Говорил?

Колян сплюнул на пыльную дорогу:

– Тьфу ты! И что за люди, слова сказать нельзя, тут же по всей деревне разнесут. Короче, хорош об этом, ты мне на вопрос ответь, что на этот раз такое необычное случилось, отчего Митя твой вразнос пошел?

– Так черт его знает! Они с Тонькой бухать начали с вечера, ну это вроде как уже в порядке вещей стало. Я посидела с ними. Потом ушла. В сон сморило. А часов в пять или поранее, точно не скажу, сломались часы-то на прошлой неделе, проснулась от крика. Кричал Митька. На супружницу свою. Ты, мол, Тонька, блядь подзаборная, – это он постоянно ее так по пьянке называет, – вместо того, чтобы мослами греметь в хате, дергай к деду Спиридону, возьми литруху чимергеза. Она ему: «На себя посмотри, дятел задроченный, нашел блядь, и ты меня с кем из мужиков тутошних за руку ловил? Да в вашей Семенихе и мужиков-то нет, давно все перевелись, вместе с заборами. Одна пьянь тряпишная и осталась. А к Спиридону без денег не пойду. И так должны ему чуть не тыщу». Митька еще сильней заорал: «Ты че, сука, в натуре, вконец оборзела? Это я не мужик? А кто тебя, шлюху, трахает? Конь соседский? Еще слово вякнешь, я тебя лично порешу. Быстро свалила к Спиридону, крутись юлой, но без литра не возвращайся!»

Стукачева поперхнулась, откашлявшись, продолжила:

– Думаю, добром дело меж молодых не кончится, надо впрягаться. Вхожу в горницу. Митька в майке и спортивных брюках, глаза горят бешеным огнем, волосы взъерошены. Увидел меня, как гаркнет: «Тебе чего надо?» Я: «Успокойся, Мить, ляг, проспись». А он: «Сговорились, суки? Так я быстро из вас божьих коровок сделаю». Хватает табурет – и в меня. Хорошо, нагнулась. Ну, мы с Тонькой, как по команде, с хаты и долой. Сноха в сенях на бидоны налетела, задержалась. А Митька тут как тут. В руках вилы! Орет: «Попала, живоглотка!» Тонька, откуда прыть взялась, через бидоны, как коза, в три прыжка, и за мной во двор, оттуда на огород. По нему и убежали.

Николай спросил:

– Митька преследовал вас?

– А я знаю? Не до того было, чтобы оглядываться. Но как к реке выбежали, Тонька и дальше по берегу понеслась, а у меня силы-то не те. Остановилась отдышаться. Назад глянула, сына на огороде не было. Может, и не гнался. Да, скорее всего не гнался, потому что если захотел, то догнал бы.

Горшков проговорил:

– Понятно.

Они уже подходили к усадьбе Стукачевых, как оттуда вдруг раздался выстрел, за ним второй. Горшков определил сразу – стреляли из ружья.

Клавдия Григорьевна, резко остановившись, даже присела, воскликнув:

– Господи! Никак Митька ружье отцовское достал! Ну, точно с ума сошел. Не иначе белую горячку словил.

Горшков передвинул кобуру вперед, расстегнул ее:

– Как бы он сдуру не замочил кого из соседей!

Стукачева указала на кобуру:

– А ты че, Коля, тоже стрелять надумал? В сына?

– Нет, по голубям!

Мать разбуянившегося хулигана встала перед Николаем, категорично заявив:

– Не дам стрелять в сына! Натворит чего, суди, но стрелять не дам!

Горшков легко отстранил женщину:

– Уйди, тетка Клава, к родне уйди! Не буду я валить твоего Митяя. А насчет суда? Моли бога, чтобы он в воздух стрелял! Иначе закроют его надолго.

Стукачева попыталась еще что-то сказать участковому, но тот прикрикнул на нее:

– Я чего сказал? Быстро скрылась с глаз моих! И не вздумай возле хаты объявиться. Твой сыночек тебя же первой и грохнет! Кстати, патронов в доме много?

– А кто ж их считал? Патронташ, а там черт его знает.

– Ясно! Все, скрылась!

Стукачева послушалась и побежала через улицу к старому дому, где жила ее то ли двоюродная, то ли троюродная сестра. В деревне все приходились друг другу хоть и дальними, но родственниками. Даже Николаю этот Митька тоже был какой-то родней!

Колян прикинул, как лучше выйти на потерявшего разум сына Каркуши. Подойти к хате с фасада, а если Митька в палисаднике? Увидит лейтенанта и поднимет дробовик. Тогда придется бить по нему из пистолета. Иначе он сам нашпигует участкового дробью. Зайти с огорода, а если он этим временем выйдет на улицу? И вдарит из стволов по первым попавшимся сельчанам? Такого тоже допустить нельзя. Значит, придется идти все же с фронта. Вот если бы знать, где конкретно находится Митька, тогда другое дело. Но гадать – только время терять, а он обязан действовать.

Колян перешел на противоположную от хаты Стукачевых сторону улицы, вдоль которой стояли вынесенные за пределы усадеб сараи. И столкнулся с мальчишкой. Тот бежал навстречу.

Николай перехватил его:

– Ленька!

– Да, дядь Коль!

– Как Митяй стрелял, видел?

– Видал, дядь Коль!

– Расскажи!

– А че рассказывать? Мы с Бегемотом, дружком, на бревнах сидели, школа-то во вторую смену, только угнездились, слышим ругань в хате бабки Клавы. Дядька Митя на мать и жену ругался. Потом шум какой-то, визги, грохот. Затем тишина. Вроде все успокоилось. И вдруг на крыльцо дядька Митя выходит, с ружьем, двустволкой. А у них по палисаднику куры бегают. Ну, дядька по ним и шарахнул из ружья!

Горшков переспросил:

– Так он по курам стрелял?

– Знамо, по курам! Как пальнул, так обратно в хату зашел. Я сразу домой и побежал.

– Значит, Стукачев сейчас в хате?

– Наверное! Если опять не вышел на крыльцо или во двор. А че это с ним, дядь Коль? Ране он только вечерами буянил, пьяный, да и то дома!

– Не знаю! Бегемот твой тоже домой побежал?

– Да! От греха подальше!

– А вокруг хаты Стукачевых людей нет?

– Нет! Набирал воду из колодца дед Спиридон. Но как дядька Митя выстрелил, дед ведра кинул и через плетень, в малину. Он же рядом живет.

– Понятно. Ну, беги дальше.

И паренек заметил расстегнутую кобуру с торчащей из нее рукояткой заряженного пистолета. Спросил:

– А вы его того? Брать будете? Как в кино?

– Нет, как в анекдоте.

Парень не понял:

– В каком анекдоте?

– Таком, который тебе еще рано знать! Короче, беги, куда бежал, и тем, кого кого встретишь, скажи, чтобы сюда, к хате Стукачевых, не приближались. Понял?

– Понял!

– Тогда ноги в руки и пошел!

Парнишка рванул по улице.

Значит, Митяй в дом зашел. В башке просветлело или решил ружье перезарядить? Но без похмелки в себя он не придет, значит, отправился в избу перезаряжать волыну. Это хреново. Но ничего не поделаешь. Дура Тонька тоже заупрямилась. Вместе с мужем жрала, а поутру за самогоном сходить не могла. А похмелились бы всей семейкой, ничего и не было бы. Но все одно, что-то с ними решать надо! Рано ли поздно, но Митяй свою благоверную грохнет, либо она муженька по темечку топориком долбанет. Добром их пьянки не кончатся. Вот они, первые весточки. Проявились. Дальше будет хуже, если… но об этом потом, сейчас надо обезвредить этого чудика.

Николай, внимательно следя за палисадником усадьбы Стукачевых, особенно за окнами дома, из которых в любое мгновение могли показаться стволы старого ружья, начал сближение с хатой, где засел Дмитрий Стукачев. Горшков шел быстро, готовый моментально среагировать на любую угрозу. К счастью, та не проявилась во время движения милиционера, и Николай, перепрыгнув через покосившийся, почерневший от времени забор, достиг крыльца. Поднялся по ступеням, у двери остановился, прислушался. Услышал из глубины дома, точнее, из сеней яростное:

– Сейчас, суки, сейчас, устрою всем утро стрелецкой казни. Дятлом Дмитрия Стукачева называете. Вот и долбанет дятел по вашим рожам! Бля, да чего ты, козел, не влазишь?

Послышался стук отброшенной в сторону гильзы. Видимо, Митька не мог зарядить один из стволов. Значит, следует атаковать его немедленно.

Горшков приготовился выбить дверь, но услышал:

– Наконец-то! Готово. Так, пару в карман – и к Спиридону. С него, жмота старого, и начнем. Сам, петушина, флягу с самогоном сюда перетащит, потом Тоньку-шлюху выловить, всадить в задницу дроби, чтобы, скотина, на всю жизнь запомнила, кто в доме хозяин.

Вместе с речью потерявшего рассудок Стукачева Николай услышал его шаги. Митька приближался к выходу на крыльцо. Горшков занял позицию слева, вжавшись в стену, упершись одной ногой в скамейку крыльца. Дверь открылась. Показались стволы ружья, они были направлены прямо на калитку забора. Следом появился Дмитрий Стукачев. Все в той же грязной майке, мятых, дутых на коленях бесцветных спортивных штанах. Он заметил лейтенанта боковым зрением, но было поздно. Николай резко ударил по ружью. Двустволка вылетела из рук Стукачева. Следующий удар участкового пришелся Митяю в челюсть. Возмутитель спокойствия, вскрикнув, полетел по ступеням на землю. На него прыгнул Горшков, одновременно срывая с пояса наручники. Прижав коленом Стукачева, не отличавшегося особой силой или ловкостью, Николай без труда свел его руки за спину, надев на кисти браслеты. Обезоружив и обезвредив хулигана, Горшков сел на его щуплую спину.

– Ну что, Митька, доигрался?

Стукачев проговорил:

– Слезь, бугай, дышать нечем!

Колян ответил спокойно:

– Перебьешься! Скажи спасибо, что я еще с тобой вот так, по-мирному обошелся, а ведь имел полное право применить оружие.

Горшков достал пачку сигарет, закурил, выпуская дым кольцами в холодный весенний воздух.

Задержанный пошевелился:

– Кончай, Колян, в натуре! Мы же с тобой пацанами вместе по деревне бегали!

Николай кивнул:

– Бегали! В школу одну и ту же ходили. Потом я в армию загремел, ты же откосил, справочку липовую в сельсовете приобрел. И когда я с «чехами» воевал, ты девок тут щупал. В этом разница между нами. И поэтому я сейчас над тобой, а ты по уши в дерьме!

– Да ладно, Коль. Чего старое вспоминать?

– Ты ж его вспомнил, не я. Объясни мне одно, Митя, с чего это ты сегодня решил бузу в деревне устроить?

– Да баба моя меня достала. Я ее послал…

– Это мне известно. Спрашиваю о другом, неужели самогон настолько мозги затуманил, что ты напрочь перестал соображать?

Дмитрий вздохнул:

– А черт его знает! Сам не пойму, как все вышло. Ярость обуяла нечеловеческая!

Горшков согласился:

– Это точно, нечеловеческая!

Из-за кустов показалась мать Дмитрия:

– Коль, ну че он?

Участковый усмехнулся:

– Сама не видишь? Отдыхает после трудов праведных!

– Ты его, случаем, не зашиб?

– А что, надо было?

– Да господь с тобой! Это он когда пьяный дурак, а так ничего, не хуже остальных мужиков наших. Это его Тонька, подстилка поселковая, до жизни такой довела!

С торца дома неожиданно возникла супруга задержанного:

– Значит, Тонька во всем виновата? А ты, стерва старая, с обмылком-сыночком своим – ангелочки, да? Не угадали! Ответит теперь Митька за все! А я на него такую бумагу накатаю, что загремит, козел, в тюрьму лет на десять!

Тетка Клава рванулась к снохе.

Николай поднялся, приказал:

– А ну, отставить бардак! Так, Клавдия Григорьевна, и ты, Антонина, в дом и по разным комнатам. Узнаю, что схлестнулись, обеих закрою к чертям собачьим! Ясно?

Женщины подчинились. Тонька без лишних разговоров пошла в хату. Тетка Клава задержалась:

– Коль, а че ты теперь с Митькой делать будешь?

– Расстреляю на хрен за сельсоветом – и все дела!

Стукачева побледнела, совершенно не воспринимая и доли иронии в голосе участкового:

– Как так? Не имеешь права! Где это видано, чтобы в наше время к стенке без суда и следствия?

– Чего ж тогда глупый вопрос задаешь? В КПЗ для начала посидит твой сыночек. Районное начальство решит, что с ним делать дальше!

Стукачева, придя в себя, заискивающе взглянула в глаза Горшкова, попросила:

– А может, отпустишь его, Коль, непутевого? Тапереча он тихий будет. Ведь не чужие, поди?

Горшков отрицательно покачал головой:

– Не получится, тетка Клава. Воспитывать твоего бестолкового сыночка надо, от пьянки лечить, иначе в следующий раз он тебе же голову и снесет! Все, базар закончен. Шагай в избу!

 

Отвернувшись от Стукачевой, Горшков пнул носком сапога Митяя:

– Вставай, а то простынешь!

Тот заныл:

– Как же я встану, без рук?

– Молча! А не встанешь сам, то я тебе помогу, но лучше не доводить до этого!

Стукачева кинулась к сыну, помогла ему. Николай не стал мешать. Как только Дмитрий, весь облепленный грязью, предстал перед участковым, тетка Клава направилась к крыльцу, вслед за снохой. Оценив внешний вид задержанного, Николай остановил Стукачеву:

– Ты вот что, тетка Клава! Принеси в участок чистой и сухой одежды. Телогрейку и еще чего теплого из одежды. В КПЗ холодно и сыро.

Ничего не ответив, мать Митьки скрылась в хате.

Николай подобрал ружье, валявшиеся на земле гильзы. Снял с задержанного наручники:

– Пойдем!

– Через всю деревню в таком виде под конвоем вести будешь? Позволь здесь переодеться, чего матери в администрацию таскаться? Будь человеком, Колян!

Николай, будучи по натуре человеком жестким, упрямым, но отходчивым, махнул рукой, доставая очередную сигарету:

– Хрен с тобой, переодевайся! Только смотри, Дмитрий! Попытаешься скрыться, отловлю, и тогда не обижайся. Получишь по полной, как лицо оказавшее сопротивление при задержании. Не шуткуй!

– Да куда скрыться? От вас разве скроешься? Обложите, как волка, да статей вдогонку нацепляете!

Горшков усмехнулся:

– А ты, гляжу, отошел. Трезво рассуждаешь.

– Протрезвеешь здесь. Эх, жизнь наша бекова… мать ее!

Вскоре Николай закрыл Дмитрия Стукачева в камере предварительного заключения, составив соответствующий протокол, но о произошедшем в РОВД Кантарска не сообщил, посчитав, что при необходимости всегда сможет сделать это. В райотделе быстро ухватились бы за Стукачева и, недолго думая, возбудили уголовное дело. Начальству для отчетности край как нужны такие вот дела.

Закончив с оформлением протокола, Николай вышел на улицу. Увидел, как в сторону реки с веслами на плече спешит Карасик – Михаил Володин, слывший на деревне первым рыбаком. А точнее, браконьером, так как рыбу ловил исключительно сетями, имея полное взаимопонимание с инспектором рыбнадзора, являвшимся его племянником. Горшков давно хотел прекратить это безобразие, но в бытовухе повседневной как-то не доходили руки. Сейчас представился неплохой момент, чтобы подловить потомственного браконьера. Потомственного, потому что и отец Карасика в бытность свою промышлял незаконной ловлей рыбы. По сути, Володины этим и жили – продавая рыбу и в районе, и в деревне. Приняв решение, Горшков обошел церковь и глухим проулком спустился в балку, тянущуюся серпом вокруг озера до самой реки. На дне оврага еще стояла вода, но склоны позволяли свободно перемещаться к реке, невидимым со стороны.

Горшков вышел к Оке, когда Карасик начал проверять первую сеть. Сколько их стояло по реке, было известно одному Володину. Сегодня это узнает и участковый. Выбрав сухое место в прибрежных кустах, Николай стал следить за деятельностью Карасика. Браконьер работал профессионально. Лодка почти не останавливалась. Из воды Володин выхватывал кусок сети, и на дно посудины один за другим летели приличные по размеру лещи, подлещики, плотва. Попадались и щуки.

Карасик, закончив с первой сетью, переплыл ко второй, стоящей метрах в пятидесяти против течения от первой. Николай прикинул, сколько рыбы взял Карасик с одного захода. Вышло, что неплохо, а переведя на деньги, то совсем даже неплохо. В голове возник вопрос: если Володин имеет столько денег, то куда тратит их? Дом, в котором жил Карасик, ничем не отличался от других. Скотину его семья не держала, куры, утки да гуси не в счет! Птица была в каждой семье. Машины не имел. Копит? Собирает в чулок? Вполне может быть! Наберет нужную сумму, глядишь, и поставит особняк в Кантарске, а то и в областном центре. Но вряд ли! Карасика от реки не оторвать! Ради сыновей, которые в этом году заканчивают школу, старается? Не исключено. Нынче без денег в городе делать нечего. Но ладно, в принципе без разницы, куда девает деньги браконьер. Главное, что получает их он незаконным путем. Да, собственным трудом, тяжелым трудом, но… как ни крути… трудом незаконным! Хотя, признаться, и законы-то в стране далеко не всегда служат интересам народа. Но они Законы, а без Законов нет Государства. Государства, ради которого Николай с товарищами по армейской службе проливал кровь на безымянных высотах. С товарищами, подавляющее большинство которых так и остались навсегда лежать среди камней этих проклятых высот. Останки их, естественно, переправили в Россию и захоронили, где надо, но души ребят остались там, в Чечне. Вновь вернувшись к воспоминаниям, Николай тяжело вздохнул. Не отпускали его те страшные сутки, когда сводная рота вела ожесточенный, неравный бой с ордами наемников-головорезов. Вроде боль утраты должна бы и ослабеть, ведь за всех военнослужащих пятой роты десантники отомстили духам сполна. Однако боль по-прежнему рвала сердце Коляна. Почему? Не оттого ли, что кому-то из главарей моджахедов все же удалось избежать возмездия и коварной гюрзой уползти в ущелье за Косыми Воротами? Черт его знает! Но хватит об этом!

Карасик, посадив лодку в реку более чем на половину борта, закончил осмотр пятой и последней сети. Больше рыбных ловушек, по крайней мере, на этом участке, у него, скорей всего, не было. Да и куда еще?

Карасик и в мыслях не держал, что за его действиями следит участковый. Володин знал о похождениях Митяя и резонно просчитал, что участковому по-любому будет не до какого-то там браконьера. Со Стукачевым менту дел по горло хватит. А Горшкова, несмотря на свою наглость, Карасик боялся. И племянник Василий – начальник рыбнадзора предупреждал, чтобы Володин предельно остерегался семенихинского участкового. Васька говорил: если Карасик попадется Горшкову, то кранты. От Коляна не отбиться, не откупиться и начальством не прикрыться, потому как Горшков единственный в Кантарском районе Герой России, человек известный не то что в местном захолустье, но и в области и даже в Москве. Звезду Николаю сам президент в Кремле вручал, а это тебе не хухры-мухры. Вот и старался Карасик снимать улов, когда участковый был занят по службе, как сегодня. У того дел в деревне всегда хватало, и в район он часто выезжал. А то, что Володин открыто торговал рыбой, это уже участкового не касалось. Мало ли где Карасик взял ее? На удочку и донки наловил, поди проверь. Да и основную часть улова браконьер сбрасывал в Кантарске, местным продавая мелочевку, остатки, что не уходили в районе.

Лодка ударилась о берег. Карасик сошел на сушу и пошел вдоль реки по течению, где за поворотом стоял на причале небольшой катер, также принадлежавший Володину. На нем, перегрузившись, Карасик и плавал в район, где его уже ждали покупатели. На веслах до Кантарска не доплыть. Катер – другое дело. Он раньше стоял в штате рыбоохраны. Племянник списал плавсредство и передал дядюшке за символическую цену. Все было продумано у Карасика с племянником. Кроме одного, что участковый давно просчитал их бизнес, вот только руки не доходили, чтобы пресечь его. Сегодня дошли.

Горшков кустами прошел до места, напротив которого стояла лодка, почти до краев заполненная рыбой. Пустым оставался отсек, откуда работал браконьер.

Николай укоризненно покачал головой. До чего жадность и страсть к деньгам доводят людей! Ведь за один этот улов Володина свободно можно оформить на зону. И на срок немалый, учитывая ущерб, нанесенный государству. А ведь мог Карасик обставить дело и по-другому! Но не захотел. Опять-таки из-за своей чрезмерной скупости! Что ж, не захотел, придется отвечать!

Послышалось урчание мотора. Из-за поворота показался катер. Карасик вел его на малых оборотах. Причалил борт о борт с лодкой.

И тут из кустов вышел Горшков.

Володин от неожиданности присел, открыв рот.

Николай поставил ногу на нос катера:

– Бог в помощь, Михаил Потапович!

Карасик промычал нечленораздельно:

– Э-это… ты? Да… а… ну да! А я вот…

Участковый спросил:

– Ты чего там бормочешь? Не разберу! Давай на берег, здесь и поговорим, и документы положенные составим.

Дважды споткнувшись на ровной поверхности, Володин спрыгнул на берег. Участковый взял его с поличным, отпираться не имело смысла, а признаться – подписать собственный приговор. Володин был полностью деморализован. Это заметил и участковый.

– Что ж ты растерялся, Карасик? Как браконьерничать, так герой, а как отвечать, в штаны и наложил? Ну, будь мужиком! Надо уметь и проигрывать! Или ты рассчитывал, что сможешь и далее меня, как лоха, разводить? Да я давно выпас твой с племянником бизнес. Давно. Только времени не находил заняться вами вплотную. А вот нынче нашел! И взял тебя тепленьким! Одного не пойму, Потапыч, почему ты, имея связи через племяша в районе, официально не зарегистрировался, как частный предприниматель, занимающийся рыболовством? У нас это в области разрешено! Получил бы лицензию и работал спокойно! Васька тебя от конкурентов всегда защитил бы. А наехали бы отморозки какие, ко мне обратился. И я тебя защищать обязан был бы! Почему ты не сделал так?

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 
Рейтинг@Mail.ru