Бабочка из Поднебесной

Светлана Лубенец
Бабочка из Поднебесной

– Конечно, посмотрим.

От увиденных за отелем красот Ника чуть не задохнулась. Из рационально устроенного места для отдыха они вдруг попали почти в тропические джунгли. С веток деревьев свисали гирлянды цветов немыслимых для европейцев расцветок и величины венчиков.

– Вот это да! – выразил общее восхищение Стас. – Эти цветочки будто кто опрыскал акриловыми красками из баллончиков! Такие яркие!

– Ты посмотри, какие чудесные орхидеи между камнями! – тут же предложила ему Ника, забыв, что собиралась держать его на приличном расстоянии от себя, дабы не лез с ненужными вопросами и еще менее нужными выводами.

– А это именно орхидеи? – спросил Николай Иванович. – Никогда не видел раньше…

– Конечно, орхидеи, папочка! Посмотри! Они будто и не цветы, а… причудливые безделушки из атласа или фарфора! А еще они похожи на сказочных существ, на время принявших облик цветка! Может быть, они по ночам оживают!

– И что делают? – спросил Стас и расхохотался.

Ника сначала смутилась, а потом, глядя ему прямо в глаза, ответила:

– У них своя собственная жизнь, совершенно не похожая на нашу, понятно?

– Чего ж непонятного? Вот эти, сиреневые, наверняка превращаются в бабочек – очень уж на них похожи!

Ника не могла не согласиться:

– Возможно! А вот эти, малиновые, гляди, как дамские туфельки! Может быть, какие-нибудь тропические феи их обувают по ночам и ездят в них на балы!

– А эти будто тигриные глаза, – подхватил Николай Иванович, а потом обратился к дочери: – Погляди-ка, Ника, какие удивительные в той стороне деревья! У них будто серебряные стволы!

– Это баньян, папа! Шагающее дерево!

– Что значит «шагающее»? – тут же встрял Стас.

– Вот посмотрите… – Ника подошла к зарослям, – …от ствола и ветвей отходят воздушные корни, опускаются вниз и укореняются. Со временем они утолщаются, превращаются в новые стволы, у которых одна, общая на всех, крона. Видите? А потом от этого ствола опускается вниз новый корень, и дерево как бы осваивает новую территорию.

– Это ж оно так может «зашагать» всю землю отеля! Как их останавливают-то?

– Я не знаю… – растерялась Ника. – Наверно, просто вырубают…

– А ты откуда знаешь про эти деревья? – продолжал допытываться Стас.

– Я читала… Мне про Китай все интересно…

– Почему вдруг именно про Китай?

Девочка лишь пожала плечами. Не рассказывать же ему, что даже ее увлечение Китаем связано с Глебом Долинским.

– Ну, а вот эти деревья даже я узнаю! – опять начал разговор Стас. – Это пальмы и, похоже, банановые! Вверху вроде даже самые натуральные бананчики! Желтенькие! Спеленькие! Вот бы сбить, а!

– Отставить! – с притворной суровостью отозвался Николай Иванович. – Это тебе не яблоня в чужом дворе! Не позорься! И потом, разве ты не видел, что в номере, в вазе на столе, каких только фруктов нет, в том числе и бананы!

– Так украденные-то самые вкусные!

– Я тебе покажу украденные! – прикрикнул на Стаса Никин отец и тут же вытянул руку вправо. – Глядите, а там прямо водопады!

За пальмами действительно был сооружен целый каскад искусственных водопадов. Тонкие хрустальные струи переливались на солнце, шуршали по камням и звенели, срываясь в чаши у подножья искусственных скал. Прозрачные ручейки, прихотливо извиваясь и втекая друг в друга, составляли на земле сада целый водный лабиринт.

За каскадом сквозь пальмовые деревья виднелась гладь озера. Оно оказалось выгнутым полумесяцем и было голубым от отражающегося в нем безоблачного неба. Вокруг озера в шезлонгах отдыхали люди. Тянуло запахом жареной рыбы. Ника увидела рыбаков, сидящих на изящных мостках, отходящих от берега, и вспомнила, как в автобусе Лулу говорила, что в озере на территории отеля можно ловить рыбу, которую тут же на берегу и приготовят китайские повара.

Все пространство от озера к горам казалось занятым пальмами. Сотни, тысячи, – насколько хватает глаз. Ветви, протянутые в бесконечность, острые, как штыки. Сухие. Обожженные, но будто все равно спешащие к своему божеству – солнцу.

– Жа-а-арко, однако… – протянул Стас. – Может, теперь к морю?

– К морю! – в унисон подхватили Ника и Николай Иванович.

Территория отеля к морю спускалась террасой. Вдоль нее были вырыты пруды, будто неглубокие колодцы с выложенными камнями стенами. На поверхности воды плавали крупные глянцевые листья лотосов и нежно розовели венчики цветов с ярко-желтой, мохнатой от тычинок серединкой.

Когда Ника со своими спутниками прошла последний пруд, им пришлось вздрогнуть от резкого неприятного звука, похожего на те, что извлекаются, если поскрести по стеклу острым предметом.

– Что это? – Ника в испуге оглянулась на своих спутников.

Николай Иванович с удивлением огляделся вокруг, а Стас вернулся к последнему пруду, заглянул внутрь и отпрянул от очередного отвратительного звука. Потом расхохотался и пригласил к прудику Нику и ее отца. Под водой на самом дне сидела огромная пупырчатая лягушка и смотрела на них удивительно красивыми выпуклыми глазами.

– Вот эта, с позволения сказать, царевна и вопит дурным голосом, – доложил Стас, и лягушка, будто в подтверждение его слов, издала очередной препротивный вопль.

– Фу ты! – Николай Иванович покачал головой. – Если ночью такое услышишь, с ума сойдешь!

– Может, они ночью спят, – предположила Ника.

– Днем тоже можно инфаркт заработать от неожиданности. И зачем в отеле эти твари? Отдыхающих пугать?

– Понимаешь, папа, китайцы считают, что лягушки охраняют домашний очаг от злых духов! Поверье у них такое…

– И понятно почему! – Стас опять расхохотался. – У злых духов от этих диких криков тоже случаются инфаркты, и они после этого не в состоянии творить зло!

Ника не могла удержаться тоже и рассмеялась. Разулыбался и Николай Иванович.

Дальше на пляж пришлось идти через узкий участок, засаженный кактусами. По форме они напоминали те, что мы любим выращивать на своих подоконниках, но высотой были со взрослого человека. Никин отец был все же повыше кактусов, а Стас – почти вровень с ними.

– Говорят, что эти штуки красиво цветут, – сказал Стас, разглядывая ветвистые колючие столбы. – Ну и где же их цветики-лютики?

– Они цветут весной, – объяснила Ника. – Вот именно эти виды выпускают огромные, похожие на лилии, тяжелые цветы, желтые, алые и даже темно-синие. Это написано в рекламных брошюрках, что лежат в номере. Вчера перед сном я успела прочитать. Между прочим, в мае вокруг этих кактусов витает необыкновенный тонкий аромат. Не хуже, чем от дорогого французского парфюма. Так и написано, честное слово!

– Да-а-а… – протянул Стас. – А сейчас никакого аромата и… жарища…

На пляже ноги Ники провалились в мягкий и мелкий, как мука, песок. Он и цвета был такого же, почти белого. Из-за этого берег выглядел необычно – в знойный летний день казался заснеженным. По всей протяженности пляжа высились сооружения в виде пагод с крышами из пальмовых листьев, в которых наверняка можно было укрыться от палящего солнца. Ника сразу побежала к морю. Удивительно чистое, прозрачное, оно радовало глаз нежным зеленоватым цветом и походило на жидкий нефрит[3]. У берега вода была такой теплой, что ноги девочки не почувствовали перехода от воздуха к воде.

– Ника! Иди к нам! – услышала она голос отца и побрела к своим мужчинам нарочно медленно, загребая ногами белый горячий песок и от души наслаждаясь этим.

Отец и Стас уже заняли лежаки возле семейства Глеба, отчего у Ники опять испортилось настроение. Неужели отец не мог пройти мимо Долинских? Неужели обязательно нужно кучковаться возле знакомых? Как будто нельзя с ними в Питере общаться!

Стараясь не смотреть на Глеба, девочка сбросила шорты, топик и опять побежала к морю подальше от Долинского и поближе к прозрачной воде, от которой все же веяло прохладой.

– Стас, не отпускай ее далеко от себя! – услышала она за спиной голос отца, и молодой человек тут же ее догнал.

– Слышала, Николай Иванович тебя мне поручил?! – сказал он.

– Папа сказал это так… для порядка… На самом деле он знает, что я хорошо плаваю – сам учил, – ответила Ника, сразу зашла в воду по пояс и легко поплыла вперед. Она действительно хорошо плавала, да и соленая вода держала отлично.

Ника плыла и наблюдала за сменой оттенков воды. Ее нефритовая прозрачность сменилась нежно-лавандовой, потом добавился синий цвет, который на глубине приобрел густоту гуаши.

– Не страшно так далеко заплывать? – услышала Ника, и рядом с ней неожиданно вынырнул Долинский.

– А она здорово плавает для девчонки, не так ли? – с другой стороны раздались слова Стаса, который все время плыл с ней рядом.

– Вообще-то, я запрещаю ей уплывать так далеко без мужского сопровождения! – Третьим рядом с Никой уже плыл отец.

– Да ну вас! – возмутилась девочка, развернулась и поплыла обратно к берегу. Конечно, она была бы не против похвалиться перед Глебом своими способностями записной пловчихи, но не при отце же со Стасом.

Как ни старалась Ника плыть по возможности быстро, два парня и отец ее все же обогнали. Когда она подплывала к берегу, молодые люди уже стояли на песке и смотрели на нее, а Николай Иванович отправился загорать. Ника сбавила темп, чтобы можно было с воды подольше разглядывать парней. Стас все же несколько проигрывал Глебу. Он был выше Долинского примерно на полголовы, но рядом с ним казался излишне тощим и сутулым. Загорелый мускулистый одноклассник смотрелся куда выгодней бледного Стаса, у которого загорелыми были только ноги до колен – видимо, и в Питере давно ходил в длинных шортах, а специально не загорал. Да уж… Картинка как в плохом кино или таком же плохом романе про любовь. Вот они, два соперника: один плохой, но красивый, другой менее красив, зато хороший. Кого выберет героиня? Разумеется, сначала она непременно выберет плохого, но красивого, а потом поймет, какой он недостойный, и наградит своей любовью не очень красивого, но хорошего. Впрочем, это героиня романа… А Ника кто? Да никто! А парни вовсе не соперники. Долинский ею вообще не интересуется, да и Стас – так только… на безрыбье… Ни в отеле, ни в ресторане, ни здесь, на пляже, среди отдыхающих почему-то не видно девушек в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет. Какая-то мелкота кругом снует или совсем взрослые девушки фланируют…

 

Когда Ника уже сидела рядом с загорающим отцом на песке, мимо них к морю прошла Лулу в ярко-красном купальнике. Она была необыкновенно хороша: стройная, легкая, с длинной шеей и красивой посадкой изящной головки с черными блестящими волосами. Ника была уверена, что увидит, как парни, которые загорают рядом с ней, проводят Лулу восхищенными взглядами, но ни Стас, ни Глеб вслед гиду даже не посмотрели. Сначала девочка вынуждена была отвести глаза от пристального взгляда Стаса, а потом наткнулась на такой же внимательный взгляд одноклассника. Что бы значили эти их взгляды? Она не могла даже предположить. Не спрашивать же их об этом!

После пляжа Ника и ее два спутника, отец и Стас, решили посетить чайный домик на территории отеля, поскольку Долинские, которые там уже, разумеется, побывали, очень им это советовали, а в первый день долго загорать на таком палящем солнце опасно. Да и Лулу обещала присутствовать на чайной церемонии, чтобы переводить с китайского для русских отдыхающих.

Домик представлял собой наполовину открытое помещение, крыша которого опять была как у пагоды, многоярусной, но без листьев пальмы. Она была красивой, воздушной, кружевной, с задорно загнутыми вверх кончиками. Через отверстия ее кружев виднелось яркое синее небо. К входу, который сторожили два льва с улыбающимися восточными мордами, надо было пройти через такой же кружевной, как крыша, мостик. Он был перекинут через крошечный прудик, в котором сновали юркие ярко-оранжевые рыбки. В рекламном проспекте Ника читала, что на территории отеля в прудах живут золотые рыбки под названием кои. Наверно, это они и были. Окружающее выглядело настолько изящным и сказочно-прекрасным, что все заботы и невеселые мысли тут же покинули Нику. Все внутри замерло в предвкушении чего-то еще более замечательного, что ждет их внутри домика.

Внутри него было на удивление прохладно. На раздвижных белых стенах скупыми мазками были изображены то ли цапли, то ли журавли в разных ракурсах. Пришедших встречала хозяйка в национальной китайской одежде. На ней был закрытый шелковый халат с круглым воротом и застежкой в виде небольшого тканевого шара на правом плече у шеи, а также с глубокими разрезами по бокам. Сквозь разрезы виднелась шелковая юбка. Сверху на халат был надет пояс – широкая, расшитая жемчугом лента. Из-под него выглядывал другой, завязанный сзади крупным бантом. Несмотря на свою явную громоздкость, одежда выглядела на удивление гармоничной и женственной. Ника подумала, что с удовольствием примерила бы такой наряд. Вот только волосы у нее были довольно светлыми, чуть вьющимися и короткими, а потому из них невозможно было бы соорудить такую замысловатую прическу.

Хозяйка домика была очень миловидной с нежно-розовой фарфоровой кожей и чуть удлиненными к вискам карими глазами. Ника уже успела заметить, что китаянки вообще необычайно прелестны: с высокими скулами, точеными европейскими носиками и довольно большими глазами. Хозяйка домика двигалась очень плавно, неторопливо. Движения ее изящных рук притягивали взгляд, завораживали. Она рассказывала о сортах чая, показывала, как его правильно заваривать. Лулу так же неторопливо переводила, и Нике вдруг показалось, что время потекло по-другому или, возможно, даже приостановило свой бег. Девочка смогла ощутить себя здесь и сейчас, как бы наедине с собой, и это ощущение было новым и ошеломляющим. Оказывается, можно никуда не торопиться, целиком отдаваясь сиюминутному, его приятным мгновениям. Все остальное при этом отступает на второй план, делается неважным и малозначимым. За порогом чайного домика, за пределами чаепития остается суета повседневной жизни, а время, проведенное за столиком, целиком принадлежит Нике. Она наблюдала за работой хозяйки домика, слушала чайные истории и легенды, проживала их вместе с героями, наслаждалась тонкостями вкуса чаев, которые предлагались к дегустации, и чувствовала себя спокойно и умиротворенно. Ника даже забыла, что рядом с ней пьют чай отец со Стасом, и увидела их по-новому, когда пришла пора покидать гостеприимный чайный домик. При этом Стас показался ей очень симпатичным, и она подумала, что совершенно напрасно сравнивала его с Долинским. Он вовсе не хуже, просто не такой, как Глеб, а потому стоит выбросить из головы мысли об однокласснике. Вон какими глазами он смотрит на нее! Да она ему нравится! Нравится!! Это уже не подлежит никаким сомнениям! Он ей тоже очень даже приятен! И, возможно, все у них получится, и они возвратятся в Россию больше, чем друзьями…

– Ну как вам чайная церемония? – Ника вздрогнула от звуков знакомого голоса. Перед ними неожиданно оказался Долинский, которого она только что собиралась окончательно выкинуть из своих мыслей, и девочка почувствовала, как в лицо ей бросилась краска. Зачем же? Почему же? Она же уж отказалась от него…

– Очень приятное времяпрепровождение, – ответил за всех Николай Иванович. – Меня так прямо совершенно расслабило и разморило. Пойду-ка я отдохну в номере. А вы можете погулять… Идет?

Нике ничего не оставалось, как согласиться с отцом, хотя она уже чувствовала, что ее покидает спокойствие, в которое она смогла погрузиться в чайном домике. Отец оставляет ее наедине с двумя парнями, а она никак не может определиться с отношением к ним. А надо ли определяться? Может быть, пусть все течет своим чередом? Ника ведь ощутила во время чайной церемонии удивительное состояние нахождения «здесь и сейчас», надо продолжать его в себе культивировать. Здесь и сейчас с ней два симпатичных молодых человека. Они оба ей приятны. Пусть они как-то проявят себя, и тогда она сможет разобраться, кто же на самом деле ее герой, а кто – так… проходной персонаж сказки ее жизни. Сказки? А что? Она сейчас находится в самой настоящей китайской сказке!

– Да-а-а… – протянул Стас, когда они уже шли по дорожке к озеру за отелем. – Чаепитие в Китае не просто употребление напитка. Ритуал! Я, конечно, и раньше это знал, но одно дело – знать, и совсем другое – самому участвовать в церемонии. Мне, например, понравилась чаша справедливости!

– Можно подумать, что ты теперь всегда заварку из чайника будешь переливать в такую специальную посудину, чтобы она перемешалась и стала справедливо однородной для всех… – с насмешкой проговорил Глеб. – Все равно ж будешь быстренько заваривать пакетики! Все эти церемонии – всего лишь игры… и в реальной жизни невозможны.

– Насчет церемонии ты, конечно, прав. Нам вечно некогда… Хотя… иногда можно выделить вечерок для такого неспешного чаепития. А вот пакетики… Нет! Мои родители их терпеть не могут. Отец говорит, что настой из бумаги не употребляет, и потому у нас их никогда не бывает. Он даже на работу термос берет, а не пакетики.

– Заварочный чайник все равно на любителя – это ж возня… Да и вообще… Вот скажи: ты можешь выпить за один раз шесть чашек чая?

– А зачем шесть-то? – удивился Стас.

– Ну как же? – в свою очередь удивился Глеб. – Разве вас не потчевали такой присказкой: первая чашка освежает, вторая – дает телу легкость, третья – благотворно влияет… кажется… на ум, четвертая – лечит организм, пятая – его очищает, а шестая – сближает человека с небожителями? Я мог, конечно, порядок перепутать, хотя… – Он улыбнулся, – …специально запоминал, чтобы где-нибудь блеснуть!

– Да, вроде бы и нам такое говорили… – согласилась Ника.

– Если во время какого-нибудь праздника не нажираться салатом оливье и селедкой под шубой, то вполне можно за вечер выпить и все шесть чашек, – сказал Стас. – Особенно если они небольшие!

– Но тогда…

Ника с удивлением поглядывала на двух своих спутников. Они с таким ожесточением бросали друг другу аргументы за и против чайной церемонии, будто важнее этого для них ничего на свете не было. Парни излишне горячились и почти выходили из себя. Ника вынуждена была их остановить:

– Перестаньте! Нашли тоже из-за чего злиться друг на друга! Из-за какого-то чая! Как хотите, так его и пейте! Или не пейте! Замените его на кофе или, например, компот… из сухофруктов!

– Да мы и не злимся… – смущенно отозвался Стас.

– Еще не хватало из-за чая… – подхватил Глеб, но Ника видела, что они продолжают поглядывать друг на друга довольно неприязненно.

Когда они подошли к озеру, Долинский вдруг сказал, обращаясь к Стасу:

– Слушай, приятель, ты не мог бы оставить нас с Никой вдвоем? Сходи пока во второй корпус. Там стоит огромнейший аквариум с такими красивыми рыбками, что от них глаз не оторвать! Посмотришь… сфоткаешь… ну а на обеде встретимся…

Ника не верила своим ушам. Тот самый Долинский, думами о котором она себя совершенно измучила, хочет остаться с ней наедине в таком красивейшем месте. Зачем бы? Ну не для того же, чтобы просто погулять с ней у воды? Для этого второй молодой человек не помеха! Неужели… Нет, не может быть…

– А я, знаешь ли, не любитель рыб, – довольно спокойно заявил Стас. – И мне плевать, какой они степени красоты. А аквариумы ненавижу с детства.

– Ну тогда… еще куда-нибудь сходи… Будь человеком!

– Я не могу оставить Нику!

– Почему вдруг? Сейчас белый день! Мы на территории отеля. С ней ничего не случится!

– Мне Николай Иванович Нику поручил. Я за нее отвечаю. А тебя я вовсе не знаю! Неизвестно, что ты за фрукт!

Девочка уже повернулась к Стасу, чтобы попросить его не лезть не в свое дело, но Глеб ее опередил:

– Это неизвестно, кто ты такой! А мы с Никой с первого класса вместе учимся! Так что лучше отвали по-хорошему!

Стас с посеревшим лицом повернулся к Нике. Ей очень хотелось, чтобы он побыстрей ушел, но она заставила себя сказать ему довольно миролюбиво:

– Не сердись, Стас! Мы просто поговорим с Глебом… и все… А на обеде действительно снова встретимся, а потом… наверно… опять пойдем на море. Уж очень жарко!

Стас, склонив голову набок, так внимательно оглядел ее с головы до ног, что Ника принялась неконтролируемо поправлять волосы и лямочки на топике. Молодой человек больше ничего не сказал, медленно развернулся и пошел в сторону отеля. Ника загадала: если он свернет в сторону корпуса, в холле которого стоит аквариум, о котором говорил Долинский, то все сложится хорошо. Что подразумевалось под словом «все», Ника решила для себя не определять. Все – это и есть – все!

Стас свернул к корпусу, где они жили и в холле которого не было никаких аквариумов. На мгновение у Ники пересохло во рту от непонятного страха. Потом она взяла себя в руки и даже внутренне посмеялась над тем, что загадала. Все это глупости, ерунда и, как говорит Глеб, игры. А настоящая жизнь – тут, у чудесного озера, где она осталась один на один с Долинским. Ну… конечно, не совсем один на один. У озера отдыхало, ловило рыбу и потребляло ее с пылу с жару много отдыхающих, но никто из них не знал ни Нику, ни Глеба, а потому можно было считать, что они находились наедине. Девочка повернулась к однокласснику и выпалила:

– Ну и что ты мне хотел сказать?

Глеб сорвал с куста ярко-оранжевый цветок, бросил его в воду и ответил:

– Я… в общем, я хотел тебя пригласить вечером поехать в Санью…

– В Санью? – удивилась Ника, старательно глядя на брошенный Долинским цветок. Он не уплывал, а лежал на воде, будто озеро было для него самым привычным местом. – Так это ж далеко! Мы так долго ехали… после самолета…

– Долго ехать из аэропорта, потому что всех туристов по очереди развозят по разным отелям и наш «Золотой бамбук» – самый последний. Разве ты этого не поняла?

– Нет… Но я чуть ли не весь путь проспала… так что…

– Ну вот! А если ехать отсюда сразу в город – выйдет не больше пятнадцати минут!

– Ну и как же мы туда попадем?

– Очень просто – на такси!

– Это ж, наверно, жутко дорого!

– Не-е-е… вполне подъемно!

– Мы вообще-то с отцом планировали оставить Санью напоследок… Съездить туда перед самым отъездом домой… – с сомнением в голосе проговорила Ника. – Думаю, папа сегодня ни за что не поедет. Он не любит менять планы.

 

Глеб улыбнулся и сказал:

– А я его и не приглашаю… Я тебя приглашаю…

– Меня? Одну? – не могла не удивиться Ника. – Почему?

Долинский опять потянулся к цветам на кусте, но потом, видимо, сообразил, что не стоит их обрывать один за другим, и ответил, глядя Нике прямо в глаза:

– Потому что ты… классная девчонка!

Ника почувствовала, как при этих словах Глеба ее лицо в очередной раз заливает краска. Надо же, как долго она ждала чего-то подобного от Долинского в школе, а дождалась так далеко от нее и собственного дома, в Китае! Неужели это было предопределено судьбой? Вовсе не в заснеженном лесу, куда он приглашал ее кататься на лыжах, должно было состояться их сближение, а здесь, в Поднебесной! Да, но как же Стас? Он ведь ей уже почти понравился… Вот именно, что почти! Она просто собиралась им лечиться от Долинского. А оказалось, что лечиться и не надо!

– А раньше… ты этого не замечал? – все же решилась она спросить у Глеба. – Мы ведь действительно с первого класса вместе учимся…

Он опять улыбнулся и ответил:

– Похоже, не замечал… Здесь ты как-то приблизилась… что ли… На фоне этих цветов… – Он махнул рукой на куст, у которого они стояли, – …этой изумрудной воды… и вообще всего такого прекрасного, но все-таки чужого… ты своя, наша… какая-то родная… Важная очень…

– А ты не помнишь, Глеб… – осторожно начала Ника, но он ее перебил:

– Я все помню… Да, я не пришел зимой на вокзал и потом к тебе не явился с извинениями, потому что… был идиотом… да… Ты мне показалась очень хорошенькой на новогодней дискотеке. Помню, как к тебе лип… домой провожал, свидание с лыжами назначил… А потом вдруг все прошло… неожиданно… как отрезало… Ты прости, Вероника, что я все так прямо… резко… Но мне хочется быть честным… Я на следующий же день после дискотеки подумал, что переборщил со свиданием. Мало ли что в новогоднем празднике может примерещиться! Тебя я сто лет знал, а хотелось встречи с какой-то новой, особенной девушкой. Так и не получилось. Я даже знакомился несколько раз с теми, которые казались особенными. Но при ближайшем рассмотрении ничего особенного в них не было. Один макияж… тоннами… Я потом жалел, что так с тобой поступил, но не подходил, поскольку был уверен, что ты меня ненавидишь. И ведь было за что.

– А сейчас, Глеб, все может оказаться еще хуже, чем на Новый год!

– Почему вдруг?

– Да потому что мы в экзотической стране, будто в сказке! А потом ты приедешь домой, и у тебя снова все как отрежет. Будешь думать: мало ли что может примерещиться среди китайского цветения! И потом… я заметила: сейчас в отеле, кроме меня, нет твоих ровесниц. Тебе просто не к кому подвалить… Уж прости на грубом слове!

Ника думала, что Долинский обидится, но он рассмеялся.

– Представь, я этот вариант тоже рассматривал! – сказал он. – Но… в общем, сейчас все по-другому, честно! Я предлагаю не устраивать разборки, а поехать в Санью!

– А вдруг твои родители будут против? – задала вопрос Ника.

– А при чем тут родители?

– Ну как же? Может быть, им хочется побродить по городу семьей, а тут я…

– Да моя семья уже бродила по Санье! – Глеб опять рассмеялся. – Мы с тобой вдвоем поедем!

– Вдвоем?! – удивилась Ника. – Как это?

– Так это! Сядем в такси и поедем!

– Но… у меня денег нет… А папа не даст! Он не пустит нас вдвоем… одних… в чужой стране… Я язык только-только начала учить…

– Китайский? Учить?! Ну ты дала! Меня английский-то в школе достал! А тут китайский! От этих иероглифов можно с ума сойти! И вообще… почему вдруг китайский, а не французский, к примеру, или испанский?

Нике не хотелось признаваться Долинскому, что именно из-за него она взялась за этот сложный язык, и, очень кстати вспомнив Лулу, сказала:

– А я хочу в будущем поступить в университет на восточное отделение.

Глеб только развел руками, посмотрел на нее весьма уважительно, а потом опять спросил о том же:

– Так поедем в Санью? На такси у меня есть! Хватит туда и обратно!

– Я же сказала: отец меня ни за что не отпустит!

– А мы ему не скажем!

– И ты считаешь, что он не заметит моего отсутствия?

– Я все продумал! – Глеб заговорщически подмигнул девочке. – Мои родители после ужина идут на какое-то экзотическое шоу для взрослых… Наши… ну… русские… из соседнего номера им порекомендовали. Говорят, такого в других местах не увидишь. Что-то очень красивое… но вот… подростков не пускают… Честно говоря, я думал, что все равно как-нибудь пролезу туда, а теперь решил, что лучше с тобой погулять. А родителей я уже подготовил к тому, чтобы они и твоего отца пригласили. Они не против!

– Зато он вполне может быть против!

– Да ну! – Глеб махнул рукой. – Мой батя мертвого уговорит!

– Допустим… – начала сдавать позиции Ника. – А как же Стас?

– А что Стас?!

– Он же один останется…

– И что? Ему не пять лет! Погуляет, искупается! А там и мы приедем!

– А вдруг он отцу скажет, что нас с тобой в отеле не было?

– Интересно, и как он докажет, что нас не было? – Долинский усмехнулся. – Мы его отправим прошвырнуться… вот как сейчас… и все!

– А вдруг проследит?

– И что? Донесет? Он такой гад?

– Нет… кажется, что нет… Но… может быть, мы и его возьмем?

– А деньги? Думаешь, у меня их куры не клюют?

Нике не очень-то хотелось приглашать в поездку Стаса, и потому этот аргумент показался ей очень уважительным.

К удивлению дочери, Николай Иванович довольно быстро согласился пойти на шоу с родителями Долинского.

– И правда, пусть наши дети от нас чуть-чуть отдохнут, – весело сказал он. – В отеле с ними ничего не случится. Только купаться одни не ходите, ладно? – И он оглядел присутствующих подростков.

– Можно подумать, что мы детсадовского возраста, – буркнул Стас, и Нике показалось, что он доволен тем, что вечер можно будет провести без взрослых.

– Дело не в этом. И со взрослыми на воде может приключиться неприятность. Не ходите одни, и все! Накупаемся еще!

– Хорошо, папа, не пойдем! – поспешила заверить его Ника.

– В общем, такое дело… приятель… не мог бы ты… – обращаясь к Стасу, начал Долинский, когда взрослые ушли на шоу.

– Прекрати называть меня приятелем! – не дослушав, сразу перебил его тот.

– А что в этом плохого?

– Во-первых, это вранье! Мы не приятели! Не были ими и вряд ли станем!

– А во-вторых?

– А во-вторых, сдается мне, что ничего хорошего подобное начало мне не обещает.

– Ну почему вдруг? – задал вопрос Глеб, и фальшивость его голоса, и ненужность этого вопроса резанула уши Ники. Она решила воззвать к дружеским чувствам Стаса:

– Пожалуйста, не злись! Никто не желает тебе ничего плохого. Просто нужно, чтобы ты нас прикрыл, понимаешь?

– В каком смысле? – настороженно спросил парень.

– Ну… мы хотим прогуляться… вдвоем… – Ника постаралась улыбнуться как можно доброжелательней. – А если вдруг отцу шоу не понравится и он вернется раньше, ты скажи, что мы где-нибудь в саду гуляем… у озера… где рыбу ловят… Ладно?

– А где вы будете на самом деле? – без всякой улыбки спросил Стас.

– Тут… неподалеку… Выйдем за территорию, но далеко отходить не будем… Не беспокойся… Договорились? Прикроешь, если что?

Стас помолчал, смерил взглядом сначала Долинского, потом Нику и сказал ей:

– Ты ставишь меня в очень трудное положение…

– Почему вдруг? Что здесь такого… трудного? – Ника поймала себя на том, что задавала такие же ненужные вопросы таким же насквозь фальшивым голосом, как Глеб.

– Думаю, сама догадываешься, но могу и озвучить. С одной стороны, я совсем не хочу тебя подводить, подставлять или сдавать Николаю Ивановичу. С другой – мне не нравится то, что вы затеваете!

– Мы ничего не затеваем, не надо преувеличивать! – возмущенно проговорил Глеб, потянул Нику за собой за руку и сказал, уже обращаясь только к ней: – Пойдем! А он пусть делает и говорит что хочет…

Ника бросила на Стаса виноватый взгляд и пошла вслед за Глебом. Ей очень нравилось держаться за его руку. Она ни за что не хотела бы ее отпускать, что бы Стас ни сказал вслед. А он сказал дельную вещь:

– Не забудьте, что здесь быстро темнеет. Это вам не Питер!

– Конечно! – обрадованно прокричала ему Ника и даже помахала рукой. Она была огорчена тем, что Стас сердится. У нее было такое приподнятое настроение, когда хочется, чтобы все вокруг тоже радовались.

Глеб довольно долго пытался что-то изобразить таксисту, странно выворачивая голову набекрень и приставляя к ней руки с растопыренными пальцами. Китаец сначала смотрел на него чуть ли не с ужасом, а потом вдруг посветлел лицом, улыбнулся и почти на чистом русском языке сказал:

3Нефрит – минерал, поделочный камень, чаще молочно-зеленого цвета, но бывает самых разнообразных оттенков зеленого (желтоватого, травянистого, изумрудного, болотного), от почти белого до почти черного. Встречается еще голубой и красный нефрит, он очень ценится и очень редок.
Рейтинг@Mail.ru