Litres Baner
Выжить для любви

Светлана Чудова
Выжить для любви

Глава 7

Выяснить ее распорядок дня оказалось проще простого. Он мог бы нанять частного детектива и установить слежку за домом, но не хотел привлекать посторонних, чтобы избежать нежелательных вопросов. Несколько раз он проехал по улице, высматривая удобное место для парковки. Движение здесь было не слишком оживленным, но достаточным, чтобы чужой автомобиль мог остаться незамеченным. Беда заключалась в том, что припарковаться оказалось решительно негде.

Жилые дома стояли по обе стороны улицы, по тротуарам целыми днями сновали пешеходы.

Но вскоре выяснилось, что ему необходимо лишь время и удобство. Часами разъезжая по улице, он замечал, когда в дом приходит наемная прислуга, и заносил время в крошечную записную книжечку, купленную специально для этого.

Время ухода проставлялось там же.

В среду Вероника ушла из дома утром и вернулась лишь вечером. Он попытался проследить за ней, но она затерялась в потоке транспорта на шоссе. Вместо того чтобы бесцельно колесить по округе, он остановился у такой редкой сейчас телефонной будки и набрал номер Виленского. У него были полезные связи, поэтому достать этот телефонный номер не составило труда.

К телефону подошла какая-то женщина, и он попросил Веронику, считая, что, назвав ее по имени, не вызовет подозрений. Эта фамильярность была неслучайна: ему казалось, что он уже знаком с Вероникой, знает, как она предана и принципиальна, как безукоризненно она выглядит, как держится, даже как звучит ее голос.

– Вероники сегодня нет, – жизнерадостно ответила незнакомка.

– Нет? Минутку, я совсем запутался. Сегодня у нее выходной? – Он умышленно говорил беспечным тоном и не пользовался привычными выражениями.

– Да, выходной.

– Так сегодня среда? Совсем потерял счет дням! Я думал, сегодня четверг.

Его собеседница засмеялась:

– К сожалению, еще только среда.

– Ладно, тогда перезвоню Веронике на мобильный. Спасибо. – Он повесил трубку прежде, чем собеседница успела спросить у него имя.

И записал новую информацию мелкими аккуратными буковками: «Среда – выходной».

Он ощутил трепет волнения. Значит, выходные дни у нее все-таки бывают. Он считал, что уже собрал почти всю необходимую информацию, но продолжал наблюдение, чтобы удостовериться в этом.

Ничем не пренебрегать – вот в чем ключ к успеху!

Он был бы не прочь последить за ней целый день, увидеть, чем она занимается, какие у нее интересы и увлечения, но привлекать к себе лишнее внимание все-таки не следовало.

И еще – его ждала работа.

Он вспоминал, как выглядела Вероника, когда выезжала за ворота. Темные волосы распущены, глаза скрыты за черными очками в классической оправе. Она производила впечатление надменной, загадочной, экзотической женщины. Машину она водила с легкостью профессионала. И он знал, что в этом нет ничего удивительного: в конце концов, она закончила специальные курсы. Вероника посвятила всю свою жизнь дряхлому Виленскому, который ничем не заслужил такой преданности. Судья даже свое состояние не все заработал, большую часть унаследовал. А он спас наследство от транжиры-отца. Виленский всю свою жизнь только и делал, что торчал в зале суда и выносил приговоры с таким видом, словно это апофеоз мудрости.

Вероника заслуживала большего.

Она могла претендовать… на что угодно!

Ему хотелось преподнести ей подарок – что-нибудь, что постоянно напоминало бы ей о нем. Это должна быть какая-то вещь, которую она будет надевать ежедневно, прикасаться к ней, беречь ее. Но не одежда – это неприлично. Цветы быстро увядают, и их выбрасывают.

Значит, драгоценности!

Веками мужчины дарили их своим возлюбленным – разве не так? Украшения неразрывно связаны с тайнами, интригами, даже проклятиями, но его дар будет абсолютно чист. Однако осторожность не помешает: дарить уникальные драгоценности еще не время, придется ограничиться подарком, купленным в обычном ювелирном магазине. Но даже он должен быть особенным.

Он решил купить украшение в магазине, где еще никогда не бывал и где его никто не узнает. Об оплате картой не могло быть и речи: отыскать их владельца не составит труда. Со временем Вероника узнает, но не сейчас.

Он заранее снял со счета деньги.

Приехав в нужный магазин, он внимательно изучил ассортимент, прежде чем сделал выбор. Веронике подойдет простое классическое украшение, кричащая роскошь только вызовет у нее отвращение – впрочем, как и откровенная дешевка.

Наконец он остановил выбор на подвеске в виде капли с великолепной овальной жемчужиной в оправе из мелких бриллиантов. Сочетание жемчуга и бриллиантов отражало, как ему казалось, саму сущность Вероники.

К изумлению продавца, он расплатился наличными. Футляр от драгоценности он выкинул в первую же урну. Дома у него был такой же футляр, без надписей, от обычной, дешевой бижутерии. Теперь никто не сможет вычислить, кто купил подвеску. И где.

Он тщательно упаковал подарок. Ему представилось, как Вероника лежит обнаженная в постели и нежно поглаживает висящую на шее подвеску, гадая, кто прислал ей такой чудесный подарок.

А в ложбинке между медовыми грудками блестит жемчужная капля в холодном бриллиантовом сиянии.

Теперь – подкинуть незаметно подарок в почтовый ящик Виленского.

Он заметил, что тот каждый день в одно и то же время выходит на прогулку, а на обратном пути забирает из ящика почту. Проехать мимо именно в этот момент было затруднительно, он чуть не опоздал на несколько секунд, но все-таки успел увидеть все, что хотел, в зеркало заднего вида. Старик вынул из ящика сверток и замер, оглядываясь по сторонам.

Далее улица плавно изгибалась, Виленский скрылся за поворотом. Черт, почему он застыл столбом? Что ему не понравилось? Что взбрело в голову? Неужели он приревновал Веронику к тому, кто посылает ей загадочные бандероли?

А как же иначе? Конечно, старик ревнует. Он стремительно дряхлеет, ему лестно постоянно видеть рядом цветущую женщину, которая преданно заботится о нем. Должно быть, всем приятелям он рассказывает, что спит с ней.

При этой мысли он в ярости стиснул руль побелевшими пальцами. Он почти слышал, как хилые старики пошло хихикают, словно разнузданные юнцы.

Его долг – избавить Веронику от такой участи!

* * *

Ника положила плоский футляр на кухонный стол и не сводила с него глаз все время, пока ужинала. Подвеска была изумительна, но ей почему-то не хотелось прикасаться к ней. Подарок – одно дело, а посылка неизвестно от кого – совсем другое. В этом украшении было что-то зловещее, словно ей прислали спрятанную в ящике змею. Наверное, Аркадий Юрьевич прав: из-за телепередачи на нее обратил внимание какой-то извращенец.

Само собой, это украшение она никогда не наденет. Ника вообще редко носила драгоценности, ограничиваясь золотыми сережками и наручными часиками. Золотые побрякушки были не только неуместны на ее работе, но и просто не нравились Нике. Ей казалось, что они тянут ее вниз, к земле, а ей хотелось и духом, и телом взмыть ввысь, быть невесомой, лишенной всех земных условностей.

Вдобавок выяснить кто прислал ей подвеску, было невозможно. Этим неизвестным мог оказаться, кто угодно – например, человек, с которым она просто разминулась в магазине или сидела рядом в кино… Если бы она только знала, кто он такой, она постаралась бы избегать его. И вернуть этот чертов подарок! А если она наденет это украшение, неизвестный может воспринять это как сигнал. Какой именно – Вероника могла лишь гадать.

Она умела замечать, что за ее машиной следят, и никогда не теряла бдительность за рулем. Но, оставаясь в машине одна, она расслаблялась… А теперь неизвестный отнял у нее это право. Придется быть начеку, подозревать всех и каждого.

А Ника этого не любила.

А может, ничего и не случится? Некоторые извращенцы идут на попятный, так и не дождавшись реакции от объекта их внимания. Хорошо бы заметить, кто за ней следит, завести его на стрельбище и показать, на что она способна. Ее меткость охладит любой пыл!

Перебрав в уме все возможные варианты, Ника пожалела о том, что неизвестный не послал ей письмо с угрозой – в таком случае она могла бы обратиться в полицию. Но кулон с жемчугом и бриллиантами и карточку с надписью «Маленький дар в знак моего уважения» едва ли можно счесть угрозой. Этот подарок выглядит странным, но не опасным. Никто не нарушал никаких законов, Ника не в состоянии вернуть подарок отправителю, поскольку не знает его обратного адреса.

Делать было нечего: оставалось ждать, когда неизвестный сам разыщет ее и спросит, почему она не носит его презент. Ника не знала, готова ли она к такой встрече, даже если ей представится шанс попросить оставить ее в покое. Поскольку речь шла о человеке со странностями, Ника не представляла, что предпринять. Неизвестно, что может спровоцировать его на нежелательные действия.

Она не считала себя мастером боевых искусств. Однако могла защитить не только своего подопечного, но и себя лучше, чем большинство людей. Она старательно поддерживала хорошую физическую форму, превосходно стреляла и отлично водила машину. Однако пользоваться этими навыками в силу необходимости ей не хотелось. Ей хватало возможности вести хозяйство у Виленского и заботиться о нем – вот и все. Боевые искусства полезны лишь в определенной степени, и ей всегда становилось неловко и страшновато, когда приходилось пускать их в ход. Один-единственный загадочный эпизод еще не означает, что за ней следят, но, понимая, что и это возможно, Ника больше не могла думать ни о чем другом.

Черт бы побрал этого извращенца – он лишил ее душевного покоя.

Между тем делать было решительно нечего, разве что оставаться настороже и принять все меры предосторожности. А беспомощность Ника ненавидела всей душой. Ей хотелось действовать, но как?

Инстинкты и приобретенные навыки настоятельно советовали ей переходить в наступление. Ведь лучшая защита – это нападение. А приходилось довольствоваться обороной.

 

Придется действовать по обстоятельствам, как это ни прискорбно. Нике хватало знаний и навыков, требовалось лишь грамотно применить их. Возможно, эта партия кончится через пару ходов. Неизвестный позвонит ей завтра, чтобы узнать, понравился ли ей его подарок, а она попытается обескуражить его. Ника умеет быть вежливой, но все-таки она дочь военного и сестра военных. Поэтому владеет искусством категоричного отказа. Если понадобится, сможет даже прибегнуть к откровенному хамству.

Словом, ей решать, как быть дальше – но только в том случае, если неизвестный не начнет угрожать ее подопечному. Тогда она немедленно известит об этом органы. Пожалуй, сделает это прямо сейчас. И известит не всю полицию, а только одного полицейского. Кажется, он дал Аркадию Юрьевичу свою визитку…

Ника спустилась вниз, в библиотеку, где Виленский, развалившись в кожаном кресле, довольно пялился на новый огромный супертелевизор. Ника вежливо постучала, старик вскинул голову.

– Простите за беспокойство, но не сохранилась ли у вас визитка следователя Федорова? Я решила все-таки сообщить в полицию о подарке, даже если он не имеет никакого отношения к делу.

– Отличная мысль. Визитка в вазочке на полке.

Он начал было подниматься, но Ника остановила его. Старик Виленский до сих пор не мог свыкнуться с мыслью, что Ника служит у него, совершенно не претендуя на галантное обращение. Ее основные обязанности – подавать ему еду и приводить в порядок одежду – старик воспринимал спокойно, поскольку считал их обычными женскими делами, но ничто не могло отучить его, к примеру, открывать перед ней дверь.

– Я сама найду. Не вставайте. – Ника переписала номер телефона. – Спасибо. Вам ничего не нужно?

– Нет-нет. Я в порядке, – поспешил заверить Виленский, не отрываясь от бешеной погони на экране.

Вот оно, зрелище для настоящих мужчин, со вздохом подумала Ника. Ее отец тоже любил такие фильмы.

Вернувшись к себе, она набрала номер Федорова, но вдруг отключилась, не дождавшись сигнала. Подслушать разговор по телефону проще простого. Ей нечего было скрывать, но мысль о том, что ее могут подслушать, вызвала у нее гадливость.

Думать о неизвестном, который бесцеремонно вторгся в ее жизнь, было невыносимо. Она хотела разговаривать, ни о чем не беспокоясь.

Хотела просто жить, черт возьми!

Пройдя в спальню, она сняла трубку обычного телефонного аппарата. Хорошо, что кроме радиотелефона сохранили и обычную связь. Набирая номер, Ника прижала трубку к уху плечом, свободной рукой вытянула из-под покрывала подушку, смяла ее и засунула за спину, поудобнее устраиваясь на кровати.

Кирилл ответил после третьего гудка, его голос прозвучал недружелюбно:

– Федоров слушает.

Мрачный голос.

– Здравствуйте, это Вероника Тропарева.

Последовала непродолжительная пауза, словно Кирилл пытался вспомнить, кто она такая.

– Чем могу помочь?

Из трубки доносились только звуки работающего телевизора, но никаких голосов Ника не уловила – ни лепета играющих детей, ни шепота жены: «Кто это?» Похоже, Федоров дома один.

Вот и хорошо!

Внезапно Ника поймала себя на том, что слишком уж обрадовалась его одиночеству.

– Я понимаю, к расследованию это не имеет отношения, но сегодня утром я получила странную посылку от неизвестного отправителя.

– Неизвестного? А что было внутри? Дохлая кошка?

Ника промолчала. Кирилл вздохнул:

– Простите. Вы удивились бы, узнав, как много людей получает по почте дохлых кошек. Именно поэтому на почте не принимают посылок без обратных адресов.

– Но на этой посылке не было даже штемпеля.

– Так что было в посылке?

– Очень дорогой кулон с жемчугом и бриллиантами.

– Насколько дорогой?

– Аркадий Юрьевич считает, что он стоит более ста тысяч рублей. На карточке написано «Маленький дар в знак моего уважения». Но подписи нет! Как видите, ничего опасного, но мне почему-то… не по себе. И Аркадий Юрьевич встревожился: он решил, что это дело рук какого-нибудь помешанного, который увидел меня по телевизору.

– Очень может быть. А вы уверены, что это не подарок от вашего друга?

– Никакого друга у меня нет. – Она могла просто ответить, что этот кулон не от друга, но не стала. «Друга у меня нет». Все ясно как день. Если он заинтересовался, то наверняка позвонит.

Последовала еще одна пауза. Наконец Кирилл произнес:

– Послушайте, мы ничего не можем…

– Знаю, знаю! И хочу узнать, что теперь делать мне – сейчас и потом, если дело примет серьезный оборот.

– Запоминайте все, что внушает вам подозрения. Записывайте все странные телефонные звонки – например, если в трубке кто-то будет тяжело дышать и молчать. У вас есть определитель номера?

– Нет.

– Тогда обзаведитесь им. Без мобильника не отходите от дома ни на шаг. В любом другом случае я заверил бы, что беспокоиться не о чем, но дорогой подарок настораживает.

– Меня тоже. – Она вздохнула и провела ладонью по лбу. – Терпеть не могу такое состояние. Ничего не случилось, а мне все кажется, будто вот-вот произойдет что-то ужасное.

– Не поддавайтесь страху. Призовите на помощь здравый смысл, будьте осторожны и звоните, если что.

– Хорошо. Спасибо за совет.

– Не за что. – Он отсоединился.

Ника рассмеялась и последовала его примеру. По крайней мере, одно она узнала точно: следователь Федоров хоть и одинок, но ею определенно не интересуется. Иначе не говорил бы с ней так холодно и отчужденно.

Проходя через гостиную, Ника обратила внимание на окна: шторы не были задернуты. Она поспешно задернула их, замирая от страха. А если неизвестный рядом? Если подглядывает за ней?

Глава 8

Больше ничего странного не произошло. Никто не звонил, не слал подарков, а если за ней и следили, то Ника этого не замечала. Однажды ей показалось, что ее преследуют, но, видимо, наблюдатель попался не слишком опытный и выбрал для слежки белый «Ягуар». Не прошло и минуты, как Ника оторвалась от него и затерялась в плотном потоке транспорта.

Позвонила мама.

Разговор с ней помог Нике воспрянуть духом – для этого было достаточно узнать, что дома все хорошо. И у нее тоже – если не считать злополучного кулона. Вспоминая о нем, Ника снова настораживалась и думала о том, что где-то есть человек, считающий, что это в порядке вещей – посылать дорогие безымянные подарки незнакомым женщинам.

В субботу она подровняла волосы, сделала маникюр и отправилась в кино. В дороге снова постоянно посматривала по сторонам, на людей и машины, но не заметила ничего необычного.

Ровным счетом ничего.

В толпе не мелькало одно и то же лицо, ее никто не преследовал. Ника решила, что успокаиваться еще слишком рано, но на обратном пути вздохнула свободнее.

Следующий выходной прошел почти так же. Никто не следил за ней по пути в спортзал, на тренировке. На стрельбище она задержалась подольше, поскольку стрельба поднимала ей настроение. Потом занялась шопингом и почти совсем успокоилась. Особенно приятно было думать о только что купленной одежде.

В книжном она провела почти час, поужинала в любимом ресторанчике «Седьмое небо», потом опять побывала в кино. Ника ходила в кинотеатр редко. Но сейчас решила посмотреть два фильма подряд, чтобы неизвестный, приславший ей кулон, мог подойти к ней или подсесть в зале. Если он еще не покинул город, ей хотелось знать, кто он такой, как выглядит – иначе до конца жизни он будет мерещиться ей в каждом прохожем. Она хотела знать его в лицо, чтобы он перестал быть размытой зловещей фигурой, нарисованной воображением. Так что пусть уж лучше сядет в кино рядом с ней или подойдет после сеанса.

Но в темном зале рядом с ней никто не сел, а когда фильм закончился, никто не заговорил с ней и не толкнул, словно ненароком, – даже на стоянке, где Ника оставила машину. Она спокойно доехала домой.

Снаружи дом выглядел как обычно. На веранде горели фонари, сигнализация работала, в спальне Виленского наверху горел свет. Электронные часы на приборной доске показывали почти одиннадцать. Пора ложиться спать.

Ника припарковалась на своем обычном месте и вошла через заднюю дверь. Тщательно заперев ее, она двинулась в обход по дому, убеждаясь, что все окна и двери заперты. Она услышала, что в библиотеке работает телевизор, в коридор пробивался слабый свет. Значит, судья еще не лег. Оставлять включенным свет наверху – это на Виленского не похоже; он машинально гасит свет всякий раз, когда покидает комнату, даже если собирается вскоре вернуться.

Ника помедлила на лестнице, по ее спине вдруг побежал холодок. Может, старик спустился на минутку к новостям и увлекся?

До нее отчетливо доносился звук телевизора.

Она подошла к приоткрытой двери и заглянула внутрь. Горела только одна лампа – именно при таком освещении Виленский любил смотреть телевизор. Он полулежал в кресле, склонив голову набок. Должно быть, задремал, глядя на экран.

Но почему же тогда наверху горит свет?

Внезапно Ника ощутила странный, неопределенный запах – смесь вони фекалий… еще с чем-то. Она насторожилась и принюхалась. Что с ним? Приступ? Или… Она шагнула в комнату.

Увидев старика под другим углом, она замерла.

Нет!

Только не это!

Повсюду вокруг кресла виднелись темные пятна и сгустки. И даже в полутьме Ника сразу поняла, что это такое.

Она с трудом сглотнула, замерла и прислушалась. Услышала только тиканье часов, грохот собственного сердца – и больше ничего. Но это могло означать, что ее поджидают наверху.

Ее тянуло подойти к старику, поправить ему голову, стереть кровь, струйкой стекшую на шею из крохотного аккуратного отверстия в виске. Хотелось прикрыть чем-нибудь вторую половину головы, где на выходе снесло череп. Хотелось зарыдать, завизжать, взбежать по лестнице и отыскать убийцу, чтобы уничтожить его – он не заслуживает ни единой лишней минуты жизни!

Но ничего этого Ника не сделала. Она попятилась из библиотеки, стараясь ни к чему не прикасаться, и по своим следам вернулась на кухню, где оставила сумочку. В сумочке лежал телефон. Дома Ника не видела необходимости носить его в кармане.

Как выяснилось – ошиблась.

Вместе с телефоном она вынула из сумки пистолет, отошла в угол, чтобы не опасаться нападения сзади – на случай, если убийца еще в доме. Трясущимися руками она включила телефон и набрала службу спасения.

– Служба спасения, слушаю вас.

Нике захотелось зажмуриться, но она не осмелилась. Заговорить ей удалось не сразу.

Сглотнув, Ника выговорила:

– Я звоню из поселка Дубрава, Баррикадная, 40. Хозяин дома убит.

* * *

Подъезжая к дому, Кирилл отметил, что на этот раз он ярко освещен. На подъездной дорожке, на улице и даже на тротуаре теснились машины с мигалками. Соседи подступили к самому оцеплению, на время забыв, что так откровенно глазеть неприлично. Во всех домах на улице горел свет, их обитатели высыпали за ворота и теперь оживленно перешептывались. Один из полицейских снимал толпу камерой: часто случается, что убийца возвращается на место преступления, затесавшись среди зевак.

К дому съезжались съемочные группы всех местных телеканалов. Кирилл беспрепятственно нырнул под ленту оцепления.

Парадная дверь была заперта, ее охранял молодой полицейский. Но, узнав Федорова, пропустил внутрь. Оперативная бригада уже снимала отпечатки пальцев, составляла протоколы и делала снимки. Бригада «скорой» собиралась уезжать, поскольку пострадавший уже не нуждался в помощи. Были вызваны санитары, чтобы увезти труп.

Убийство в Дубраве – большая редкость. А поскольку убитый был отставным судьей – это уже настоящая сенсация. Значит, за расследованием будут пристально следить.

– Кто вызвал полицию? – спросил Кирилл, уже зная, что ему ответят.

– Женщина-дворецкий. Она вон там.

Кирилл сразу понял, что она в столовой, примыкающей к кухне. Ника сидела за столом, обхватив ладонями кружку с кофе. Бледная и неподвижная, она неотрывно смотрела на белую скатерть. На этот раз она была не в пижаме, а в уличной одежде и с помадой на губах.

– Это ваша машина стоит за домом? – спросил Кирилл.

Она кивнула, не поднимая головы.

– Да, возле задней двери, – голос был монотонным и безучастным.

– Какой она марки?

– «Фольксваген».

Кирилл прошел через кухню к задней двери дома. Машина стояла рядом с ней. Капот оказался еще горячим.

На обратном пути Кирилл налил себе чашку кофе.

Ника сидела на том же месте, в той же позе. Кирилл отнял у нее остывший кофе, вылил его в раковину и заменил чашкой горячего.

Он уселся напротив Ники.

– Пейте.

Она послушно сделала глоток.

Кирилл вынул блокнот и ручку.

 

– Расскажите, что произошло. – Вопрос предполагал подробный ответ, но не указывал направления.

– Сегодня среда, – начала она тем же монотонным голосом. – Мой выходной. Я провела его как обычно…

– Как?

– Побывала на тренировках по карате и кикбоксингу, потом на стрельбище.

– В какое время это было?

Ника ответила. Кирилл старательно записал все и спросил, где она тренируется – чтобы потом проверить, правду ли она говорит.

– А потом?

– Пообедала в ресторанчике «Седьмое небо», походила по магазинам.

– Купили что-нибудь?

– Кое-что из одежды и пару книг.

– Не заметили, в какое время это было?

– Между четырьмя и пятью часами. Время точнее указано на чеках. – Она по-прежнему не поднимала головы, но сделала еще один глоток кофе.

– Потом вы поехали домой.

– Нет, я поужинала в ресторанчике итальянской кухни на площади Победы. Потом я должна была вернуться, как делаю обычно, но сегодня я решила еще сходить в кино.

– Почему вы должны были вернуться?

– Чтобы быть здесь. Тогда ничего не случилось бы.

– Какой фильм смотрели?

– Не помню… – Она сунула руку в карман джинсов и вытащила оттуда половинку билета. – Вот этот.

Кирилл записал название фильма и сеанс.

– Я не прочь посмотреть его. Вам понравилось? – спросил он непринужденным тоном.

– Фильм был неплох. Я думала, он подсядет ко мне в зале…

– Кто? – озадаченно перебил Кирилл. – Кто подсядет?

– Не знаю. Человек, который прислал мне кулон.

– А, ясно. – К этой теме Кирилл собирался возвратиться позднее. – Когда вы вернулись домой?

– Без нескольких минут одиннадцать. В спальне у Аркадия Юрьевича горел свет. Обычно он ложится спать около десяти, но иногда смотрит «Итоги дня».

– У него в спальне есть телевизор?

– Нет. – У Ники задрожали губы. – Он считал, что в спальне положено спать.

– Стало быть, он смотрел телевизор в…

– В библиотеке. Где я и нашла его.

– Давайте вернемся назад. Что произошло, когда вы вернулись домой? – Он отхлебнул кофе, и Ника тоже сделала глоток.

– Начала проверять, все ли двери заперты. Я всегда так делаю перед сном. Передняя дверь оказалась незапертой, – продолжала она, – но это обычное дело. Я услышала, что телевизор включен, и удивилась тому, что в спальне горит свет, а Аркадий Юрьевич еще в библиотеке.

– А дальше?

– Я подошла к двери библиотеки и заглянула внутрь. Он сидел в кресле, склонив голову набок, будто уснул.

Кирилл терпеливо ждал.

– И вдруг я почувствовала запах, – еле слышно выговорила Ника. Он понял, о каком запахе идет речь. – Я решила, что с ним случился приступ и он испачкался. В библиотеке была включена только одна лампа, но когда я шагнула через порог, то сразу увидела… кровь. И… вторую половину его головы… И брызги… – Она осеклась. – Мне стало страшно, я подумала, что убийца еще в доме. Наверху. Потому в спальне и горит свет. Мне захотелось подняться туда… – Она опять умолкла.

– Надеюсь, вы этого не сделали?

– Нет, но собиралась, – прошептала она. – Мне захотелось поймать его с поличным. Но я ушла на кухню, где оставила телефон и пистолет, спряталась в угол и позвонила в службу спасения.

– Где сейчас ваш пистолет?

– У меня в сумке. Я положила его на место, как только прибыла первая машина.

– Можно взглянуть на него?

– Сумка вон там, на столе.

– Вы не могли бы передать ее мне?

Она поднялась и прошла через кухню, двигаясь, как зомби. Кирилл последовал за ней и пронаблюдал, как она вынимает пистолет. Он лежал в кобуре, обойма оказалась полной.

– Я всегда заново заряжаю его после поездок на стрельбище, – объяснила Ника, потирая лоб.

Она еще не успела вычистить пистолет, хотя Кирилл мог бы поручиться, что она бережно ухаживает за оружием. От пистолета пахло пороховой гарью. Кирилл знал, какими будут результаты баллистической экспертизы: Ника слишком умна, чтобы так просчитаться. Вряд ли она убила старика, но полностью исключать эту версию Кирилл не торопился. Людей зачастую убивают их близкие, поэтому Ника наверняка попадет в список наиболее вероятных подозреваемых.

Она следила за ним бесстрастными глазами, замкнувшись в себе.

Так некоторые люди переживают стресс.

– Давайте присядем, – предложил Кирилл, и она подчинилась. – Вы не получали новых подарков в посылках? Вам никто не звонил?

– Нет, ни подарков, ни звонков больше не было. Однажды мне показалось, что за мной следят, но я ошиблась.

– Вы точно знаете?

– Этот человек сидел за рулем белого «Ягуара». Для слежки слишком уж приметная машина.

Если она единственная. Однако человек, разъезжающий на «Ягуаре», вполне может позволить себе иметь несколько машин. «Ягуары» в таком деле слишком заметны.

Значит, Нику оставили в покое. Но именно о подарке она вспомнила, когда обнаружила труп судьи.

– Вы упоминали, что Виленскому угрожали когда-то смертью, что вам об этом известно?

– Все подробности знают его родные. Это произошло еще до того, как я появилась в его доме. Его родные… Господи, надо позвонить им!

– Мы сами известим их, – пообещал Кирилл, смягчившись при виде растерянности Ники. – Вы знаете их имена и номера телефонов?

– Разумеется. – Ника снова потерла лоб. – У судьи двое детей. Сын и дочь. – Она назвала имена и номера телефонов, а потом умолкла, опять уставившись на скатерть.

– Я сейчас, – пообещал Кирилл и встал. Он собирался осмотреть библиотеку и пройтись по всем комнатам дома.

Он уже был у двери, когда Ника окликнула его:

– Он был наверху?

Кирилл остановился:

– Когда прибыла полиция, в доме никого не было. – Об этом ему доложили сразу.

– А он не мог выпрыгнуть из окна?

– В доме не обнаружено никаких следов. Ни открытых окон, ни отпечатков на подоконнике. – Больше он ничего не мог добавить.

– Надеюсь, что наверху его и правда не было, – пробормотала Ника. – Надеюсь, что не упустила его. Мне следовало подняться туда. Следовало посмотреть…

– Ничего подобного!

– Я бы убила его, – бесстрастно произнесла она.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru