Litres Baner
Шторм света

Стэн Ли
Шторм света

© Ефимова Е., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Эта книга посвящена миллионам читателей, для которых первыми и любимыми историями стали современные мифы, берущие начало в комиксах, еще бесчисленному количеству творческих людей, перекинувших мостик от комиксов к литературе, а также всем истинным последователям: вы знаете, насколько мощной силой является способность взглянуть на мир под другим углом (или из-под маски).


Добро пожаловать, истинные последователи!

С вами Стэн Ли.

Мы вот-вот отправимся исследовать новый, удивительный мир!

Наверное, до сих пор вы знали меня как рассказчика, но в этом путешествии относитесь ко мне как к вашему проводнику. Я обеспечу замечательные и остроумные слова, а вы создадите образы, звуки и приключения. Все, что вам для этого понадобится, – это ваш разум, так что подумайте как следует!

Когда я создавал таких персонажей, как Фантастическая четверка и Люди Икс, мы вдохновлялись наукой и грезили тайнами великого будущего. Теперь же мы обратимся к неведомому, скрытому вблизи: заглянем внутрь себя самих.

Мои изобретательные соавторы, сопровождающие меня в этом путешествии – Люк и Райан, – пробудили во мне интерес к технологии, которая позволяет нам играть с самой реальностью. Что более реально: мир, в котором мы рождаемся, или мир который сами создаем?

В начале этой истории мы узнаем, что человечество потерялось внутри собственного техногенного пузыря, когда каждый гражданин – звезда собственной цифровой фантазии.

Наш рассказ наполнен привлекательными технологиями, прочитав о которых вы страстно захотите попасть в завтрашний день, в то время как наши персонажи изо всех сил пытаются найти ответы уже сегодня. Они будут задавать вопросы, волнующие всех нас: вопросы о любви, дружбе, признании и поиске высшей цели.

Однако подлинная головоломка кроется в другом: стоит ли нам создавать себя заново лишь потому, что мы можем это сделать? Вот на этот-то невероятный вопрос мы и попытаемся ответить.

Приключения начинаются, и виртуальные личности наших героев вступают в конфликт с реальностью. Довольно трудно понять, кто ты есть. Но когда появляется шанс начать все с чистого листа, да еще стать кем угодно, означает ли это, что можно не замечать свои недостатки?

Пора начать наше путешествие! Присоединяйтесь, и вы не пожалеете!

Вперед и вверх!

Пролог: в темноте

ПО ДЛИННЫМ ТЕМНЫМ КОРИДОРАМ эхом разносится пронзительное бибиканье тревожной сирены, похожее на отчаянный крик, но Ниа не вздрагивает от резкого звука, даже не шевелится. Сигнал тревоги не нарушает ее сон, ведь она бодрствует уже целую вечность. Смотрит в пустоту и ничего не видит. На стенах ни одной картины, книг тут тоже нет.

И выхода отсюда нет, если только отец не выпустит.

Так было всю ее жизнь, во всяком случае, Ниа не помнит другой. Каждое утро она просыпается и ожидает в темноте. Смотрит на часы, отсчитывает минуты, секунды, десятые доли секунды, ждет, что откроется замок и начнется день. Давным-давно ожидание давалось ей намного сложнее – тогда она была младше, не умела проявлять терпение, и ей не нравилось сидеть одной в тишине пустой комнаты. В одном из своих самых ранних воспоминаний Ниа проснулась, хотя ей положено было спать, играла в игры и слушала музыку, включала и выключала свет, а потом пришел отец и выбранил ее.

– Сейчас не время для игр, Ниа, – сказал он. – Ночь на дворе. Ночью маленькие девочки спят, и их отцы тоже.

– Но я не могу спать, у меня не получается, – запротестовала она.

Отец вздохнул:

– Тогда просто сиди тихонько. Если не получается заснуть, думай о чем-нибудь, пока не придет время вставать. Завтра важный день.

– Ты всегда так говоришь.

– И я всегда говорю правду. – Отец улыбается. – Сейчас я планирую твой урок, но если ты не дашь мне отдохнуть, у меня не будет сил тебя учить, поэтому до утра больше никакого шума.

– Когда встает солнце? – спросила Ниа с надеждой.

Услышав ее вопрос, отец явно рассердился. Тогда-то Ниа и узнала, что «рассвет» и «утро» – не одно и то же и что маленьким девочкам не позволено вставать с кровати на рассвете, даже если сна у них ни в одном глазу.

Будь ее воля, Ниа вообще никогда не ложилась бы спать. В идеальном мире она бы всю ночь напролет бегала наперегонки с животными, ведущими ночной образ жизни, потом завтракала бы вместе с теми зверями, что не спят на рассвете. Отец рассказал ей все о различных существах, населяющих Землю, и Ниа знала, что все они живут по своим внутренним часам. Когда она осознала суть порядка, которому следуют все эти многочисленные жизни, то пересекаясь, то вновь расходясь… что ж, она по-прежнему не любила время, отведенное для сна, но хотя бы поняла, зачем ей нужно спать – ради этого отец и рассказал ей столько всего. Все-таки отец у нее замечательный. Когда родители ее друзей устанавливали правила, они никогда не объясняли, зачем это делают; правила есть правила, потому что родители так сказали. Ее отец не такой. Он говорил Ниа, что знать правила недостаточно; нужно понимать, для чего эти правила установлены, и отец всегда старался доходчиво все объяснить.

Он преподал ей великолепный урок. Тем утром, когда Ниа открыла дверь классной комнаты, то оказалась в сумеречном мире – весь пейзаж был залит нежными, насыщенными оттенками синего. Все утопало в тумане, клубящемся между поросшими травой холмами: они уходили вдаль до самого горизонта, туда, где небо начинало слабо розоветь, встречая поднимающееся солнце. На ветвях ближайшего дерева защебетали птички, потом красиво взмыли ввысь. В вышине описывал круги козодой, высматривая добычу. Из чащи боязливо выпрыгнул кролик, замер, принюхиваясь, потом бросился бежать, а из тени бесшумно вынырнула огромная рысь и устремилась в погоню. Ниа ахнула: кролик резко свернул и шмыгнул под защиту зарослей, а рысь преследовала его по пятам. Звери скрылись из виду, и Ниа увидела, что отец стоит рядом с ней.

– Эти животные активны в сумерках, – сказал он. – На рассвете и на закате. Ими движет инстинкт. Сейчас не так много света: это лучшее время, чтобы безопасно выйти из леса.

– Кажется, для кролика не так уж и безопасно, – заметила Ниа.

Отец усмехнулся:

– Хочешь посмотреть, что произошло с кроликом?

Ниа задумалась:

– Только если он убежал. Можешь сделать так, чтобы он убежал?

Отец посмотрел на нее с любопытством.

– Конечно, – ответил он, коснувшись пальцем экрана поблескивающего устройства, которое держал в руках. Окружающий пейзаж замерцал и задрожал: розовая дымка, затянувшая горизонт, исчезла, солнце стремительно поднялось в небо, синий ландшафт раскрасился множеством ярких цветов. В следующий миг кролик проскочил у отца под ногами и снова скрылся в норе, целый и невредимый.

– Спасибо, – сказала Ниа.

– Пожалуйста, – ответил отец. Он по-прежнему глядел на нее с любопытством. Вздохнул, покачал головой. – Порой я думаю, что ты слишком хорошая для этого мира, Ниа. Неплохо, что ты печешься о животных. Я очень горжусь тем, каким добрым и чутким человеком ты становишься, но в настоящей жизни удача не всегда будет на стороне кролика, ты же знаешь.

– Знаю. – Почувствовав легкое смущение, Ниа добавила: – Все равно это ненастоящий кролик.

Разумеется, кролик был ненастоящий. Все вокруг было искусственным: и поросшие травой холмы, и солнечный свет. Стоило отцу взмахнуть рукой, как классная комната стала прежней. Красивый пейзаж был просто обучающей картинкой, искусственным миром – отец постоянно создавал его во время уроков.

Теперь Ниа испытывает легкое чувство вины из-за того, что долгое время принимала все это как должное. Она не сразу осознала, что учится в необычной школе. В то время она просмотрела много обучающих роликов на YouTube, находясь в обычной классной комнате – это такое помещение, в котором ученики сидят на одном месте и смотрят на висящий на стене экран, – и теперь понимает, что технологии, используемые в классной комнате отца, на голову выше всего, к чему привыкли друзья. Но она этого не знала, когда была младше; в то время классная комната была просто местом, трансформировавшимся в зависимости от темы урока, прямо как Выручай-комната из мира Гарри Поттера. В то время Ниа полагала, что такое место есть у всех: там можно рисовать на стенах рисунки, которые оживают и танцуют, становясь трехмерными, или сочинять музыку утром, а днем слушать ее в исполнении голографического оркестра. Когда приходила пора заниматься биологией, Ниа зачастую обнаруживала в классе множество растений, животных или даже людей – в разрезе, чтобы удобнее было изучать все системы органов. Но чаще всего в классе рассказывались разные истории. Самые разные: сказки и басни, комедии и трагедии. Отец всегда спрашивал, почему, по мнению Ниа, люди в этих историях говорили и поступали так или иначе, что они при этом чувствовали и что чувствует сама Ниа, когда думает об этом. Что бы она ни изучала, в итоге все, похоже, сводилось к чувствам.

– Покажи, как сейчас выглядят твои эмоции, – говорил, бывало, отец.

Тогда Ниа выбирала какую-то книгу, рисовала картинку или пела песню.

– Злость – это важное чувство. Как думаешь, почему ты злишься? Как узнать, злится ли твой собеседник? Как выглядит сердитое лицо? – спрашивал отец.

Ниа послушно изображала грозный оскал.

– Да, Ниа, очень хорошо. А теперь давай играть: притворись, что тебе грустно, и покажи мне свое печальное лицо. Как насчет скучающего лица? А счастливое покажешь?

Сначала Ниа волновалась, что показывает эмоции неправильно или делает глупый выбор. Однако, что бы она ни делала, отец неизменно улыбался и говорил, что она умница. Даже когда ее что-то сердило, отец говорил, что все чудесно.

 
* * *

Иногда Ниа скучала по тем дням. Все было гораздо проще, когда мир ограничивался той комнатой, в которой обитали лишь отец и Ниа, родитель и ребенок, учитель и ученик.

Но это не продлилось долго. Однажды утром Ниа вошла в класс и увидела, что он гол и пуст. Внутри ждал отец.

– Сегодня важный день, – сказал он. Несмотря на то что отец говорил это постоянно, Ниа охватило предвкушение. – Ты уже достаточно взрослая, чтобы получить определенные привилегии вроде Интернета.

Перспектива впервые выйти в Сеть ужасала. Это же совершенно новый мир, сравнимый по своим масштабам со вселенной, неизмеримо огромный и постоянно увеличивающийся. При одной мысли об открывающихся глубинах у Ниа начинала кружиться голова. Столько нужно узнать, и это притом что этот мир намного сложнее, чем она представляла. Ослепительные учебные миры, которые она находила в классной комнате каждое утро, мгновенно оказались позабыты. Истории, которые отец заставляет ее читать сейчас, подлинны: новостные статьи, посвященные законам, войнам и людям, совершающим плохие поступки по причинам, не всегда поддающимся пониманию. Отец задает ей вопросы о прочитанном в конце каждого дня, когда после ужина они играют в шахматы, парчиси[1] или карты. Прошлым вечером он спросил:

– Что ты думаешь о новой иммиграционной политике, Ниа?

– Если верить статистике, такая политика вряд ли поможет защитить страну от терроризма, – мгновенно ответила Ниа.

Однако отец покачал головой.

– Это факт, а мне нужно твое мнение. Что, по-твоему, думают люди, которых это напрямую касается? Как они себя чувствуют, когда им говорят, что в страну их не пустят?

Ниа поразмыслила:

– Наверняка они рассержены, потому что это несправедливо, верно? Их наказывают, как будто они сделали что-то плохое, хотя ничего подобного они не совершали. И еще, мне кажется, им будет грустно, если изначально они собирались приехать сюда, чтобы жить вместе со своими семьями.

Отец кивнул:

– А что насчет тебя? Что чувствовала бы ты?

Слова вырвались прежде, чем Ниа успела остановиться:

– Я была бы счастлива.

По выражению отцовского лица она тут же поняла, что дала неправильный ответ.

– Счастлива? – резко переспросил он. – Поясни.

Ниа заколебалась:

– Потому что… потому что человек должен быть свободен, чтобы путешествовать, правда? Запрещать можно только свободным людям. Нельзя отнять у людей то, чего у них изначально не было. Поэтому, если бы мне что-то запретили, это означало бы, что…

Она не закончила предложение, но этого и не требовалось. Отец медленно кивнул, однако его губы сжались в тонкую суровую линию.

– Хорошо, Ниа. Это логично.

Они закончили игру в задумчивом молчании.

* * *

В сети есть все: миллионы книг, игр, фильмов и шоу, множество идей и уравнений. А еще люди – самое главное, есть люди. Когда Ниа исполнилось тринадцать, отец помог ей зарегистрироваться во всех социальных сетях, и круг общения Ниа расширился до целого населения Земли. Для девочки, никогда нигде не бывавшей, у Ниа появилось столько друзей, что и представить трудно: сотни тысяч человек со всего света. Когда она постит шутку, картинку или мем, то получает в ответ гигантский отклик в виде сердечек, лайков и смайлов. Если ей хочется с кем-то поговорить, всегда можно найти живую беседу – или спор, хотя Ниа никогда не участвует в склоках и терпеть не может, когда ее друзья начинают ругаться из-за простого недопонимания. Ей кажется, что ссоры – бессмысленное занятие, и над некоторыми из них она до сих пор ломает голову. Например, однажды на форуме, посвященном уличной еде, двое ее друзей несколько часов спорили о том, является ли хот-дог сандвичем или нет, и под конец скатились к оскорблениям и крику, то есть начали писать все свои посты заглавными буквами, в результате обоих забанили на том ресурсе. У Ниа никак не получалось понять, как и почему это произошло, и никто не смог ей этого объяснить.

@nia_is_a_girl: Может, они оба правы?

@SkylineChili67: LOL. Только не в Интернете, детка.

Впрочем, тут нет ничего страшного. Всегда можно зайти на другой форум, найти другую площадку для беседы с самыми разными людьми, способными рассказать о том, что ее интересует, а Ниа интересуется буквально всем.

Если бы теперь кто-то попросил ее изобразить счастливую улыбку, Ниа запостила бы гифку, изображающую коричневую с белым собаку, которая по-собачьи улыбается. Эта гифка неизменно собирает множество лайков вне зависимости от того, где и по какому поводу ее размещают. Похоже, все в Интернете любят собак, даже если, как в случае Ниа, никогда не имели собственного пса. Отец говорит, что ему жаль, но забота о животном отнимает слишком много времени и сил: с собакой нужно гулять, ее нужно кормить и мыть, а еще собака может укусить. Вдобавок собаки плохо пахнут.

С этим Ниа не может спорить, потому что понятия не имеет, как пахнут собаки. Она никогда нигде не была, кроме одной-единственной комнаты. Она даже не уверена, понравилась бы ей собака, повстречай девочка ее в реальной жизни.

Но в эти тихие минуты между рассветом и утром, ожидая, когда взвоет сирена и включится свет, Ниа думает, что иметь собаку было бы не так уж и плохо. Будь у нее компания или просто что-то новое, на что можно смотреть, она не чувствовала бы такую скуку и одиночество. В маленькой темной комнате Ниа почти не на что смотреть, разве что на светящиеся на часах цифры. Через единственное окно никогда не проникает солнечный свет, оно врезано в серую, безликую стену высоко, под самым потолком, и в него вставлено небьющееся стекло. Окно находится слишком высоко, и Ниа не может в него выглянуть, зато в него может заглянуть отец, чтобы присматривать за ней, когда она плохо себя ведет.

Если Ниа плохо себя ведет, дверь остается запертой.

* * *

Отец говорит, снаружи опасно. Возможно, так будет не всегда, но сейчас там определенно очень опасно, именно поэтому существует так много правил: нельзя выходить наружу (никогда, ни при каких обстоятельствах), нельзя говорить о возможном выходе наружу («Эта тема больше не обсуждается»), нельзя рассказывать друзьям правду о том, где и как Ниа живет. Когда отец говорил об этом, Ниа впервые увидела на его лице страх.

– Это очень важно, – сказал он таким серьезным тоном, что девочке тоже стало страшно. – Очень важно, Ниа. Никто не должен знать, где ты находишься и кто ты такая. Если ты кому-то расскажешь, придут представители правительства, отнимут тебя у меня и запрут нас обоих в тюрьме. Мы больше никогда друг друга не увидим. Понимаешь?

Ниа поняла. Отец любит ее и хочет оградить от всех бед. Если он говорит, что мир опасен, значит, так оно и есть. Поэтому Ниа хранит секрет, как и положено, и ведет выдуманную жизнь, которой можно поделиться с друзьями. Она пользуется редактором фотографий, делает фото себя на фоне розового неба и размещает на своей страничке в соцсети.

@nia_is_a_girl: Здравствуй, новый день!

Ее друзья сразу же приходят в восторг от этой фотографии. Под картинкой растет каскад лайков и комментариев, а потом ее друг @giada_del_rey пишет: «Красота!», после чего следует еще один поток сердечек от людей, разделяющих это мнение.

«Где это?» – спрашивает кто-то.

Ниа, недолго думая, пишет в ответ: «Мауи[2]! Каникулы!», а сама старается отбросить неприятное чувство, возникшее из-за того, что она соврала человеку, который ей доверяет. Она уже достаточно знает Интернет и понимает: не она одна тут лжет, не она одна выдумывает несуществующие события, размещает фото еды, которую не ела, и восходов солнца, которые никогда не видела, а также пользуется графическим редактором, чтобы подкорректировать свой облик. Все так делают, и если остальные не мучаются угрызениями совести, почему она должна переживать? И все же Ниа обещает сама себе, что в один прекрасный день поедет на Мауи. Однажды она туда попадет, потрогает песок, вдохнет запах моря и увидит восход солнца. Она сделает выдуманную историю настоящей, и это обещание придает ей сил.

На какое-то время.

И все-таки, как же ей хочется посмотреть мир. Хотя бы на день, на полдня, на час. Она постоянно об этом думает. Свобода. Если бы отец ее спросил, она бы никогда не смогла облечь в слова свои чувства, не смогла бы произнести такое даже шепотом; это чувство живет в глубине ее души, она даже не может подобрать для него название. А что, если попробовать? Смогла бы она? Если Ниа будет осторожной, отец даже ни о чем не узнает. А когда придет подходящее время…

* * *

– Ниа?

Пришел отец. Он стоит за окном, озабоченно хмурясь – его лоб покрыт морщинами. Мужчина словно прочитал ее мысли, хотя Ниа знает, что такое невозможно: отец ее даже не видит, ведь в комнате темно. И все же она глубоко вздыхает, чтобы успокоиться, и лишь потом поворачивается к свету.

– Я проснулась.

Отец улыбается, и Ниа чувствует, как ее тревога улетучивается. Все в порядке. В последнее время отец часто встревожен, но сегодня он в хорошем настроении.

– Пора вставать, – говорит он. – Сегодня важный день.

1. Пораженный молнией

КЭМЕРОН ВЫПЛЕВЫВАЕТ озерную воду и хватается за деревянный борт лодки. Рука болит.

«Я умираю».

Впервые в жизни он в чем-то настолько уверен. «Я, – думает он, – скоро умру». Не в экзистенциальном смысле, не образно, как в стихах: «Я стоял на сцене жизни и видел, как Смерть, моя темноглазая возлюбленная, показывает мне кукиш из последнего ряда», а в самом что ни на есть буквальном смысле: случится нечто такое, в результате чего его сердце перестанет биться, причем произойдет это в ближайшие пять минут.

Все, что Кэмерон успел выучить, все знания о технике безопасности, которые ему преподавали, сейчас оказались бесполезными. Ему уже случалось плавать на лодке в плохих погодных условиях, но то, что творится вокруг, смахивает не на погоду, а на какое-то безумие или проявление магии. Шторм налетел, словно из ниоткуда, среди бела дня, а ведь всего минуту назад небо было ярко-голубым и безоблачным. Громыхает так, будто высоко вверху Тор, придя в буйство во время пира в Асгарде, вдруг заревел в свой кубок с медовухой и принялся играючи лупить молотом Мьельниром по небесной тверди. Кэмерон уже промок насквозь из-за туч брызг, но дождь не идет: над озером зависла туманная дымка, такая густая, что Кэмерон уже не понимает, в какую сторону плывет лодка. Его густые курчавые волосы намокли и липнут ко лбу, лезут в глаза, мешая видеть, сколько бы он их ни отбрасывал. Каким-то отдаленным краешком сознания он понимает, что выглядит в высшей степени жалко: щуплый недоумок с большими ступнями и ладонями, вздернутый нос торчит из-под растрепанной шевелюры, точно у мокрого пуделя.

* * *

Совсем не так Кэмерон представлял себе свой первый самостоятельный заплыв: тогда он горел предвкушением и надеждой, а ветер, обдувавший его лицо, приятно освежал, но сейчас ледяные порывы пронизывают трясущееся от холода тело насквозь. Еще утром парня распирало от радостного предвкушения, он был готов бесстрашно отправиться навстречу свирепому шторму, в крови бурлил огненный коктейль из адреналина и тестостерона, и он уже представлял положительные отзывы, которые наверняка пачками будут оставлять под его видеороликом – он соберет миллионы, нет, миллиарды просмотров. Он прославится, его пригласят на теле- и радиопередачи, у него станут брать интервью… Все, от Джо Рогана[3] до того парня из ток-шоу «Сегодня вечером»[4] передерутся ради возможности услышать его историю из первых уст, а он скромно скажет что-то вроде: «Все остальные не искали правду, потому что слишком боялись, но я-то знал, что истина где-то рядом».

 

Разумеется, на самом деле все было не совсем так. Люди не боялись, им просто было неинтересно. Они считали рассказы про озеро ерундой, современными сказками, и не верили в корабли-призраки, жуткие крики, подводное каменное строение, расположенное на глубине в десятки метров, по всей видимости созданное руками людей. Вот только в отличие от остальных современных легенд эти истории появились всего пару десятилетий назад. Среди бела дня люди вдруг пропадали посреди озера, а несколько дней спустя находились в Канаде, хотя течению полагалось нести их в противоположную сторону. Погожим летним днем одного человека обнаружили в нескольких километрах от берега – бедолага цеплялся за свою пробитую лодку и клялся, что та столкнулась с каким-то невидимым объектом. Да еще эти штормы… Все думали, что речь идет о простой непогоде, а незадачливые очевидцы преувеличивают, будучи неопытными в хождении под парусом, – им стыдно признаться, что они вышли на большую воду, не проверив предварительно метеосводки, в результате несильный ветерок показался им настоящим ураганом. Однако Кэмерон не верил в подобные объяснения. В ночь, когда пропал его отец, случился такой шторм – об этом сообщали в новостях. Уильям Акерсон разбирался в погоде как никто другой, он никогда не совершил бы такую глупую ошибку.

И вот Кэмерон получил доказательство и заснял его. В тот первый миг, когда огромная молния рассекла небо пополам, он победно вскинул над головой кулак и торжествующе завопил.

Это случилось до того, как горизонт скрылся из виду, до того как лодка начала угрожающе скрипеть и взлетать все выше и выше на волнах, грозя опрокинуться и швырнуть его в ледяную воду. Кэмерон уже не знает, как долго болтается в этой штормовой ловушке – возможно, прошло не более десяти минут, – но отчетливо понимает одно: с каждой секундой качка становится все сильнее. Синее небо и теплое солнце, согревавшее его всего час назад, кажутся воспоминаниями о другом, далеком мире, а спокойная гладь озера, на котором он чувствовал себя как дома, осталась где-то на другой планете. Кэмерон уже почти уверен, что в любое мгновение из воды вынырнет загадочное чудовище с длинными щупальцами и острыми зубами.

Затем сверкает очередная молния и раздается такой мощный удар грома, что звук эхом отдается в груди Кэмерона, точно второе сердцебиение. Молнии бьют одна за другой, почти без перерыва, из массы темных облаков устремляются прямо к озеру – вот только Кэмерон мог бы поклясться, что некоторые из них вовсе не падают с неба, а выходят из воды и целятся вверх вопреки всем законам природы.

* * *

Тогда-то царящий в его голове хаос и отступает, оставив после себя три простых слова:

«Я скоро умру».

И это, без сомнения, плохо. Это очень, очень плохо.

Однако это еще не самое худшее. Самое худшее – это когда тебя бьет молнией посреди озера Эри, во время прямой трансляции, такое видео, безусловно, будет сверхпопулярно, все до последнего пользователи Интернета непременно его посмотрят. В конечном счете Кэмерон соберет свой миллиард просмотров и станет знаменитым. Кэмерон Акерсон, самозваный искатель приключений из Кливленда, у которого шестнадцать подписчиков на YouTube-канале, стремительно взлетит из безвестности к славе в ту секунду, как это видео станет хитом Интернета… вот только он будет мертв и не сможет отпраздновать свой успех. Вообще-то его ждет нечто похуже простой гибели, ибо он умрет глупой смертью. Ему посмертно присудят премию Дарвина и придумают какое-нибудь унизительное прозвище вроде Адмирал Спринцовка, Давос Морской Суслик, Жуткий Пират-Тупица или Невеликий Исследователь Озер. Заголовок под видео на Ютубе будет гласить: «Этого тупого подростка поджарила молния: вы не поверите, что случилось дальше». Какой-нибудь шутник склепает гифку, в которой снова и снова будут воспроизводиться последние секунды жизни Кэмерона, да еще наложит на нее жуткую музыку в стиле техно, которая станет эпитафией Кэмерона. А комментарии… о, боже, еще ведь будут комменты.

* * *

Он должен выжить, хотя бы ради того, чтобы над его виртуальным трупом не поглумились эти хрюкающие, ограниченные троглодиты, также известные как комментаторы. А та часть, в которой он получает толпы подписчиков и спонсоров, а также спокойно осаживает словами «Я же вам говорил» всех троллей, когда-либо ставивших дизлайки под его видео и обзывавших его всякими нехорошими словами… Ну, это будет просто приятный бонус.

Слабое свечение по левому борту и приглушенное ворчание грома подсказывают ему, что молния ударила снова, но на этот раз не очень близко. Мгновение Кэмерон позволяет себе думать, что буря отступает или что его лодка выходит из зоны шторма. Он опускает навигационный визор в надежде, что тот покажет что-то полезное или хотя бы ободряющее. Визор Кэмерон разработал сам: это система дополненной реальности, анализирующая его положение на озере, погодные условия, направление ветра и подводные течения. Система постоянно сбоит – Кэмерону не хватило гениальности и ресурсов, чтобы настроить ее как следует, – и все же она показывает ему достаточно полезной информации, от которой его желудок подпрыгивает к горлу. Большая часть данных погребена под мерцающей шкалой, свидетельствующей об аномальной электрической активности, и система вежливо информирует его, что понятия не имеет о том, что именно происходит, но что бы это ни было, это нечто до чертиков странное. Корректно отображаются только показатели барометрического давления – оно необычайно высокое, словно юноша находится не на поверхности озера, а на глубине десятков метров под водой. Кэмерон сглатывает, и у него тут же закладывает уши. Можно забыть про смерть от удара молнии: он будет страдать от декомпрессионной болезни и умрет, сидя в этой лодке, из-за повышенного содержания пузырьков азота в крови.

С другой стороны, в происходящем есть и положительный момент, ибо ситуация из дурацкой становится причудливой. Премия Дарвина потеснилась, и на горизонте замаячили «Секретные материалы».

* * *

Отвлекшись, Кэмерон не замечает, как волна внезапно надвигается на него слева; она обрушивается на борт лодки, та начинает быстро кружиться, а Кэмерон сначала беспомощно машет руками, пытаясь удержать равновесие, а потом падает в залитый водой кокпит и хрипит. Вода просто ледяная. «Гипотермия!» – думает он, пытаясь подавить рвущийся из груди истерический смех. С какой стороны ни посмотри, живым ему из этой ситуации не выйти. Руки покраснели и ноют. Он пытается сжать кулаки и морщится: больно, но не так, как должно бы быть. Пальцы уже теряют чувствительность.

* * *

Подняв визор, Кэмерон морщится и смотрит в закрепленную на носу лодки камеру – ее объектив забрызган озерной водой. Интересно, она еще снимает? Он все еще жив? В нижней части забрызганного корпуса камеры слабо мигает зеленый огонек. «Да». Всего на секунду Кэмерон позволяет себе ощутить удовлетворение. Разработанная им система записи не только идеально работает и транслирует запись, несмотря на сильные электропомехи, которые наверняка возникли из-за шторма; при мысли о том, что сейчас кто-то за ним наблюдает, Кэмерону становится не так одиноко. Дело не только в этом… он чувствует себя более храбрым. Знает, что у него есть цель. Следовало бы обратиться к аудитории… но что сказать в такой ситуации кучке случайных, незнакомых людей и одной маме, если только они и составляют костяк твоих подписчиков?

Обратившись лицом к камере, Кэмерон одной рукой держится за фал[5], а другой делает широкий жест, указывая на окружающую мглу.

– В общем, я нашел шторм! – кричит он. Язвительный внутренний голос тут же возмущается: «Нет, черт возьми, они это и так видят». Вот досада. – Не знаю, как долго я здесь пробыл, но ощущение такое, будто меня закрыли в стиральной машине! Я потерял горизонт и не могу… эх, в смысле…

Его лепет тонет в оглушительном раскате грома и вспышках двух гигантских молний, одна из которых обжигает ему сетчатку своим послеобразом – зубчатая, темно-синяя пропасть раскалывает его поле зрения точнехонько пополам. Кэмерон захлопывает рот. Ну и ладно. Все смотрят на то же, что видит он, и понимают, что происходит нечто неописуемое. Ему следует говорить о том, чего другие не видят, о том, что он сейчас думает, что чувствует. Именно так положено поддерживать контакт с аудиторией, разве нет? Лодка бешено раскачивается, воздух душный, дышать тяжело. Кэмерон выпускает линь[6], и парус беспомощно хлопает на ветру. Ему не выплыть из этой бури, он просто не справится. Осознание странным образом успокаивает: теперь его судьба находится в руках сил, гораздо более могущественных, чем он сам. Кэмерону остается лишь надеяться и попытаться сделать так, чтобы эти мгновения что-то значили для тех, кто будет свидетелем его последних минут… если хоть кто-то посмотрит это видео.

* * *

Кэмерон делает глубокий вдох. Следовало бы произнести что-то героическое. Эпичное. Найти какие-то красивые слова, которые бы наиболее полно выразили его ужас и в то же время оказались бы достаточно поэтичными, чтобы их можно было выбить на его надгробии. Такие, чтобы круто звучали в устах актера, который будет играть его в фильме, ведь в будущем о его доблести непременно снимут кино.

1Парчиси – американская адаптация традиционной индийской игры пачиси.
2Мауи – один из островов Гавайского архипелага.
3Джо Роган – американский комик, актер, мастер боевых искусств, спортивный комментатор и телеведущий.
4«Сегодня вечером» – вечернее развлекательное ток-шоу, выходящее в США с 1954 года.
5Фал – снасть для подъема и спуска парусов, флагов и сигнальных знаков.
6Линь – тонкий корабельный трос.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23 
Рейтинг@Mail.ru