Противостояние. 5 июля 1990 – 10 января 1991. Том 2

Стивен Кинг
Противостояние. 5 июля 1990 – 10 января 1991. Том 2

Stephen King

THE STAND

© Stephen King, 1978, 1990

© Перевод. В. Вебер, 2012

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

Книга II. Перепутье
5 июля – 6 сентября 1990 года

 
И звался наш корабль «Мэйфлауэр»,
И парус под луной сиял,
И в тот тревожный час недаром
Напев Америки звучал.
И как ни хорошо, но все ж
Удачу впрок не запасешь…
 

Пол Саймон



 
Рули в автокино, паркуйся – и вперед,
Туда, где гамбургеры жарят круглый год,
Пластинки крутятся, поет душа –
Ах, до чего ж я счастлив в США,
Чего ни захочу, найдется в США.
 
Чак Берри

Глава 43

Посреди Главной улицы города Мэй, штат Оклахома, лежал мертвец.

Ник не удивился. После ухода из Шойо он видел множество трупов и подозревал, что на глаза ему попалось не больше одной тысячной всех покойников, мимо которых он проезжал. В некоторых городах, через которые он проезжал, стоял такой сильный запах смерти, что Ник едва не лишался чувств. Одним трупом больше, одним меньше – никакой разницы он не видел.

Но когда мертвец сел, Ника охватил такой дикий страх, что велосипед вырвался из-под контроля. Наклонился, закачался и упал, сбросив Ника на мостовую оклахомского шоссе номер 3. Он ободрал ладони и лоб.

– Господи, мистер, да ты упал! – Мертвец уже направлялся к нему, благодушно пошатываясь. – Вот это да! Родные мои!

Ник ничего этого не услышал. Он смотрел на ту точку на мостовой между собственных рук, куда капала кровь со лба, и гадал, сильно ли поранился. Когда его плеча коснулась рука, он вспомнил про мертвеца и пополз в сторону, отталкиваясь от земли ладонями и подошвами ботинок, а его глаз, не прикрытый повязкой, сверкал от ужаса.

– Теперь ты ничего? – спросил мертвец, и Ник увидел, что перед ним вовсе не покойник, а молодой, радостно улыбающийся мужчина. В руке тот держал початую бутылку виски, и Ник наконец все понял. На дороге лежал не мертвец, а живой человек, который хватил лишнего и вырубился.

Ник кивнул и соединил в кольцо большой и указательный пальцы. В этот самый момент резко заболел глаз, едва не выдавленный Рэем Бутом: на него упала теплая капля крови со лба. Ник поднял повязку и указательным пальцем вытер кровь. Глаз этот теперь видел вроде бы чуть лучше, но если Ник закрывал здоровый глаз, мир превращался в расплывчатое цветовое мельтешение. Он вернул повязку на место, медленно подошел к бордюрному камню, сел на него рядом с «плимутом» с канзасскими номерами, медленно оседавшим на полупустых шинах. Ник рассмотрел рану на лбу в отражении от хромированного бампера «плимута». Выглядела она жутко, но, судя по всему, он лишь содрал кожу. Значит, предстояло найти аптеку, продезинфицировать рану и заклеить пластырем. Ник полагал, что в его организме достаточно пенициллина, чтобы справиться с любой инфекцией, однако слишком хорошо помнил, сколько хлопот доставила ему вроде бы царапина от пули, и не хотел повторения пройденного. Стряхивая с ладоней прилипшие к ним маленькие камушки, он поморщился от боли.

Мужчина с бутылкой наблюдал за всем этим с бесстрастным лицом. Если бы Ник поднял голову, такое поведение сразу показалось бы ему странным. Когда он повернулся к бамперу, чтобы рассмотреть свое отражение, лицо мужчины напрочь лишилось мимики, стало пустым и гладким, освободившись и от эмоций, и от морщин. Ростом он был пять футов девять дюймов, носил комбинезон и тяжелые высокие ботинки. Ярко-синие глаза и соломенные волосы выдавали шведское или норвежское происхождение. Выглядел мужчина лет на двадцать с небольшим, но, как позднее выяснил Ник, на самом деле ему было лет сорок пять, потому что он помнил окончание Корейской войны и возвращение отца в военной форме месяцем позже. Вопроса о том, что он все это выдумал, не возникло. Том Каллен ничего выдумать не мог.

Он так и стоял с бесстрастным лицом, словно робот, отключенный от источника энергии. Потом, мало-помалу, лицо начало оживать. Заблестели покрасневшие от виски глаза. Он улыбнулся. Вновь вспомнил, что случилось.

– Господи, мистер, да ты упал. Так ведь? Мои родные! – Он моргнул, глядя на залитый кровью лоб Ника.

Ник достал из кармана рубашки блокнот и ручку «Бик», которые не выпали из кармана при падении. Написал: Вы меня напугали. Думал, что вы мертвый, пока вы не сели. Я в порядке. В городе есть аптека?

Он протянул блокнот мужчине в комбинезоне, и тот взял его. Посмотрел на написанное. Вернул блокнот. Улыбнулся.

– Я Том Каллен. Но я не умею читать. Доучился только до третьего класса, но мне уже исполнилось шестнадцать, и папа заставил меня уйти из школы. Сказал, что я слишком большой.

«Умственно отсталый, – подумал Ник. – Я не могу говорить, а он не может читать». На секунду он пришел в полное замешательство.

– Господи, мистер, да ты упал! – воскликнул Том Каллен. И в каком-то смысле эти слова прозвучали впервые для них обоих. – Так ведь? Мои родные!

Ник кивнул. Сунул в карман ручку и блокнот. Прикрыл рукой рот и покачал головой. Сложил руки лодочками, накрыл уши и покачал головой. Прижал к шее ладонь левой руки и покачал головой.

Каллен в недоумении улыбался.

– Болит зуб? У меня такое однажды было. Ей-ей, это больно. Так ведь? Мои родные!

Ник покачал головой и вновь обратился к языку жестов. На этот раз Каллен решил, что у Ника болит ухо. Ник вскинул руки и подошел к велосипеду. Краска кое-где поцарапалась, но обошлось без серьезной поломки. Ник сел на велосипед и проехал чуть вперед. Да, никаких поломок. Каллен бежал рядом, радостно улыбаясь. Его глаза не отрывались от Ника. Он почти неделю никого не видел.

– Не хочешь поговорить? – спросил он, но Ник на него не смотрел и, похоже, не услышал. Том дернул Ника за рукав и повторил вопрос.

Человек на велосипеде приложил руку ко рту и покачал головой. Том нахмурился. Теперь человек установил велосипед на подставку и оглядывал вывески магазинов. Вроде бы увидел, что искал, потому что прошел на тротуар, а потом к аптечному магазину мистера Нортона. Если он хотел попасть в аптечный магазин, то ему не повезло, потому что магазин не работал, а мистер Нортон уехал из города. Похоже, почти все заперли двери и уехали из города, за исключением мамы и ее подруги миссис Блейкли, потому что они умерли.

Теперь этот неговорящий человек пытался открыть дверь. Том мог бы сказать ему, что толку не будет, несмотря на табличку «ОТКРЫТО» на двери. Табличка «ОТКРЫТО» врала. Просто беда, потому что Том очень любил крем-соду со льдом. Куда лучше виски, от которого сначала ему становилось хорошо, потом тянуло в сон, а в конце концов голова раскалывалась от боли. Он укладывался спать, чтобы избавиться от головной боли, но ему снилось множество безумных снов о человеке в черном одеянии, вроде того, что носил преподобный Дайффенбейкер. Во снах человек в черном одеянии гонялся за ним. И Тому представлялось, что это очень плохой человек. Пить он начал в первую очередь потому, что этого делать не следовало. Так ему говорил папа, так говорила мама, но теперь они все ушли, и что? Он мог делать все, что захочет.

Но чем это занимался неговорящий человек? Поднял урну для мусора и собрался… что? Разбить окно мистера Нортона? ДЗЫНЬ! Клянусь Богом и дьяволом, он так и сделал. А теперь сунул руку в дыру, открыл дверь…

– Эй, мистер, этого нельзя делать! – Голос Тома дрожал от негодования и волнения. – Это незаконно! Не-законно! Разве ты не знаешь…

Но человек уже вошел в аптеку, ни разу не оглянувшись.

– Ты что, глухой? – возмущенно крикнул Том. – Родные мои! Ты… – Лицо Тома вновь лишилось мимики, на нем больше не отражалось никаких эмоций. Он опять стал роботом с отключенным источником питания. В Мэе Недоумка Тома таким видели часто. Он мог идти по улице, разглядывая витрины с выражением внеземного счастья на круглом скандинавском лице, потом внезапно останавливался как вкопанный, и его лицо превращалось в застывшую маску. Частенько кто-нибудь кричал: «Том в ауте!» – и все смеялись. Если компанию Тому составлял отец, он хмурился и тыкал Тома локтем или даже хлопал по плечу или спине, пока Том не возвращался к жизни. Но отец Тома с начала тысяча девятьсот восемьдесят пятого года стал проводить с ним все меньше и меньше времени, потому что спутался с рыжеволосой официанткой, которая работала в «Баре и гриле Бумерса». Ее звали Ди-Ди Пэкалотт (и имя это вызывало немало шуток[1]). А где-то год назад они с Доном Калленом сбежали из города. Парочку видели лишь однажды, в дешевом мотеле неподалеку, в Слэпауте, штат Оклахома, после чего их след затерялся.

Большинство воспринимало внезапные «отключки» Тома как признак нарастающего слабоумия, однако на самом деле в эти короткие периоды он мог мыслить почти как нормальный человек. Процесс нашего мышления основывается (так, во всяком случае, утверждают психологи) на дедукции и индукции, но умственно отсталый человек не способен на эти дедуктивные или индуктивные переходы. Где-то внутри порваны провода, закорочены цепи, сломаны переключатели. Том Каллен страдал умеренной умственной отсталостью и мог делать самые простые умозаключения. А иногда – когда «отключался» – обретал способность находить и более сложные индуктивные или дедуктивные связи. Он чувствовал возможность найти такую связь, как нормальный человек чувствует некое слово или имя, которое вертится «на самом кончике языка». Когда подобное случалось, Том отсекал окружающий мир, который, по существу, являл собой дискретный поток информации от органов чувств, и уходил в себя. Превращался в человека в темной комнате, который держит в руке штепсель настольной лампы и ползает по полу, натыкается на мебель, а свободной рукой ищет электрическую розетку. И если находит ее – что случалось не всегда, – вспыхивает яркий свет, и он ясно видит комнату (или мысль). Том жил чувствами. Список того, что ему нравилось, включал вкус крем-соды со льдом в аптечном магазине мистера Нортона, вид красивой девушки в коротком платье, которая стоит на перекрестке в ожидании зеленого света, чтобы перейти улицу, запах лилий, ощущение шелка. Но больше всего он любил нечто нематериальное, любил тот момент, когда находилась эта связь, когда переключатель срабатывал должным образом (хотя бы на мгновение) и свет заливал темную комнату. Такое случалось не всегда; очень часто связь найти не удавалось. На этот раз удалось.

 

Он крикнул: Ты что, глухой?

Человек вел себя так, словно не слышал, что говорил Том, за исключением тех случаев, когда смотрел на него. И этот человек не сказал ему ни слова, даже не поздоровался. Иногда люди не отвечали Тому, когда он задавал вопросы: что-то в выражении его лица выдавало слабоумие. Но обычно человек, который не отвечал, выглядел злым, печальным или просто краснел. А этот мужчина вел себя иначе. Он показал Тому кольцо, образованное большим и указательным пальцами, и Том знал значение этого жеста: все, мол, тип-топ! – но все равно не заговорил с ним.

Руки, накрывшие уши, и покачивание головы.

Рука, поднесенная ко рту, и покачивание головы.

Рука, прижатая к шее, и покачивание головы.

Комната осветилась: возникла связь.

– Родные мои! – воскликнул Том, и лицо его вновь ожило. Налитые кровью глаза вспыхнули.

Он поспешил в аптечный магазин мистера Нортона, забыв, что входить в него незаконно. Неговорящий человек выплескивал что-то пахнущее, наподобие бактина[2], на вату, а потом протирал ею лоб.

– Эй, мистер! – Том подбежал к нему. Неговорящий человек не обернулся. Том на мгновение удивился, как такое может быть, потом вспомнил. Похлопал Ника по плечу, и Ник повернулся к нему. – Ты глухонемой, так? Не можешь слышать! Не можешь говорить! Так?

Ник кивнул. И его, конечно же, потрясла реакция Тома. Тот запрыгал и захлопал в ладоши.

– Я додумался! Какой я молодец! Я сам до этого додумался! Какой Том Каллен молодец!

Ник улыбнулся. Он не мог вспомнить, чтобы его физический недостаток когда-либо доставлял кому-то такую радость.

Перед зданием суда располагался небольшой сквер, и его украшала статуя морского пехотинца в форме и при оружии времен Второй мировой войны. На табличке значилось, что монумент поставлен в честь парней из округа Харпер, которые «ПОЖЕРТВОВАЛИ СОБОЙ РАДИ СВОЕЙ СТРАНЫ». В тени этого памятника и сидели Ник Эндрос и Том Каллен, ели андервудовские[3] паштеты «Свиной с пряностями» и «Куриный с пряностями», намазывая на картофельные чипсы. Две перекрещенные полоски пластыря залепляли лоб Ника над левым глазом. Он считывал слова с губ Тома (не без труда, потому что Том говорил и жевал одновременно) и думал о том, что ему чертовски надоело есть консервы. А что бы он съел с удовольствием, так это бифштекс с полноценным гарниром.

С того момента, как они принялись за еду, Том говорил без умолку. Часто повторялся, то и дело вплетал в повествование «Родные мои!» и «Так ведь?». Ник не возражал. До встречи с Томом он не осознавал, как же ему недоставало других людей. В глубине души он даже боялся, что остался один-одинешенек на всей Земле. В какой-то момент ему в голову пришла мысль, что болезнь убила всех, кроме глухонемых. Теперь, думал он, улыбаясь про себя, можно рассмотреть другой вариант: болезнь убила всех, кроме глухонемых и умственно отсталых. Идея эта, столь забавная в два часа пополудни под ярким летним солнцем, вернется к нему ночью – и уже не покажется смешной.

Его интересовало мнение Тома о том, куда подевались все люди. Он уже знал историю о папе Тома, который сбежал с официанткой пару лет тому назад, и о том, что Том работал на ферме Норбатта, и о том, как двумя годами ранее мистер Норбатт решил, что он «достаточно хорошо справляется», чтобы доверить ему топор, и о том, как однажды ночью на Тома набросились «большие парни», Том сражался с ними, пока «они все чуть не умерли, а одного я отправил в больницу с переломанными костями, с пе-ре-ло-ман-ны-ми, вот что сделал Том Каллен». Узнал Ник и о том, как Том нашел мать в доме миссис Блейкли, обе лежали в гостиной мертвые, и Том оттуда ушел. По словам Тома, Иисус не приходил и не забирал тела на небо в присутствии живых. Ник отметил, что Том считал Иисуса Санта-Клаусом наоборот: он утаскивал мертвых через печную трубу наверх, вместо того чтобы приносить подарки вниз. Но Том ничего не сказал о полном отсутствии жителей в городе Мэй, как и о пустынном шоссе, пересекавшем город, по которому никто и ничто не двигалось.

Он надавил руками на грудь Тома, останавливая поток слов.

– Что? – спросил Том.

Ник широким взмахом руки обвел дома в центральной части города. Изобразил удивление, изогнул бровь, наклонил голову набок, почесал затылок. Потом пальцами изобразил шагающие движения и вопросительно посмотрел на Тома.

Увиденное его испугало. Том застыл, лицо превратилось в маску, глаза, мгновением раньше сверкавшие всем тем, что он собирался рассказать, теперь напоминали тусклые синие камушки. Челюсть отвисла, и Ник видел размокшие кусочки картофельных чипсов, прилипшие к языку. Руки плетьми лежали на коленях.

В тревоге Ник потянулся, чтобы коснуться Тома, но тут его тело дернулось. Веки дрогнули, жизнь влилась в глаза, словно вода, наполняющая ведро. Том заулыбался. Чтобы объяснить происходящее с ним, не требовалось пузыря над головой (как в комиксах) со словом «ЭВРИКА!».

– Ты хочешь знать, куда ушли все люди? – воскликнул Том.

Ник энергично кивнул.

– Что ж, думаю, они уехали в Канзас-Сити, – ответил Том. – Родные мои, да. Все всегда говорили о том, чтобы уехать из такого маленького города, как этот. Здесь ничего нет. Никаких развлечений. Даже роликовый каток закрылся. Ничего нет, кроме автокино, а там показывают только всякую ерунду. Моя мама всегда говорит, что люди уходят, но не возвращаются. Как мой отец, он убежал с официанткой из кафе Бумерса, ее звали Ди-Ди Пэкалотт. Вот я и думаю, что всем тут надоело и они одновременно ушли. Вероятно, в Канзас-Сити, родные мои, так ведь? Наверняка туда. Кроме миссис Блейкли и моей мамы. Иисус собирается забрать их наверх на небеса, чтобы качать в вечных объятиях.

И Том продолжил свой монолог.

«Ушли в Канзас-Сити, – подумал Ник. – Что ж, может, и так. Все покинули эту бедную трагическую планету по воле Господа и теперь либо покачиваются в Его объятиях, либо обустраиваются на новом месте в Канзас-Сити».

Он привалился спиной к постаменту, его веки то опускались, то поднимались, и слова Тома превращались в визуальный эквивалент современного стихотворения, без заглавных букв, в стиле э. э. каммингса[4]:

 
мама сказала
так ведь
но я сказал им я сказал вам лучше
не связывайтесь
 

Дурные сны замучили его в прошлую ночь, которую он провел в амбаре, и теперь, на полный желудок, ему больше всего хотелось…

 
родные мои
конечно хочется
 

Ник заснул.

Проснувшись и еще не полностью придя в себя, как бывает, когда крепко засыпаешь ясным днем, Ник удивился тому, что вспотел. Сев, он все понял. Часы показывали без четверти пять. Он проспал больше двух с половиной часов, и солнце, переместившись, выглядывало из-за памятника, освещая его. Но этим дело не ограничилось. Том Каллен в порыве заботливости укрыл Ника, чтобы тот не простудился. Двумя одеялами и стеганым покрывалом.

Ник отбросил их в сторону, встал, потянулся. Тома видно не было. Ник направился к выходу на центральную площадь, гадая, что ему делать – и нужно ли что-либо делать – с Томом. Слабоумный парень питался в универсаме «Эй-энд-пи», расположенном в дальнем конце городской площади. Не испытывал ни малейших угрызений совести, когда заходил туда и выбирал съестное по картинкам на баночных этикетках, потому что, по его словам, дверь супермаркета была открыта.

Ник задался вопросом, а как бы поступил Том, если бы дверь заперли, и предположил, что, основательно проголодавшись, он бы забыл про строгие моральные принципы или чуть отодвинул их в сторону. Но что станет с ним, когда еда закончится?

Еще сильнее Ника тревожило другое. Трогательная радость, с которой этот человек его встретил. Да, Том был умственно отсталым, но не настолько, чтобы не чувствовать одиночества. Мать Тома и женщина, которая приходилась ему теткой со стороны отца, умерли. Отец давно сбежал. Работодатель, мистер Норбатт, и все остальные жители Мэя однажды ночью свалили в Канзас-Сити, пока Том спал, оставив его бродить взад-вперед по Главной улице, как неприкаянного призрака. И он начал делать то, чего делать ему не следовало, – скажем, пить виски. Напившись снова, он мог причинить себе вред. А если он причинит себе вред и рядом не окажется человека, который ему поможет, он скорее всего умрет.

Но… глухонемой и умственно отсталый? Сумеют ли они чем-то помочь друг другу? Человек, который не может говорить, и человек, который не может думать. Нет, это несправедливо. Немного думать Том мог, но он не умел читать, и Ник понимал, что вскоре устанет играть в шарады с Томом Калленом. Том – тот не устанет. Родные мои, конечно же, нет.

Ник остановился на тротуаре у выхода из сквера, сунув руки в карманы. «Ладно, – решил он, – я могу провести с ним ночь. Одна ночь значения не имеет. Зато приготовлю ему сносный ужин».

Подбодренный этой мыслью, он отправился на поиски Тома.

В ту ночь Ник спал в сквере. Где спал Том, он не знал, но, проснувшись утром, с чуть влажными от росы волосами, а в остальном в полном здравии, и выйдя на площадь, первым делом увидел Тома, который играл с автомобильными моделями «Корги» и большой пластмассовой автозаправочной станцией «Тексако».

Должно быть, Том решил, что можно вламываться в любой магазин, раз уж взлом «Аптечного магазина Нортона» не вызвал ни у кого никаких возражений. Он сидел на тротуаре у «Центовки»[5], спиной к Нику. Перед ним выстроились порядка сорока игрушечных автомобилей. Тут же лежала отвертка, которой он воспользовался, чтобы разбить витрину. Том отдал предпочтение «ягуарам», «мерседесам», «роллс-ройсам», взял выполненную в масштабе модель «бентли» с длинным лаймово-зеленым капотом, «ламборгини», «корд», четырехдюймовый «понтиак-бонневилл», изготовленный по индивидуальному заказу, «корвет», «мазерати» и – не покидай нас, Господи, и защити нас – «мун» модели тысяча девятьсот тридцать третьего года. Нависнув над машинками, Том завозил их в гараж, вывозил оттуда, заправлял на бензоколонке. Один из подъемников автомастерской работал, и на глазах Ника Том несколько раз поднимал на нем автомобили, делая вид, будто что-то ремонтирует. Не будь Ник глухим, он бы услышал в почти абсолютной тишине звуки работающего воображения Тома Каллена: «бр-р-р-р», когда автомобили заезжали на асфальт от «Фишер-прайс», «чк-чк-чк-динь» бензонасоса, «с-с-с-ш-ш-ш-ш» подъемника. Услышал бы он и обрывки разговоров между хозяином автозаправочной станции и маленькими людьми из маленьких автомобильчиков: Каким заправлять, сэр? Стандартным? Нет проблем! Позвольте мне протереть лобовое стекло, мэм. Я думаю, проблема с карбюратором. Давайте поднимем вашу крошку и поглядим, что с ней не так. Туалеты? Само собой. По правой стене.

 

А над ними, над этим маленьким клочком Оклахомы, простираясь на многие мили во все стороны, синело Божье небо.

Ник подумал: Я не могу оставить его. Не могу этого сделать. И внезапно на него навалилась неизвестно откуда взявшаяся грусть, такая острая, что он едва не заплакал.

Они уехали в Канзас-Сити, подумал он. Вот что произошло. Они все уехали в Канзас-Сити.

Ник пересек мостовую и похлопал Тома по руке. Том подпрыгнул и оглянулся. Широкая виноватая улыбка растянула его губы, от шеи начала подниматься краска, заливая лицо.

– Я знаю, это для маленьких мальчиков, а не для взрослых мужчин. Я знаю, да, конечно, папа мне говорил.

Ник пожал плечами, развел руки. На лице Тома отразилось облегчение.

– Теперь они мои. Мои, если я захочу. Если тебе можно заходить в аптечный магазин и брать что-то, значит, мне можно заходить в «Центовку» и брать что-то. Родные мои, так ведь? Я не должен их возвращать, правда?

Ник кивнул.

– Мои! – радостно воскликнул Том и повернулся к гаражу. Ник вновь похлопал его по руке, и Том посмотрел на Ника. – Что?

Ник дернул его за рукав, и он с готовностью поднялся. Ник повел Тома по улице к тому месту, где на подставке стоял его велосипед. Указал на себя. Потом на велосипед. Том кивнул:

– Конечно. Этот велик твой. А гараж «Тексако» – мой. Я не беру твой велосипед, а ты не берешь мой гараж. Само собой, никогда!

Ник покачал головой. Показал на себя. На велосипед. На Главную улицу. Помахал рукой: пока, пока.

Том застыл. Ник ждал. Том осторожно спросил:

– Ты уезжаешь, мистер?

Ник кивнул.

– Я не хочу, чтобы ты уезжал! – воскликнул Том. Его глаза, большие и очень синие, заблестели от слез. – Ты мне нравишься. Я не хочу, чтобы и ты уехал в Канзас-Сити.

Ник подтянул Тома к себе и обнял. Указал на себя. На Тома. На велосипед. На Главную улицу.

– Я не понимаю, – признался Том.

Ник терпеливо повторил все жесты. На этот раз добавил прощальные взмахи руки, а потом – его озарило – поднял руку Тома и помахал ею.

– Хочешь, чтобы я поехал с тобой? – спросил Том. И невероятно радостная улыбка осветила его лицо.

Ник с облегчением кивнул.

– Конечно! – воскликнул Том. – Том Каллен собирается уехать. Том… – Он замолчал, радость умирала на его лице, он осторожно глянул на Ника. – Я смогу взять свой гараж?

Ник на мгновение задумался, потом согласно кивнул.

– Хорошо! – Широкая улыбка Тома вернулась, как солнце, выглянувшее из-за облака. – Том Каллен едет!

Ник подвел Тома к велосипеду. Указал на Тома, потом на велосипед.

– Я никогда на таком не ездил. – Том с сомнением смотрел на звездочки передач и высокое узкое сиденье. – Наверное, не надо и пытаться. Том Каллен упадет с такого хитрого велосипеда, как этот.

Но Ника его реакция приободрила. «Я никогда на таком не ездил» означало, что на велосипеде Том ездить умел. Оставалось только найти простой и крепкий. Ник понимал, что Том будет его тормозить, но, возможно, не слишком. Да и куда ему торопиться? Сны – это сны. Тем не менее он ощущал внутреннюю потребность поторапливаться, порой очень сильную, пусть и не поддающуюся четкому объяснению, некую команду на подсознательном уровне.

Он отвел Тома к его заправочной станции. Указал на нее, улыбнулся и кивнул. Тот тут же присел на корточки, протянул руки к двум автомобильчикам, но, не коснувшись их, поднял голову и посмотрел на Ника. На лице Тома отражалась тревога, смешанная с подозрением.

– Ты не собираешься уехать без Тома Каллена?

Ник решительно покачал головой.

– Хорошо. – И Том тут же повернулся к игрушкам. Ник не смог сдержаться, протянул руку и взъерошил его волосы. Том вновь посмотрел на него и застенчиво улыбнулся. Улыбнулся и Ник. Нет, он не мог просто оставить Тома. Это точно.

Велосипед, который, по его разумению, мог подойти Тому, Ник нашел около полудня. Он не ожидал, что на это уйдет столько времени, но, как ни странно, многие жители Мэя заперли свои дома, гаражи, пристройки. В большинстве случаев ему приходилось заглядывать в сумрак гаражей через маленькие, запыленные, затянутые паутиной окошки в надежде увидеть то, что нужно. Три часа он бродил по улицам города, обливаясь потом, чувствуя, как солнце жжет шею. В какой-то момент вернулся в «Уэстерн авто», но пользы это не принесло: в витрине стояли два велосипеда с тремя звездочками на заднем колесе, а остальные лежали разобранными.

В конце концов Ник нашел то, что искал, в маленьком, отдельно стоящем гараже в южной части города. Гараж тоже был заперт, но одно окно оказалось достаточно большим, чтобы Ник смог в него влезть. Он камнем разбил стекло, а потом аккуратно вытащил все осколки из старой, крошащейся замазки. Внутри царила жара, пахло машинным маслом и пылью. Велосипед, старый мальчишеский «швинн», стоял рядом с десятилетним «меркурием» – универсалом с лысыми шинами и ободранными порогами.

«Судя по тому, как мне везет, этот чертов велик будет не на ходу, – подумал Ник. – Без цепи, со спущенными колесами, что-то вроде этого». Но нет, на сей раз удача повернулась к нему лицом. Велик катился легко, шины были надуты, протектор – не стерт, все болты и звездочки – на месте. Отсутствовала багажная корзинка, которую предстояло чем-то заменить, зато имелся щиток над цепью, предохраняющий правую ногу, а на стене, между граблями и лопатой для чистки снега, Ник увидел неожиданный подарок: новенький ручной велосипедный насос «Бриггс».

Ник продолжил поиски и нашел на полке маленькую масленку «Три-ин-уан». Сел на потрескавшийся бетонный пол – жара его больше не беспокоила – и тщательно смазал цепь и обе звездочки, переднюю и заднюю. Покончив с этим, аккуратно навернул крышку на носик и сунул масленку в карман.

Привязал насос к багажнику над задним крылом «швинна», открыл ворота гаража и выкатил велосипед. Никогда еще свежий воздух не казался Нику таким сладким. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, вышел на дорогу, сел на велосипед и медленно поехал к Главной улице. Катил «швинн» отлично. Лучшего для Тома было не найти… при условии, что Том умел ездить на велосипеде.

Он припарковал «швинн» рядом со своим «рали» и направился в «Центовку». Нашел хорошую багажную проволочную корзинку в отделе спортивных товаров в глубине магазина и уже повернулся, чтобы уйти, когда заметил гудок с хромированным раструбом и большой красной резиновой грушей. Улыбаясь, Ник положил гудок в корзинку, потом прошел в отдел инструментов за отверткой и гаечным ключом подходящего размера. Выйдя на улицу, увидел, что Том сладко спит в тени морского пехотинца в форме и с оружием времен Второй мировой войны.

Ник закрепил на руле «швинна» сначала корзинку, потом гудок. Вернулся в «Центовку» и вышел оттуда, держа в руках объемистую сумку с одной лямкой.

С ней направился в универсам «Эй-энд-пи», наполнил сумку банками с консервированными мясом, овощами и фруктами. Задумавшись, брать ли фасоль в соусе чили, заметил тень, мелькнувшую в проходе. Если бы Ник мог слышать, он бы еще раньше понял, что Том уже нашел велосипед. Хриплые гудки («Х-о-у-у-О-О-О-Г-а-а!») плыли по улице, перемежаемые смехом Тома Каллена.

Ник вышел из универсама и увидел Тома, величественно мчащегося по Главной улице, его светлые волосы и подол рубашки развевались на ветру. Он то и дело с силой жал на грушу гудка. У автозаправочной станции «Арко», где заканчивалась деловая часть города, Том развернулся и покатил назад. Гараж от «Фишер-прайс» лежал в проволочной корзине. Карманы брюк и рубашки цвета хаки топорщились от игрушечных автомобилей «корги». Солнце отражалось от сверкающих кругов спиц. С легкой тоской Ник подумал, что ему хочется услышать гудок, чтобы понять, получит ли он от этого звука такое же удовольствие, как Том.

Том помахал ему рукой и поехал дальше. В дальнем конце делового района развернулся и вновь направился к Нику, по-прежнему нажимая на грушу. Ник вытянул руку, как полицейский, останавливающий транспортное средство. Том остановился прямо перед ним. На его лице блестели крупные капли пота. Резиновый шланг ручного насоса свисал с багажника над задним колесом. Том тяжело дышал и улыбался.

Ник указал на Главную улицу и помахал рукой: пока-пока.

– Я могу взять с собой гараж?

Ник кивнул и перекинул лямку сумки с продуктами через бычью шею Тома.

– Мы уезжаем прямо сейчас?

Ник снова кивнул. Сложил в кольцо большой и указательный пальцы.

– В Канзас-Сити?

Ник покачал головой.

– Куда захотим?

Ник кивнул. «Да, в любое место, куда захотим, – подумал он, – но место это, вероятнее всего, окажется где-то в Небраске».

– Вау! – радостно воскликнул Том. – Хорошо! Да! Вау!

По шоссе номер 283 они направились на север и ехали уже два с половиной часа, когда на западе начали собираться темные облака. Гроза быстро надвигалась на них, опираясь на пелену дождя. Ник не мог слышать раскатов грома, но видел зигзаги молний, выстреливающих из облаков. Такие яркие, что после их исчезновения перед глазами оставался сине-лиловый отсвет. Они приближались к окраине Росстона, где Ник намеревался повернуть на восток, по шоссе номер 64, когда пелена дождя под облаками исчезла, а небо застыло и приобрело странный, зловещий желтоватый оттенок. Ветер, освежающе обдувавший левую щеку, стих полностью. Ник вдруг непонятно почему занервничал, ему стало не по себе. Он не знал, что одним из немногих инстинктов, свойственных как человеку, так и низшим животным, является реакция на внезапное и резкое падение атмосферного давления.

А потом Том принялся яростно дергать его за рукав. Ник повернулся к нему и, к своему изумлению, увидел, что Том бледен как полотно, а глаза его превратились в огромные летающие тарелки.

– Торнадо! – прокричал Том. – Приближается торнадо!

1Имя официантки DeeDee – от deaf and dumb – глухонемой (англ.). – Здесь и далее примеч. пер.
2Бактин – дезинфицирующее и обезболивающее средство.
3«Андервуд» – один из брэндов известной американской корпорации «Би энд джи фудс».
4э. э. каммингс (1894–1962, настоящее имя – Каммингс, Эдвард Эстлин) – американский поэт, отказавшийся в своем творчестве от многих грамматических норм, знаков препинания, заглавных букв и прочих «условностей».
5«Центовка» – магазин товаров повседневного спроса.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56 
Рейтинг@Mail.ru