– Что дала поисковая операция?
– А ничего. Наши провели свое расследование и все там облазали и выдали те же результаты.
– Реальные?
– Реальнее некуда… Саня специально свернул с дороги и вместе с машиной сорвался в пропасть. Следы вроде как есть, но ни машины, ни тела никто не нашел.
– Может, все-таки ушел?
– Нет. Ни на одном из подготовленных каналов отхода он не засветился.
– Будем считать, что отсиживается где-то на левой хате, может, ранен, но рано или поздно Санька выйдет на связь, поэтому будем пить только за его здоровье…
Тем же вечером в Симферополе в небольшом офисе фирмы, которая занималась системами безопасности, в закрытом кабинете за бутылкой водки сидели два других человека и тоже вспоминали Александра Звонарева. Это были его компаньоны Юрий Панков и Сергей Оргулов.
– Серега, ты уверен?
– У Витьки Кузьмина завязки в СБУ остались. Санька устроил настоящую бойню. Завалил штук пятьдесят зверьков, а тех, кто убил его жену, вообще подорвал – хоронить нечего…
Панков молча разлил водку по рюмкам.
– Ты говоришь, что погиб. Как?
– Его Беркут загнал, так он в машине специально в пропасть рванул…
– Мать. Такие ребята из жизни уходят. Из-за каких-то подонков… Ну, почему так происходит?
– Борисыч, ты же знаешь, что первыми уходят всегда лучшие.
Борисыч принял чуть больше своей нормы и, смотря перед собой, отстраненно проговорил:
– Серега, ты чувствуешь, что пахнет кровью?
Оргулов, разжевав маринованный огурчик, согласно кивнул.
– Это только начало…
Генерал Осташев оказался вполне приятным и весьма умным человеком, и в особой доверчивости его упрекнуть никак нельзя было. Взгляд из-под густых, седых бровей умудренного жизнью человека, как рентгеновский аппарат, просвечивал до самого донышка, и у меня пропало всякое желание развешивать лапшу ему по ушам. На предложение поговорить без лишних глаз, да не в доме, он отнесся вполне спокойно и на мои уверения, что ему абсолютно ничего не угрожает, усмехнулся в усы и коротко ответил, что старику, у которого все в прошлом, уже поздно чего-то бояться.
К моим словам, что я путешественник из будущего, он отнесся вполне спокойно и без особого сарказма, но убедить его было трудно. Оружие, экипировка, даже MP3-плэйер произвели на него определенное впечатление, и в первом приближении он принял мое объяснение. Дальше я вкратце рассказал ему историю Российской империи, без особых подробностей, но и этого ему хватило, чтобы посуроветь лицом и уже другим тоном, более жестким, начать уточнять подробности.
Удовлетворив свое любопытство и выяснив множество деталей, которые трудно было бы придумать среднестатистическому ненормальному, он задал серьезный и, кажется один из главных вопросов:
– Кто вы по-настоящему, Александр Владимирович?
– Я? Хм. Это длинная история. По образованию военный моряк. В две тысячи первом году закончил Севастопольский военно-морской институт имени адмирала Нахимова…
Это его заинтересовало. Нахимова уже знали, и то, что его именем в будущем назовут военно-учебное заведение, добавило определенный плюсик в ведомости, где он ставил положительные оценки достоверности моего рассказа.
– …Долго служил в армии и на флоте, потом перевелся в военную контрразведку…
Так, неспешно идя по весенней дороге, мы вышли в сад и, увлеченные моим рассказом, не заметили, как подошли к покрашенной белой краской беседке на берегу небольшого пруда.
Вдалеке виднелся дворецкий, который вроде как прохаживался мимо по своим делам, но реально следил за нами. Я обратил на это внимание Осташева, но он только отмахнулся – его преданный человек.
Мне показалось, что генерал до конца все еще не верит, но желание выговориться было настолько сильным, что из меня информация о будущем пошла потоком. Рассказ про смерть жены, казнь преступников, расстрел колонны боевиков, погоню и срыв в пропасть произвел на него впечатление, а весть о том, что в лесу, в десяти верстах, находится машина из будущего, заставила его чертыхнуться: видимо, репутация хозяйки того леска была соответствующая.
Предвосхищая его слова, сам успел предложить:
– Неплохо бы ее перегнать к вам, а то хозяева того леса найдут, будут права предъявлять, и придется потом с боем отбивать. Тем более там барыня Лизавета Семеновна, особа весьма жадная и своевольная. Я, конечно, не боюсь, силой отбить машину можно, опыт есть, но как-то не хочется начинать новую жизнь, пролив кровь своих соотечественников…
– Да-да, я велю оседлать лошадей.
– Ваше сиятельство, Павел Никанорович, мне, конечно, стыдно в этом признаться, но в нашем времени на лошадях никто давно не передвигается, и тут в седле я буду смотреться как собака на заборе.
На этом мы прервались. Догадливый управляющий, который, оказывается, при генерале начинал денщиком, когда тот был только молоденьким офицером, выпускником артиллерийского училища и прошел с ним через войны и походы, поэтому пользовался безграничным доверием, уже распорядился и в столовой нас ждал обед.
После конкретного перекуса, когда я после нескольких суток поедания сухпаев оторвался на натурпродуктах, генерал велел запрягать бричку и после моего уточнения относительно леса, дал команду из Новоселок прихватить с собой десяток мужиков с топорами и пилами для прокладки дороги, если не получится протащить джип между редкими деревьями.
Определенное недоверие и скептицизм со стороны генерала я чувствовал, но прекрасно понимал, что вопрос слишком серьезный и со стороны графа надеяться на доверие было бы глупостью. Но при этом ясно было видно, какое генерала получал удовольствие от всей этой ситуации и, главное, от суеты и интриги. Мне кажется, этому деятельному человеку в последнее время как раз не хватало именно этого. Он явно не дурак, как нам в свое время представляла царский генералитет советская пропаганда, и сразу смекнул, какие возможности перед ним открываются, поэтому прихватить под свое крылышко всё, что касается вещей из будущего, пока его никто не опередил, для графа Осташева стало весьма интересной задачей.
К вечеру мы выехали на дорогу, где совсем недавно мое скромное тело в первый раз вылезло из леса в этом мире. Оставив мужиков, как бы отдыхать, углубились в лес. Поплутав около часа, пока я не нашел свои следы, мы уже спокойно вышли к памятному дубу, где как символ чужеродности в этом мире стоял и дожидался хозяина мой джип.
Отключив пультом сигнализацию и забравшись на водительское сиденье, я открыл дверь генералу, который с превеликим трепетом сел на переднее сиденье и осторожно прикрыл за собой дверь. Уже, скорее, по привычке включив приемник и запустив с флэшки композицию «Любэ», и услышав, как из дорогущей акустики полилась музыка, поразился тому, как изменилось лицо генерала графа Осташева. К моему изумлению, по его щеке текла слеза, и, заглушив звук, я услышал его бормотание.
– …Боже, спасибо, я же знал, что нас ждут великие потрясения, но Ты послал вестника, дал шанс… Егорка погиб, не дожил…
«А ведь старик прав…»
Я не стал ничего говорить, вылез из машины, отошел к дубу и присел, прислонившись спиной к дереву, попытался расслабиться. Есть такие люди, которые могут потом не простить, если их видели в минуту душевной слабости. Генерал – немолодой дядька и, видимо, кого-то потерял, поэтому лучше дам ему побыть одному и полностью осознать, что пришелец из будущего – это реальность, а не мистификация. Просидев так минут пятнадцать и ощущая спиной жесткие линии коры дуба, я почти задремал, когда услышал характерный звук закрываемой двери и, открыв глаза, обнаружил стоящего возле меня графа. Он пристально рассматривал меня, пытаясь заглянуть глубоко в душу. Я не стал отводить взгляд, смело и спокойно ответил ему. Такая дуэль продолжалась мгновения, но она позволила добиться намного большего, чем несколько часов самого откровенного общения.
Легкая усмешка и живой блеск глаз на покрытом морщинами лице сказали мне многое – проверку на вшивость я прошел. Генерал не мальчик и на сказки, конечно, не повелся, все это время он тщательно наблюдал за мной и сейчас наконец-то принял окончательное решение. Сев рядом и чуть помолчав, граф Осташев спокойно проговорил:
– Александр Владимирович, пора домой, а то часом действительно госпожа Михеева попытается нам помешать, а вы человек непростой, чувствую, не позволите ей…
Что я не позволю, он не стал продолжать, но выразительный взгляд на карабин, с которым я не расставался, дал понять, в какую сторону его завели логические рассуждения.
– Вы правы, Павел Никанорович.
Уже целенаправленно исследуя возможный путь вывода машины из леса, мы постоянно говорили с генералом, точнее я рассказывал все, что помнил из истории. И про Первую мировую войну, про крах империи, про революцию, про СССР, про Великую Отечественную, про развал страны, про капитализм.
Поплутав по лесу и разобравшись с маршрутом, мы наметили несколько мест, где все-таки мужикам придется поработать пилами и лопатами. Пришлось идти к нашему строительному батальону, нарезать задачи и ждать, когда все, при свете факелов, будет выполнено. Проконтролировав качество выполнения работ, а время-то уже близилось к рассвету, мы с генералом вернулись к дубу и снова уселись в джип. Я повернул ключ, и старый друг тихо заурчал, показывая, что готов к движению. Осторожно объезжая деревья, уже к рассвету удалось выехать на дорогу, где нас ждали крепостные генерала и несколько крестьян из близлежащей деревни, которые заинтересовались тем, что тут делают чужие мужики.
Появление джипа вызвало сенсацию.
Прежде чем все попытались разбежаться, Осташев накричал на мужиков и приказал возвращаться обратно и держать язык за зубами.
Выехав на дорогу, где я смог более-менее развить скорость до сорока-тридцати километров в час, мы с генералом под классическую музыку, флэшка с которой имелась у меня, с максимальным комфортом для этого времени поехали обратно в усадьбу графа Осташева.
Какая жалость, что я не художник. А то написал бы картину «Прибытие джипа в поместье». Такие удивленные физиономии я еще никогда не видел. Да, мой «Паджеро» цвета золотистый металлик и в наше время производил впечатление, особенно, когда его помоешь и натрешь мастикой, ну а тут вызвал фурор. Я сделал круг по двору, подъехал прямо к лестнице, где нас ожидал невозмутимый управляющий, имя которого я пока не удосужился узнать. Мы вылезли из машины и стали искать место, где джип обретет приют на ближайшее время. По команде генерала в сарае освободили место, и я осторожно, задним ходом загнал туда машину, поставил ее на сигнализацию и вместе с хозяином дома пошел завтракать. Учитывая, что ночь была весьма насыщена событиями, мы позволили себе вздремнуть до двух часов дня. Все это время моя машина была предметом интереса всех обитателей усадьбы и близлежащих сел. Если б я знал, во что это все выльется, то наверняка перекрасил бы машину в черный цвет и перегнал ее ночью, замаскировав под самопередвигающийся стог сена.
Конечно, никто не пробовал ее трогать, но вот народа вокруг сарая прибавилось и особенно вездесущих мальчишек. Открыв окно, я с удивлением услышал разговоры про «золотую повозку, которая сама ездит».
Рывком поднявшись с кровати, уже привычно провел рукой по стоящему рядом карабину, который всегда теперь был на расстоянии вытянутой руки. Умывшись с помощью расторопного и говорливого парнишки Тимохи, я натянул камуфляж, оставил на бедре тактическую кобуру с ПМ и, повесил на плечо карабин, со сложенным прикладом, пошел в гостиную, где меня ожидал генерал.
Там ждал опять обильный обед, ну, честное слово, мне здесь начинает нравиться. Окинув мой наряд и особенно камуфляжную куртку навыпуск и карабин на плече, граф иронично ухмыльнулся, но промолчал. Через десять минут, когда я пытался есть с аппетитом, не чавкать и думать о будущем, Осташев, вытерев губы салфеткой и показывая, что для него обед закончен, пытливо посмотрел на меня и коротко спросил:
– Ну-с, Александр Владимирович, какие у вас планы на будущее?
Я, ожидавший этого вопроса, решил его чуть осадить.
– Вам на каком уровне? На тактическом, стратегическом или так, на ближайшие десять минут?
С моей стороны, это выглядело несколько по-хамски, но и вопрос был с подковыркой. А генерал, жучара, внимательно наблюдал за мной из-под кустистых бровей, опять на устойчивость и податливость проверяет.
– Вот это бы и хотел обсудить, Александр Владимирович. Чего вы собственно хотите делать? Уж простите меня старика, но вы никак не похожи на пламенного юношу, озабоченного судьбой Родины.
– Так оно и есть. Спасать мир – неблагодарное занятие. Знаете, как оно говорится: «Благими намерениями усеяна дорога в ад». Просто как-то страшновато заниматься корректировками истории, вдруг будет еще хуже.
– Конечно, я об этом тоже думал, но то, что вы мне сообщили, чудовищно, и мой долг русского офицера постараться избавить Отчизну от такой участи.
– Ну, так и я не против, но для меня сейчас главное легализоваться. Иначе все мои попытки будут обречены, и, скорее всего, это закончится подвалами Петропавловской крепости, что-то в качестве железной маски, и это в лучшем случае, а в худшем, наши друзья масоны просто по-тихому удавят, как яркий пример пагубности всей их деятельности для России.
– Вы уже думали над этим Александр Владимирович? Сдается мне, что о вашем необычном появлении вскоре будет судачить вся губерния.
– Да уж, о какой-либо конспирации поздно говорить – засветился я знатно, но и тут можно найти свои плюсы.
– Какие же? Вы что-то придумали? Изложите свои соображения, а то мне в голову приходит пока только роль иностранного инженера русского происхождения…
Видимо, его этот разговор начал забавлять. Как мне показалось, что энергичному дедку до чертиков надоела тихая, размеренная жизнь помещика из глубинки и просто не хватало соответствующей цели и экстрима.
– В общем-то, вы правы, Павел Никанорович. Основное предположение – я никогда не смогу себя выдавать за местного. Тут и незнание языка – мы с вами и так с трудом общаемся, я часто вас не понимаю, и вы можете только догадываться о смысле многих моих словечек. Незнание реалий жизни – на любой мелочи спалюсь с ходу, и смысл при таком раскладе выдавать себя за местного? Это только насторожит всех вокруг и заставит обратить самое пристальное внимание на мою скромную персону. Так что вы абсолютно правы, придется разыгрывать приезжего гостя-инженера со множеством странностей, объясняемых его заграничным воспитанием. Поэтому я буду продолжать расхаживать в своей пятнистой форме, с карабином и пистолетом, чудить, как это принято на Диком Западе в Америке, а потом, по мере того как буду «изучать» местные обычаи, переоденусь и начну вести нормальный светский образ жизни.
За время моего монолога граф Осташев смотрел на чашку с чаем и задумчиво играл серебряной чайной ложечкой.
– В этом есть смысл. Вы в несколько иной форме выразили мои соображения. Но есть одна проблема.
– Какая?
– У вас нет никаких документов, подтверждающих личность и, тем более, подтверждающих факт пересечения границы.
– Я надеялся, что у вас есть возможность решить этот вопрос, поэтому и пришел к вам.
– Это не так-то легко. Вы какие языки знаете?
– Английский, но настолько слабо, что никак не смогу сойти ни за англичанина, ни за американца.
Его аж покоробило.
– И все? – Это было сказано таким тоном, что мне стало немного стыдно за свое образование. Он от возмущения бросил на стол чайную ложку, та со звоном ударилась о фарфоровый чайник и упала на пол.
– Хорошо, я подумаю.
– Это еще не все. Есть еще один момент, который бы хотел осветить.
Генерал вопросительно глянул на меня.
– Свидетелем моего появления были крестьяне: ваши, которые помогали в прокладке пути, и те, кто проживает рядом с тем лесом и прибежали поглазеть на нашу возню. Они по-любому будут болтать языком, и, несмотря на ваш запрет, скоро вся округа будет знать про джип и про мое появление. А там и ваши соседи-помещики узнают и начнут интересоваться. По моим скромным подсчетам через два-три, ну четыре дня к моей скромной персоне проявят самый пристальный интерес местные органы правопорядка.
– Тут можете не волноваться, Александр Владимирович. Полковник Маркелов, городничий нашего уезда, мой старый знакомый еще по турецкой кампании. Наверное, придется к нему наведаться…
– Было бы неплохо. Только надо будет обговорить детали, чтоб потом не попасться на мелочах. Все-таки я тут как новорожденный.
На этом генерал закончил разговор и удалился в свой кабинет, а я отправился к машине, провести инвентаризацию того, что у меня есть в наличии интересного и полезного применительно к сложившейся ситуации.
Войдя в сарай, где стоял мой джип, я разблокировал замки. Машина радостно пикнула, откликнувшись на нажатие кнопки на пульте. Оставив для света открытыми ворота сарая, я уселся на водительское сиденье и включил приемник. На всякий случай еще раз просканировал эфир и, не словив ничего, включил флэшку с музыкой. Посидев так и насладившись песнями своего времени, я принялся за дело.
Столпившимся возле дверей крепостным, которые тихо переговаривались и пялились на мою машину, приказал принести чистой ткани. Расторопный Тимоха, на правах старого знакомого, быстро притащил большую холстину и помог мне ее расстелить. Потом я долго выкладывал свое имущество. Два карабина «Форт-201», гражданские переделки десантного АКМС со складным прикладом. К ним шли шесть заряженных охотничьими патронами стандартных металлических тридцатипатронных магазина. Один СКС с не совсем обычным дульным тормозом и оптическим прицелом. Заинтересовавшись такой доработкой, я скрутил ДТК и с удивлением обнаружил, что на карабине заводским способом нарезана резьба, такая же, как и на моем АКМе, а это значит, что я смогу на него ставить свой глушитель и использовать оружие в качестве такой суррогатной снайперской системы. Гладкоствольная «Сайга 12К» в легионовском исполнении, две обычные охотничьи горизонталки 12-го калибра и полуавтоматический «Бекас» и к ним россыпью более пяти сотен охотничьих патронов 12-го калибра. Потертый АКМ с деревянным прикладом, два АКС-74у с восемью магазинами, набитыми армейскими патронами, четыре боевых ПМ с запасным магазином к каждому из них и россыпью около двух сотен патронов. Что-то мне говорило, что это было собственностью МВД Украины и самым безобразным образом прихвачено на разборку действующими сотрудниками органов внутренних дел. Три травматические переделки ПМ и два револьвера, и как верх технической мысли на почве уничтожения себе подобных – два револьвера Кора Брно под патрон Флобера, расточенные под малокалиберный патрон, и к ним четыре упаковки этих патронов. Рядом положил пулемет Дегтярева, который был практически в заводской смазке, к нему два плоских, похожих на блины диска и РПО «Шмель». К этому всему богатству прилагалось более трех тысяч охотничьих патронов для моего карабина 7,62´39, расфасованных по пачкам на 20 штук, нераспечатанный цинк таких же, но армейских боеприпасов, три сотни патронов УС (уменьшенной скорости), подаренных Димкой. Россыпью три тысячи боевых патронов 7,62´54 – для пулемета, три сотни таких же, только в охотничьем исполнении, шесть толовых 400-граммовых шашек, пять наступательных гранат РГД, одна оборонительная Ф-1.
Отдельно выложил две полные двадцатилитровые канистры с дизтопливом, ноутбук и нетбук с двумя беспроводными модемами, двенадцативольтовый преобразователь и автомобильный аккумулятор, несколько комплектов украинского армейского сухого пайка в запечатанных пластиковых зеленых контейнерах, три светодиодных фонарика с запасными пальчиковыми батареями и три мобильника, с двумя незасвеченными симкартами.
Боеприпасы спрятал в машине, а оружие с помощью Тимохи перенес к себе в комнату и принялся приводить его в порядок. Несмотря на то, что тогда во время скоротечного боя противник успел по нам сделать всего несколько выстрелов, карабины и автоматы были в весьма запущенном состоянии, и пришлось потратить много времени на качественную чистку. Генерал, большой любитель охоты и оружия, видимо, извещенный вездесущим управляющим о моих манипуляциях, вежливо постучался и зашел ко мне в комнату, и через некоторое время мы уже вдвоем увлеченно разбирали и чистили автоматы Калашникова, и я на практике демонстрировал их устройство. Не будучи жадным и для поддержания отношений, я торжественно подарил полуавтоматический «Бекас» 12-го калибра генералу.
Познавательный разговор о стрелковом оружии будущего непроизвольно перескочил снова на наши планы – граф уже как-то само собой считал, что мы с ним в одной упряжке, и никак не желал сходить с дистанции, когда начиналось самое интересное.
Видимо, наш недавний разговор получал продолжение, и я решил, что появилась возможность пробить ситуацию и прояснить для себя некоторые моменты, необходимые для более основательного планирования:
– Какие у вас есть выходы на высшее руководство империи, чтобы можно было при определенном везении максимально эффективно использовать информацию и технологии из будущего?
Генерал задумался, и эта пауза для меня сказала очень многое. Я и до этого предполагал, что у него не все так просто было с отставкой, уж слишком он умный и непоседливый. А несколько брошенных фраз подтвердили мое предположение: Осташев относился к тем боевым генералам, которые большее время проводят в войсках, участвуют в походах, в войнах, а все теплые местечки вокруг трона занимают другие люди. Такая система распределения власти как раз и являлась основным препятствием для моих планов. По тому, как у генерала погрустнел взгляд, стало ясно, что прямых каналов выхода на членов императорской фамилии у него нет, и по некоторым оговоркам и – к тем, кто бы мог посодействовать, – тоже. Да тут и в губернии у него позиции оказались не самыми завидными, видимо, дедушка успел составить о себе «хорошее» мнение. Вывод таков – как покровитель для дальнейшей легализации далеко не самая лучшая кандидатура. Но в моей ситуации все равно уже ничего не попишешь, ставка сделана, хотя как по мне, а интуиция редко подводит, вроде и человек не сволочной, надежный. Я таких в армии видел – их не много, но во время войны именно на таких генералах держится армия.
– Н-да, весело…
Мои мысли вроде как никто прочитать не мог, да и выражение лица я контролировал, но мой гостеприимный хозяин все просек и немного обиделся. Пришлось идти на маленькую военную хитрость – уважить старика, тем более, в общем-то, я говорил правду, но выраженную в высокопарных выражениях.
– Павел Никанорович, прежде чем к вам идти, я ж все обдумал и взвесил. Ну, подумайте, а если б на вашем месте оказался титулованный мерзавец, который бы воспользовался и информацией, и предметами из будущего для личной выгоды, не задумываясь о судьбе России. Таких же много, они были и будут и они опаснее сотни дивизий противника…
Старик посопел, но переключился на конструктивный разговор:
– Хорошо, Александр Владимирович. Скоро начнется Крымская война, и она будет проиграна Россией в связи с технической отсталостью?
– Не только. Казнокрадство, не самое лучшее управление, грубейшие ошибки в прогнозировании развития ситуации, плюс комбинированное давление практически со стороны всех стран Европы, которое могло перерасти в крупномасштабную войну на западных рубежах империи. Боевые действия происходили и на севере, и на Дальнем Востоке, но там все было так, для создания видимости, а основные и трагические события происходили в Крыму. А теперь давайте думать, чем сможем помочь. Как я понял ни к императору, ни к Наследнику у вас выхода нет, и нас туда просто не допустят, ну и ладно, это даже лучше.
– Почему же?
– Мое присутствие здесь – это бомба, которая может перекроить всю карту мира. А при нынешней системе государственной безопасности о моем появлении в поле зрения кого-то из членов императорской фамилии сразу станет известно, и не сомневаюсь, что англы примут меры и в лучшем случае меня удалят со двора, а в худшем отравят или выкрадут, и буду я как соловушка рассказывать извечному врагу России секреты будущего.
Генерал скептически покачал головой.
– Да-да, господин генерал. Информация о будущем, военно-техническая, политическая – это оружие очень страшное, и та страна, кто ее будет иметь, получает неоспоримое преимущество.
– Так почему вы не хотите это все использовать на благо России?
– Да потому что, как бывший офицер контрразведки могу ответственно заявить: вокруг высшего руководства державы вертится столько и простых агентов, и агентов влияния, и просто тупых болтунов, которые, чтоб показать свою значимость, сольют нас с потрохами нашим же противникам, и тогда начнется охота за предметами и информацией из будущего.
– Странные у вас выражения, я часто вас не понимаю, но общий смысл до меня дошел. Так, что вы все-таки предлагаете?
– Павел Никанорович, у меня, так же как и у вас, было время обдумать ситуацию, и я пришел к неутешительным выводам. Первое: я всего лишь военный и не в курсе, как делать автоматы, карабины, как строить самолеты, двигатели внутреннего сгорания и все то, что для нас является обыденностью. Я пользователь, не более того, поэтому что-то могу рассказать, но никакой пользы в ближайшем будущем от этого не будет. Есть, конечно, предложения, но это нужно собирать ученых, нарезать им задание, жестко указывать направление движения, но тут есть одна проблема – режим секретности. Даже если я сейчас что-то предложу, то вследствие вашей технической отсталости новинка быстрее появится у англичан и американцев, нежели в России, и будут эти смертоносные игрушки убивать русских солдат. Во-вторых, если мы попытаемся все это двинуть частным порядком, у нас с вами нет таких денежных ресурсов, чтобы попытаться организовать какое-либо производство и нанять людей. Вы – честный человек, а такие, как правило, не отягощены богатством. Попытаться добыть или заработать – это надо время и все те же деньги для стартового капитала. Да, у меня в ноутбуке можно порыться и поискать места залежей золота в Сибири, Африке, Америке, но это опять же время, необходимое на розыски, на разработку, и ресурсы снова на обеспечение режима секретности. Как вариант, пограбить грабителей…
– Хм. Поясните, уж очень необычно звучит.
– Отправиться в Европу и ограбить несколько банков. С моим оружием это не проблематично, но это все равно, что оставлять свои документы на месте преступления. Без стрельбы не обойдется, а такое оружие сразу заметят, и не дай бог, оно попадет в руки наших противников…
– Значит, мы ничего не можем, несмотря на все ваши игрушки?
– Тут вопрос в другом: а надо ли?
У генерала поднялись брови, и он удивленно, скорее даже оскорбленно, уставился на меня. Голосом, полным арктического холода, он медленно и с расстановкой выдал:
– Объяснитесь, милостивый государь.
– Вы неправильно меня поняли…
– Александр Владимирович, вы уж определитесь, что вы хотели сказать, право слово, со стороны выглядит неприглядно.
Мне пришлось взять паузу и собраться с мыслями, чтоб хоть как-то выкрутиться из сложившейся ситуации, поэтому начал издалека, несмотря на неудовольствие генерала.
– Есть причины, есть следствие, а у нас это называется причинно-следственная связь. Так вот, начавшееся в конце пятидесятых годов девятнадцатого века активное и массовое перевооружение русской армии и флота, хорошо проработанная и неплохо выполненная экспансия империи на юго-восток и присоединение огромных территорий, захват Самарканда и Бухары – все это стало результатом позорного проигрыша в Крымской войне. Если Россия выиграет эту войну, в чем я очень сомневаюсь, то ничего этого не будет и следующая война будет проиграна еще позорнее – вот, к чему я веду. Сами знаете, сколько среди генералитета персон, желающих жить и воевать по старинке. Тем более в победившей стране нас никто слушать не будет, сколько бы мы ни отличились на поле боя.
– Вы предлагаете ничего не делать и дать России проиграть?
– Нет. Давайте сразу оговоримся – Россия по определению выиграть не сможет. Тут и колоссальное техническое отставание от европейских стран, и множество организационных проблем, логистика, элементарное воровство, размеры которого просто зашкаливали. Поэтому проигрыш в войне, плюс смена императора привели к серьезным подвижкам в стране.
– Так значит, мы ничего не сможем сделать?
– Ну, почему. На данном этапе перед нами лежит задача изменить результаты Крымской войны. Это, как минимум, подразумевает уменьшение потерь, как людских, так и финансовых, сохранение Черноморского флота. Как максимум, это нанесение противнику таких потерь, чтоб впоследствии всякое военное противостояние с Россией однозначно ассоциировалось с тяжелыми утратами. А теперь давайте подумаем, что можно для этого сделать. Не забывайте, что на первом этапе ведущую роль играли флоты Англии, Франции и Турции. А я все-таки военный моряк, и тут можно помочь нашим морякам, так сказать, не привлекая внимания к нашим скромным персонам, а когда добьемся определенных результатов, на фоне поражений остальной армии и флота, можно будет выходить на Наследника, который через два года станет императором, и уже раскрывать перед ним карты.
– В чем будет выражаться эта помощь?
– Как первый вариант, самый жесткий и эффективный, мне, в сопровождении помощников, прокатиться по странам, будущим противникам, и просто ликвидировать ключевые фигуры: во Франции Наполеона III, который как раз и выделил основную часть сил для экспедиционного корпуса, в Англии устроить диверсии в парламенте, отправив на тот свет несколько «ястребов».
Судя по выражению лица, генералу это предложение не очень понравилось и вызвало явное отторжение. На попытку пояснить, что наши противники давно этим промышляют, он не стал слушать, и чтобы не обострять отношения, я продолжил свою речь.
– Еще одна возможность – это диверсии против флота противника, когда мы уже будем в состоянии войны. Надеюсь, вы не против этого? Да? Ну, тогда продолжу. Я точно уверен, что смогу узнать, где и когда будут базироваться корабли, и там их можно будет заминировать. Они выйдут в море и там взорвутся, это в первую очередь будет касаться транспортов с живой силой и осадными орудиями. Вот это нам по силам.
Осташев глубоко вздохнул.
– Александр Владимирович, это только мечта. Как вы их сможете заминировать? Англичане не дураки и никого просто так не подпустят.
– А кто сказал, что я буду их минировать с берега? У нас давно отработана тактика подводных диверсий. Боевые пловцы со специальными дыхательными приборами, аквалангами, пробираются ночью под водой и прикрепляют к днищу кораблей подрывные заряды и так же тихо уходят. Не забывайте, что я все-таки военный моряк и учился на Черном море, так что те условия мне неплохо знакомы, к тому же в училище у нас была водолазная подготовка. Пруд у вас есть, и попытаться сделать и отладить несколько аквалангов вполне реально. Параллельно займемся изготовлением специальных зарядов, а то силы пороха для таких вещей явно недостаточно.