Соседский ребенок

Шалини Боланд
Соседский ребенок

Посвящается моим малышам, которые растут слишком быстро.

Я горжусь вами. Целую и люблю.


© Павлычева М.Л., перевод на русский язык. 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Глава 1

Я просыпаюсь от детского плача.

Втягиваю в себя воздух и, широко распахнув глаза, смотрю по сторонам и пытаюсь понять, где я. Лежу на диване, из-за неудобного положения у меня затекли ноги. Наверное, заснула. Этот плач. Неужели… Нет, все в порядке, поводов для паники нет. Должно быть, все дело в той шведской криминальной драме, что я как бы смотрела, – в последнее время мне не удается смотреть даже свои любимые передачи, постоянно засыпаю.

Вытягиваю ноги, ставлю видео на паузу и прислушиваюсь – а вдруг плач в телевизоре. За окном небо приобретает цвет кровоподтека, над дорогой, подковой огибающей наш «анклав» из шести домов, разливается пурпурное зарево. По мере того как небо темнеет, все вокруг погружается в спокойствие.

Новый звук заставляет меня затаить дыхание. Он точно не из телевизора… Вот опять – на этот раз ошибиться невозможно: это детское хныканье из радионяни. Моя маленькая дочка, Дейзи, часто так плачет, короткими вскриками. Если поднимусь к ней в комнату, она быстро заснет. Пытаюсь успокоиться, с улыбкой представляя ее пухлые щечки и крохотные кулачки, поднятые к голове, как у миниатюрного боксера. Мысленно считаю до десяти, жду еще мгновение и с облегчением выдыхаю в продолжительную тишину. Подтягиваю под себя ноги и нажимаю на пульте кнопку перемотки.

Дейзи уже шесть месяцев, и мы на прошлой неделе переселили ее в отдельную комнату. Но мне не нравится, что она так далеко от нас. Было гораздо комфортнее, когда она находилась рядом, да и с ночными кормлениями было проще. А теперь, когда дочь спит в своей комнате, я вынуждена вылезать из кровати и идти к ней, когда она плачет. Раньше же достаточно было взять ее к себе в кровать. Мы переселили ее главным образом ради Доминика. У мужа очень чуткий сон, и он просыпается от малейшего движения малышки, не говоря уже о плаче и сопении. Еще он занимается триатлоном, так что хороший ночной сон для него важен. Вот и сейчас у него вечерняя тренировка. Не представляю, как он может бегать в такую дикую жару, когда воздух напоминает густую патоку.

Я хмурюсь, когда раздается еще один крик, на этот раз более громкий. Вздохнув, ставлю видео на паузу, обхватываю ладонью конический корпус радионяни из белого пластика и жду. Хочу понять, проснулась она или нет.

Неожиданно в радионяне раздается череда статических разрядов, как в старом радиоприемнике, на передней панели начинают мигать красные лампочки. Я жалею, что мы не купили супернавороченную радионяню с монитором, термометром, ночным видением и прочими прибамбасами, но с деньгами у нас сейчас туго. Мама купила нам бэушный комплект на гаражной распродаже: он примитивный, только звук и световые сигналы, но это лучше, чем ничего.

Шум в радионяне прекращается, лампочки перестают мигать, и из динамика я слышу совсем другой звук. Не плач, а кашель. Причем не детский кашель. А взрослый. Кашель взрослого мужчины.

Что?

Нет!

От страха у меня скручивает желудок. Верхнюю губу покрывает испарина, по спине бегут мурашки. Сердце бухает в ушах – бух, бух, бух. Тут наверняка какая-то ошибка. Не может быть… но там… а это что? Шепот. А потом мужской голос приглушенно, но абсолютно отчетливо произносит:

– Давай быстрей, просто бери ребенка и уходи.

От ужаса я леденею и впадаю в ступор. В моем доме кто-то есть.

Дейзи! Кто-то хочет украсть Дейзи!

Мои ноги словно из бетона, но я должна идти. Я должна помешать тому, кто пытается украсть моего ребенка. Соскакиваю с дивана, в моем горле уже формируется вопль, но я останавливаю его, плотно сжимая губы.

Действуя без какого-либо плана, бегу наверх, но мое сознание уже там, наверху. Уже представляю, как закричу, когда не увижу в кроватке свою дочку. Уже чувствую свой гнев и душевную боль. Даже вижу, как по телевизору показывают нашу пресс-конференцию – Доминик держится стоически, я в слезах. Уже представляю, как заканчивается моя прежняя жизнь. Всего этого допустить нельзя…

Мои голые ступни стучат по застланным ковром ступеням, я приказываю себе забыть о том, что я невысокая, хрупкая тридцатипятилетняя женщина в хлопчатобумажном сарафане, что не обладаю навыками самообороны и что у меня нет оружия, с которым можно было бы противостоять опасному злоумышленнику. Я готова на все. Не отдам им своего ребенка! Им придется сначала убить меня.

В моей голове крутятся страшные мысли: похитители, детское рабство, противозаконное усыновление, извращенцы… Может, стоило бы сразу позвонить в полицию, но нет времени, и вообще, уже поздно. Подхожу к комнате Дейзи, готовая разорвать на куски любого, кто там окажется. Готовая остановить любого, кто попытается похитить моего ребенка. Учащенно дыша, как охваченный ужасом зверь, распахиваю дверь. Я боюсь не злоумышленников. Боюсь того, что они могут причинить вред моей доченьке. Что они могут забрать ее. Что я уже опоздала спасти ее.

Приготовившись к атаке, оглядываю помещение.

В комнате никого нет. Пусто.

С громким всхлипом я подбегаю к белой кроватке. Мое сердце едва не выпрыгивает из груди. Она на месте. Моя малышка спокойно спит. Я бросаю радионяню на кровать и, подхватив Дейзи на руки, принимаюсь дрожащими пальцами гладить ее по головке, осыпать ее нежный лобик поцелуями и вдыхать ее запах. Все это помогает мне успокоиться. Смотрю на окно. Фиолетовый закат отбрасывает тени на задернутые шторы. Раздвигаю их и выглядываю в открытое окно, уверенная в том, что сейчас увижу, как через сад или детскую площадку на полях за домом убегают двое. Но там никого нет, удушливый августовский вечер спокойно движется к ночи. Вокруг тихо, если не считать шелест ветра в деревьях и отдаленный звук работающего двигателя в какой-то машине. Когда со скрипом и глухим стуком захлопываю обе створки окна, замечаю, что у задней калитки трава, как ковром, усыпана яблоками, которые сбил ветер.

Смотрю на личико Дейзи и убеждаю себя, что с ней все в порядке, что она в безопасности. Мое сердце замедляет биение, из тела постепенно уходит жар, дыхание выравнивается. Может, я выдумала тот голос в радионяне? Нет. Совершенно ясно слышала его. Ошеломленная новой волной ужаса, я заглядываю за дверь комнаты, затем распахиваю дверцы шкафа.

Там никого нет.

И тут я снова слышу похожий на писк детский плач. Плач моего ребенка. Но ведь она у меня на руках, спокойно спит. Звук доносится из радионяни, которую я бросила в кроватку. То есть приемник передает звуки не моего ребенка. Соображаю, что, должно быть, плачет другой ребенок. Наверное, мой родительский блок поймал сигнал чужого детского блока.

И снова слышу голоса – приглушенный, исступленный шепот, прерываемый статическими разрядами. Может, сигнал идет из дома соседей? Быстро перебираю в уме всех обитателей остальных пяти домов нашего «анклава». Насколько мне известно, младенцев среди них нет. Я бы знала. Хотя не исключено, что к кому-то из моих соседей приехали гости. А это означает, что какому-то ребенку грозит опасность. У меня снова дико забилось сердце. Надо предупредить соседей.

Прижимая к себе Дейзи, я наслаждаюсь тяжестью ее теплого тельца у своей груди. Она спит, не подозревая о разыгрывающейся рядом драме, невосприимчивая к стуку моего сердца. Наклоняюсь и беру из кроватки радионяню. Сейчас в ней ни звука. Выворачиваю громкость на максимум, но ничего не происходит, из приемника не доносятся ни шумы, ни голоса, ни плач. Неужели я опоздала спасти того ребенка?

С Дейзи на руках бегу вниз и хватаю лежащий на подлокотнике дивана телефон. Большим пальцем быстро набираю три девятки, а потом выскакиваю на крыльцо и оглядываюсь по сторонам. Все вроде бы выглядит таким же, как всегда: парадные двери закрыты, знакомые машины припаркованы на площадках перед домами, никаких чужих машин нет. Гудки в моей трубке резко обрываются. Женский голос:

– Здравствуйте, вы позвонили в службу спасения. С какой службой вас соединить? Пожарная охрана, полиция, скорая медицинская помощь?

– С полицией, – говорю я и слышу в собственном голосе истерические нотки. – Пожалуйста, поскорее.

– Соединяю.

В трубке звучит мужской голос. Спокойный и уверенный.

– Здравствуйте, назовите, пожалуйста, ваши имя и фамилию.

– Кирсти Ролингз.

– Откуда вы звоните, Кирсти?

– Магнолия-Клоуз, дом четыре, – выпаливаю я. Повторяю адрес на тот случай, если он сразу не расслышал: – Дом четыре. Магнолия-Клоуз. Уимборн. Дорсет.

– Что у вас случилось? – спрашивает он.

– Какие-то злоумышленники пытаются похитить ребенка.

– Злоумышленники сейчас в вашем доме?

– Нет, не в моем. Они в каком-то другом доме. Где-то по соседству.

– По какому адресу?

– Не знаю. Я услышала их через радионяню. Не знаю, где они, но они сказали, что собираются забрать ребенка. Возможно, они похищают его прямо сейчас.

– Прошу вас, сохраняйте спокойствие. Мы вышлем кого-нибудь на ваш адрес. К вам приедут через несколько минут.

– Хорошо, пожалуйста, поторопитесь. – Я зажмуриваюсь, моля о том, чтобы они успели вовремя. Мне невыносима мысль о том, что будет с ребенком, если они не успеют.

Глава 2

Я не могу успокоиться. Вместо того чтобы ходить взад-вперед, грызть ногти и ждать полицию, с Дейзи на руках выхожу на автомобильную площадку перед домом, намереваясь постучаться к своим соседям. Мне надо действовать. Я жалею, что нет возможности позвонить Доминику и рассказать ему обо всем. И попросить его побыстрее вернуться домой. Но он никогда не берет на пробежку телефон. Господи, пусть он поскорее вернется!

Несмотря на опустившуюся ночь, все еще жарко. Обычно в Британии такого лета не бывает – с тяжелой, влажной жарой, которая висит в воздухе после заката. Я решаю первым делом пойти к соседнему дому. Но прежде чем я ступаю на тротуар, в наш «анклав» въезжает полицейская машина.

 

Я поднимаю свободную руку и машу им. Дейзи уже проснулась и таращится на меня. Ее взгляд прикован к моему лицу. Пока что она ведет себя спокойно. Ей нравится у меня на руках. Машина останавливается перед автомобильной площадкой, и оттуда вылезают два офицера в форме. Я иду им навстречу.

– Кирсти Ролингз? – с мягким дорсетским говором спрашивает тот, что повыше. На его губах появляется снисходительная улыбка, когда он видит Дейзи.

– Да, – нервно отвечаю я.

– Мы можем пройти в дом? – спрашивает он. – Мы хотим поговорить о том, что вы слышали.

– Вы могли бы сначала проверить соседей? – говорю я. – Узнать, не пропадали ли у них дети.

– Мы предпочли бы сначала услышать от вас, что произошло. – Офицер указывает рукой на мою дверь. Он хочет, чтобы я пошла вверх по площадке, к дому, но я не могу допустить, чтобы они зря теряли время. Пока мы будем разговаривать, похитители, возможно, уже скроются через заднюю дверь какого-то дома.

– Разве диспетчер вам не сказал? – Я словно приросла к площадке. – Я слышала в радионяне голоса, там говорили, что хотят забрать ребенка.

– Чьего ребенка?

– В том-то и дело, что я не знаю. Прошу вас. Нам нужно поговорить с соседями. Проверить, не приехал ли к ним кто-нибудь с детьми.

– Что говорили голоса? – спросил другой офицер. – Вы запомнили?

– Что-то вроде «давай быстрее, забирай ребенка».

– Голос был мужским или женским?

– Мужским. Точно мужским.

– Мы можем взглянуть на приемник? – спросил высокий.

Я вздыхаю и иду к дому, офицеры следуют за мной. Вижу, что они никуда не спешат. Но ведь им следовало бы обыскать окрестности! Ведь все утверждают, что при пропаже ребенка жизненно важными являются первые несколько минут. А эта парочка просто теряет драгоценное время, упускает возможность спасти ребенка. От этой мысли я холодею. А что, если бы похитители пришли в мой дом, а не в соседский? Ведь окно Дейзи было открыто весь вечер, они могли бы запросто забраться в комнату и забрать ее. От этой мысли у меня кружится голова. Я останавливаюсь и перевожу дух. В воздухе пахнет соседской жимолостью. Запах назойливый и сильный. И слишком сладкий.

– Вы в порядке? – спрашивает один из них, кладя руку мне на плечо.

– Нужно спешить, – говорю я, собираясь с силами и продолжая свой путь.

Мы входим в дом. Радионяня лежит на диване, где я ее и оставила, но она молчит.

– Значит, этот приемник соединен с передатчиком в вашей детской? – спрашивает тот, что пониже, берет радионяню и подносит к уху. Потом он встряхивает ее и поворачивает регулятор громкости.

– Да. Я слышала мужской голос, который говорил кому-то, что нужно забрать ребенка. Сначала подумала, что они в комнате Дейзи и пытаются похитить ее. Побежала наверх, но там никого не было. Потом опять услышала голоса. Наверное, приемник перехватил сигнал от чужого детского блока. Но я не знаю, где он. Ни у кого их моих соседей нет маленьких детей.

Офицеры переглядываются, и высокий откашливается.

– Ясно, значит, мы сейчас будем стучаться во все двери и проверять, у кого есть детский блок, сигнал от которого каким-то образом перехватила ваша радионяня.

– Спасибо, – с облегчением говорю я, радуясь тому, что они наконец-то начнут действовать. – Хотите, я пойду с вами и помогу? Это сэкономит вам время. Я знаю всех соседей, поэтому я могла бы…

– Нет, оставайтесь здесь. Смотрите за своим ребенком. Она такая лапочка, правда? Помню, когда моя была в таком же возрасте… Правда, о бессонных ночах я совсем не скучаю.

Я не отвечаю. Очень хочется, чтобы они перестали трепаться и приступили к поиску тех людей. Чтобы злоумышленников поймали.

– В общем, так, – говорит он, – на обратном пути мы зайдем и сообщим вам, нашли мы что-нибудь или нет.

Они уходят. Пока они ходят от дома к дому и стучатся в двери, я наблюдаю за ними из окна, не выпуская Дейзи из рук. Она уже начала вертеться, поэтому я напеваю колыбельную, чтобы утихомирить ее.

– Тише, деточка, не плачь. – Все слова я не помню, но мелодия, похоже, успокаивает ее.

Полицейские идут к шестому дому – я забыла предупредить их, что сейчас там никто не живет. Там идет ремонт; новые жильцы собираются въехать только после окончания всех работ. Подумываю о том, чтобы побежать к офицерам и сказать им, но они уже сами все понимают, когда видят леса и огромную металлическую клеть на автомобильной площадке.

Я смотрю, как они стучат в дверь, выжидают секунду, заглядывают в окно, а потом перемещаются к нашему непосредственному соседу, Мартину. Краем глаза вижу что-то яркое. Бегущую фигуру у входа в наш «анклав». У меня на мгновение перехватывает дыхание, и я тут же с облегчением выдыхаю. Это Доминик возвращается с пробежки. Высокий, атлетического сложения, способный на многое. Надежный. Он с удивлением смотрит на полицейскую машину у нашей площадки, потом замечает офицеров на крыльце Мартина.

Бросаюсь ко входной двери. Открываю ее и машу ему, пока он бежит к дому.

– А что делает полиция у соседей? – спрашивает он, совсем не запыхавшись.

– Проходи. Я сейчас все расскажу.

Доминик чмокает Дейзи в лобик, а меня целует в губы. Даже когда муж утомлен пробежкой и обливается потом от жары, он все равно способен заставить мое сердце биться чаще. Мы знаем друг друга с пяти лет и начали встречаться, когда нам было пятнадцать. Он мой лучший друг. Мы рассказываем друг другу все.

– Мне надо потянуться, – говорит он, отставляя назад правую ногу, – а еще мне надо в душ.

Пока он в гостиной занимается растяжкой подколенных сухожилий, я сижу на диване с Дейзи на руках и рассказываю ему, что произошло. Когда дохожу до того момента, когда услышала мужской голос в радионяне, Доминик прерывает упражнение, его глаза расширяются.

– Подожди, что? – говорит он. – Кто-то пытался забрать Дейзи?

– Я так и подумала, но, должно быть, услышала чей-то чужой детский блок, потому что, когда поднялась наверх, с Дейзи все было в порядке. В комнате никого не было.

Доминик подходит к дивану, садится рядом со мной и обнимает нас с дочкой.

– Наверное, это было жутко. Ты как?

– Это было ужасно. Я действительно подумала, что они хотят похитить ее.

Он встает и проводит рукой по коротким темным волосам.

– Ты точно в порядке?

– Это было так странно. Я чувствовала себя будто в кино. Дико испугалась за Дейзи. – Мой голос дрожит. – Думала, мы будем как те родители, которых показывают в телевизоре. Ну, ты знаешь, те, что обращаются за помощью найти пропавшего ребенка.

– Эй. – Доминик снова садится на диван. – Все в порядке. Ничего не случилось. Наша малышка здесь. Она в безопасности. Никто не собирается похищать Дейзи. Ясно? Ты уверена, что слышала все это из радионяни? – спрашивает он. – А это не могло быть в телевизоре?

Я качаю головой.

– Нет, точно нет. Я поставила видео на паузу, а родительский блок держала в руке. Голоса доносились из него. Я видела, как на нем мигали огоньки, пока они говорили.

Доминик задумчиво кивает.

– А что говорит полиция?

– Они обходят соседей, спрашивают, не приехали ли к кому-нибудь маленькие дети.

– Хорошая идея.

– А что, если эти люди все еще там? – Как только я высказываю вслух свои тревожные мысли, меня начинают одолевать другие страхи. – Ты же постоянно слышишь о таком, правда? О контрабандистах, которые вывозят маленьких детишек и продают их богатым парам за границей. Такое часто случается.

– Кирсти, мы живем в Уимборне. Здесь нет международной преступности. Я абсолютно уверен, что Дорсет вне трафика торговли детьми. – Его губы раздвигаются в сочувствующей улыбке, однако я не вижу ничего забавного в его словах.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я. – Лучше места не найти – маленький сонный городок, где никто не допускает, что может случиться что-то плохое.

– Давай подождем, послушаем, что скажет полиция. – Он обнимает меня одной рукой и целует в висок. – Понимаю, что случившееся ужасно напугало тебя, но постарайся успокоиться.

Я согласно киваю, но мысленно продолжаю перебирать устрашающие варианты. Содрогаюсь, вспоминая те шепчущие голоса и то, что они обсуждали. Представляя, что они могли выбрать мой дом и моего ребенка. Впредь надо соблюдать особую осторожность. И позаботиться о том, чтобы дом стал более безопасным. Похитить мою Дейзи – о таком и думать страшно. Желудок скручивает резким спазмом, и меня охватывает ощущение, будто что-то безвозвратно изменилось.

И наша жизнь больше никогда не будет прежней.

Глава 3

Двадцать минут спустя я опять сижу на диване – только что покормила Дейзи. Обычно для нас с ней это время спокойствия и единения, но в этот вечер я действую на автопилоте, а мысленно мечусь от «Надо обеспечить безопасность моему ребенку» к «Все будет хорошо, не паникуй» и обратно. Доминик с влажными волосами после душа, в чистых шортах и майке расхаживает по гостиной. Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть.

– Я открою, – говорит Доминик.

– Это, наверное, полиция, – кричу я ему вслед, завязывая тесемки своего халата. Провожу рукой по своим темным волосам, проверяя, насколько презентабельный у меня вид.

Выглядываю в окно, встаю, кладу Дейзи на плечо и похлопываю ее по спинке, чтобы она отрыгнула. Очень надеюсь, что она не срыгнет на меня – я забыла прикрыть плечо пеленкой.

Слышу, как муж знакомится с полицейскими. Через секунду он входит в гостиную в сопровождении той пары офицеров.

– Выпьете чаю или кофе? – спрашивает у них Доминик. – Или предпочтете что-нибудь прохладительное?

– Нет, спасибо, – отвечает высокий, рукой вытирая пот со лба. – Так, для проверки – вы были в доме, когда ваша жена услышала голоса из радионяни?

– Нет, я был на пробежке, – отвечает Доминик, – но она подробно рассказала мне о случившемся.

– Хорошо. В общем, мы поговорили со всеми вашими соседями, и ни у кого в доме нет маленьких детей. Малыш есть только у вас. Других жилых зон поблизости нет. Вы окружены полями.

– А мог приемник поймать более удаленный сигнал? – спрашиваю я.

– Сомнительно, – отвечает он, – но мы проверим.

– Ведь кто-то где-то похитил ребенка, во всяком случае, пытался.

– Если произошло похищение или была попытка похищения, родители, я уверен, обязательно свяжутся с нами.

– А что, если они об этом еще не знают? – говорю я, и на меня снова накатывает весь ужас сложившейся ситуации. – Что, если сидят в гостиной, смотрят телевизор и думают, что их ребенок спокойно спит наверху, а на самом деле он уже похищен? Вполне возможно, что пройдет еще много времени, прежде чем они это обнаружат. – Я опять, ладонями загородив лицо от света, выглядываю в окно, в глубине души надеясь увидеть, как кто-то спешит по дороге с ребенком на руках.

– Кирсти, – ласково говорит Доминик. – Они опросили всех соседей. Ни у кого нет маленького ребенка. Уверен, что приемник не смог бы перехватить сигнал на расстоянии нескольких миль. Ты не допускаешь, что услышала в радионяне голоса из чьего-то телевизора?

– Сомневаюсь. Нет. Сначала звуки напоминали плач Дейзи, потом некто совершенно отчетливо сказал, что они хотят забрать ребенка. Все звучало вполне реально. Не как из телевизора.

– Поймите, – с сочувственным выражением на лице говорит высокий офицер, – то, что вы услышали, – что бы это ни было, – сильно потрясло вас, и в этом нет ничего удивительного. Но если кто-то похитил ребенка, мы обязательно узнаем об этом и примем меры. А пока давайте договоримся: если вы снова услышите нечто, что встревожит вас, пожалуйста, позвоните нам.

– Спасибо, офицер, – Доминик пожимает им руки, и они идут к двери.

«Неужели это все? – думаю я. – Неужели они больше ничего не сделают?» Обойти соседей и выяснить, есть ли у них маленькие дети, – все это я могла бы сделать и сама. Наверное, они решили, что у меня сдвиг по фазе. Да, знаю, вид у меня всклокоченный, я не при параде, но, как-никак, я мать шестимесячного ребенка. Некогда блестящие волосы стали сальными и обвисли, лицо бледное как полотно. Поворачиваю голову и обнюхиваю свое плечо – от запаха детского молока, пота и недавнего страха я морщусь.

Доминик провожает полицейских и возвращается ко мне с раскрытыми объятиями. Я прижимаюсь к нему, не выпуская из рук Дейзи. Я не выпускала ее с того момента, когда услышала голоса. От Доминика пахнет цитрусовым гелем для душа. Домом. В его объятиях я чувствую себя защищенной. Он целует меня в макушку.

– Давай я приготовлю на вечер свое тайское карри, – предлагает он. – Но сначала уложу Дейзи. А ты прими душ, потом спускайся вниз и ложись на диван отдыхать.

 

– Тайское карри – это очень заманчиво, – говорю, не ощущая особого голода. – Но после всего я предпочла бы, чтобы Дейзи побыла с нами.

Доминик отступает на шаг и внимательно смотрит на меня.

– Ты здорово переволновалась, Кирст. Ты бледна, как призрак.

– Подумала, что похищают ее, – говорю я. – Шок, вот и все. Со мной все в порядке.

– Давай я снесу вниз плетеную колыбельку Дейзи, – предлагает он. – Она в гостевой, да? И Дейзи будет с нами весь вечер.

– А она поместится в нее? – с надеждой спрашиваю я.

– Ей там будет удобно.

– Хорошо. – Я немного успокаиваюсь. Я почувствую себя значительно лучше, если Дейзи будет с нами.

Полчаса спустя я сижу за кухонным столом и пью воду из стакана, а Дейзи спит глубоким сном в своей старой колыбели – макушка с прядью темных волос упирается в плетеную стенку. Она едва поместилась в колыбель, но пока ей там удобно. Доминик стоит у плиты и готовит, из динамиков звучит танцевальная музыка. Другого ребенка громкие звуки разбудили бы, но Дейзи уже привыкла к диким музыкальным предпочтениям отца. Доминик готовит редко, и когда он берется за дело, то всегда готовит либо тайское карри, либо спагетти-болоньезе, и оба блюда получаются у него исключительно вкусными. Двупольная складная дверь открыта, и мне очень хочется закрыть ее и запереть на замок, но в доме слишком жарко, особенно из-за того, что Доминик готовит. Если ее закрыть, мы зажаримся. Закрою после еды.

– Проверю, все ли двери в доме заперты, – говорю я, вставая. – Приглядывай за ней, ладно? Не оставляй ее одну.

– Я буду здесь. С ней все в порядке. Чужих здесь нет.

Но его слова не убеждают меня.

– Я скоро.

Я быстро обхожу дом, закрывая все окна во всех комнатах, даже маленькое окошко, через которое способна пробраться только кошка. Не хочу рисковать. Отказываюсь думать о том, что без доступа свежего воздуха в комнатах станет душно и жарко. Я готова мириться с жарой, если так мой ребенок будет в большей безопасности. Напоследок проверяю входную дверь, запираю врезной замок и дрожащими пальцами накидываю цепочку.

Не помню, когда в последний раз испытывала такой страх. Дикий, с мурашками по спине. Возможно, никогда. Нет, не никогда. Один раз, когда мне было тринадцать или четырнадцать. Я шла домой из школы. Одна по окраинной улице. Стояла зима, рано стемнело. Вокруг никого не было. Я услышала шаги позади себя, и эти шаги приближались. Я боялась оглянуться, почему-то убедила себя, что это мужчина, который сейчас набросится на меня, и мой мозг рисовал все возможные сценарии. Мною владел липкий ужас, я уже не могла рассуждать здраво. Ускорила шаг, но не побежала, опасаясь, что если он побежит за мной, то тем самым подтвердит мои страхи. Вместо этого перешла дорогу, а потом замедлила шаг. И только тогда увидела, что это женщина маминого возраста. На меня нахлынуло облегчение, однако сердце все равно едва не выскакивало из груди.

Тот страх был моим собственным творением. Совсем не таким, как нынешний. Ничего подобного.

Я возвращаюсь в кухню, где Доминик, кивая головой в такт музыке из динамиков своего айпода, выливает воду из сковородки с рисом. Проверяю Дейзи – она спокойно спит – и любуюсь ею, радуясь, что она рядом. Я могла бы смотреть на ее совершенное личико часами, однако я отвожу взгляд, сажусь за стол и беру свой телефон. Набираю в поиске «радионяня поймала чужой сигнал». Появляется длинная вереница результатов – это в основном посты из старых форумов периода с десятого по тринадцатый год. Похоже, такое часто случалось со старыми моделями.

– Доминик!

– А, что? – Он делает музыку тише и, поворачиваясь ко мне, вопросительно изгибает одну бровь.

– Здесь говорят, что старые модели могут поймать сигнал чужой радионяни. – Я поворачиваю к нему свой телефон, но Доминик не смотрит.

– Своими страхами ты сведешь себя с ума, – говорит он. – Я знаю, ты услышала нечто, что выбило тебя из колеи, но этому наверняка есть простое объяснение.

– Например? – Я складываю руки на груди. Во мне поднимается раздражение, порожденное его недоверием.

– Не смотри на меня так, – говорит он. – Я не утверждаю, что ты ничего не слышала. Просто говорю, что этому наверняка есть самое невинное объяснение. Я пытаюсь поддержать тебя.

– Например? – повторяю я. – Какое невинное объяснение?

– Например… ты услышала чей-то телевизор. Или неправильно поняла услышанное.

– Я уверена в том, что все поняла правильно.

– Хорошо, согласен, ты действительно что-то услышала. И происходило это в чужом доме. Не у нас. Никто не пытался похитить Дейзи.

– В этом нет ничего хорошего.

– Верно. Ты права. Извини. Может, они ничего плохого не подразумевали, сказали что-то типа «забираем ребенка и везем к маме» или «забираем ребенка на прогулку».

– Ничего такого они не говорили. Они говорили страшные вещи.

– И что теперь? – спрашивает Доминик, кладя на стол деревянную ложку.

– Не знаю. Надо быть настороже, я думаю. Смотреть по сторонам. Не выпускать Дейзи из поля зрения.

– Ладно. Это нам по силам.

Я понимаю, что ему все это кажется паранойей, но ведь не он слышал те голоса. Если бы он сам их услышал, он, уверена, испугался бы не меньше моего. Те голоса напугали меня до смерти. Они продолжают звучать у меня в голове. «Давай быстрей, просто бери ребенка и уходи». Кто это был? И что они задумали?

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru