Litres Baner
Мертвая царевна и Семеро Грезящих

Сергей Юрьевич Соловьев
Мертвая царевна и Семеро Грезящих

Страхи Бора

Вечером Бор и его жена, Мила, вернулись в свой дом. Открыли калитку им их послушники, ученики волхва племени. Бор брал к себе в обучение двух- трех мальчишек, толковых, быстрых умом, способных к травознанию. Больше трёх никогда не приглашал, считая, что невозможно наставнику показывать премудрости многим одновременно, теряется непосредственное общение, необходимое для передачи знаний. Трое из Семи волхвов племени были его учениками, а затем, как должно, все проходили Посвящение на Алатыре. Он помнил этот день, как сам бросил кости с древними рунами, а одна из Прях их толковала. Бор никому не рассказывал о предсказании, и о том, как посетил пещеру, где вопрошал само Время, как он шел туда, и сейчас часто снился тот день- он бредет между разноцветных колонн, и, наконец, находит пещеру, проходит по отполированному полу, и касается или скорее, погружается рукой в Нечто, и это Нечто задало ему вопросы, и он прошел испытание, ответив, что он всего лишь человек. И тут, в непонимании, стараясь увидеть то, что он не мог пока понять, но чувствовал какую-то неизвестность, это было связано с найденышем, пришедшим из леса. Нет, он был счастлив, что она спасла единственного их с Милой сына, но как? Как она это сделала? Многие ведуны и ведуньи, пытались повторить такое, да не смогли. Только одна ниточка, одна мысль терзала его- его дед рассказывал, а ему его дед, что Эльга была способна на такие чудеса, в той далёкой битве с чужими, излечила даже умирающих. Да так то Ледяная царевна, повелительница Мертвых. Эльга здесь была сто лет назад, распри унимала. Волхва Прея, его прадеда вожди не послушались, мол, кто такой волхв? За обычаями следит, людей оберегает, а они, предводители воинов, защитники, чего им увещевания какого-то волхва? А он ведь предупреждал, что Эльга – не чужая, она почувствует, придет распрю смирять. И что? Вождя сколтов она одним пальцем убила, когда он ей перечить стал, и стал ее слугой навечно. Кто же такая Снега? И добрая, точно. И смелая, и это так. Орма вылечила, не просила ведь ничего, непонятным образом, и шрама не осталось. А Мила молчит, что было на самом деле, а сын спал, не видел ничего. Бор сжал еще крепе посох в руках, и встал, подумать. Хорошо здесь, в горнице протоплено, жарко, здесь и отдышаться можно. Но все-таки хорошо, что кровь настоящая, красная, у девицы, как у людей, значит она не из ледяных великанов.

Он еще бродил по покрытом снегом двору, вытаптывая валяными сапогами дорожки, зябко кутаясь в овчинный тулуп, и поправил шапку, затянув ее уши на шее, что бы ветер не задувал. Пошел снег, падая мягкими хлопьями и на голову волхва, и на двускатную крышу его дома, и не задерживаясь, по дранке скатывался вниз.

" Вот так-то, снег идёт к снегу, а люди к людям", – все думал Бор, и не знал пока, как решить эту загадку, и тут его осенило, что надо поговорить с Дубравой и Подагой, послушницами Оры. А как дело проясниться, на Алатырь весть прислать, глядишь, Пряхи помогут, хотя не хотел связываться с ними, и просить у них, хоть что-нибудь. Пряхи они… Эх… Это безумные отроки думают, что они в своей горе только молятся, да нитки сучат, знаем, что могут…Опять он встал, вздохнул тяжело, помотал головой, и отправился домой. Зашел в сени, обстучал сапоги веником, снял их, переоделся в домашнюю обувь, и поднялся в жилую часть. В горнице было тепло, окна закрыли ставнями изнутри, освещалось все светильниками с бронзовыми зеркалами, было нетемно, но тени отбрасывались длинные, и за ларями с скарбом царил полумрак.

– Нагулялся, Бор, – сказала Мила, – садись, поешь. – и жена выставила на стол пироги, и тушеную оленину с брусникой. – Орм, садись есть за стол!

– Сейчас! – крикнул их сын, и быстрым шагом сел за стол, по пути откладывая недоделанный новый лук, который надо было еще обклеить берестой.

– Сын, ну ты помнишь, что Снега делала, когда тебя лечила?

– Нет, разрезала валенок и штаны, дотронулась до шеи, и я заснул сразу, а проснулся- нога замотана, в тазу крови мало совсем. Да я тебе ж сколько раз говорил.

– Мила, видела чего?

– Да я за тазом побежала, а вернулась- уже все хорошо, – и она картинно пожала плечами, – да что ты привязался к ней! Кровь красная у славницы, чего тебе? – и она уже зло посмотрела на мужа, – или плохо, что она сына нашего от смерти спасла, – и она уперла руки в пояс, выставив локти в стороны, готовясь к ссоре.

– Да что, ты жена. – опешил волхв, – Но кто такая она? Откуда взялась? Ты поспрошай своих подруг, может, кто что услышит.

– Это дело другое, – и ее голос потеплел, – поговорю. Может, Ора подругам своим что скажет, Зае да Неге.

– Хорошая она, добрая и красивая, ты что, отец? – проговорил сын, – она, бывает, заходит посмотреть на уроки наши вместе с Аленой, а Ван- про него плохого слова не сҡажешь.

– Ешь давай, – и жена придвинула пироги к мужу. – Понравилась девка? – сказала она, улыбаясь, сыну.

– Она мяса не ест, – вспомнил Бор, беря в руку пирожок, и задумчиво откусывая от него кусок, – но пироги ест, – и счастливо улыбнулся, вспоминая, – как и Пряхи. Хоть что-то . Значит, и она зарок дала…

Наутро, по обычаю, волхв пошел поздравлять вождя в его дом. Послушники за ним несли по обычаю подарки . Ничего необычного- рыба да грибы, и в ответ Зиги тем же и отдарится. Послушники остались в людской, а Бор поднялся к вождю.

– С праздником, тебя Зиги. – и поклонился вождю.

– И тебя, Бор. – и тоже поклонился волхву, – Поздорову ли домашние?

– Все хорошо. Ты слышал, что мой сын пострадал, да ведунья – ученица, его спасла?

– Совсем еще отроковица, видать, но Ора выучила ее хорошо. Повезло нам с новой ведуньей.

– А повезло ли? А не оборотень какой? Да и Ора её учила? Не припомню, что бы она так вылечивала. – нахмурился Бор, – ну простуды, раны нетяжелые, да, она умеет . Роды принимает хорошо, тоже правда. Но это? – засомневался волхв.

– Прошел почти год, ведун, а несчастья нас миновали, ни болезней, ни мора, скотина не болеет, значит и зло к нам не пришло.

– Ты сам знаешь, – вздохнул волхв, – кто это все делает, всем вершит, и нас защищает, а мы все, и все вокруг в страхе живем.

– Эльга, – вздохнул вождь, – все не так и плохо, волхв. Племя выросло в десятки раз за эти годы.

– Сложнее стало с едой и выпасами для коров. Ты слышал, что опять венды с данами ссорятся?

– Нет, – потемнев лицом, ответил вождь, – есть ведь незанятые земли на Двине. Туда охотников пошлем, договоримся. А ниже, по Каме и старые наши союзники живут.

– С этим ладно, Зиги, а как быть нам со Снегой? Может, лучше на Алатырь её отошлем?

– Пока от нее зла нет, и ссориться нам ни с ней, ни с Пряхами незачем. И я понял, к чему ты гнешь, волхв, – криво усмехнулся вождь, – что она из ледяных великанов, из Эльгиных людей? И тут Ледяную царевну злить незачем, если это точно от нее. Да я слышал, – и он усмехнулся, – она Красную кровь пролила, а не Ихор. А присмотреть нужно, мало ли что.

– Вот и я о том, – просветлел волхв, – Присмотрим. А как твои, домашние? Жена, дети?

– С Нарой все хорошо, Фат учится у Листа, Целл на следующий год к нему пойдет, пока ловушки дома мастерит на всякого зверя, а вот Гильда…Уж который год не встает… – печально сказал Зиги.

– А может… – и Бор выразительно посмотрел на вождя.

– Ты о Снеге, как и я, так и ты подумал? – ответил ему в одно мгновение Зиги.

Волхв важно кивнул головой, и весь расплылся в довольной улыбке.

Излечение Гильды

– Сам пойду просить её, возьму своих дружинников, двух или трех для чести, и подарки для Зимы и Снеги, да и внучат не забуду.

– Попробуй к себе в дом в дом пригласить, или попроси присутствовать при излечении дочери. Только жене не говори, а то вдруг не выйдет ничего, – и волхв непритворно вздохнул.

– Это верно. Итак, Нара сама не своя. Скажу, я дочь вынес, прогуляться, покатать на санках, на снежок посмотреть, себя показать.

– С собой меня возьмешь? – с малой надеждой спросил Бор, – слова не скажу. Не пожалеешь, вождь.

– Лучше не стоит, – проговорил, подумав, Зиги, – кто знает, как все повернется. Ладно, пойду к жене, да и отроков пошлю подарки собрать да и к Снеге со скарбом отправлюсь.

– Ну а я домой, к семье пойду. Радостные дни, да и сын выжил.

– Привет им передавай и поклон от меня. – добавил Зиги.

Волхв спешно собрался и вышел, а Зиги пошел к жене в келью. Жена сидела, и вышивала полотенце, часто прикладывая ко лбу ладонь, и морщилась от боли.

– Нара, я чего хотел… Пойду, Гильду на санках покатаю, все ей веселее будет…

– Сходи…Спасибо… – слабым голосом, державшись за больную голову ответила ему жена.

Вождь поспешно вышел из покоев жены, и пошел в комнату дочери. С ней все время находилась сиделка, из дальней родни Нары. Пожилая хорошая женщина, дети её выросли, и сейчас живут на Ямале, китов промышляют, в море всё время. Вот и оставили мать на попечение его жены, а она стала за их немощной дочерью приглядывать. Зиги не нарадовался на Свету, какая ведь немалая помощь от нее, и дочь их полюбила, и нрав не злой.

Рассорились муж с женой, просила Зиги жена слезно ехать в Гандвик зимой, когда там в своих угодьях Эльга гостит. Да не захотел вождь даже Мёртвой Царевне поклонится, что бы она Гильду излечила. А сюда, в верховья Оби, в Варту, по старой памяти Эльга не ездит, обиды помнит, но не мстит, нет.

– Привет, дочка. Поехали, на санках тебя покатаю. Не холодно на дворе, снежок, красиво очень.

– Спасибо, сейчас Света поможет одеться, – с радостью согласилась Гильда.

Одетую в теплые вещи дочь вождь вынес на руках, и усадил в сани, но сани особые, он толкал их сзади, держась за особые ручки, так что мог следить за дочкой, привязанной ремнем к саням. Раньше были обычные, но один раз упала с саней Гильда, не досмотрел отец. И плакала потом два дня, да не от боли, в снег ведь упала, а от обиды, что немощная такая. Сзади него шли трое дюжих воинов, и везли на санках ларь с дарами для ведуньи. Зиги толкал возок, улыбался в ответ радостной Гильде, которая наконец выбралась из скучного терема, из которого зимой редко выходила, другие ведь заняты, а ей и никак одной не подняться с лавки, и не выйти на улицу. Отец думал, что сказать Снеге, что бы не отказала, и все мечтал про себя, должно же наконец, прийти что-то хорошее для дочери, да и для них с женой. Тем более, праздник какой.

 

Гильда всё оглядывалась, ведь выехали со двора, и куда отец повёз? А хоть бы и в лес, зло подумала девочка. Быстрее хоть помереть, чем так жить. От холода смерть не лютая, думала она, закрывая глаза.

Вскоре показался дом Зимы, один из воинов постучал в ворота, глухие удары были слышны далеко, залаяли два пса, и мальчишеский голос спросил:

– Кто к нам, в Светлый день?

– Я, это, Зиги, посетить вас в праздник, и попросить хочу.

Мальчик, одетый в тулуп, отворил ворота, быстро окинул взглядом людей, и сказать что был удивлен, значит ничего не сказать.

– Привет, Ван, – проговорила нежным голосом Гильда, открыв глаза, – пустишь нас к себе? Отец подарки вам привез, – и оглянулась на отца, улыбаясь.

– Спасибо, – говорил опешивший отрок, – и тебя с праздником.

– Ван, позови бабушку и Снегу, – сказал на ухо отроку вождь, – не для чужих ушей разговор. – и положил руку ему на плечо, для важности кивнув.

– Хорошо, – сказал сразу покрасневший Ван, и кинулся в дом.

– Красиво как, – говорила Гильда отцу, – а куда Ван побежал? – сказала она, покраснев.

– Что, понравился? – засмеялся Зиги, – пригожий отрок. Да не повезло им с сестрой. Видишь, как с отцом- матерью случилось- утонули в Студеном Море, красного зверя добывали.

Тут и подошли наскоро одетые Зима и Снега, идущие твердой поступью, уже с напряженными лицами, не знающими чего и ждать. Навстречу им быстрым шагом, с санками впереди себя пошел Зиги и катил дочь.

– Поговорить надо, с тобой, славница, – он обратился к Снеге, поясно ей поклонившись, – отойдем в сторону. Гильда, – наклонился он к девочке, – я рядом здесь.

Дочь с серьёзным лицом кивнула ему, и вождь подошёл к Снеге, и они отошли от других. Они прошли вдвоем, так что бы никто их не услышал, и девица оглянусь на бабку, и махнула ей рукой, все хорошо, мол.

– Просить тебя, ведунья хочу, – и он тяжело вздохнул, опустив глаза, – не как вождь, а как отец. Видишь, какое горе у нас- Гильда обездвижела, пожалй ее, не меня. Возьмись вылечить, ничего не пожалею, принес дары богатые. Сделай милость.

– Зиги, – и девица мучительно покраснела, – я никому не могу отказать в лечение, такой мой зарок. Но может статься и не выйдет у меня. В Гандвик езжай, Эльга никому в помощи не отказывает, кто её просит.

– Не могу я, – и неожиданно вождь покраснел, – если ты не сумеешь, то тогда…

– Тогда, Зиги, – и Снега смотрела него своим глазами, ставшими как острые льдинки, – и ты клянись, что без вести с Алатыря меня туда сам не пошлешь и никому не позволишь отослать. И другой мой зарок- на жизнь и смерть- Клянись, что не попросишь воскресить никого, что бы не случилось.

– Клянусь, – пробормотал вождь, чувствуя, как у него холодеют руки и ноги, – не бойся, девица.

– Я никого в целом свете не боюсь, вождь. И ты бояться теперь перестанешь. Лишь бы меня не испугался. – и она подошла к нему, – Бери дочь на руки, и пойдем наверх, в горницу.

Зиги поднял Гильду, впереди пошла Зима, с каменным выражением лица, а за ней Снега. В сенях, она как ни в чем не бывало отряхнула веником свои валенки, бабушки и гостей, улыбаясь при том Гильде.

– Ван, Алена! – крикнула Зима, – идите, вас отроки вождя просят, покажите им во дворе, как ты хитро свою колесницу в сарае мастеришь.

– Сейчас, баушка, – и внуки- близнецы, быстро одевшись убежали во двор.

– А куда Ван, – провозила отрока взглядом, и побледнев от обиды, сказала Гильда, – это потому, что я калека, – и заплакала горько, утирая слезы ладонями.

– Не надо, девица, – к ней кинулась Снега, сама с покрасневшим носом, – чего ты, выздоровеешь. Он же отрок, ему бы все мечи да лошади, но он добрый и смелый. Не надо так. Сейчас я тебя травами лечить буду, как никто и не умеет здесь.

– Точно? Не шутишь? – говорила она с надеждой оглядывая совсем юную ведунью.

– Все с тобой будет хорошо, – говорила сама разволновавшаяся ведьма, – все отлично, сейчас отец с тебя тулуп и валенки снимет, а то у нас тепло, сопреешь.

Зиги кинулся к дочери и быстро снял теплую одежду, и сел на лавке. Гильда осталась в вязаном платье, меховой безрукавке и войлочных онучах. Зима принесла питье по кивку Снеги, ведунья сама подала ковш девочке, та взяла двумя руками, посмотрела на отца и ведьму и все выпила, стала засыпать, кланяясь к груди подбородком .

– Смотреть будешь? – едко спросила Снега вождя, – как ведовство своё творить буду?

– Не хочу, но должен. – упрямо сказал вождь, – не испугаюсь.

– Ладно, – сказала ведьма.

Она села рядом с девочкой, нажала на одно место на шее, отчего та заснула. Потом погладила ее волосы, сняла браслеты с рук, подтянула свои рукава к локтям, обнажив покрытые татуировками предплечья, и наложила ладони на лоб девочки. Так продолжалось недолго, Зиги заметил, как волосы отроковицы побелели, а лицо будто заледенело, глаза почернели, губы сделались синими, как и ногти на пальцах, а ноги и руки его девочки, о чудо! Стали непроизвольно сжиматься и разжиматься, как у безвольной куклы, но глаза она еще не открывала. Отец пытался подойти к дочери, но его крепко держала Зима своими руками. Светильники освещали все действо, наконец, в изнеможении, с тяжелым вздохом, Снега встала и отошла от девочки, еле передвигая свои ставшими непослушными ноги, и цепляясь пальцами за стену, села на лавку, обводя горницу невидящими теперь глазами.

– Бабушка, – попросила она жалобно, – попить бы мне…Меду…

Зима кинулась за ковшиком, наполнила его и принесла, вложив в слабые теперь руки внучки, и та, вцепившись в ковш, задевая за края зубами, мигом выпила все .

Зиги кинулся было помочь, да бабушка подняла руку, и помотала головой, показав, что его помощь не нужна.

– Уйду я пока, – проговорила Снега, – не буду девочку пугать, сейчас она очнется. Бабушка, помоги.

Зима под руку взяла поднявшуюся славницу, и повела ее в другую комнату, ведунья выставила левую руку вперед, перед собой, боясь удариться о стены. Зиги сел рядом с дочкой, слабые спазмы мышц её рук и ног продолжались, наконец, она открыла глаза.

– Папа, – я ножки чувствую, и спину тоже, – где та ведунья- славница, что меня волшебным отваром поила, – она попыталась вскочить на ноги, но еще слабые ноги ее не держали, и она бы упала прямо лицом в пол, но отец ее подхватил. Зиги думал, что она расплачется, но она громко смеялась, и обняла отца за шею, и расцеловала.

– Спасибо, отец. Лучший подарок на праздник. И Снега, та знахарка, где она?

– Это не я, тебя вылечил. Ты ведунью благодари потом. Но она отдыхает, мы потом к ней придем.

Внизу стукнула дверь, и поднялись Близнецы, разгоряченные, и покрасневшие с мороза. Ван и Алена быстро взглянули на уже стоящую на своих ногах Гильду, и понимающе переглянулись. Они скинули тулупы, и сели рядом с бабушкой на лавку.

– Попить не хотите? – вежливо спросил Ван у гостей, – я квас налью, или травяной настой.

– Хотим, – с готовностью согласилась Гильда, с удовольствием оглядывая пригожего отрока, – видишь, я на своих ногах, – с гордостью похвалилась девочка, – меня твоя сестра названная подняла.

– Видим, – слабо улыбнулась Алена, понимая радость Гильды, но зная и каково сейчас Снеге, за запертой дверью, – хорошо, что Снега тебя вылечила. Про снадобье, ты чужим не говори только.

– Хорошо, – вздохнув, согласилась Гильда, отпивая квас, принесенный Ваном ей и отцу, – спасибо. Отец, пойдем, пора нам наверное, и мать и братьев порадуем, больше не будут из -за меня печалиться. Спасибо вам за все. – и поклонилась.

– Зима, – Зиги обратился к пришедшей уже женщине, – мы завтра придем, поблагодарить, если возможно.

– Будем рады, хоть и места у нас немного, вождь.

Отец, и дочь, оба неимоверно счастливые, оделись и ушли, хотя и Зиги поддерживал Гильду под руку, скорее нёс, ведь ноги ее еще не слушались, как надо, и она спотыкалась через шаг, но была безмерно счастлива. Они ушли, и Снега услышав шаги, быстро вернулась, волосы ее уже стали пепельными, лицо стало нормального цвета, но она страшно щурилась, но уже не водила руками перед собой, что было всем особенно страшно.

– Бабушка, дай поесть, – попросила она, – есть хочется невыносимо.

– Садись, внучка, вот пироги, вот квас, – и она придвинула миску к ведунье, – хорошо, что ты в себя пришла быстрее после этого.

– А ты не могла отказать ей в лечении? – спросила Алена, пристально смотря на названную сестру.

– Нет, – помотала головой славница, пережевывая пирог, – не могу, это просто невозможно, – и она удивленно смотрела на сестру, – человек страдает, я ведь могу помочь, и откажу? Не могу, Алена, просто не могу. Я же чувствую, как человек страдает, как ему плохо, и мне самой больно, и я излечу его чего бы мне это не стоило. Но мертвых-нельзя, – и она потемнела взором, – это только сами Близнецы могут, – она рассмеялась, – не вы, конечно, а Стражи Мира.

– Завтра вождь придет с семьей, Снега. – сказала Зима.

– Хорошо, что гости придут, Бор же небось, Зиги все рассказал обо мне, вот вождь и пришел с Гильдой. Любой бы пришел, – подумав, сказала ведунья, – боялся меня, ведь, я видела. Боялся, что я откажу, а все равно пришел. А тут понял, что это такое, – и она криво усмехнулась, уже шутя водила руками перед собой, как ослепшая, и таращила глаза. Бабушка подошла, не вытерпела, хотела вытянуть внучку полотенцем хорошенечко…Да только лишь наклонилась, и в щеку поцеловала.

– Ну ты береги себя, дитятко.

– Хорошо, бабушка.

С утра пораньше приехало на санях все семейство Зиги- жена, два сына, дочь и он сам, правивший санями. Ван открывал ворота гостям, как старший мужчина в доме, с сыновьями вождя поставил и привязал коней в сарае. Фат и Целл ему показали, как задавать корм лошадям, проверять не больны ли у них колени, потом втроем они поднялись наверх, где уже женщины ставили на стол угощенье, большую часть которого привез Зиги. Вождь ушел из горницы и вернулся с ларем, подарками для семьи бабушки Зимы.

– Это тебе, Зима, – отдал ей новую шубу из песцов.

– Тебе, Алена, – положил перед ней бусы из речного скатного жемчуга.

– Ван, твой подарок, – и положил перед ним бронзовый топор, украшенный богатой резьбой.

Потом подошла к Снеге и излеченная, еще смешно ковылявшая на своих ногах, а отец нес за ней подношения, которые подавал ей по очереди.

– Снега, это все для тебя, – говорила девочка, – это котел для трав, это сумка для снадобий, это серебряная чаша, как у самых именитых ведуний, и полотенце, я сама вышивала, пока ходить не могла, – она вздохнула, все перечисляя, – а, еще тебе четыре мешка ячменя, ты же пироги любишь, – и она засмеялась.

– Спасибо, Гильда за подарки, у меня пока ничего нет, что бы отдариться.

– Ты уже отдарилась, – засмеялась дочь вождя, – на все сразу вперед.

– Садитесь, все готово, – и Зима и веселая Нара, никак не нарадующаяся за дочь, стали раскладывать угощение по мискам, обычную оленину, а Снеге рыбу. Были даже ячменные лепешки, нечастая вещь за столом, был и молодой сыр, обычная еда. Нара села рядом с мужем, а рядом с ней, с другого бока Зима. Жена вождя с любопытством оглядывала близнецов и ведунью, Ван оживленно разговаривал с Фатом и Целлом, Гильда пересела и забралась на скамью между Аленой и Снегой. Она ела с удовольствием, попробовала и оленину, и попробовала и рыбу.

– Дома одни братья, – сказала она, здесь все веселее, но смотрела на редкие локоны Вана с интересом, хотя у ее братьев волосы выстрижены были также.

– Алена, и ты, Снега, заходите ко мне домой, в гости. У меня и ручной хорек есть. Он забавный. И, может, меня мать отпустит теперь к Оре учится, травами, так я тоже научусь всех лечить.

– Посмотрим, – ответила все слышащая за столом Нара, – ешь давай, а то никто замуж не возьмет, и так отощала, пока на лавке лежала.

– Теперь, небось, женихи найдутся, – не испугалась Гильда, – я уже не хуже других.

Гости расстались с хозяевами нескоро, Семейство Зимы пошло проводить их сани, и долго махали им вслед, желая счастливого пути.

– Ну чего, жених, Гильда тебя уже просватала, – подсмеивалась сестра, и толкая его в бок, от чего тот мучительно краснел, а сестра смеялась еще сильнее, – Снегу благодари, она твоя сваха, – и засмеялась опять.

Снега только взглянула на Алёну, да непонимающе вздохнула, и повернулась лицом к брату и сделала брови домиком, отчего Алена засмеялась ещё сильнее. Зима только покачала головой, смотрела на внуков и улыбалась.

 

Бабушка не прерывала ехидную Алену, а лишь призадумалась, да счастливо улыбнулась : "Было бы неплохо, а то ведь сирота, а Гильда девушка из хорошей семьи. Хорошо бы все вышло." А вслух сказала Аленке:

– Хватит тебе, рано еще думать об этом, ему еще года три до жениховства.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19 
Рейтинг@Mail.ru