Мертвая царевна и Семеро Грезящих

Сергей Юрьевич Соловьев
Мертвая царевна и Семеро Грезящих

Дома у Зимы

– Вот и показался дом родимый, – воскликнула Аленка, и побежала к калитке с собаками вместе, но Злейка и Зубок прибежали первыми, и пошли обнюхивать двор, не было ли чужих? Успокоились, и вернулись к хозяйке, показывая, а не пора ли их покормить?

– Да вижу, сейчас вам похлебку принесу, – сказала женщина, потрепав шерсть на загривке и у одного и другого. Снега посмотрела на одного из псов, тот стал держать правую переднюю лапу на весу, Зубок немного прихрамывал.

– Что с ним? – показала гостья на собаку.

– Быстро заживет, наколол видать, лапу на поляне.

Гостья вздохнула, потянула к себе Зубка, Зима взяла пса за загривок, мало ли что, но пес вел себя смирно, что было удивительно- девушка незнакомая ему совсем, а пес лишь ткнулся носом в ее руку. Женщина смотрела на Снегу, та взяла лапу собаки, пробежала по ней пальцами, и рывком вытащила щепочку из лапы, потом девушка замерла, чуть побледнела, и кровь перестала сочиться из ранки на лапе. И через секунду Зубок уже наступал ею на бедро девушки, и пытался облизать ей лицо, она уворачивалась и смеялась. Снега встала, и чуть пошатнулась, слабо и беспомощно улыбнувшись, схватилась за стену дома, но через мгновение пришла в себя.

Зима отворила дверь, зажгла огонь от масляного светильника, стоявшего в бронзовом тазу с водой, дабы пожара не было в доме. Женщина поднималась, держа в левой руке горящий светильник, а за ней шли ее дети и гостья. Женщина отворила дверь, привычно нагнувшись, и обитая войлоком дверь впустила всех домой. Мать семейства разожгла очаг, дым потянуло в отверстие под крышей, стало теплее, но еще было холодно.

– Садись Снега. Есть у меня даже копченое мясо, – и она пододвинула к девушке миску с ароматным мясом и нож.

– Нет, не буду я, – испуганно отодвинулась девушка от тарелки, – может рыба или грибы есть?

– Ну смотри, – женщина достала из подпечья горшок с остывшей похлебкой, достала ложки и четыре деревянные миски, разлила наваристую уху.

Дети взглянули на еду, поснимали шапки и стянули с себя полушубки, Снега тоже сняла платок с головы, шубу из песца, оставшись в вязаном платье с незнакомыми узорами и меховой безрукавке. Такие же безрукавки одели и дети, и сама Зима.

– Ешьте на здоровье, – торжественно произнесла хозяйка дома, и все сосредоточенно заработали ложками. Когда доели, женщина достала и мед, разлила по маленьким плошкам, Алена и Ван заулыбались, потянули к себе угощение.

– Вы ешьте, я я вам сказку расскажу, про Пурушу.

Дети, уже почти взрослые, подняли глаза на бабушку, но мед из рук не выпускали, уже сосредоточенно облизывали ложки.

– Было суждено Пуруше создать новую жизнь на земле, и Илиос и Лада решили дать ему жену. А и растет там яблоня, да не простая, а яблоки на ней золотые, и встал Пуруша под яблоней, а девица приходила к нему разных обличьях. Пришла вначале Краса- девица с жезлом власти, обещая власть великую, да не захотел юноша такой судьбы. Пришла к нему Краса- девица с богатым оружием бранным, обещая, что он всех победит, и этим не он прельстился. А пришла девица во всем блеске своей красоты, обещая ему Любовь бесконечную, и сорвал Пуруша яблоко, разделил его, и сошел на землю в облике человеческом с красой-девицей, Любовью, и все люди сейчас их потомки. Так что Любовь всю жизнь на земле породила.

Снега слушала внимательно, не перебивала, доела мед,запила травяным настоем.

– Спасибо за собаку, Снега. А как ты ее лечила? – со скрытым беспокойством спросила Зима, отложив ложку на стол.

– Не знаю, – не поняла девушка, – а у вас не так что-ли?

– Семеро на Алатыре, да и Пряхи, наверное только так лечить могут. Говорят, и Эльга, Ледяная царевна, могла так, – и Зима сказала так, и краем глаза заметила, как Снега вздрогнула.

Женщина не на шутку перепугалась. Вдруг девица из ледяных великанов. Все доели, Ван облизывал ложку, а Алена уже положила свою на стол. И был только один способ проверить, Зима вздохнула, взяла бронзовый нож. Волосы Снеги отливали серебром, и она была не седая, а цвет волос был такой необыкновенный, пепельный. Коса была закинута за спину, украшена заколкой в виде двойной спирали, а на ленте, повязанной на лбу, висели височные кольца. Зима подошла к ней сзади, рывком вытащила бронзовый нож, вскинула его для удара, потом будто вздрогнула, и выронила клинок на пол, Снега услышала, быстро обернулась, но ничего не поняла, быстро нагнулась, и неудачно, или наоборот удачно, схватившись пальцами за лезвие, порезала их.

Женщина завороженно смотрела, как набухают каплями крови маленькие ранки, алыми жемчужинами капают на пол, а Снега пытается их облизать с ладони.

Зима облегченно вздохнула, сердце перестало трястись, но ноги стали будто каменные, она задышала часто-часто, оперлась на стол. На сердце будто что-то давило, не давая вздохнуть.

– Что с тобой, бабушка, – подбежала к ней Алена, обнимая.

– Все хорошо, внучка, – счастливо ответила женщина.

Все было действительно хорошо, ведь кровь была все -таки красная, это был не ихор ледяных людей.

Снегурочка учится

Дети наконец все доели тоже, побежали умываться, а Алена потом чинно принесла вымытую и вычищенную посуду .

– Спать идите, а тебе Снега, здесь на лавке постелю, она у нас широкая.

Зима принесла волчьи меха из ларя в подклети, тяжело поднялась по ступеням, схватилась за косяк двери, стараясь отдышаться, подошла к лавке, постелила меха, и получилась хорошая постель. Сверху положила вязаную из тонкого льна простыню. Женщина поправила все, встала, опять стараясь вздохнуть, но воздуха не хватало, наконец уложила, осмотрела все еще раз, красиво, значит, гостье понравится. Теперь Снега озабоченно посмотрела на хозяйку, не спрашивая, схватила ее за запястье, послушала как бьется ее сердце.

– Так, – только она и вымолвила, и лицо ее стало озабоченным и тревожным, – присядь-ка рядом и не думай сейчас ни о чем.

Зима села рядом на лавку, девушка же коснулась лишь двух мест на ее теле и женщина впала в забытье, только чувствовала жар внутри себя, и что сердце больше не болит, когда очнулась, открыв глаза, то вздрогнула от страха.

В полумраке горницы, освещаемой одним масляным светильником, стояла незнакомая девушка с беломраморым лицом, не оттеняемое ни улыбкой, ни малой морщинкой. У нее были черные невидящие глаза, и она передвигалась маленькими шажками, ощупывая стену. Услышав, что Зима встала, она обернулась на голос, выставив руки с растопыреными пальцами перед собой.

– Что же ты девочка наделала, мне помогла, а себя не сберегла, – сказала Зима и заплакала, подхватив Снегу за руку, усаживая на ее постель.

– Не бойся, Зима, – шепотом сказала девушка, – это пройдет скоро, – ты молчи только, не говори никому.

– Где же ты такое постигла? – продолжала женщина со слезами в голосе.

– Сердце не болит ведь? – шепотом сказала Снега, – а остальное тебе и знать незачем,

– Тебе на Алатырь надо, к Пряхам. Они всему научат, и как тебе беды избежать.

– Чего я там не видела, в горе этой сидеть? Запрут, да не выпустят. Я у Оры учиться хочу. Травы, отвары, цветы, ягоды, птицы поют… Я их и не видела никогда…

На следующее утро, когда все проснулись, Зима с тревогой взглянула на Снегу, все у нее было, как раньше, милое веснушчатое лицо, голубые глаза, она кивнула женщине, убирая простыню со своей лавки.

– Доброе утро, бабушка, – подбежала к ней Алена, – что ты так на Снегу смотришь?

– Пошла я баню топить, – сказала Зима, повернувшись к внучке, – сначала мы, а ты Ван, за нами помоешься. Воды принеси из колодца, ведер пять приготовь, да дров поленьев двадцать, про запас.

Бабушка приготовила баню, натоплено было жарко, когда разделись- все и обомлели- тело Снеги было покрыто татуировками, как у ведьмы, прошедшей самое страшное посвящение- змеи покрывали ее руки, и ноги, и спина была украшена тоже.

– Что это у тебя, внучка, – спросила Зима, – вся изукрашена, и рисунки сплошь ведовские.

– Не помню я, бабушка, только льды и камни помню.

– Ты, Алена, не говори об этом даже брату, – приказала ей бабка.

– Ну давайте, мыться. Ложись, Снега, сейчас я тебя веничком попарю.

Женщина долго мыла одну внучку, а потом и другую, помылась сама, и укутав детей в тулупы, привела домой.

– Внучок, и ты беги мыться. Жарко, и горячая вода тебя ждет.

Отрок быстро побежал в баню, пока не остыла, а Зима достала чистые рубахи, переоделась сама и одела девиц.

– Все хорошо, внучка, иди сюда, я тебе волосы расчешу, – и она усадила девочку, и Аленины светлые волосы стала расчесывать частым гребнем.

Успел помытья и Ван, ним подошел к ним, посмотрел на них и так и эдак, и сказал:

– А мои, бабушка? Тоже расчеши.

– А тебе дитятко, и расчесывать то нечего, – улыбнулась бабка, смотря на редкие локоны внука на бритой голове. Как пройдет испытание через четыре года, будет у него копна волос на затылке, а станет вождем- так и не будет стричь волос совсем.

Снега посмотрела ни них, рассмеялась, взяла свое серебряное зеркало, и стала расчесывать свои пепельные волосы, гребнем с вырезанными на нём двумя гусями. Закончив, обе девушки, помладше и постарше отправились к Оре, перенимать премудрости, известные не всем. Ван вздохнул, пощупал свою почти обритую голову, и одевшись, пошел к наставникам.

Учить стали не только Снегу, но и напросившуюся с ней Алену, да и Вана забрали наставники рода, учить всяким хитростям, да премудростям, какие нужным уже пастухам и охотниками воинам. Как в лесу не заблудится, где еду найти, про воинское дело тоже не забывали, и про лекарские тайны- понимание трав, грибов, да и как путь по звездам искать.

Вана стал обучать Лист, не только стрелять из лука, но и обращаться с палицей, топором, кинжалом и оружием немногих- длинным бронзовым мечом. Вместе с ним занимался его приятель Ветт, мальчик познакомился с другими отроками- Респом, Гардом и Гастом и Сафраком. Солнце вставало, и послушание начиналось, будущие воины уже с утра бегали, прыгали, метали дротик и учились сохранять огонь, что также важно, ибо это было вопросом жизни и смерти в походе зимой. Лист показывал, как и ловушки ставить, и читать следы зверей в лесу, и как охотникам и воинам след путать, и в лесу себе убежище построить и от холода и от дождя. Учил и читать родовые вышивки на рубазах прочесть, и как правильно с чужими общаться и своих в разговоре не обидеть. Покаал и обычные знаки письма для всех родовичией, что бы весть на бересте или деревянной дощечке подать или послание прочесть. Наставником и учителем всех юношей Зиги поставил Глома, опытного воина и одного из старейшин.

 

Непросты были занятия и у Снеги. Рассказывала и показывала ей Ора травы, и как с ними обращаться, учила и рунам тайным, и обыному письму, как гадать, как кидать бараньи кости с тайными знаками. Стала ходить с девушкой в лес, показывая травы и цветы, грибы, и какая кора, каких деревьев годна для лечения. С ними занимались и Дубрава с Подагой, они же присматривали за детьми наставницы. Алена так же все запоминала, и помогала обеим, но еще она была занята и домашними делами- помогать бабушке за скотиной следить, и по хозяйству тоже.

Лодка с Алатыря

Прошли три дня оставшиеся до Комоедиц быстро, и лучшие охотники прошли по селению, показывали шкуру добытого медведя и его голову, и громко славили хозяина леса, предка людей. Впереди шел Бор, волхв племени, постукивая посохом, с накинутой на голову шкурой косолапого. Хозяйки принялись готовить угощение, ведь близиась весна, уходил холод, скот давал приплод, и все радовались новой жизни.

Гунны высыпали на улицу, наряженные в маски, что бы их медведь не узнал, приплясывали, одаривали охотников пирогами, и наконец Пураны ушли в лес, готовить ритуальную еду из вареного мяса медведя. Вечером все племя, наряженное в маски, уселось у мисок с вареным мясом, поедая священную пищу, и тут, по ритуалу, пришел к столам Бор.

– Кто ест мясо мелведя? – спрашивал волхв грозным голосом, и потрясал посохом.

– Не мы, – дружно отвечали люди, – это вороны едят, мясо клют, жилы глотают, шкуру объедают.

– Ну я им покажу, – и Бор убежал с лесной поляны.

Люди доели мясо, сидя еще в холодном лесу, так что не осталось ни куска, и молча, обязательно молча, разошлись по домам, а между домов всю ночь ходил и рычал Бор, изображая съеденного зверя. Наутро, всем селением, люди нарядились в траурные одежды, и понесли кости зверя, на носилках, в лес хоронить. Кости медведя были обложены берестой, украшены еловыми ветками, и торжественно положены в яму под деревом.

Наконец, все было кончено, гунны -гансы стояли в праздничных одеждах у реки, и тут примчался охотник верхом на олене, весь запыхавшийся, и подошел к стоявшим рядом Зиги и Бору.

– Лодка идет по Оби, с Алатыря, парус красный, – сказал он прерываясь, что бы отдышаться, – в прошлом году на санях приходили…

– Как могут, так и проходят, – заступился Зиги за посланцев, – на лодке всяко лучше. В низовьях Оби, на санях шли, а лодка, она легкая, тоже на сани.ее ставили, и так поспешали.

– Да, служители везут новый огонь с Алатыря. Зиги, извести хозяек, пусть задувают старый огонь, пришел Новый с Алатыря.

– Хорошо, волхв, – Зиги кивнул головой, подозвал отрока, и тот, отправил бирюча, который стал ходить, крича, мимо дворов, что бы гасили огонь в очагах.

У пристани сгрудилась толпа встречаюших, и мужчины, женщины, дети, и уже веревками подтягивают лодку к пристани, и сначала на руках сносят послушницу с Алатыря, а за ней и двое воинов выносят на берег носилки с священным глиняным сосудом, оплетённым лозой. Сотни глаз смотрели на это, ведь под глиняной крышкой хранился Новый Огонь, добытый Пряхами, и никто не ведал как они это делают . Носилки стояли недолго, их подхватили Линд и Зиги, вожди гуннов и мансов, впереди шел важный Бор, постукивая своим посохом, а за ним шли избранные ведуны гуннов и мансов, и других пяти племен, с такими же сосудами, но пустыми. Они пришли так к святилищу, окруженному тыном, постучали в него три раза.

– Кто вы такие? – крикнули служки, не открывая ворот, – и с чем пришли к нам?

– Новый огонь нам дарован, отворите.

– Всегда будет открыто тем, кто попросит, – говорили ритуальные слова служители, и широко распахнули резные ворота, и низко поклонились новому огню.

Зиги и Линд пронесли священную ношу за ограду, оставив носилки на пороге капища, и покинули землю священного места. Бор сам занес горшок, хранящий огонь, внутрь изукрашенного резьбой храма, с деревянными резными колоннами, покрашенными охрой в алый цвет . Многие художники трудились долгие недели, что бы создать такую красоту. Вот над крышей храма поднялся белый дым, знак, что разгорелся костер из священных углей с Алатыря. Внутрь проходили волхвы союза племен, наполняя свои сосуды, также оплетенные плющом, огненными углями новорожденного огня, и отправляясь в сопровождении восторженных отроков в свои селения. После этого, Бор вышел с большим сосудом, наполненным до краев горящими углями, и прислужники пошли с этой ношей по домам селения гуннов, наделяя людей только рожденным Огнем, очищающим души и сердца людей. В другие селения Бор также отправил отроков с углями от священного огня, что бы никто не чувствовал себя обделенным. Над домами поднимался уже новый дым от очагов, разожжёнными хозяйками из углей Бора, и готовящими на новом пламени праздничную трапезу.

Посланцев же с Алатыря, двух воинов с устья Оби, пригласил к себе Зиги. Девушка – послушница, поправив подол платья, отряхнула его от пыли и сора, и кутаясь в полушубок, смотрела на встречающих, и не могла оторвать глаз от трех отроков, двух девушек и юноши. Она мучительно вглядывалась в лицо самой высокой и красивой девицы, и вот она сама пошла к ней, такой же знакомой плывущей походкой. Глаза послушницы раскрылись, и розовые уста уже были готовы произнести имя, она ее узнала…

– Молчи, – скорее прошипела, чем сказала знакомица.

– Элла, ты здесь? Мы думали, ты утонула, все так печалились… Мара только о тебе и говорила, и Пряхи тоже… Ведь ты же ходила уже в заветную пещеру, прошла посвящение, – и она взглянула на запястья Эллы, – и браслеты ты не носишь…

– Не говори никому, Тара, так надо… Пряхи вернуться заставят, а там и до беды недалече… Поклянись, что не раскроешь меня… Я же тебе помогла … Я же и не видела никогда всей этой красоты, – и она окинула взглядом берег Оби, – Деревья, цветы, трава, бабочки… Пока не видела, но говорят, что очень, очень, красивые.

– Ты тогда всех нас в лодке спасла, мы и не дышали уже…из моря утопших вытащила… Но… – и Тара задумалась,и усмехнулась, – ты, же, Элла, сама себя выдашь. Такая как ты, как скрываться-то будешь? От себя не ведь не убежишь.

– Спасибо, – расцвела Снегурочка- Элла, – никому ни слова, Тара.

К ним подошли Зима и Алена, Ван пошел по делам вместе с Респом и Веттом, помогать разносить новый огонь по домам.

– Здравствуй девица, – Зима поклонилась Таре, – остановись у нас, прежде чем назад отправишься. Баня натоплена, помоешься с дороги.

– Спасибо, буду рада, – кивнула девушка в ответ, и подняла свой дорожный туесок с земли. Они все вместе пошли с пристани, осторожно ступая по тающему снегу, стараясь не замочить ног в это время, время распутицы. Зима и Тара шли впереди, а Снега отстала, и Алена с ней.

– Так тебя Элла зовут, – зашептала девочка, – и ты уже посвященная ведунья, в четырнадцать лет? И ты с Алатыря? – и ее большой рот готовился без умолку говорить, а глаза выдавали крайнее изумление девочки.

– Не вздумай меня выдать, Аленка! Никому плохого я не делала, не хочу в горной пещере век вековать! Не выпустили бы меня Пряхи добром с Алатыря, бежать пришлось. Я в лодке спряталась, которая припасы привозила ведуньям. Так и добралась. А зовут меня здесь Снегой, так и ты называй…

– Хорошо, потому что это имя… – только и вымолвила девочка, – Им же не называют никого…Элла- ведь это страж царства мертвых.

Тайна Эллы

– Ты обещала, – властно сказала девица, взяв руку Алены в свою, – клянись, что никому, даже брату и бабушке не скажешь обо мне.

– Хорошо, – печально сказала Алена, глядя на Эллу исподлобья, – потом расскажешь, как там, на Острове? И почему тебя Пряхи не выпускали к людям?

– Боялись за меня, – и она повела плечом, – да и не так все это хорошо, Алена. Пойдешь по тому пути, не остановишься, поучишься у Оры, првыкнешь людей лечить, и не сможешь уе никому в помощи отказать. А потом, – и она опустила глаза в тающий снег, – будешь и боль каждого чувствовать, и так без конца, – и она перевела взгляд на деревья в лесу, – А потом и еще другое можешь увидеть…

– Чего же?

– Их… Кого- то из Близнецов, – Элла уже впала в полусон, и цеплялась за руку Алены, глаза ее не видели, они были подернуты дымкой, – во сне… Они только во сне приходят, кого испытать хотят… Не ошибешься… Беломраморное лицо, как неживое, потом голова огнем горит… Значит, заметили… Если брат пришел, то ничего, значит должен изменить что-то в мире людей … А вот если сестра… То не долго жить осталось, и совершишь что-то для людей, спасешь или защитишь, но скоро Сестра к себе заберет.

Алена смотрела на названную сестру не отрываясь, и даже в такую холодную погоду взмокла, даже в теплом тулупе, и слушала, и слушала, что говорит впавшая в беспамятство девушка. Только судорожно сглатывала, боясь пропустить хоть слово, все слушала и запоминала, что говорит такая юная, но уже великая ведунья. И начинала понимать, что ей говорила бабка про знания ведуний- что непросто это, и тяжкий труд, не каждому по плечу, да и по силе. Они подходили к дому, и девочка потрясла Снегу за плечо.

– Снега очнись, заметят же, что ты не в себе.

– Что? Я заснула? – спросила девушка, выдергивая свою ладонь из Алениных рук.

– На секунду, видать, устала с дороги тоже.

– Хорошо, спасибо, что не дала в снег упасть, а то и в коровью лепешку, вот вем было бы смешно, – и она улыбнулась, – а ты, Аленка, клятву помни. И я тебе во всем помогу, не сомневайся.

– Хорошо.

Вошли все вместе в дом, у очага сидел Ван, следил за молодым Огнем, подкладывая сухие сучья, Зима потрепала его локоны на голове, и спустилась в подклеть, за копченой рыбой. Вернулась и отвела в баню гостью с Алатыря. Помылась послушица быстро, Зима проводила ее, и встретила, дала чистое, и усадила за стол, на почетное место. Бабушка разложила посуду на столе, миски и ложки, сосуды для питья, все было из дерева, и зажгла еще два светильника. Рыбу разложила по мискам, придвинула еду Таре, положила и детям и себе. Разлила по ковшам и мед, вместо обычного травяного настоя, ради праздника, и дорогой гостьи.

– Всех с торжеством великим, – и она подняла деревянный ковш вверх, – и за всех нас, сидящих вместе, за одним столом.

Наконец поели, а затем Зима постелила гостье на свободной лавке, положив волчьи теплые меха, и Тара улеглась спать. В горнице остался гореть лишь малый светильник, отражая свет бронзовым зеркалом, а все видели сны, но лишь Алена уснуть не могла, после услышанного, да ночью Тара сильно кашляла, но потом заснула опять.

Все встали засветло, умылись, но девочка заметила, как Снега смотрит на Тару, с жалостью и тревогой, потом подошла к ней, та лишь стала отнекиваться и трясти головой, не соглашаясь с чем-то, и Зима и Алена улышали слова Снеги, уже сказанные громко:

– Умрешь тогда скоро, лихоманка у тебя.

– Что? – подскочила Зима к Таре, – Снега вылечит, Тара, не отказывайся и не перечь ей, она хоть и юная, да толк в ведовстве знает. Раз она сказала, значит так все и есть.

– Соглашусь, – проговорила послушница, – если скажешь, откуда узнала о моем недуге.

Снега смотрела долго исподлобья на нее, затем окинула взглядом всех в горнице, встала, подошла к очагу, и держа руки над огнем, будто замерзла, повернула голову, и ответила.

– Во сне видела. Я тех кто близок, во сне вижу иногда, только лицо. А если болезнь какая, то место недуга будто черная полоса покрывает. Вот и у тебя так, Тара. Черная полоса на груди, и помни- я не ошибаюсь.

– Не знала я … – начала она неуверенно, – если так, лечи. Но ни слова другим, – сказала она, оглядев всех в горнице, и те согласно кивнули головами.

– Зима, – сказала Снега, – сделай настой липы, и мед мне нужен. А ты Тара, рядом со мной садись, да не бойся ничего.

Послушница села рядом, Снега надавила на пару точек на теле девушки, погрузив ее в сон, а сама положила свои руки гостье на грудь, и прикрыла свои глаза. Все, сидящие в горнице, не могли отвести взгляда от этого – приемная внучка на глазах побелела, стала похожей на ледяную глыбу, глаза почернели, а губы ее посинели, и синими стали и ногти на пальцах, сжимающих плечи послушницы. Снега в изнеможении села на лавку, привалившись спиной к стене дома. Дышала она, как будто пробежала до самого Ямала, и ловила открытым ртом воздух. Когда она открыла глаза свои теперь невидящие глаза, и пыталась встать, то чуть не упала на пол, и ее поймал за плечи Ван, а она в ответ лишь бесспомощно улыбнулась, и посмотрела вбок, мимо него, своими слепыми черными глазами. Тара только открыла очи, потрогала недоверчиво свои бока и грудь, судорожно вздохнула и с испугом взглянула на Снегу.

 

– Что с тобой?

– Пройдет, уверенно ответила ведунья, – завтра у меня все будет хорошо, – добавила Снега, – всегда так, Тара. Каждый раз.

Все домашние смотрели с надеждой и болью на несчастную ведунью, которая цепляясь пальцами за стену, дошла до своей лежанки, села на нее, и в изнеможении вздохнула. К ней опять подбежал Ван с ковшом меда.

– Попей, хоть сил наберешься, – и вложил ей в руки питье. Снега выпила до дна, слабо улыбнулась, смотря вбок от юноши.

– Спасибо, – только и промолвила.

– Никому про это ни слова, – сказала Зима, строго оглядев всех домашних, и сама вспомнила, да и не забывала, как и ее излечила эта девушка.

– Само собой, – пробурчал Ван, оглядывая остальных.

– Никому не скажем, – в один голос ответили Тара и Алена.

– Ложись, отдыхай, – и Зима уложила ведунью, укрыв ее меховым покрывалом.

И гостья, и домашние Зимы, вышли пройтись по селению, где стали ходить ряженые. Кто-то прицепил рога, и волосы из мочалы, мужчины одевались женщинами, а женщины надевали одежды мужчин, спрятав свои лица под берестяными и деревянными масками. Они распевали скабрезные ритуальные песни, славя весну и новый огонь в очаге. Таре понравилось селение, но с утра она должна была возвращаться на Алатырь, плыть на лодке по Оби обратно, а где и ехать на санях. Зима открыла калитку, затем и двери дома, все поднялись по лестнице в горницу, а там уже веселая улыбающаяся Снега творила тесто, готовясь испечь пироги. Она выглядела веселөй, ее веснушчатый нос был испачкан мукой, пепельные волосы, убранные в косу, покрывала косынка, а рукава рубахи были закатаны до локтя. И все заметили ее ведовские татуировки в виде змей, спутанных клубками, на ее предплечьях. Это было так… необычно. Девица в четырнадцать лет, и сильнейшая колдунья, и как ни в чем не бывало, творит пироги, хотя час назад лежала на лавке ослепшая и без сил.

– Давай, внучка, помогу, – поспешно снимая тулуп, заговорила Зима, – А ты, Аленка, вареными яйцами займись, да квашеную капусту порежь. Помельче! И клади в большую миску. Ван, сходи в подклет за мочёной клюквой.

– Здесь, с пирогами, Снегурка, сила не нужна, да и колдовство твое не поможет, – с тревогой посмотрела она на татуировки на руках юной ведуньи, – здесь любовь нужна, да терпение. Вот, теперь тесто скалкой раскатывай, мукой посыпай. Отлично, умница. Внучки, где начинка-то?

– Сейчас, бабуля, – кричали Ван с Аленой, и несли мисы с клюквой, рублеными яйцами и мелко порезанной квашеной капустой и копченой рыбой. Тара тоже взялась помогать, споро нарезая рыбу для пирогов и вынимая кости из мяса.

Вскоре все было готово, и пироги отправились в жаркую, уже протопленную печь. Через час угощение было готово, и хоть муки оставалось мало, да праздник есть праздник, и стол должен ломиться от еды в такие дни, иначе удача уйдет из дома. Так что к вечеру на мисках лежали пироги и с рыбой, и с капустой и яйцами, и с клюквой. На стол Зима поставила и ставленного меда, налив детям понемногу, а Таре и себе по ковшику.

– Тебе Снега, не скажешь, что ты мала еще, – и бабушка засмеялась, и налила ей в ковшик побольше.

Девушка лишь в ответ подняла глаза, открыла рот, собираясь ответить, но покраснела, и не сказала ничего, а Алёна увидев это, толкала брата в бок, но он не мог оторваться от угощения.

Трапеза была веселая да сытная, пироги удались на славу, и мед был отличный, ароматный да выстоянный.

– Расскажу я вам про Алатырь- остров, – начала Тара, – живут там в горных пещерах Пряхи, числом трое, ведуньи, чьи имена-тайна, никто и не знает как их звали. Если приходит час, и умирает одна из них, хоронят ее в пещерах, глубоко в горе, где лед не тает, и там они лежат, в ледяных гробах. Помогают им послушницы, и живет там Мара, она блюдет порядок на острове, и у нее семь послушниц, ждущих посвящения в тайной пещере, и про то не говорят, – и она быстро взглянула на Снегу, – и тогда Мара отпускает их, и берет новых учениц. Мужчинам же хода туда нет, они останавливаются в гостевой избе на берегу, и не дольше, чем на три дня. Это те, кто сопровождает послушниц, и привозят припасы на остров, и забирают Священный Огонь, как и я сейчас прибыла к вам. Лесов там нет, кругом одни камни, редкие кустарники растут только. А все же живут ведуньи, рыбу ловят, сети ставят. Рыбы много, зимой бывает, и белые медведи забредают, на тюленей охотятся. Зима там девять месяцев в году, а летом солнце не заходит, а зимой и не поднимается. На небе зимой, такие сполохи разноцветные- ужас, и трещит, и гремит, будто гроза.

Ван и Алена заслушались рассказом, какие места бывают! Снега же послушала, вздохнула, да заела печаль рыбным пирожком, да запила медом.

– Холодно, цветов нет, лед да камни, – вставила Снега в рассказ, – и птицы не поют.

– Святое место, – добавила Тара взглянув укоризненно на ведунью, – самые лучшие наставницы живут там .

– Если только это, – вздохнула Снега, – да и комаров нет. Почти.

А наутро все пошли провожать Тару в обратный путь. На прощание за излечение Снеге она подарила витой бронзовый браслет. Они стояли и смотрели друг на руга, так и не зная, встретятся ли они снова, если судьба и случай помогут. На пристани вождь Зиги уже привел воинов-гребцов, гостивших у него, и отроки принесли и подарки для гостей- бочонок меда, меха, большой туес с деревянной посудой. Весельщики складывали скарб в лодку, умело распределяя груз, что бы не мешал ворочать веслами.

– Спасибо тебе, девица, – говорила она, и на ухо зашептала, – на Алатыре тайны твоей не открою, где хоронишься, не скажу никому.

Снега посветлела лицом, поцеловала в ответ Тару, помогла ей сесть в лодку, и долго махала платком на прощание, смотрела, как лодка удаляется с каждым взмахом весел, и голубые воды реки несут ее к устью.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19 
Рейтинг@Mail.ru