Тумак фортуны, или Услуга за услугу

Сергей Георгиевич Михайлов
Тумак фортуны, или Услуга за услугу

Глава первая

В тот вечер я был зол, как тысяча голодных Шерханов. Я готов был рвать и метать. А всё потому, что жизнь снова подкинула мне подлянку. И вечно вот так: шагу не ступишь, чтобы в дерьмо не вляпаться. Такая уж, видать, у меня фортуна: как ни крути, ни верти, а всё худо выходит. Это уж точно.

Да-а, подвезло мне нынче с Новым годом, уж так подвезло, что хоть башкой о кирпичную стенку бейся. Хорош праздничек, нечего сказать! Всю ночь в одиночку прокантоваться да в телек пялиться, смотреть, как богема наша московская шампанское хлещет да в конфетти купается – удовольствие, скажу я вам, ниже среднего. Да что я, в конце концов, бобыль-холостяк какой или монах на епитимье, чтобы такую ночь в единственном числе коротать?!

И не монах я, и не бобыль, а всё ж таки один я остался, это уж точно, один как перст. Светке, жене моей, подфартило ночное дежурство в её дурацкой больнице (ещё бы! ей всегда «везёт» с этими ночными дежурствами, леший их забодай), а я, как последний идиот, топаю со смены домой через полгорода, хотя на часах уже десять вечера, старый год вот-вот издохнет, словно бродячий пёс под забором, и пилить мне ещё до дому о-го-го сколько… И-эх! Житуха наша никудышная! Напьюсь сегодня до поросячьего визга, это уж как пить дать… Два часа! Каких-то вшивых два часа осталось до боя курантов, чёрт бы их побрал совсем, а я тут грязный снег мешу своими драными сапожищами, зубами выклацываю морзянку на языке суахили и медленно околеваю от холода и обиды.

Город будто вымер. Словно холера всех скосила. Автобусы давно уже на приколе, такси тоже, похоже, волной смыло, все до единого, а к частнику я ни в жизнь не сяду. Одного моего кореша, в самый что ни на есть день получки, один такой частник-рецидивист так хватанул монтировкой по чайнику, что кореш тот до сих пор вспомнить не может, в каком году Кант родился и чему равно число «пи» с точностью до двадцать третьего знака. Газеты же теперь снизу вверх и слева направо читает, всё равно что Саддам Хусейн какой-нибудь. (Раньше, бедолага, он газеты вообще не читал, а всё больше колбасу в них заворачивал). Вот и пить, говорят, завязал, а это уж, прямо скажем, совсем аномальное явление. Видать, забыл, горемычный, что нет у нас, у работяг, иного счастья, как опрокинуть стаканчик-другой после тяжёлой смены и, воспарив душой, возвернуться в дом родной, где ждёт тебя не дождётся вторая твоя половина, единственная и ненаглядная. Да как же не пить, когда жить иначе становится невмоготу? Я и сам-то выпить не дурак, хотя в запой никогда не уходил, Бог миловал, это уж точно. Так, раздавишь с корешами поллитровку после трудового дня – и по хатам. Светка-то моя с пониманием к этому относится, мордобоем не увлекается, мораль не читает и о вреде алкоголизма не нудит. Вникает, знать, в суть проблемы, душу простого трудяги видит насквозь, недаром к ним в больницу намедни новый рентген завезли.

Так что к частнику не сяду ни за какие коврижки, хоть режь. Лучше околею прямо здесь, на улице, вон в том, скажем, сугробе, но черепок свой от монтировки лиходея-террориста уберегу. Жаль черепок-то, чай не чужой.

Да и зря я, собственно, беспокоюсь. Все частники, поди, по норам своим да халупам давно уж разбрелись, слюной да соком желудочным истекают в предвкушении грядущих возлияний, а кто-то наверняка уже хряпнул по паре стопок, если не все три, и пялится теперь в телеящик, ожидая продолжения банкета.

Я же истекаю исключительно желчью. Злой, холодный и голодный, словно один в поле не воин. Ну ничего, вот приду домой, врежу сто пятьдесят, а потом ещё разок, вдогонку – и тогда, глядишь, оттаю, и душой, и телом. У меня ведь две ноль-пять припасено, в загашнике, заранее всё обмозговал и припрятал. Две «Столичные» рязанского разлива. Парень я не промах, это уж точно, люблю в перспективу глядеть, в корень, выражаясь иносказательно. Как только прознал, что Светке в новогоднюю ночь вкалывать предстоит, так сразу и припас. Уважаю я это дело, когда выпивки вдоволь, а мне ведь больше двух пузырей и не надо, я и от одного заметно окосею, уж мне-то свою натуру не знать! Шампанское? А ну его в баню. Меня от него пучит и рожа краснеет, словно у запойного алкаша. Я не аристократ какой и не дегенерат, чтобы шампанское в одиночку глушить. То ли дело водочка!

Где-то пробило пол-одиннадцатого. Тут уж я совсем обозлился и закостенел душой. А тут ещё какой-то патлатый придурок выволок на балкон две колонки и… надрываясь от натуги, завопил, захрипел на всю округу Санька Буйнов.

Пропади всё пропадом!

Пропади всё пропадом!..

Санёк орал так, что в желудке сделалось щекотно. Глухо бухали по мозгам буйновские децибеллы. А ведь верно орёшь, Санёк, пропади оно всё пропадом! Не жизнь, а дерьмо собачье. На кой ляд она мне сдалась, а? Сам-то ты, Санёк, поди, ещё загодя укатил к Алле Борисовне на своём халявном «ягуаре», прихватив пару ящиков «амаретто». И теперь, поди, уплетаешь икру половниками – так, что аж за ушами у тебя пищит да очки от кайфа потеют. И снуют вокруг тебя, это уж как пить дать, гетеры голозадые, с подносами да со всяческой выпивкой заморской, а рядом-то всё друзья да кореша твои, коллеги и сотрудники по работе, жёны чужие и разные прочие женщины, и все в бриллиантах, все разукрашены, размалёваны, расфуфырены. Богема, мать твою. Эти-то уж точно знают, как надо Новый год встречать. У этих-то наверняка всё схвачено, кем надо за всё заплачено.

Так что не дери, Санёк, лужёную глотку свою, не верю я тебе, ну вот хоть тресни – уж для кого для кого, а для тебя-то жизнь явно не собачье дерьмо.

Я двинулся дальше. Путь мой пролегал вдоль набережной. Морозец в тот день, последний день уходящего года, завернул такой, что аж вдыхнуть было боязно. Я и дышал-то через раз, опасался носоглотку застудить. Весь декабрь был тёплым, сырым, а тут – на тебе! – лютые холода подоспели, как раз вовремя, чтобы Новый год не казался нам, трудягам, Восьмым марта. Вокруг – ни зги, хоть глаз коли. На душе было муторно и тошно, словно сунули меня не в мою тарелку. Уж не забрёл ли я ненароком в не то измерение или, на худой конец, в иной пространственно-временной континуум? (Во, завернул!) В новогоднюю ночь, говорят, всякие чудеса случаются.

И тут я увидел его, Деда Мороза.

Глава вторая

Не скажу, чтобы я шибко удивился или, например, обрадовался. Нынче, в последние предновогодние деньки, этих Дедов Морозов всё равно что кур нещипанных, так и шастают по Москве в театральных реквизитах, с шампанским под мышкой – и всё же на душе у меня слегка потеплело, когда понял я, что не один остался на этой вымершей и холодной планетке.

Я зашагал к нему. Подойдя поближе, заметил, что с Дедом Морозом творится что-то неладное. Ситуация вырисовывалась явно нестандартная. А когда до меня дошло, что же всё-таки стряслось, у меня аж уши на башке зашевелились.

Бедняга суетился вокруг своего «жигулёнка», а тот, стервец, словно норовистый жеребец, пробив своей лакированной мордой чугунное заграждение, что тянулось вдоль всей набережной, завис, мерзавец, передними колёсами над самой рекой-Москвой и плавно так покачивался, в любой момент готовый сигануть вниз. Занесло его, видать, на скользкой дороге, а Дед Мороз, сердешный, не справился с рулём и-и-и… эх! И вот ведь вопрос: как он только сумел выбраться из своей колымаги! Да тут не только Дед Мороз, тут сам чёрт ногу сломит, это уж точно. А ему, гляди-ка, всё нипочём, сам выбрался, да ещё «жигулёнок» свой норовит утянуть назад, на твердь земную, подальше от крутого гранитного берега. Только одному-то ему не справиться, это уж как пить дать. Вертится вокруг «жигуля», снуёт туда-сюда, колдует чего-то, а «жигуль» всё ни с места. Потому как слабо ему одному.

И тут он увидел меня. Замер, выпрямился, перестал скакать вокруг да около и стал терпеливо ждать, когда я подойду поближе.

– Бог в помощь, приятель, – приветствовал я его и, критически окинув сложившуюся ситуацию, сплюнул сквозь дырку в передних зубах. – Хреново-то дело, как я погляжу.

– Да, неудачно всё вышло, – ответил он и в упор уставился на меня. – Сударь, помогите мне вытащить мою машину. В долгу не останусь, честное слово.

Сударь, ха! Не товарищ, не гражданин, не даже господин, как нынче стало модным именоваться, а именно сударь. Что-то новенькое на нашей одной шестой части суши.

Я отмахнулся.

– Да ладно, чего уж там. За так помогу, бесплатно. Мне ваши деньги не нужны, я не из таковских.

– О’кей, приступим, – тут же заявил Санта-Клаус и снова стал деятельным. – Давайте-ка возьмёмся вот здесь и попытаемся вытащить мою старушку на мостовую.

Я хоть ростом не велик, но силёнками Бог явно не обидел, чего уж скрывать. Вот, видать, и не рассчитал я своих силёнок-то. А тут ещё, как нарочно, ветер рванул, завьюжил, да так крепко, что чуть было с ног меня не сшиб. Словом, схватились мы за зад его «жигулёнка», поднатужились, и так легко оно пошло вдруг, так ходко, словно не стальную колымагу мы с ним тягаем, а пуховую перину или декорацию из папье-маше. Я и глазом моргнуть не успел, как всё это приключилось. «Жигулёнок» вдруг встал на дыбы, как бы желая взбрыкнуть, и… плавно так, неслышно сиганул в речную пучину. Лишь на миг замер над гранитной кладкой его новенький блестящий зад и – ку-ку, Гриня, поминай как звали. Глухой далёкий всплеск – бул-тых! – завершил это трагическое событие.

– Перебор, – пробормотал я сконфуженно. – Не рассчитали. Вот ведь какая незадача.

С минуту Дед Мороз стоял неподвижно, смиряясь с свершившимся фактом. Я в этот момент как раз собирался дать дёру – да не успел. Он резко повернулся ко мне. Глаза его были серьёзны.

– М-да, сударь, сослужили вы мне службу. – Он ещё раз кинул взгляд на расходящиеся по тёмной воде круги.

– Я дико сожалею, приятель, – начал было оправдываться я, но он остановил меня движением руки.

– Забыто, сударь. Забыто и погребено на дне морском.

– Речном, – брякнул я, не подумав, и тут же понял, что сморозил чушь.

 

Взгляд его стал строгим.

– Давайте не будем больше об этом. Вы пытались оказать мне услугу, и за это я вам искренне благодарен. Не ваша вина, что всё вышло именно так. Благое намерение должно быть вознаграждено, сударь, и я вознагражу вас по мере моих сил. Услуга за услугу, как говорится.

Я упрямо замотал головой.

– Не нужны мне ваши деньги.

– Кто здесь говорит о деньгах? Деньгами здесь и не пахнет, клянусь моей бородой. Эта услуга несколько иного рода. Впрочем, не услуга даже, а подарок, новогодний подарок. Всё-таки я Дед Мороз, и дарить людям подарки – моя прямая обязанность. Если хотите, долг.

Я пожал плечами. Подарок так подарок. В конце концов, я ведь действительно хотел ему помочь. А оно вон как вышло.

Дед Мороз тем временем сунул руку в обширный карман своей шубы и выудил из него пухлый бумажник. Открыв его, он стал в нём копаться.

– Вот! – сказал он наконец, выхватывая двумя пальцами какую-то бумаженцию. – Вот именно то, что я искал. Это вам, сударь. От меня.

Билет в цирк или на новогоднюю ёлку, подумал было я. Зачем он мне? Детей у меня нет, а сам я на подобных мероприятиях не бывал уже лет тридцать, не меньше. Однако обижать Деда Мороза мне не хотелось.

Я протянул руку и взял бумаженцию. Это был не билет, это было что-то совсем другое.

Заметив моё недоумение, Дед Мороз пояснил:

– Подписка на газету «Московский комсомолец», на первый квартал. Газету будете получать с завтрашнего дня. Не волнуйтесь, сударь, подписка оформлена на ваш адрес и на ваше имя. Всё чисто и всё честно, всё выполнено с соблюдением всех необходимых формальностей, можете проверить.

И я проверил. Проверил тщательно и с пристрастием. И убедился, что Дед Мороз не врёт: подписка, действительно, была оформлена на меня. И вот тут-то я порядком струхнул.

Либо этот тип меня дурачит, либо я умом тронулся. Но как, как мог он меня одурачить? До сего дня я никогда его не встречал, это уж точно. Я присмотрелся к нему повнимательнее. Нет, никого из моих корешей он не напоминает, Дед Мороз был мне совершенно незнаком. Значит, это не шутка.

– Это не шутка, сударь, – словно в ответ на мои мысли, произнёс Дед Мороз.

Вот и выходит, что у меня с крышей не лады. Поехала, видать, крыша, и поехала, видать, крепко. Это уж как пить дать. Ох, бедная моя головушка, за что ж такая напасть! Да это похлеще будет, чем у того моего кореша, которого монтировкой ублажили.

Я и думать забыл о его проклятом «жигулёнке», тут дело куда серьёзнее. Тут дело керосином пахнет.

– Что всё это значит? – охрипшим голосом спросил я.

– Как что значит? – Он вполне натурально удивился. – Ничего не значит. Я вам дарю подписку на газету «Московский комсомолец», что тут необычного? Вы что, любезнейший, никогда газет не выписывали?

Я совершенно был сбит с толку. Что он тут несёт про какие-то газеты! У меня ум за разум заходит, а он – газеты, газеты!

– Да как же это возможно… – начал было я, окончательно растерявшись.

– А, вот вы о чём, сударь, – Дед Мороз понимающе кивнул. – Понял, теперь понял. Мне бы надо было сразу вам всё объяснить. Так вас смущает мой подарок? Вернее, некое несоответствие в естественном ходе событий? Нарушение, так сказать, причинно-следственных связей? Искривление, если хотите, временной составляющей актуального четырёхмерного пространственного поля? Смущает ведь, а? Признайтесь как на духу, смущает?

– Сму-ущает, – выдавил я, окончательно обалдевший.

– А всё потому, что я не простой Дед Мороз.

– А… какой же? – спросил я, чувствуя, как крыша у меня медленно, но верно сползает набекрень.

– Настоящий, – ответил он совершенно серьёзно.

Ну вот, теперь всё ясно: это не у меня крыша едет, это у него в мозгу дырка величиной с грецкий орех, и ветер в ней гуляет, и чердак явно течёт. Словом, спятил мужик, возомнил себя Санта-Клаусом.

Я опасливо попятился назад. Дед Мороз печально вздохнул и весь как-то сник.

– С детьми куда проще, – сказал он отрешённо, глядя куда-то мимо меня. – Дети верят. Верят, что я настоящий. И принимают подарки как должное. Поверьте, сударь, нет большей радости, чем знать, что в тебя верят и тебя ждут. А взрослые… хм… те слишком разумны, чтобы верить в детские сказки. Что ж, пускай себе живут в своём тесном ограниченном мирке, где нет ни сказок, ни волшебства, ни настоящих Дедов Морозов. Я нужен не им, я нужен их детям. Я никогда не дарю подарки взрослым, да они и не ждут их от меня. Разве можно ждать то, во что не веришь? До сих пор я никогда не нарушал своих принципов, вы – первый взрослый, кому я решился сделать настоящий, а не купленный в магазине, подарок. Теперь я вижу, что совершил ошибку. Принципы – великая вещь. Надо следовать им до конца. Очень неприятно, знаете ли, когда тебя считают сумасшедшим.

Он повернулся и пошёл прочь. А я, как идиот, стоял с этой дурацкой квитанцией в руках и клял себя на чём свет стоит. Ну и наглый же я мужик! Ни за что ни про что обидел хорошего человека. Мне стало жаль его, и я… вдруг поверил. Поверил в настоящего Деда Мороза!

Ведь сейчас Новый год, а в Новый год, как известно, случаются всякие чудеса.

Где-то пробило одиннадцать.

Я кинулся догонять его.

Глава третья

– Эй, постойте! Да погодите же вы наконец!

Я нагнал его, когда он как раз собирался свернуть в какой-то проулок. Он остановился, в глазах его читался вопрос.

– Вы что-то хотели, сударь?

– Да, хотел. – От быстрого бега я дышал часто, с присвистом, клубы пара вырывались из моего нутра. – Я хотел вас кое о чём спросить.

Но первый вопрос задал он:

– Вы поверили мне? Только честно.

Я кивнул и почему-то смутился.

– И вас не грызёт червь сомнения? – продолжал вопрошать Дед Мороз.

– Ну, грызёт, – тихо ответил я и смутился ещё больше.

– Это хорошо. Хорошо, что вы сказали правду. Ну-с, что вы хотели узнать? Спрашивайте, сударь, я к вашим услугам. Только поскорее, до Нового года осталось менее часа.

Я не знал, с чего начать, и потому брякнул первое, что пришло на ум:

– Вы действительно… настоящий Дед Мороз?

В глазах его вспыхнули весёлые искорки.

– Самый что ни на есть настоящий.

– И вы что же, один работаете?

– Зачем же один, одному мне не справиться. Нас много в каждом городе, в каждой стране. У всех детей должен быть праздник, все дети мечтают о новогодних подарках, и все их получают, за это я ручаюсь. Так что нас много, сударь, очень много. Но я – самый главный Дед Мороз.

У меня аж дух перехватило. Самый главный! А я его «жигуль» утопил. Вот идиот!

Дед Мороз тем временем продолжал:

– В основном в нашей службе работают стажёры, но есть и квалифицированные кадры, с большим стажем и опытом работы. Чем определяется уровень квалификации? Умением творить чудеса и не допускать путаницы в подарках, только и всего. Чаще всего за каждым Дедом Морозом закреплён определённый регион земного шара, где он и работает из года в год. Перебрасывать уже сложившегося работника в другое место непрактично; смена географических поясов, знаете ли, новые традиции, местные обычаи, проблемы с изучением языков – всё это негативно сказывается на деятельности Деда Мороза. Но бывает и так, что приходится идти на жертвы, и Деда Мороза, скажем, из Брянской губернии командируют на Таити. Я и сам несколько лет прослужил на Занзибаре.

– На Занзибаре? У них что, тоже есть свои Деды Морозы?

– У них это называется несколько иначе. Понимаете, сударь, на Занзибаре понятия не имеют о морозах.

– А, понял. И давно вы работаете в этой системе?

– Третий гросс на исходе.

– Гросс? Какой ещё гросс? Двенадцать лет, что ли?

Дед Мороз снисходительно улыбнулся.

– Двенадцать столетий, любезнейший, двенадцать столетий. Три с половиной тысячи лет.

У меня и без того голова кругом шла, а теперь я уж точно решил, что с катушек съезжаю.

– Три с половиной тысячи лет! Ну и ну! И не надоело?

– Разве добро, которое делаешь людям, может надоесть? Тем более, если эти люди – дети.

– А какие подарки вы им дарите?

– Те, которые они хотят получить, разумеется. Иначе бы наша работа не имела смысла.

– Откуда же вы знаете, что им подарить?

– Вы меня удивляете, любезнейший. Я ведь всё-таки не простой Дед Мороз, а настоящий. Я всё должен знать.

Тем временем мы двинулись в путь. Увлечённый рассказом моего странного спутника, я совершенно не замечал, куда мы идём.

– Где же ваш мешок?

– Мешок?

– Ну да, мешок с подарками.

– Утонул. Понимаете, он у меня в машине лежал.

Я едва не сгорел со стыда.

– Да вы не отчаивайтесь, сударь, – сказал Дед Мороз, верно оценив моё душевное состояние. – С этим у меня проблем не будет. Через час я добуду себе такой же, с тем же содержимым.

– Каким же это образом?

– А это уж мои трудности.

– Понятно, профессиональная тайна.

– Да нет, никакой тайны здесь нет, просто вам, простым смертным, понять это будет не совсем легко. Да и времени у меня нет на разъяснения. Как, впрочем, и у вас тоже.

– Где же вы обитаете в свободное от работы время? Летом, скажем, или осенью?

– В Лапландии, разумеется, где же ещё. Там наш дом, наша родина. Иной климат нам противопоказан.

– Боитесь растаять?

– Да нет, растаять мы не растаем, но здоровью повредить можем… А вот, кстати, мы и пришли.

Тут только я огляделся. Батюшки, так это ж мой родной дом! Дед Мороз довёл меня, оказывается, до самого моего подъезда.

– Да откуда ж вы знаете, что я живу именно здесь?

– Послушайте, сударь, перестаньте задавать дурацкие вопросы. Вы услышали слишком много, чтобы иметь хотя бы смутное представление о самых элементарных вещах. Пораскиньте мозгами.

Я пораскинул. Ну да, ещё одно чудо. И ничего в этом удивительного нет. Подумаешь, чудо! За последний час я уже настолько свыкся со всеми этими чудесами, что не удивил бы меня даже указ Президента о переходе с завтрашнего дня на летнее время. Даже это.

– Прежде чем покинуть вас, любезнейший, я хочу сказать несколько слов о той самой квитанции, которую вы до сих пор держите в руке. Вот, видите аббревиатуру в правом верхнем углу? СДМ. Что означает: «Служба Деда Мороза». Так вот, подписка, выданная вам, оформлена на три месяца, но деньги внесены за весь следующий год. Если вы захотите продлить подписку на следующий квартал, вам достаточно явиться в любое отделение связи до пятнадцатого числа последнего предподписного месяца и предъявить контролёру эту квитанцию. Подписка будет продлена автоматически, и всё благодаря этим трём буквам, СДМ.

– А почему бы вам не подарить мне подписку на весь год, тем более что деньги всё равно уже внесены? Какой в этом смысл?

– Смысл есть, – загадочно произнёс Дед Мороз. – Может статься, вы не захотите продлевать подписку. Вам предоставляется полная свобода выбора.

– Почему же это не захочу? – Я пожал плечами. – Очень даже захочу.

– А вы не торопитесь с выводами. Всё дело в том, что подписка эта не простая, и вы в этом сами скоро убедитесь.

Что-то этот тип не договаривает.

– Ничего, скоро вы всё поймёте, – мягко сказал он и взглянул на звёздное небо. – О, уже без двадцати двенадцать. Вам пора, сударь, негоже Новый год встречать на улице. Торопитесь, ровно в 12.05 вам позвонит ваша супруга.

Мне вдруг стало казаться, что я стою перед ним совершенно голый. Вот чёрт, этот Дед Мороз прекрасно осведомлён!

Он улыбнулся.

– Прощайте. И помните: грядущий год готовит вам немало сюрпризов. С наступающим вас, Василий Петрович. И всех благ. Адью!

Он повернулся и исчез в темноте. А я, обалдевший, ещё несколько минут шарил невидящими глазами по пустынным тротуарам и медленно съезжал с катушек. Потом спохватился и кинулся вверх по лестнице. В одном он прав: Новый год нужно встречать дома.

Когда я влетел в квартиру, куранты уже начали отсчёт. Я врубил телевизор, выхватил из загашника пузырь и в два счёта смахнул пробку.

С последним ударом часов я опрокинул-таки стопку и теперь уже не спеша начал наполнять вторую.

В 12.05 позвонила Светка.

Рейтинг@Mail.ru