Появление гостя хозяев избы не удивило.
– Заходи, Никола. – Федор указал пришедшему на лавку у стола. – Садись, гостем будешь.
– Проходи, кум. – приветливо кивнула мужику Евдокия.
Никола… Не Агапит…
Я картошку проглотил. Чёрт, чуть ведь не подавился… А, как похож…
– Не мазал росой глаза в Иванов день, вот и ходишь слепошарый… – попенял Федор гостю.
Тот привычно от него отмахнулся. Видно было, что разговор этот у них старый, не первый год тянется. Метод лечения глаз, что хозяин дома рекомендовал, кум по какой-то причине отвергал, а Федор продолжал повторять свой совет снова и снова.
– Куриную печень я ем… – озвучил кум свой альтернативный способ улучшения зрения.
– Ну, и помогает? – ехидно заулыбался Федор.
– Помогает… – не очень уверенно ответил гость.
– Во-во, оно и видно… Пол часа в сенях шарился…
Евдокии это слушать надоело. Лет пять мужики уже эту воду в ступе толкут…
Кончиком указательного пальца жена Федора по столешнице постучала, по очереди на того и другого спорщика посмотрела.
– Хватит уж… Опять за старое… Подеритесь ещё…
Спор как обрезало.
– Ну, отгулял на свадьбе? – мелкими шагами двинулся к бычьим рогам пришедший.
– Отгулял, – подтвердил хозяин дома.
– С обозом в Нижний идти пора. Хлебушко везти…
– Самое время.
– Вот, завтра и выйдем. Тебя только и ждали.
– Как обычно пойдём?
Федор опять другим стал. Сейчас с кумом говорил деловой рассудительный мужчина, а не тот, что утром частушки с картинками на всю округу орал.
– Как обычно. По Екатерининскому тракту. Через Котельнич, Яранск, а потом через черемисов…
– По Вятскому почтовому значит? – уточнил Федор.
– По нему, – подтвердил кум.
Тут у хозяина дома в глазах бесенята заскакали.
– Искать будем?
– А, как без этого… – подмигнул Федору кум.
– Значит, лыжи берем?
– Берем, берем…
Опять всем всё понятно, один я как дурак сижу. Ну, за спрос в лоб не ударят…
– Что, искать-то будете?
Евдокия тяжело вздохнула.
– Детишки малые… Ещё один… В Килемарских лесах клад они ищут…
– А, что – мы, рыжие? Все ищут, а нам – нельзя? – Федор с недоумением на свою супругу взгляд бросил.
Я усмехнулся. Рыжие… Ну, кум-то у Федора – точно рыжий. Рыжее не бывает. У самого хозяина дома тоже некоторая рыжинка имеется… Особенно, в щетине на подбородке.
– Рыжие, рыжие… – усмехнулась Евдокия. – Вот вам клад и не даётся…
Тут я про этот самый клад историю и выслушал. Тайной она не являлась, я, наверное – как не местный, только её и не знал.
– В Килемарских лесах, что нам по дороге будут, недалеко от Красного моста сторожка, говорят, имеется. Все про неё знают, но найти вот уже сколько лет никто не может… – начал кум Федора.
– Да, да, – влез в рассказ кума Федор. – Разбойнички в ней свою добычу прятали. Причем – долго. Не одно поколение их на Екатерининском тракте промышляло. От деда к отцу и внуку они своё дело передавали. Сторожка та не маленькая – четыре на шесть метров с одним окошечком. Сама – из полуметровых дубовых бревен…
Во, как точно всё… Размеры домика даже известны…
Я на лавке поерзал, удобнее устроился. Про клады разные я читать и слушать любил. Говорят, их раньше много было. Вот и я теперь попал в это раньше.
– Под сторожкой лежат два полых трёх метровых бревна. Золотом и серебром полные… – с придыханием произнёс кум. – Набрали добра разбойнички много, но потом мор там был и они все померли. Сокровища без хозяев и остались… Перед смертью самый старый их них дорогу к избушке заговорил. Известно, что он с нечистой силой водился, вот она и не дает сторожку ту найти. Она, нечистая сила, их и от полиции защищала, никак поймать их не могли…
В нечистую силу тут крепко верили. За время нахождения здесь, в чём-чём, а в этом я убедился.
– Вот и нам клад тот не даётся. Пока.
Федор завершил рассказ.
– Да, Федя, новость ещё у нас. – кум на Евдокию почему-то глаза перевёл, хоть и обращался к Федору. – Агапит, братец мой, из Вятки вернулся. Сбежал, видно, опять из больницы… Что делать будем?
Так, так, так… Братец, значит…
Что делать? Что делать…
Федор тяжело вздохнул.
В артели, пока у него кукушечка не закуковала, Агапит самым лучшим расписным был…
Да, и раньше тоже…
В самой младшей вятке, когда ему ещё двенадцати не исполнилось, кто лучший костыга? Агапит. Сомнений нет. Ему среди костыг первому на шею пояс набросили и увели как за уздечку в более старшую беседу, уже в подшалимки…
Там он тоже не долго пробыл. Бои-то обычно всегда младшие вятки начинали, а старшие и смотрели – кто как себя проявляет. На Агапита смотришь – глаз не оторвать, хорош…
В старшую вятку-беседу обычно после семнадцати лет попадали, а Агапит в ней с пятнадцати лет уже был. И, не по жеребьевке бумажку из шапки вытянул, за заслуги. В пятнадцать лет «парнем» стать – о многом говорит.
Скоро его и во взрослую артель взяли. Рано его детство закончилось, мужики как равного пустили в свою компанию и он начал женихаться.
В атаманы Агапит никогда не рвался. Понимал – не по его уму. Да и не из той он семьи. Даже от дракового прозвища отмахнулся, так де, Агапитом и буду. Ну, тут – хозяин-барин.
Хотя, старший брат его – кум Никола, в помощниках у атамана ходил. В узком кругу Змеем его кликали. Понятное дело, свои. На каждом углу Николу так не величали. Не то что, это как-то запрещено было, а вот не принято.
Федор снова вздохнул.
Эх, Агапит, Агапит…
Хорош был боец…
Кулаком кирпичей из печки не вышибал, один без оружия по сорок человек не гонял, но…
Техничен был до невозможности. На нём артель даже новую тактику боя строить начала, но вот умом попутался боец.
Некоторые расписные в одиночку любят драться, без тростки на противника выйти. Был у них такой. Перед праздниками его родные во сне связывали и к кровати приматывали. На все дни, пока народ гулял. Это, когда успевали. А, не успеют – как-то он пятьдесят человек с тростями и ножами на землю положил, но руки у него так отбили, что две недели поднять их не мог. Страда самая, а он из работников выбыл…
Агапит бои ульем вёл. Вокруг него даже не тройка, а пятерка была. Молод-молод, а мог… Такой бой особого умения требует, взаимодействие с пятеркой обычно тренируется с детства, совершенствуется годами в кулачных, палочных боях и в поножовщине. Ему даже особые наигрыши на гармошке не надо было слушать или заветных слов в частушках ждать. Словно всё само-собой у него получалось.
Старый атаман только головой вертел…
Другие роли среди артельщиков Агапиту и не предлагали. Резаку из него не готовили. Найдётся кому и без Агапита по слову атамана совершить месть за убийство или ранение товарища. Исполнят по приговору атамана виновных забубенные головушки.
Заводила – это тоже не Агапитово. Тут острым на язык надо быть. Во время задора надо колкостей противникам наговорить, а ещё и своих словами в особое состояние ввести перед боем. Это уметь надо, тут хитростей на трёх возах не утащишь…
Обычай боевого задора в глубину столетий уходит. Задорные частушки уметь петь надо, а из Агапита тот ещё певец…
Младший брат кума Николы и халявщиком не был, за халявой – голенищем сапога ножа не носил. Его инструмент – тростка. Тут уж он – мастер.
Подносчик из младших вяток ему не нужен. Нет никаких законов против тросток. Вон, тростка Федора в избе на самом видном месте у дверей стоит. Причём, не просто так. Незваного гостя на входе чтобы встретить. Пойдёт Федор на улицу и с собой её возьмёт. Никола тоже сюда не без тростки пришёл, но на крыльце её оставил. Гостю не принято с тросткой в чужую избу заходить. Правда, исключение для древних стариков делается – им тростка уже не для боя нужна…
У Евдокии, между прочим, тоже тростка имеется, вернее – ручник. Коротенький, около полуметра. Из сломанной Федора тростки сделанный. Попробуй к Душе с таким в руках подступись… Долго в земской больнице на коечке стонать будешь.
– Так, что с Агапитом делать будем? – повторил свой вопрос кум Федора.
– Что, что – не знаю… Который раз он уже сбегает?
– Третий… – поприкидывал в уме и сосчитал на пальцах кум Никола.
– Третий… – протянул Федор.
Мыслей про Агапита в голове Федора я, понятное дело, видеть не мог. Да, и увидев бы – не всё понял. Какие-то вятки-беседы, костыги, подшалимки, подносчики… Что там они подносят расписным? Позднее узнал – холодное и огнестрельное оружие. Чтобы оно в нужный момент в руках взрослого бойца оказалось. Мальчика-подносчика также обучали при необходимости это оружие и незаметно сбросить или спрятать, утопить, так, чтобы на нём отпечатков пальцев не осталось. Во время боя подносчики за взрослым строем шли и за мужиками подранков добирали. Многие костыги и подшалимки так свои карьеры начинали…
Ещё и не все знакомые слова здесь то же, что и дома значили. Не раз уже я в просак попадал, так что теперь чаще старался помалкивать.
(Здесь и далее, при рассказе о бойцовских артелях частично использован этнографический материал из кандидатской диссертации уважаемого Григория Базлова)
В сенях загремело, как будто кто-то ведро пустое свалил. Так у Мадам на второй день здесь со мной было, и вот опять сейчас. У Федора.
Дверь распахнулась. На пороге молодой парень появился.
– Атаман, Егора-гармониста зарезали!
Кум Никола с лавки вскочил.
Евдокия ойкнула и руками всплеснула.
У Федора лицо позеленело, а затем побелело. Это – самое страшное. Те, кто в гневе краснеют – яры, но отходчивы. Зеленого и белого увидел – жди беды, он точно порвёт тебя на тряпки… Загрызёт…
– Где? – чуть слышно прошептал Фёдор сквозь сжатые зубы.
Вошедший назвал место.
– Не наш округ… – это уже кум Никола.
– Что его туда попёрло? – Евдокия опустилась на лавку. Как говорят – ноги её не держали.
– По бабам опять бегал… Своих не хватает… Добегался, – кум Никола выматерился.
– Мужиков собирай, – последовал приказ от Федора молодому парню.
Во дела! Федор-то тут какой-то атаман!
Да… В местную жизнь я ещё совсем не въехал…
Так и не скажешь… Мужик, вроде, и мужик, а – атаман…
Округ артели Федора был не мал. Село и семь деревень. До самой дальней от села – почти пятнадцать вёрст. Целое княжество или баронство какое. Я в этом, честно говоря, не разбираюсь. Да и тогда, про округ услышав, ничего не понял. Потом уже мне растолковали.
Федор со своими здесь покой с порядком и обеспечивал. Нет, бывало, что мужики из одной деревни в соседней кому и морду раскровенят, но против чужих – все как один…
Здешний округ территориально сформировался вокруг храма и практически соответствовал церковному приходу. Такие округа – самые крепкие. Это уже не просто воинское землячество, но и люди скрепленные духовным братством, единым духовником, общим храмом и соборной молитвой.
Артельщики чётко определяли границы своих округов, прокладывая их по рекам, лесам, дорогам или болотам. На стыках границ округов располагались священные места – пятачки. Там проводили гулянья и обрядовые бои.
На своей земле артельщику ничего не угрожает, а только вступил на чужую – тут жди неприятностей. Если же округа находятся в состоянии войны – могут даже и убить.
Из-за этих войн иногда приходилось такие круголя давать… Надо тебе в город или в село какое, а между ними и тобой враждебный округ. Напрямую не поедешь. Чуть за перекрёсток на границе шагнёшь – тросткой или колом по головушке и огребёшь.
Так и сейчас произошло. Округ Федора с высоковским воевал, а Егор-гармонист к их девкам, и вдовушкам побегивал. Ходок был первостатейный… Бивали его не раз, еле живой иногда приползал, неделями отлёживался, а потом опять за своё…
Тут, опять видно, на чью-то жену позарился, вот и зарезали.
Федор за серьгу в левом ухе подергал, знак своей атаманской власти. Была у него такая привычка. Думает о чём серьёзном, планы строит, а сам за серьгу и дергает. Кум Никола и Евдокия об этом давным-давно знали.
– Так, нет у нас сейчас гармониста…
Тут Федор несколько преувеличивал. Гармонисты были, но до Егора им всем очень далеко. Гармонист в артели – не просто музыкант. Он управляет поведением бойцов своей игрой, а также через боевые припевки, выкрики и жесты. Заиграет гармонист бузу и начинается драка. Игра на задор, под драку – это сигналы бойцам. Что и как им делать.
Закончилась музыка – прекратился бой. Это победа наступила или противник добрался до гармониста. Его крепко защищают, не дают в обиду. Да и противники уважают. Ножом только меха у гармошки проткнут, а самого гармониста не тронут…
Хотя, всякое бывает.
Когда в тёмную бой идёт, противники режутся на ощупь. Левой рукой головы, кто против себя, щупают, а правой – ножом работают. В платке если кто – девка. Значит – её не трогают. Без платка – получай ножиком…
В артели Федора на такой случай даже хитрость была – гармонисту голову платком повязывали, чтобы его жизни подольше не лишили, и он продолжал играть.
Парень, что с плохой вестью прибежал, уже за дверную скобу схватился.
– Стой! – крикнул ему Федор.
Парень замер, голову повернул.
– Всё, что знаешь, расскажи.
Уже собиравшийся уходить, вернулся, к столу подошёл.
– Высоковские его на санях к церкви привезли. Так, мол, и так. К Бугаевой жене он приходил, а тот его и застукал. Егора зарезал, а потом и жену порешил… Больше и не знаю ничего…
Парень потёр подбородок. С ноги на ногу переступил.
– Привёз кто?
– Да, ребятёнки… Из больших никого не послали…
– Ребятёнки…
Федор опять за серьгу в ухе подёргал.
– Ладно, мужиков собирай…
Федор на дверь парню рукой махнул.
– Ребятёнки…
Ещё раз проговорил.
С ними артель не воюет…
Федор на свою тростку, что рядом с дверью стояла, посмотрел. Скоро у неё работа будет.
Отец Федора без тростки из избы не выходил. Дед – тоже. Отец деда – опять же его без тростки никто не видел…
Сейчас их тростки на чердаке хранятся. Как семейные реликвии. Когда-то и Федора тростка туда попадёт.
Эту тростку атаман сам делал. Кто их из березы, дуба, ольхи или можжевельника изготавливает, а в семье Федора – из осины из поколения в поколение тростки. Сразу после ледохода дед Федора, его отец, сам Федор шли на болото осину для тростки вырезать. Не каждая осина для тростки подойдёт. Надо такую выбрать, чтобы комель был поразлапистее. Уже дома с осины обдирали кору. При этом само дерево ножом задевать не надо было.
Немного высохла заготовка – пора костёр разжигать. Тростку надо обжечь в огне. Не за раз. Пообжигаешь – отмой от сажи, пошлифуй травой с песком. Затем снова обжигай. Так делать надо пока древесина густо-черной не станет, и не будет пачкаться.
После этого на тростке можно и узоры вырезать. Причем, не какие попало. По узору определяется принадлежность хозяина тростки к округу, деревне, партии. У Федора на тростке узор в виде шахматных клеток. Ну, и несколько поясков из вертикальных черточек. Это уже знаки заслуг. Каждая такая черточка – победа над противником в палочном бою. Есть и несколько горизонтальных полосок. Их немного. Это – поражения. Они у Федора тоже имелись. Нет такого бойца, который бы только побеждал. Не в сказке Федор живёт…
С вертикальными черточками важно не ошибиться. Не приписать себе несуществующие заслуги. За это свои же накажут. Причем, строго…
Есть в соседней деревне такой мужичок. До сих пор ходит, бока почёсывает…
За окном избы Федора зашумели.
Я через наполовину замерзшее стекло выглянул. Собирается народ. Быстро парень мужиков оповестил. Крепко тут у них дело налажено.
Федор куму кивнул. Встал. Натянул сапоги. Потопал.
– Пошли, Никола.
Меня Федор не позвал. Правильно – я не из его артели. Однако, в избе я не остался, вслед за атаманом и его помощником на улицу вышел.
Федор в левую руку ещё у дверей свою тростку подхватил. Так её взял, чтобы свободный конец по земле волочился. Тростка сначала о порог стукнулась, а затем и все ступеньки на крыльце отсчитала. Известила всех о подходе своего хозяина.
Иду, иду, иду… – пела тростка. Радость даже какая-то в её голосе была. Сегодня она послужит Федору по назначению…
Чего только в памяти тростки не было… Давно она у атамана. Так-то тростки чаще каждый год бойцы меняли, но эта так крепко была излажена, что уже много лет Федору служила.
Как не удивительно, он с ней ещё в парнях ходил. С этой тросткой атаман даже с Евдокией познакомился. С подругой когда она гуляла, Федор сзади подошёл и осторожным движением тростки сверху вниз их разделил. После этого Федор Душу под ручку взял и по деревне с ней прохаживаться направился.
Может, поэтому и берег атаман эту тростку. У него их несколько было. Какие-то и года не жили, а эта – уже ветеран из ветеранов…
Для наказания провинившихся артельщиков эту тростку Федор тоже никогда не использовал. Красного коня из неё не делал. Это когда за провинность бедняге тростку горизонтально между ног вставляли и подбрасывали на ней провинившегося. Как на коне отбивали ему всю промежность.
Федор спустился с крыльца. Обвёл глазами собравшихся. Само-собой, тут не вся бойцовская артель была. Только те, кто из самого села. Из союзных деревень народ ещё не прибыл. Времени мало прошло.
– Здорово.
Атаман поприветствовал собравшихся. Ему дружно ответили.
– Егора-гармониста высоковские зарезали…
Весть уже новостью не являлась, но собравшиеся перед домом Федора грозно загудели.
– Что делать будем?
Что делать, Федор уже решил, но одобрение артели получить – тоже не лишнее.
Я стоял и наблюдал всю эту картину. Артельщики были настроены решительно. Большинство, скорее всего, выскажутся за месть. Так мне показалось.
Я совсем до конца не стал с крыльца сходить. Где-то на середине остановился. Так мне всё происходящее лучше видно.
Федор с кумом Николой теперь ко мне спиной стояли, остальные – лицами.
Собравшиеся артельщики всё больше уже зрелые мужики, молодёжи не много. Глаза у большинства злые, не добрые после сегодняшнего события.
Шапки в руках мнут…
Кстати, почти все пострижены одинаково. Волосы на висках и затылке короткие или вообще сбриты, оставшиеся от макушки до лба треугольничком лежат.
Штаны у собравшихся широкие, на сапоги напущены. Пузыри сделаны – так тут это называют. Голенища самих сапог у некоторых, особенно кто помоложе, смяты в гармошку.
– Что делать будем? – повторил свой вопрос атаман.
– Бой. – почти старик уже, с перебитым носом, головой кивнул.
– Бой, бой… – поддержали его.
– Хорошо. Вызываем высоковских к трём дорогам, на пятачок, – последнее слово осталось за атаманом. – Все наготове будьте…
Сказанное Федором обсуждению не подлежало. Народ начал расходиться.
– Никола, погоди.
Атаман тронул кума за рукав.
– Кого с вызовом отправим?
Тут меня какой-то чёрт дернул, сам не понял, как такое с языка соскользнуло.
– Я могу съездить.
Кум Никола на меня сердито взглянул – этот-то, куда ещё лезет, давно не хварывал?
Федор же, заинтересованно к моей инициативе отнёсся.
– А, что, Никола, Иван тут человек чужой, у него перед высоковскими грехов нет… Передаст вызов и вернётся. Кто-то из младшей беседы его и свозит…
Федору сейчас ни одного бойца терять не с руки. Артель у высоковских сильная, побольше числом, чем его будет. Кого из своих пошлёшь – лишиться его можно. Высоковские, вон, тоже не под кустом найдены – с телом Егора-гармониста ребятёнков прислали…
– Не тронут его… Подличать не будут… – согласился кум.
Чего-чего, а правила высоковские всегда соблюдали. Это Никола знал. Лежачих не трогали, в проулке семеро на одного не нападали. Кто если из чужих на празднике в их округе пиджак снимет, за ворот его возьмёт и через одно плечо перебросит – к такому не приставали, уважали его права. Показал же человек, что он сегодня в драке участвовать по какой-то причине не желает, тихо-мирно решил уйти. Вот если какой парень или мужик с правой руки свой пиджак спустит, показывает свою удаль и молодечество, приглашает желающих с ним вступить в противоборство, то такому уже спуску нет… Если же кто совсем с рук снял пиджак и на оба плеча его набросил – тут любой высоковский кулачник ему и пяти шагов пройти не даст. Отвечай, мил человек, за своё поведение.
Всё у высоковских расписано и по полочкам разложено. Пока в беседе, а не во взрослой артели – рубаху навыпуск и пояс носить нельзя. Заправляй подол в штаны. Попал в артель – разрешен тебе пояс, но тоненький, в один палец. Три года в артели проходил – получи пояс в два пальца, ещё через три года, не раньше, заслужишь пояс в три пальца толщиной.
Кум Никола считал это правильным. Честным. Пусть боец видит – кто перед ним, есть ли у супротивника какие заслуги. Да, что пояс… Высоковские даже шапку на голове не просто так носили. Увидишь, кого из них в надвинутой на глаза, знай – говорит он тебе о своем сильно нервном настроении, не желает участвовать в забавах, если чего – сразу нож от него получишь. За мелочь любую. Идёт высоковский с шапкой на затылке – вызывай его на задор, имеет он желание просто подраться, хорошее у него настроение. Бросил высоковский шапку на землю, всё – умрёт, а не отступит. Этой шапкой на земле показывает он тебе, что будет биться до конца. Тут уж сам выбирай – принимать тебе или нет такой вызов…
Атаман снял серу шапку,
На дорогу положил.
Вынул ножик из кармана
И сказал – не побежим.
Никола свой щетинистый подбородок почесал. Да, так высоковские и поют…
– А, пусть и съездит, – наконец согласился с Федором кум.