Против часовой стрелки

Сергей Гончаров
Против часовой стрелки

Из-за цистерны вышел человек. Встал на нашем пути. Ира рефлекторно вдавила педаль. КамАЗ взвизгнул тормозами. Я чуть не ударился лбом о бронебойное стекло. «Вал» упал с колен. Тяжёлая машина остановилась в нескольких сантиметрах от мужчины. Двигайся мы чуть быстрее и смельчак неминуемо бы оказался под колёсами. Что сегодня за день такой? А может город? Уже второй человек уверен в наших тормозах больше, чем мы сами.

Бородатый мужик сделал несколько шагов назад, чтобы видеть наши лица. Мы тоже уставились на этого придурка. Перед нами стоял явный сумасшедший. Грязный и растянутый свитер до колен. Порванные в нескольких местах джинсы, пыльные зимние ботинки на толстой подошве. Длинные засаленные волосы сосульками падали на плечи. Лицо иссушённое, щёки впалые, рука с «Макаровым» подрагивала. Мужчина кричал и целился в Ирину.

Я немного опустил окно.

– Мне нужна вода и еда, – хриплым голосом произнёс местный житель. – Не доводите до греха. Дайте!

Поначалу мы удивлялись таким людям. Каким образом они умудрялись выживать в самых опасных местах планеты? А самое главное – зачем?

– Быстрее! – поторопил нас мужчина. – Здесь опасно!

– Да ты что?! – всплеснула руками Ира. – А мы и не знали!

– Может, дадим ему еды? – посмотрел на жену. – У нас всё равно её слишком много. Мы или доберёмся. Или она нам уже не понадобится.

В Чёрной грязи нас снабдили припасами на дальний поход. Хоть мы и пытались отказаться, нас никто не послушал. Репутация «Ангелов жизни» путешествующих по континенту взяла своё.

– Конечно, дадим, – согласилась Ира.

Я перебрался в кунг, где выгреб из стола четыре двухлитровые бутылки с водой. Достал из холодильника семь упаковок с саморазогревающейся едой. За два захода оттащил всё в кабину. Теперь осталось передать пищу так, чтобы не получить пулю.

– Отойди к углу дома, – указал направление. Тогда получалось, что Ира бы его видела, а от выстрела я защищён бронёй. Выскочил бы, оставил еду на асфальте и двинулись бы дальше.

– Я сказал жратву давай! – местный житель целился в Ирину. Меня это сильно раздражало.

– Отойди и встань так, чтобы ты не представлял для меня опасности, – воззвал к разуму. – Вот еда, – продемонстрировал бутылку и одну из упаковок, кажется фасоли. – Я оставлю её на асфальте…

– Я сейчас пристрелю твою суку! – глаза местного жителя загорелись. Он вожделенно облизнулся. – Быстро давай жрачку! Быстро!

Его рука сильно затряслась. Даже не будь у нас бронированных стёкол, вряд ли б он попал. Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Потянулся к «Валу».

– Постой, – сказала Ира.

Она тоже опустила немного стекло.

– Послушай, мы хотим тебе помочь! Ты всё равно не сможешь нам ничего сделать…

Грохнул выстрел. Эхо несколько раз отразилось от пустующих многоэтажек.

Лобовое стекло уже много-много раз пытались пробить. Даже из КПВТ однажды били. Не осталось и следа. Вероятно, мы ездили на самой дорогой и совершенной машине, изобретённой человечеством.

Ещё раз ухнул выстрел. Снова эхо разноголосо повторило звук.

– Тебе еда нужна? – успел я спросить перед тем, как местный житель снова нажал спусковой крючок.

Глаза мужчины сузились. Он раз за разом пытался пробить стекло, пока «Макаров» не встал на затворную задержку.

– Успокоился? – поинтересовалась у него Ира.

Местный житель тряхнул головой, словно сбрасывал наваждение. Волосы-сосульки дёрнулись.

– Вы кто такие? – хмуро произнёс он. Пистолетом на затворной задержке по-прежнему целил в мою жену.

– Те, кто хочет дать тебе еду, а ты в них стреляешь! – выпалил я.

Хотелось треснуть прикладом в эту заросшую бородой физиономию. Раздражает, когда ты от чистого сердца хочешь помочь людям, а они думают, что ты пытаешься их надурить.

Местный житель, наконец, опустил оружие. Исподлобья посмотрел мне в глаза.

– Да пошёл ты, козёл! – сплюнул на асфальт и быстро направился к дому со странными балконами.

Мы с Ирой переглянулись. Конечно это не самая странная ситуация, в какую мы попадали на просторах Евразии…

– Смотри за ним, – сказал я.

Открыл дверь и спрыгнул вниз. Выставил на дорогу бутылки и саморазогревающуюся пищу. Резво заскочил обратно.

Мы поехали дальше. На бортовом компьютере увидели, как местный житель подбежал к оставленным нами продуктам. Обсмотрел, затем, словно собака, опустившись на четвереньки, обнюхал. Выпрямившись, показал нам средний палец. Столько на его лице появилось обиды, будто мы ему оставили битых кирпичей.

За годы странствий мы, конечно, встречали подобную «благодарность». Бывало и похуже. Например, когда нас под Тернополем банда каннибалов хотела съесть, а в благодарность за помощь пообещали убить быстро и безболезненно. Или в лагере под Линцем, за уничтожение двух кошек, нас постарались отравить и завладеть КамАЗом.

– Чокнутый псих, – хмыкнула Ира.

– Многие бы так про нас сказали. Этот урод пытался тебя убить, а мы ему жратву за это оставили…

Мы объехали врезавшуюся в столб поливочную машину. Слева во дворе увидели танк с порванной гусеницей.

Перед третьим домом со странными балконами нас ждала засада из деревьев. Видимо там, где мы встретили выжженный участок, была такая же ловушка. Состояла она в том, что деревья по разные стороны дороги протянули друг к другу множество ветвей по земле. Особенным препятствием это не являлось даже для машины с меньшей, нежели у нас, проходимостью. Человек начинал перебираться через ветви. Когда доезжал к середине, они оживали и обездвиживали автомобиль. Человеку оставалось лишь выбираться. Именно этого деревья и добивались. Они никогда не спали, поэтому ждать, когда жертва вылезет из своей консервной банки, могли долго. Страшная смерть. Насколько нам известно, из таких ловушек можно выбраться только с посторонней помощью. Мы бывали в лагерях, где преступников наказывали таким образом: давали немного еды, воды и сажали в подобные западни. Злоумышленники неделями сидели в гробу на колёсах, гадили между сиденьями, дышали вонью. А когда продукты заканчивались, начинали выть, словно звери. Лили крокодиловы слёзы, жалостливо умоляли о пощаде, клялись давно позабытыми матерями, что больше не будут убивать или воровать (в зависимости от того, на чём попались). Таких людей исправит лишь могила, куда их и надо отправлять, чтобы не портили жизнь другим. В итоге душегубы пытались выбраться из вонючего гроба, но их всегда живьём сжирали вечно голодные деревья.

– Какие идеи? – Ира остановила тяжёлую машину.

Я задумчиво почесал подбородок. Как бы сейчас пригодился огнемёт. Пусть даже ранцевый. Вернуться не получится. Преодолеть завал не сможем – пределы проходимости есть даже у нашего КамАЗа. Через дворы? Очень-очень-очень сомнительное удовольствие.

– Мы сейчас сожжём здесь всё, – пришла ко мне идея. – Лезь на башню, будешь меня страховать. И головой крутить не забывай.

Я подхватил «Вал» и перебрался в кунг. Под кроватью валялась металлическая канистра на пять литров. Изначально их было четыре, но за ненадобностью Ира три выкинула. Последнюю я успел спасти стандартной мужской формулировкой «Пригодится».

Пригодилась.

Минут десять шарил по инструментальному ящику. Наконец отыскал патрубок радиатора.

– Всё чисто? – поинтересовался у супруги.

– Всё чисто, – как эхо отозвалась она.

Я закинул «Вал» за спину. Открыл заднюю створку двери и спрыгнул на асфальт. Сильно пахло сиренью и полынью. Деревья в новом мире научились использовать запахи, чтобы приманивать насекомых, животных и людей. Последние уже не попадались в подобные ловушки. Зверей осталось мало, а вблизи крупных городов их и вовсе подчистую истребили изменённые эволюцией сородичи. Насекомые, которых веяния нового мира затронули меньше всего, стали основной пищей для мутировавших деревьев.

Я обошёл вездеход справа. Там располагался бак с бензином. Пришлось опуститься на четвереньки и забраться под утолщённую в этом месте броню. «Вал» несколько раз ударился глушителем о днище. Я отвинтил крышку, бросил болтаться на пластиковом хомуте. В нос ударил запах бензина. Пристроил канистру между ног. Начал вставлять трубку в бензобак, когда нащупал рукой ещё одну крышку возле днища. Хотелось хлопнуть себя по лбу за недогадливость. Сейчас бы наглотался с непривычки бензина. Завинтил верхнюю крышку и примостил канистру к нижней. Рассчитывал, что как откручу, так сразу и польётся. Максимально отодвинулся, чтобы не забрызгаться. Разработчики данной машины под крышкой вмонтировали маленький вентиль. Открыл его. Струя тягучей жидкости ударила точно в горловину канистры. Завоняло бензином. Пока ёмкость набиралась, вслушивался в тишину окружавшего города. Когда-то Москва была прямо противоположной. Она никогда не стихала. Сейчас чихни в Хамовниках, на Воробьёвых горах услышат. Наверняка поблизости ошиваются изменённые. Их немного и они, как обычно, выжидают удобный момент. Стоит дать слабину, потерять бдительность, и сразу попадёшь в их лапы. Слишком много раз нам пришлось наблюдать последствия такой неосмотрительности.

Совсем недавно, под Пензой, мы видели целую колонну брошенной техники. Машины стояли полукругом – явно на ночь остановились. Следов выживших мы не обнаружили. Зато остатков тел и засохшей крови – сколько угодно. Позже выяснилось, что какое-то хорошо вооружённое бандформирование кочевников напало на лагерь в Ромашке. Единицам удалось бежать. Их и разорвали изменённые.

На просторах апокалипсиса мы повидали многое, но от этих воспоминаний меня передёрнуло. Не удивительно, что человек исчезает с лица Земли. Мало того, что планета ополчилась против людей, так они ещё и сами друг дружку уничтожают.

Отряд кочевников вооружён был восхитительно. Не просто так большинство из них бывшие военные, по разным причинам выбравшие бедуинскую жизнь. Эта когорта предателей мундира насчитывала семь БТРов, Армату с танковым транспортёром, четыре бензовоза, двадцать «Тигров», модернизированных под разные боевые задачи, самоходную гаубицу на шасси, несколько фур различного стрелкового оружия, множество припасов. Жила эта группа разбоями. Громили попадавшиеся на пути лагеря. Забирали оттуда всё мало-мальски ценное. Выживших мужчин обращали в рабов, которые обслуживали технику и выполняли прочие хозяйственные работы. От женщин по мере пресыщения избавлялись – скармливали рабам. Детей топили или сжигали. Изредка вешали на деревьях.

 

Мы догнали этих кочевников. След они оставляли поистине заметный – пожары и трупы. Сумели втереться в доверие, правда для этого нам потребовался несколько месяцев, пришлось даже выполнить пару заданий. Мы видели мерзости и ужасы, творимые этими людьми. Кулаки сжимались от злости и бессилия. Эту могущественную силу требовалось остановить и мы не видели другого пути, нежели терпеливо дождаться удобного случая.

Когда в отряде кочевников нас стали считать своими, то мы, наконец, улучили момент…

Нет больше отряда кочевников. Никого из бывших военных мы не оставили в живых. Некоторые из них валялись в ногах, богом молили сохранить им жизнь, хотя несколько суток назад сами поджигали хворост под детьми. Всю технику мы сожгли, чтобы никто больше не воспользовался этими уродливыми изобретениями.

Самым интересным и неожиданным во всей этой истории стал тот факт, что многие рабы бросились на защиту хозяев. Они считали, что нашли новый дом и со временем смогут занять в этом обществе достойное место. Главное трудиться на благо общества и стараться проявить себя. А высшее руководство их в этом ежедневно убеждало. В итоге запуганные и запутавшиеся люди бросились на спасителей. К сожалению, времени их переубеждать не было, пришлось убивать. Если человек думает, что власть старается ради людей – он заблуждается. Если человек мечтает сам стать власть имущим – он наивный дурачок. Если человек бросается на защиту этой власти – он осёл и место его в гробу.

Я закрыл вентиль. Упало ещё несколько капель бензина. Выбравшись из-под КамАЗа, осмотрелся. На улице без изменений. Поправил ремешок «Вала». Медленно подошёл к ближайшим ветвям, протянувшимся через дорогу. А потом начал максимально далеко разбрызгивать бензин из канистры. В первые мгновения ничего не происходило. Затем несколько ветвей чуть-чуть пошевелились. Одна из них незаметно придвинулась ко мне. Я расплескал всю канистру и отошёл к КамАЗу. Забравшись через заднюю дверь в кунг, вернул канистру под кровать. Точно от Иры получу нагоняй, когда унюхает.

– Иди за руль, – сказал супруге.

– Они там шевелятся… – Ира спустилась по лесенке с башни. – Такое чувство, что им не нравится.

Я улыбнулся. А кому понравится, что его бензином облили? Деревья, конечно, не стали докторами наук, но мозгов у них точно прибавилось. Не знаю, где именно рождался мыслительный процесс, но в примитивном уровне он у них точно существовал. За время странствий по континенту в этом пришлось убедиться не единожды.

Вряд ли деревья понимали, чем именно облили их ветви и что собираются сотворить. Но подвох чувствовали.

Я забрался в башню. Стянул со спины «Вал».

– Готова?

– Да! – Ира погазовала на нейтралке.

Я прицелился в кусок асфальта рядом с залитыми бензином ветвями. Снял курок с предохранителя и медленно нажал спусковой крючок. Щёлкнул выстрел, приклад впился в плечо. Пуля чиркнула по дороге, высекла искры. Пламя распространилось мгновенно. Разлитый бензин заполыхал. В небо устремилась чёрная гарь.

Несколько мгновений ничего не происходило. Затем по округе разнёсся глухой и протяжный стон, словно из-под подушки. Ветви, перекрывавшие нам проезд, неожиданно задёргались, начали извиваться. Одна из них метнулась влево, скрылась в массиве фиолетовых листьев. Округу разорвал второй стон. Все ветви начали извиваться, поднимались вертикально, дёргались, пытаясь сбросить огонь.

– Поехали! – крикнул я.

Тяжёлая машина тронулась, постепенно набирая ход. Одна из толстых ветвей метнулась нам под колёса, но в одиночку не смогла ничего сделать. Её подруги бились об асфальт, пытались избавиться от пламени. Многие из деревьев бездумно затащили конечности, отчего слева и справа раздавались приглушённые стоны, появлялись новые очаги пламени.

В доме со странными балконами первый этаж целиком выгорел. На парковке возле тонкой кирпичной высотки, стояло несколько отодвинутых с проезжей части автомобилей.

Раньше, до апокалипсиса, я смотрел голливудские фильмы, где в городах после зомби-нашествия простаивала уйма брошенной техники. Поначалу так и было. Выживших людей оказалось в десятки раз меньше, нежели автомобилей. Постепенно выжившие начали осваиваться: организовали лагеря, мелкие производства, начали ездить друг к другу по обмену. Появились первые смельчаки, кто лазил в города за добычей. Сразу возникли и торговцы. Общество возрождалось.

С окраин столицы давным-давно всё ценное вывезли группы снабжения. Именно поэтому дороги пусты. За последние семь лет брошенные автомобили растащили на запчасти. Оставшиеся или слишком редкие и никому не нужные, или всё ценное из них скрутили первые шайки мародёров.

Мы видели, как работают группы снабжения в Екатеринбурге. Под охраной в город заезжало несколько больших самосвалов и кран. Собирали все машины подряд и уезжали. Ценные запчасти меняли лагерям далёким от больших городов, но близким к плодородным почвам. Остальное переплавляли или выбрасывали, отчего вокруг баз со временем вырастала дополнительная стена в виде мусора.

Одно из деревьев потянулось к нам веткой. На его жалкие потуги мы даже не обратили внимания. Во-первых, оно далеко от дороги, а, во-вторых, в одиночку точно не сможет доставить нам неприятности.

На кругу, рядом со знаком «Ховрино», стоял красно-синий вертолёт. Рядом с ним валялись обглоданные кости. На треугольнике безопасности лежало раскуроченное такси.

Петрозаводская улица перетекла в Онежскую. Перед нами простиралась прямая и пустая дорога. Справа гаражи, слева дублёр. Ира начала незаметно разгоняться, но я напомнил, что наш КамАЗ хоть и вездеход, но неожиданные городские препятствия в мёртвом городе порой настолько неожиданны, что и подобной машине их не осилить. Супруга сбросила скорость.

Тут же мы получили подтверждение моим словам. На углу с Флотской улицей кто-то перегородил проезжую часть двумя лентами с шипами. У нашего КамАЗа колёса с самозатягивающейся резиной и автоматической подкачкой, но двигайся мы на большой скорости, управление бы потеряли. А там и до столкновения рукой подать. А ДПС и Скорая в этом городе (да и в этом мире) ездили последний раз семь лет назад.

Объехали неожиданную преграду по пешеходной дорожке, протянувшейся между Онежской и дублёром.

Вероятно, эту ловушку ставили бандиты, чтобы ловить безмозглых лихачей. Хозяев шипов давно нет, иначе бы они дали о себе знать, а людей с тех пор пострадало немало. В зарослях фиолетовых деревьев на углу Онежской и Флотского я приметил несколько увязших автомобилей. А чуть дальше на дороге с пробитыми колёсами стоял военный «ЗИЛ» с распахнутым кунгом. На дорогу мы выехали рядом с ним.

С момента, когда мёртвое стало живым, а живое атавизмом, многое в мире изменилось. А больше всего и кардинальнее, поменялся сам мир. Может, Земля устала от нас и запустила ускоренную версию резервной программы «Эволюция»? Не знаю. Я много слышал разных версий, что произошло. Много слышал футуристических и неожиданных прогнозов на будущее. Одно знаю точно. Всё произошло настолько незаметно и неожиданно, что никто и ничего поначалу не понял.

А потом стало поздно. Пришлось любыми способами выживать.

Из тех, кто сумел выбраться из капкана больших городов, многие, в конце концов, пополнили ряды тех, с кем боролись. После смерти живое начало «оборачиваться». Будто заново рождалось в мёртвом теле. Не знаю, как это объяснили учёные. Даже не знаю, остались ли люди такой специализации. Да и всё равно мне, если честно. На лицо факт, что мы последние из могикан, последние люди на планете Земля. Последние осколки общества, некогда считавшего себя настолько великим, что даже уничтожало друг друга без конца и края.

Теперь нашим уничтожением занялась новая жизнь, призванная сменить всё живое на этой планете. И что могу сказать? Она намного приспособленнее, сильнее, более живучая. Не хватает знаний, накопленных человечеством, но через тысячи лет они их наберут. Интересно, вспомнят ли о тех, от кого произошли? Так же будут в музеях показывать, рядом с неандертальцами и кроманьонцами?

Возле поворота на Солнечногорскую улицу стояли остовы трёх сгоревших автомобилей. Чуть дальше, на тротуаре, лежала перевёрнутая маршрутка. На пешеходной зоне, между Онежской и дублёром, росла пара обычных деревьев. Странно смотрелись их зелёные листья. Стволы прямые, без наростов и тянулись вверх, к солнцу. Бывшие собратья не могли к ним добраться – именно это обстоятельство стало основным критерием выживания в современном мире.

На пересечении с Кронштадтским бульваром лежал изрешеченный крупнокалиберными пулями труп монстра. Видимо из Лихаборки выбрался. Короткие, но мощные лапы, раздувшееся тело. Пятнистая кожа, вытянутая зубастая морда и гребень вдоль всего туловища. Не сразу я узнал в этом изобретении эволюции обычного домашнего тритона.

На мосту через речку валялись высоковольтные провода. Одна из ЛЭП возле дороги оказалась повалена.

Слева, в белой высотке, красовалась огромная дыра, словно произошёл взрыв газа. А может, кто-то хранил взрывоопасные предметы. Сейчас не важно.

Когда объезжали старый, брошенный на дороге и даже не раскуроченный, МАЗ-плитовоз, издалека донеслась стрельба короткими очередями.

Вдали дорогу перебежала тройка изменённых. Один из них повернулся к нам. Его лицо ещё не претерпело серьёзных изменений. Даже военная форма осталась цела. Лишь бегал он босиком.

– Страшно, – замогильным голосом произнесла Ира.

Согласен. Страшно жить, чувствовать, любить, желать… а потом стать жертвой эволюции. Единственный стопроцентный способ, чтобы мёртвое тело не стало изменённым – сжечь его. Остальные методы не дают полной гарантии. Изменённый организм вполне способен отрастить себе новую конечность. Мы даже слышали про отросшие заново головы. А про внутренние органы и говорить не стоит – они возникали заново всего за какую-то пару часов.

Дорога возле 3-его Лихачёвского переулка изрыта взрывами. Валялось несколько искорёженных автомобилей. Чуть дальше нам снова попались изуродованные машины. Одна из них пожарная. Её лестница, поверх деревьев тянулась в одно из окон дома. Парковка рядом с розовым двухэтажным зданием оказалась заставлена нетронутыми автомобилями. Плохое место. Наверняка внутри живут или изменённые, или какая-то тварь. Поверх чёрного забора, обмотанного колючей проволокой, висели обрывки одежды.

Вновь запахло гарью. После небольшой площади, где мы увидели следы стоянки крупной группы, дорога пошла вверх. Массивы из деревьев по обе стороны дороги вели себя вежливо и к нам не лезли. Это место следовало преодолеть быстрее, неизвестно, какая изменённая эволюцией тварь могла поселиться в этих фиолетовых зарослях. На перекрёстке объехали брошенную фуру с европейскими номерами.

Михалковская улица началась с моста через железнодорожные пути. После перекрёстка висел знак «Пересечение с трамвайной линией». Зачем обратил на него внимание? Просто нелепо он смотрелся в мире, где всем плевать на правила.

Странно, но путь через бывшую столицу нам давался относительно легко. Я напрягся в ожидании появления какой-нибудь твари. После моста мы увидели рельсы и одинокий трамвай, застывший на повороте.

Движение в одном из окон дома с надписью «Коптево» мы заметили одновременно. Словно кто-то высунулся, но его затащили обратно.

– Тормози, – сказал я.

Ира остановила КамАЗ. Я поднял «Вал» и приник к оптике. Занавеска на третьем этаже и впрямь колыхалась.

– Очередной местный житель? – спросила супруга.

Проверять, кто там спрятался, желания нет. Если и вправду очередной человек, который надеется на лучшее, то можно и пулю схлопотать. Если измененный, то попросту время потеряем.

– Ты решил до Трёшки, а там спуститься до Кутузовского? – Ира задумчиво смотрела на трамвай. – Мне кажется, что на Трёшку лучше не соваться. Помнишь же, в прошлый раз мы видели…

Года три назад мы были в одной из подмосковных баз – в Суханово. Сейчас этого лагеря не существует – прошлым летом всех выкосила неизвестно откуда появившаяся оспа. Выполняя для них одно из заданий, мы видели заторы на Автозаводском мосту, часть из которого, кстати, ещё и обвалилась.

Третье транспортное кольцо вообще своеобразный Рубикон для выживших. Мало людей, которые побывали за ним и вернулись обратно. Каждый из них рассказывал немыслимые басни. Раньше мы не обращали на них внимания, даже когда нам говорили, что в центре столицы живёт хорошо вооружённая группа людей. Недавно получили подтверждение этой информации.

 

А ещё мы узнали, что именно охраняет эта группа людей. И ради того, чтобы добраться к этому объекту стоило рискнуть не только нашим КамАЗом, но и собственными жизнями.

– А как мы можем на неё не соваться? – посмотрел на супругу. – Хочешь-не-хочешь, а придётся.

Ира тяжёло вздохнула. Тогда, возле «Тульской», нам пришлось крепко повоевать с изменёнными, поэтому воспоминания остались не самые приятные.

– Поехали, – сказал я. – Хватит здесь торчать, как прыщ на лбу. Если бы там кому-нибудь требовалась помощь, мы бы уже об этом узнали.

Едва мы тронулись, как стекло на третьем этаже разлетелось вдребезги. На проезжую часть упала табуретка. Окружающую тишину разорвал женский крик:

– Помогите! Пожалуйста!

Саму обладательницу голоса мы не увидели. Но в том, что она обычный и нормальный человек нет сомнений. Изменённые не могут говорить. При самом лучшем раскладе способны повторить звукосочетания «Угу» или «Ага». На большее их речевых способностей не хватает. При этом друг друга они как-то понимают. Подозреваю, что у нового вида людей, со временем, разовьётся полноценная телепатия.

Первое, что пришло в голову – ловушка. Слишком звонкий голосок, слишком странное место. Вообще слишком всё не так. Рассчитано на героев, у которых в головах засело, что рыцарь всегда должен прискакать на белом коне и убить злого дракона.

– Надо помочь, – супруга так демонстративно дёрнула ручник, что у меня не осталось сомнений в её намерениях. Она перебралась в кунг. Я направился следом. Ира достала из оружейного шкафчика автомат. Она любила «Абакан» за отсечку в два патрона. Человека он валит с первого раза, вне зависимости в броне тот или нет. Изменённого хотя бы затормозит. Останавливающее действие этого автомата переоценить невозможно. Когда-то мы потратили много усилий, чтобы достать его. Зато потом ещё один, в прямом смысле слова, свалился нам на голову. Чуть не пришиб меня. Мы так и не выяснили, кто тот шутник, швырявшийся автоматами в Грозном, с высоток на Умара Димаева. И вообще человек или новый изменённый? Обычно они так балуются. Швыряют из окон чем попало. Почему «новые»? А потому, что у бывших людей стираются и первичные и вторичные половые признаки. А новые изменённые рождаются без них. Не знаю людей, которые хотя бы догадываются, как изменённые размножаются без половых органов. Может быть, эта загадка когда-нибудь и решится, но нас здесь уже не будет.

Этому бы швыряльщику вообще цены не было, кидайся он в нас ещё и патронами. Оружия мы тогда собрали много. Так как в постапокалиптическом мире это самая твёрдая валюта (не считая патронов), то деньгами нас тогда обеспечили основательно. Долго мы меняли автоматы и пистолеты на патроны, еду, медикаменты и прочие блага канувшей в Лету цивилизации.

Я задраил башню. Дозарядил магазин «Вала». В задние карманы джинсов сунул по снаряженному магазину. Терпеть не могу разгрузки и прочую военную экипировку. Была б моя воля, вообще бы к оружию больше не прикасался.

В какой-то момент, когда мы устали от всего. Уехали далеко-далеко от обжитых мест, чтобы навсегда забыть о цивилизации, изменённых и о том, что мир изменился. К сожалению, из этой затеи ничего не вышло. Мутировавшие флора и фауна всюду. В современном мире никогда не знаешь, во что может превратиться обыкновенная мышка. Например: если раньше слово «кошка» ассоциировалось с чем-то маленьким, мягким, мурчащим и тёплым, то теперь выражением ненависти служит фраза: «Чтобы тебя кошка сожрала».

– Учти: есть вероятность, что это засада, – сказал я.

– Это не засада, – Ира перекинула автомат за спину. На бедро привесила кобуру с ПМом. Как сама называла – оружие последнего шанса. Также, как и я, запихнула в задние карманы по снаряженному магазину. Двойной, связанный изолентой, вставила в окно ствольной коробки. – Я уверена, что это не засада.

Несколько раз её чутьё нас спасало. Но тут речь шла о помощи другим. Даже в старом и привычном мире пользовались человеческой добротой, например профессиональные нищие. В современном обществе мчаться кому-то на помощь – занятие безрассудное и глупое. Вероятность того, что попадёшь в засаду пятьдесят на пятьдесят. Однако мы всегда приходили на помощь. Позывной «Ангелы жизни» просто так не дадут.

Требовалось исключить возможных снайперов, которые только и ждут, когда мы отойдём от бронированного грузовика, чтобы поговорить с нами громоподобными голосами СВДшек.

– Держись, – приказал жене.

Перебравшись через резиновое соединение в кабину, положил «Вал» на «торпеду». Двигатель тихо порыкивал, словно засыпавший котёнок. В разбитом окне никакого движения. Лишь висит белая гардина. Никаких признаков того, что за нами наблюдают, не заметил. Если здесь устраивали комедию-постановку, то…

Тут сообразил, что не клеится в моих подозрениях. Стекло-то разбили. Вряд ли они потом пригласят мастера вставить новое. А будь это постоянный пункт засады, тут уже все окна должны быть выбиты. Ира права – это не засада.

Двигатель зарычал, когда я нажал педаль газа. На парковке возле пристройки-магазинчика, на поржавевших дисках, стоял полуразобранный синий грузовичок с раззявленными дверьми. Без труда его обогнув, въехал во двор по пешеходной дорожке. Шлагбаум снесли задолго до нас, забор пришлось смять. Надеюсь, жильцы не обидятся. Металлические двери подъезда закрыты. Я остановил тяжёлую машину. Осмотрелся на предмет изменённых.

Ира перебралась в кабину.

– Будь начеку, – бросил я.

Подхватил «Вал» и выскочил из машины. Дёрнул ручку подъездной двери – закрыта. Словно электромагнит до сих пор работает. Но, скорее всего, изнутри её попросту привязали к перилам. На окнах первого этажа решётки. Появилась мысль пробежаться вокруг дома, может не везде они есть. Выкинул её из головы – нечего маячить перед изменёнными. Какова вероятность, что окружающие подвалы чисты от них? Правильно – крайне низкая.

То, что дверь закрыта – плохо. Как-то ломали склад в Красноярске, наделали столько шума, что улепётывать пришлось на третьей космической. При этом даже до конца не загрузились. Сейчас придётся действовать радикально. Если это засада, то ничего подобного от нас не ждут. Если кому-то нужна помощь, то такие действия максимально эффективны. КамАЗ, правда, жалко. Он нам верой и правдой служил столько лет! Жизнь так много раз спасал, что пальцев на конечностях не хватит. Но ничего. Как доедем до цели, он нам станет без надобности. А если не доедем… заставил себя не думать о всяком негативе, никаких «если».

Я забрался в кабину, снял ручник.

– Держись! – предупредил жену.

Направил машину углом кабины прямо в дверь подъезда. Каменный козырёк развалился с такой лёгкостью, будто сделан из пенопласта. Раздался скрежет, хруст. Металлическая дверь вместе с куском стены рухнула внутрь. Включил заднюю и немного отъехал. Врубил ближний свет.

Подъезд как подъезд. Тёмно-зелёные стены, пыль и стёршиеся ступени.

– Идём, – скомандовал я.

Мы выпрыгнули из машины. Нащупал в кармане кнопку брелока-сигнализации. Зажал и несколько секунд подержал. Автомобиль моргнул аварийкой.

Изначально на этой машине сигнализации не стояло. Нам её поставили в лагере под Читой, за то, что мы уничтожили банду каннибалов, терроризировавшую всю округу.

Я перехватил «Вал». Машинально проверил магазины в задних карманах. Шестьдесят патронов. Больше не потребуется. Это в фильмах, показывали, будто стрельба идёт бесконечно. Противники высовываются и палят, и палят, и палят, и палят друг в друга. Главный герой с героиней при этом успевают поцеловаться, послушать любимую песню, пересчитать деньги в кармане, а в особо редких шедеврах пожениться. Ничего подобного не бывает. Или ты убиваешь, или убивают тебя. При этом чем больше и бездумнее ты палишь, тем больше шансов у тебя сдохнуть. Действия должны быть чёткими и точными. Молниеносными. Вначале выстрелил, потом думаешь. А лучше вовсе не думать. Оружие и мыслительные процессы – вещи плохо совместимые, иначе оружия вообще бы не существовало.

Рейтинг@Mail.ru