Большая гусиная охота. Лёнькина весна. Повести

Сергей Борисович Колбин
Большая гусиная охота. Лёнькина весна. Повести

Большая гусиная охота

Предисловие

В ванной комнате квартиры, где прошло моё детство, справа от умывальника, располагалась вешалка для полотенца. Она представляла собой фанерную лакированную доску с двумя подставками для туалетных принадлежностей, между которыми была закреплена поперечина. Когда я начал самостоятельно умываться, то заметил в верхней части вешалки необычный рисунок, но поскольку был ещё мал ростом, деталей разобрать не мог. Первый раз мне удалось самостоятельно забраться на стул, именно для того, чтобы рассмотреть картинку овальной формы. На ней масляными красками был изображён пейзаж – маленькое синее озеро в окружении низкорослых деревьев, над которыми голубело небо с кучевыми облаками. По меньшей мере, два раза в день, на протяжении ряда лет, рисунок, до мельчайших подробностей, переходил в глубину подсознания и, в конечном итоге, став ростом выше вешалки, я перестал его замечать.


Первое свидание

Во времена юношеского упоения утиной охотой, сама собой, как клин в осеннем небе, возникла мечта – дикие гуси. Традиционный способ добычи их на полях отпадал, ввиду отсутствия таковых поблизости с нужными размерами. На водоёмы они садились крайне редко, и было мало счастливчиков, на которых в тумане наваливал табун северных птиц. По рассказам клюквенников, гуси часто садились в моховые болота, порой так близко, что до них можно было докинуть палкой.

Однажды я упросил опытного охотника взять меня с собой в болото. Сам он шёл туда за ягодами и ввиду трудности дороги (особенно обратной) не взял даже ружья. Это обстоятельство несколько смутило меня, но вида я не подал, бодро шагая в утренних сумерках по лесной тропе. Путь действительно оказался неблизкий – около десяти километров, и нелёгкий – приходилось форсировать разлившиеся ручьи, продираться сквозь молодые заросли вырубок, лишь изредка отдыхая на участках с твёрдой почвой под ногами.

Когда лес кончился, и мы вышли на открытое пространство, невиданная ранее картина буквально ошеломила меня. Обширное жёлто-зелёное поле с редкими низкорослыми соснами и берёзами, на горизонте смыкалось с живописным октябрьским небом, между которыми едва угадывалась граница – зубчатая полоска тёмного леса! Сколько же до неё? Видимо не меньше, чем пройденная утром дорога. Идти по мху оказалось гораздо тяжелее, чем даже по залитой водой тропе, а жёлтые пятна оказались полосками тростника и кочками, поросшими увядающей осокой. Путь наш пролёг через возвышенность, представляющую собой берёзовую шапку, оказавшуюся высоким твёрдым островом, а слева виднелась ещё более массивная, с разнопородными деревьями. За островом ковёр мха неприятно прогибался под ногами, но, осторожно ступая, мы без проблем его преодолели. Перед небольшой гривой корявых сосен напарник остался собирать ягоды, а я, получив указания о времени и месте сбора, отправился вглубь этого нового для меня мира.

Впечатление было настолько сильным, что на какое-то время забылись гуси, ружьё, и охота вообще. Неожиданно стая тетеревов взлётом нарушила не замечаемую мной тишину, а запоздалый выстрел её буквально взорвал. Лирохвостый тетерев комом упал в подрост вереска и багульника. Это был мой первый косач, но, несмотря на радость удачи, в мыслях настойчиво обозначилась цель – гуси. Взяв ориентир по островам-шапкам, я двинулся дальше. В конце гривы, из-под ног, с треском снимается стая белых куропаток. После дуплета две падают, а задержавшийся со взлётом старый куропач пугает меня звуком, напоминающим скрип ржавой дверной петли.

Впечатлений предостаточно, но, как в сказочном сне, продолжаю идти вперёд. А это что такое? Сквозь сосны проглядывает тёмно-синяя полоска воды. Озеро! Заворожённый, подхожу к берегу и, не обращая внимания на снявшуюся стайку уток, долго любуюсь панорамой. До этого дня я смутно знал, что такое моховое болото, об озере же в нём и представления не имел. Гусей не видно и не слышно, а время двигаться в обратную дорогу – осенний день короток.

Мой старший товарищ набрал полный рюкзак клюквы (теперь понятно, почему он не взял ружьё). Выходим из болота и с облегчением шагаем по непружинящей земной тверди. Вечернее солнце позолотило редкие листья осин, берёз, клёнов, слегка шелестящих от лёгкого ветерка, и вдруг раздаётся долгожданное гоготанье. Гуси! Огромный косяк над самыми макушками деревьев, качаясь, плывёт, выплёскивая звуки. Хватаюсь за ружьё, но гуси летят стороной, и остаётся лишь проводить их взглядом.

После этого первого свидания с моховым болотом мне стали часто сниться гуси, планирующие над головой, безбрежные просторы и озеро, возникающее сквозь макушки сосен, завораживающее своей таинственностью.

Гусиное озеро

На одной из самодельных карт я обнаружил название найденного мохового водоёма. Это было Гусиное озеро. Неспроста его так нарекли, и данное обстоятельство ещё больше подстегнуло к походам за гусями на Гусиное.

Озеро площадью около двадцати гектаров несколько напоминало латинскую букву «S». С трёх сторон его окружал болотный сосняк, а с четвёртой оно было как бы прикрыто возвышающейся «берёзовой шапочкой» – золотистой в середине осени и коричневой в её конце. Вдоль слегка качающегося берега тянулась тропинка, а старое кострище подтверждало, что не один я сюда добираюсь.

В конце октября, выкроив пару дней, спешу на новое свидание с болотом, озером, гусями. Вначале взору предстаёт прерывистая соснами синяя линия, потом сплошная, и вот оно у моих ног – Гусиное озеро. Тёмная, почти чёрная вблизи, поверхность воды пустынна. Начинаю обходить береговую линию и перед самой «берёзовой шапочкой», неожиданно, из крохотного заливчика, взлетают четыре огромные, чёрные утки. Гремит дуплет и пара остаётся лежать на воде. Долго их гонит по волнам к противоположному берегу, а я пока заканчиваю обход озера. По пути, на мысках, нахожу остатки скрадков-шалашей, изготовленных явно не в этом году. Наконец уток подогнало к берегу, и я поднимаю тяжелых, по весу не меньше кряквы, птиц. Больше всего в них поражает огромный клюв, размером со спичечный коробок – таких мне ещё не приходилось добывать. Начинаю вспоминать цветные иллюстрации из папиной толстой книжки – похоже, что это турпаны, дома ещё раз проверю. Рядом с берёзовым торцом острова растут довольно толстые сосны, часть из которых засохла и должна стать дровами для моего костра. Наступившая середина дня, в отсутствие лёта дичи – лучшее время для подготовки к ночи, и я начинаю рубить топориком неподатливый сушняк, стаскивая к облюбованному на берегу озера месту. Во время работы впитываю в себя аромат сосен, вереска с багульником; он пьянит, а предстоящая ночь предвещает что-то таинственное.

Неожиданно близкий гогот бьёт, как током. Хватаю ружьё и боковым зрением вижу, что огромный караван гусей уже заметил меня, отворачивая от озера. Отлетев километра два, гуси начали делать круги, снизились и, видимо, сели. Что есть мочи бегу в этот район, хотя не знаю, что там за местность. Оказалось, что гуси сели в центре огромного мохового поля, практически лишённого даже низких сосенок. С расстояния в три сотни метров вижу серую шевелящуюся массу птиц, но подойти к ним нет никаких шансов. Что же делать? После долгого обдумывания решаю зайти с той стороны, куда они держат путь, то есть с юго-запада. Когда до намеченной точки остаётся пара сотен метров, гуси неожиданно снимаются и, набрав высоту, с криками, как раз через намеченное мной место, улетают. Долго, до самого исчезновения из поля зрения, провожаю сотенный косяк, а когда звуки гогота становятся не слышны, возвращаюсь к озеру.

Закончив подготовку к ночи, замечаю, что время уже вечернее, да и огромная свинцовая туча заволокла полнеба, предвещая дождь. Сортирую дрова по размеру, а заготовленный сосновый хворост для растопки закрываю прорезиненной курткой на месте будущего кострища. Вечерняя заря оказалась короткой – гусей даже не слышно, сумерки же, вместе с тучей, поразительно быстро убивают остатки дневного света. Перед самой полной темнотой слышу шум утиных крыльев и стреляю по едва видимому силуэту. После шлепка птицы о воду, как по команде начинается ливень. Бегу к биваку и прямо под курткой зажигаю растопку. Огонь хорошо охватывает сухие веточки, распаляется, но стоило убрать куртку, как костёр с шипением начал гаснуть. Приходится уже стоя, согнувшись, загораживать его собой и распахнутыми полами, подкладывая более толстые сучки. Наконец образовалось столько углей, что дождю не справиться с победившим огнём. О сне, правда, и речи быть не может – нужно постоянно подкладывать дрова. Так, сидя у костра, и прошла эта длинная ночь.

Под утро настойчиво начала пробиваться мысль: «А стоит ли терпеть такие лишения из-за чего-то?». Но с рассветом дождь прекратился, а донёсшийся издалека гусиный гогот, как оказалось, на несколько десятилетий уничтожил подобные мысли.

Речка

Зимой, тот самый охотник, что показал дорогу в моховое болото, познакомил меня с деревенским парнем Лёнькой. В наших жилах текла охотничья кровь отцов, и взаимопонимание мы нашли с первых же минут общения. Несколько зимних выходов на зайцев и белок сблизили нас, но как следует мы узнали друг друга именно в моховом болоте.

Прошедшей осенью, ведомый охотничьей страстью, Лёнька был в том самом болоте и обнаружил ещё второе озеро. Но не это главное, а самое чудесное то, что он нашёл речку, текущую прямо среди мха. С озером я уже был знаком, а вот речка рисовалась в моём воображении прямо-таки чудом света.

Не дожидаясь осеннего пролёта, за две недели до открытия охоты на пернатую дичь, мы отправились на моховую речку ловить рыбу. Во время пути по болоту из-под ног то и дело поднимались тетеревиные выводки. Молодые птицы внешне уже не отличались от старок, уверенно взлетали, закладывали виражи, планируя надо мхом. В конце маршрута сосны перешли в берёзовый кочкарник, местность оказалась более открытой, но и здесь, через каждые двести-триста метров, мы прикладывали удочки к плечам целясь, по с треском взлетающим тетеревам и белым куропаткам.

 

Речка рисовалась в моём воображении полосой, разрезающей торфяной мох, а на самом деле оказалась извивающейся лентой с широкой поймой, поросшей ивняком, тростником, с нагромождением осоковых кочек. Подойти к воде можно было не везде, но и тех участков, где это всё же удавалось, было достаточно, чтобы наловить вначале некрупных плотвичек, а затем, там же, на живца зацепить приличную щуку. Рыба буквально кишела в речке и все поставленные на ночь жерлицы утром оказались размотанными.

Рыбалка получилась интересной, но охота увлекала куда больше, поэтому на открытие сезона мы договорились пострелять тетеревов.

Большие кроншнепы

Болото манило с такой силой, что я решил пожертвовать утиной охотой на водохранилище, где результат в открытие был всегда превосходным. К тому же, обещание, данное другу, нужно было выполнять.

С рассветом многообещающего дня начинаем путь, лесная часть которого за разговорами проходит незаметно. Но вот перед глазами открываются просторы мха, и мы, уже наготове, идём по пружинящему болоту маршрутом двухнедельной давности. Вначале тетеревов вообще нет, потом начинают подниматься, но не ближе, чем в сотне метров. Преодолев весь знакомый путь, остаёмся без выстрела. Моховое болото огромное и нам кажется, что в какой-нибудь его части всё же повезёт. Где мы только не были, в какие уголки не забирались – картина та же – тетерева и белые куропатки взлетают на дистанции, недоступной для выстрела. Погода стояла солнечной, почти без ветра и довольно тёплой, даже для второй половины августа. Раздевшись до рубашек, продолжаем нарезать километры, но пролив литры пота, к вечеру падаем на берегу Гусиного озера. На зорьке ветер абсолютно стих, и установилась такая тишина, что стало слышно канонаду на водохранилище, находящемся где-то километрах в тридцати. Настроение, и без того неважное, упало до нуля, лишь впечатления от новых, впервые пройденных участков мха, подслащивали горькую пилюлю пустой охоты.

Обычно ночь у костра тянется, а эта оказалась одним мгновением. Когда мы проснулись, от огня не осталось даже уголька, а ранний рассвет оказался окутан густым туманом. Дров было заготовлено предостаточно, и через несколько минут мы уже пьём клюквенный чай. Неожиданно раздаются звуки стаи куликов, заставившие вспомнить о ружьях. Они летят где-то рядом, но густой туман не даёт определить даже направление. Мы крутим головами, а птицы, огромные в молочной пелене, возникают прямо над костром. Гремят выстрелы, и пара больших кроншнепов падает в озеро. В стороне кричит ещё одна стая таких же птиц, заставляющая нас разбежаться по берегу. Через какое-то время опять стреляем, но лишь один падает на берег, и мы, отложив ружья, долго любуемся размахом его крыльев, большим кривым клювом. Поднявшийся, едва ощутимый, ветерок начал разгонять туман, поднял рябь в озере, которая стала потихоньку прибивать наши трофеи к берегу. В ожидании решаем вскипятить еще клюквенного чая. Несмотря на то, что вода в озере темная, в котелке она становится прозрачной, а вкусовые качества просто бесподобные. Закончив чаепитие, подбираем кроншнепов, и пробуем опять искать выводки, но вчерашняя картина повторяется, заставляя повернуть в обратный путь. При проходе через гриву корявых сосен, неожиданно близко взлетает, видимо заспавшийся на торфяной кочке, черныш. Он понял свою ошибку и хочет улететь, лавируя низом между деревцами, но, выбрав коридор, нажимаю на спусковой крючок, не оставляя шансов старому петуху.

Несмотря на несбывшиеся надежды, охота оказалась неплохой, и только спустя много лет, как бы подводя итоги, я увидел, что в багаже воспоминаний она оказалась единственной охотой на больших кроншнепов.

С Ленькой мы иногда встречались и позднее, но вот на гусиную охоту судьба долго не сводила, по причинам от нас независящим.

Нежданное начало

В конце сентября, когда лес уже блистал березовой позолотой, а гусей еще не было слышно, вдвоем со школьным товарищем отправляемся в далекий манящий мох. Его отец был тоже охотником, но одноклассник, пока увлекался только рыбалкой, так что в наши планы, помимо охоты, входило ужение рыбы.

Первым делом мы отправились на речку, где, надергав живцов, хотели половить щук, но клева в этот день не было, а может, крупная рыба уже переместилась в зимовальные ямы. Оставалось озеро, но я не знал, если там рыба, впрочем, пробовать когда-нибудь нужно. При подходе к Гусиному с него снялась стайка чернети и, сделав несколько кругов, полетела в направлении, где, по рассказам Леньки, должно было находиться второе озеро. Немного перекусив, мы занялись каждый своим делом: товарищ рыбалкой, а я, привязав к леске два резиновых утиных чучела, отправился на другое озеро.

Оно было больше Гусиного и почти круглое (на одной из карт так и называлось), но самое главное отличие заключалось в том, что его уровень располагался ниже плоскости мха и выглядело оно, как бы в чаше. Две стайки чернети, заметив мое появление, взлетели, сделав несколько кругов, разделились – одна начала садиться явно на Гусиное, а вторая, набрав высоту, полетела в южном направлении. Восстановив чей-то прошлогодний скрадок на одном из мысков, я забросил чучела, и на леске по ветру начал отпускать. Получилось неплохо – утки обычно держались подветренной стороны, в сравнительном затишье – чучела плавали как раз там. Не прошло и получаса, как раздался шум крыльев заходящей на посадку стайки чернети. Утки приводнились почти по центру озера, но, покрутив головами, начали медленно приближаться. Наконец, дистанция убойная – нажимаю на спусковой крючок, и полоса дроби пересекает самую ближнюю. Она переворачивается, показывая свое белое брюшко, а остальные резко взлетают, не давая возможности второй раз выстрелить в ограниченном пространстве шалаша. Где-то через час подлетела стайка свиязей, и все в точности повторилось. Удовлетворенный проверкой способа охоты, подождав, пока уток принесет к противоположному берегу, возвращаюсь на Гусиное озеро. Товарищ встречает меня, с восторгом показывая несколько щук, самая крупная из которых около двух килограммов. С хорошим настроением начинаем готовиться к ночи, но вот незадача – сломалось топорище. Приходится иногда вдвоем ломать подходящие сухие сосны, таская их порой за сотни метров от бивака. Это происшествие нисколько не помешало провести ночь у костра, с разговорами на самые интересные для нас в то время темы.

Утро следующего дня началось с повторов: мы ловили щук, стреляли уток, порой меняясь орудиями труда. На нескольких жерлицах, поставленных с вечера, вместо живцов оказались только их скелеты. Долго обсуждая этот феномен, сошлись на том, что живцов, видимо, обсосали раки, которых в будущем можно будет специально половить. В середине дня неожиданно подул прохладный северный ветер, прекратив клев рыбы и лет уток. На пару часов все затихло. Сидя на берегу озера, неожиданно слышу далекое гусиное гоготанье. Но в это время? Может быть, звуковая галлюцинация? Нет, точно гуси, косяк налетает прямо на меня! Хватаюсь за патронташ и только сейчас понимаю, что у меня нет патронов с крупной дробью, а расстояние предельное. После выстрелов, косяк, забрав еще выше, улетает невредимым. Следом летит новый клин, но уже другой стороной озера. Перебегаю туда, а в это время третий тянет тем местом, где я только что стоял. Поняв, что бегать бесполезно, стою на одном месте, дрожа от волнения, и, ругая себя за не взятые патроны. Еще дважды гуси летят прямо над головой, но мелкая дробь, видимо, даже не долетает до них.

День кончается и нам пора собираться в обратную дорогу. Двигаясь лесной тропкой, уже в сумерках я вижу, что несколько раз стороной, четкими клиньями над самыми макушками деревьев, гуси плывут по небу, переговариваясь, как бы дразня:

– Не так просто нас взять!

Путешествие на третье озеро

По рассказам охотников я узнал, что во мху есть еще третье озеро, но находится оно в противоположном конце болота. При походе на одну ночь до него сложно добраться, поэтому, каким-то образом выкроив три дня, со школьным товарищем отправляемся в путешествие.

Полчаса от города на мопедах, два – пешего лесного пути, минут сорок – по мху, и мы на берегу Гусиного озера. Скинув тяжелые рюкзаки с припасами, делаем шаги без груза – ощущение такое, что вот-вот взлетишь. От предчувствия новых приключений в течение двух ночей и почти трех дней душа поет, трепеща в теле. Устраиваем бивак, заготавливая дрова новым экспериментальным топориком, учитывая прошлую его поломку. Вместо деревянного топорища были вварены две металлические трубки. От удара немного отдает в руку, но зато уже никогда не сломается. К тому же решаем топор, котелок и чучела прятать около озера, чтобы не таскать лишний груз. Сегодня товарищ с ружьем, поэтому его не оторвать от скрадка с плавающими напротив чучелами. Я же, в оставшиеся полдня, иду обследовать прямой путь от Гусиного озера до речки, которая, изгибаясь, должна протекать не очень далеко. Забираюсь на одну из берез «шапочки», и вижу, километрах в двух, полоску ивовых кустов – это цель моего сегодняшнего путешествия. С высоты дерева взгляд падает в воду, она здесь прозрачная, глубина меньше метра. На дне вижу затопленный, полусгнивший плот, видимо кто-то, задолго до нас, обитал здесь довольно основательно. Спрыгнув с дерева, направляюсь к речке, стараясь держать прямой курс, но его то и дело преграждают полузатянувшиеся лужи-трясины. Скоро выясняется закономерность – если растет клюква, то шагать можно смело, а нет ее, то обходи, иначе провалишься. Петляя, я наконец, забираюсь в тупик лабиринта узких полосок воды, откуда выходить приходится обратным следом. Прямой путь не самый быстрый, и я иду в обход, попутно замечая на трясинах следы уток, гусей, енотов и даже выдры – неплохое место для охоты. У ивовых кустов становится понятно, что цепь трясин почти напрямую соединяет Гусиное озеро с речкой, уровень которой ниже, наверно, они когда-то были соединены. В заводях на противоположном берегу слышится кряканье уток, но без лодки туда не добраться, и я возвращаюсь другой стороной топкого участка, подтверждая свои топографические представления.

Товарищ восторженно встречает меня, показывая пару добрых уток, одна из которых чернеть, а вторая шилохвость. Звездная ночь проходит в интересных разговорах с обсуждением прошедшего дня и планами на завтра. Ближе к утру слышим несколько партий гусей, а один косяк, видимо, хотел садиться на озеро, но, завидев наш костер, усилил гоготанье и отвернул в стону. Плотно позавтракав и отстояв зорьку, я отправляюсь на поиски третьего озера, товарищ же решил остаться на Гусином.

Мой путь проходит мимо Круглого озера, где поднимается большая стая чирков, которые прямиком летят на выстрелы напарника. Теперь необходимо пересечь еловую гриву, вдающуюся языком в болото из дальнего леса. До нее всего пара километров, но мох такой тягучий, что приходится попотеть, прежде чем я добираюсь до промежуточной цели. Вскарабкавшись на высокую елку, любуюсь открывшейся панорамой: справа изо мха вырастает огромный остров с геодезическим маяком, покрытый лиственными деревьями, кроме дубов, сбросившими почти всю листву; слева широкой дугой протянулся сосновый бор, растущий явно на буграх; а прямо, километрах в четырех, жемчужиной блестит озеро. Пролетающая стороной стая гусей, уровнем немногим выше меня, вызывает зависть – как прекрасно наблюдать мох во время полета! Слезать не хочется, но нужно идти дальше. Направляюсь в сторону бора, уже зная, что прямой путь к цели не всегда самый быстрый, да и заманчиво посмотреть – что же там? Сосновый лес действительно рос на песчаных буграх, идти после мха здесь было как по движущемуся эскалатору метро в попутном направлении. Взлетевшие тетерева показали брусничные кочки, от которых я не мог оторваться, пока не набил оскомину перезревшей, сочной ягодой.

Третье озеро было похоже на Круглое и размером, и формой. Отличие заключалось в том, что к нему близко подступали боры, да тропинка вдоль берега оказалась основательно утоптанной со следами частого посещения людей. Там я встретил охотника, который второй день искал раненого гуся, но безрезультатно. По его представлению, птица, упавшая в мох, должна была прийти на озеро, чтобы напиться, и он усердно поджидал ее. Решив не мешать, последний раз окинув взглядом цель своего похода, отправляюсь в обратный путь, напрямую по мху. Уже к вечеру, добредя до бивака, падаю около кострища и сквозь сон слушаю рассказ товарища о летевших стороной гусях, добрых утках…

 

Ночью несколько косяков хотели сесть на озеро, но наш костер не позволил этого сделать, навеяв нам грустные мысли о просчетах в самом принципе гусиной охоты во мху. Заключительный день нашего путешествия, кроме уток, да летевших высоко и стороной верениц гусей, ничего нового не принес. К тому же необходимость скорого возвращения домой начала угнетать. Все же тяжеловато две ночи подряд провести у костра, да и марш-броски отнимают много сил.

Почти всю обратную дорогу идем молча, и только гуси, пролетевшие низко над тем местом, где мы только что прошли, вырывают из наших уст одновременные возгласы разочарования.

1  2  3  4  5  6  7  8 
Рейтинг@Mail.ru