Адвокат дьяволов. Хроника смутного времени от известного российского адвоката

Сергей Беляк
Адвокат дьяволов. Хроника смутного времени от известного российского адвоката

© ООО Издательство «Питер», 2020

© Сергей Беляк, 2018

Предисловие
Хулиган, поэт, меломан, адвокат, – как мальчик, влюбленный в своих плохих друзей, «дьяволов», и гордящийся ими

Я предполагал, что это будет небольшая книга у Беляка, а, оказалось, получилась огромная книжища. Целая энциклопедия русской жизни.

Прочитав ее от предисловия до эпилога, я даже устал. К тому же первая треть книги, где я активно присутствую действующим лицом, опрокинула меня в мое тюремное и послетюремное прошлое, и мне сделалось нервно до невозможности. Сменяющиеся ощущения, знаете, атаковали меня, и я пережил все это вновь.

И трагическое последнее свидание в тюрьме Лефортово с моей покойной женой, Наташей Медведевой…

И встречу с матерью после выхода из тюрьмы (спасибо Сергею, что ее тогда привез) в Белгороде.

И вроде бы веселые, но и страшные дни в Лефортово во время следствия, целых пятнадцать месяцев следствия.

Хорош получился у Беляка Жириновский. Широкой публике он известен в образе большей частью разъяренного политического артиста, а Беляк представил его вполне мягким, а то и по-отечески заботливым буржуазным дядькой. Вполне верным другом своих друзей.

И Андрей Климентьев в книге хорош и самобытен, и поган Борис Немцов.

И вообще, убедителен многоголосый хор милицейских генералов, следователей, прокуроров, криминальных авторитетов, испуганных бизнесменов, женщин разнообразного поведения.

В результате получился такой коллективный портрет русского народа.

Мощного, жестокого и наивного, легкомысленного и подозрительного, усердно путешествующего то в тюрьму, то с сумой. Нашего с вами народа, другого нет.

Сам Беляк выясняется нам из книги, проступает сквозь ее страницы, как водяной знак на пятитысячной банкноте.

Хулиган, поэт, меломан, адвокат, а более всего, как мальчик, влюбленный в своих плохих друзей, «дьяволов», и гордящийся ими.

Веселая, увлекательная книга талантливого, разбитного, общительного и приветливого русского человека, получающего удовольствие от друзей и врагов, встреченных в жизни.

В этом смысле он действительно сибарит, или bonvivant, как говорят французы.

Веселая книга, говорю я, а веселых книг мало.

Эдуард Лимонов

От автора

Никакой книжки я писать не собирался.

Зиму 2012/13 года я проводил в Испании, на обезлюдевшем побережье Средиземного моря, и от безделья, в самом начале февраля, написал короткий рассказ об Эдуарде Лимонове. А точнее – о том, как судьба странным образом свела меня с ним в 90-х годах уже прошлого, ХХ века.

Я написал этот рассказ в пляжном кафе и тут же поместил его на своей страничке в «Фейсбуке», сопроводив подзаголовком: «К юбилею Лимонова!» Зная, что не вернусь в Россию до весны, а следовательно, не попаду 22 февраля на 70-летие Эдуарда, я решил таким вот образом поздравить его с предстоящим днем рождения.

На следующий день я написал еще один рассказ о наших с ним приключениях (преимущественно веселых, которые между тем происходили в то время, когда он сидел в Лефортовской тюрьме). А еще через день – третий. Эти рассказы также появились в «Фейсбуке».

И тут ко мне обратился основатель популярного в России интернет-портала «АПН Северо-Запад» Андрей Дмитриев, который предложил, если я продолжу и дальше писать подобные рассказы, пересылать их ему для публикации на портале АПН, где гораздо большая читательская аудитория.

И я продолжил.

Да и как не продолжить, если и сам Лимонов (обычно равнодушно относящийся к литературному творчеству своих современников и с неохотой читающий их творения) вдруг проявил живой интерес к моим литературным опытам?!

«Приветствую тебя, Сергей! – написал он мне в те дни. – С удовольствием читаю твои мемуары саратовского дела. Интересно. И Аксёнов читает, и все парни. Все говорят: “Вот Беляк бы книгу написал!” (Вчера собирались.) Пиши, нам интересно».

Мемуары? Нет, мемуары я писать не хотел. Во-первых, считал, что для этого еще не наступило время, а во-вторых, тот же Лимонов всю жизнь описывал фактически то, что с ним происходило, но мемуары ли это?.. Вот и я, продолжив писать свои записки, думал, что все-таки пишу не мемуары ушедшего на покой и выжившего из ума адвоката, но что-то другое. Тем более что на покой я не уходил, из ума, как полагаю, еще не выжил, а зиму в Испании проводил по давней сибаритской привычке уезжать из холодной, гриппозной московской зимы куда-нибудь на юг – к Индийскому океану или Средиземному морю.

Постепенно круг действующих лиц моих записок все более и более расширялся, как и расширялась география событий, которые я описывал.

В итоге получился калейдоскоп, похожий на тот, каким играют дети. Вы, наверное, видели такую трубочку с цветными стеклами внутри, при вращении которой стекляшки складываются в причудливые узоры? Здесь же в сюрреалистические узоры складывались лица, имена, слова и фигуры множества самых разных людей! И все это происходило на постоянно меняющемся цветовом фоне нашей страны: пурпурно-красном, белом, красно-коричневом, желтом, черном, голубом. Причем узоры складывались сами собой! Я вытаскивал из памяти события одно за другим без всякого плана: они цеплялись друг за друга, и мне оставалось только успевать донести их без потерь до клавиатуры смартфона или ноутбука.

Когда книга была уже почти написана, встал вопрос о ее названии.

Я думал, что это будут «Записки адвоката и сибарита» или просто – «Записки адвоката», как, собственно, и назывались публикации в Интернете отдельных глав этой книги, пока она еще создавалась.

Но в конце декабря 2013 года Эдуард Лимонов прислал мне письмо, в котором предложил другое название.

«Теперь о названии, – писал он. – Понимая твое пристрастие к партии сибаритов, уверен, что само слово “сибарит” мало кому что говорит, а те, кому говорит, они тебя и в тексте поймут, сибарит ты или нет, а остальным только мозги засоришь. (Скорее ты – адвокат и парень, который хотел бы стать сибаритом, но не судьба. Мы все сибариты по отношению к нашим вполне скромным родителям.) Предлагаю назвать книгу “Адвокат дьяволов”. Они же форменные дьяволы, твои клиенты, разве нет? А второй довод за это название: есть же вполне всем известное выражение “адвокат дьявола”. Советую поступить именно так. Даже в случае, если такое название уже когда-то употреблялось, то “Адвокат дьяволов” – уж точно нет. Сильное название. Как Пушкин Гоголю говорю. Жму руку, твой Э. Лимонов».

Прочитав это, я вспомнил, что когда-то газета «Россiя» опубликовала большое интервью со мной и озаглавила его именно так: «Адвокат дьявола». При этом «дьяволом» газета считала Владимира Жириновского. Но и многие другие мои клиенты (тут Лимонов был совершенно прав) – не меньшие «дьяволы», чем Владимир Вольфович. И сам Лимонов – в первую очередь.

Так появилось это название.

Книгу сразу захотели напечатать. Но она в ходе первой публикации претерпела существенные редакторские изменения и была значительно сокращена. Это произошло помимо моей воли. «Во всем виновата какая-нибудь дура-редактор, у меня так раза два было», – сказал мне Лимонов. Но я отнес это к мистике, посчитав, что дело не в «человеческом факторе», а в самом названии книги. Перекрестившись и сказав: «Аллаху Акбар!», я переработал написанные ранее главы, вернувшись к их первоначальной версии, а потом дописал и десяток новых – с новыми и прежними героями, кровью (а куда же без нее, если речь идет об «адвокате дьяволов»?!), слезами и смехом, отчего книга, надеюсь, стала еще более увлекательной, а «энциклопедия русской жизни», как назвал ее Эдуард Лимонов, более полной.

Вот, собственно, и всё.

Сергей Беляк

Озарения Лимонова или Божий промысел?

Когда весной 2002 года Следственное управление ФСБ России завершило расследование уголовного дела в отношении Эдуарда Савенко (Лимонова) и пяти его однопартийцев, обвиненных сразу по четырем статьям УК, а Генеральная прокуратура РФ решила направить это дело для рассмотрения из Москвы в Саратовский областной суд, мы (зашита и обвиняемые) инстинктивно выступили против.

Нам казалось, что лучше было бы, если бы данное дело рассматривал все же Московский городской суд.

Мы полагали (и не без основания), что Генеральная прокуратура делает это специально. Во-первых, чтобы отправить громкое дело подальше от Москвы и столичной прессы (а в тот период в России, когда Владимир Путин правил всего второй год и премьер-министром был Михаил Касьянов, еще существовала реальная свобода печати и сохранялось множество независимых СМИ, включая и телевидение!). А во-вторых, чтобы лишить обвиняемых помощи их московских защитников, которые вряд ли бы (по разумению прокуроров и чекистов) решились уехать из Москвы в далекий, провинциальный Саратов для участия в непрерывном процессе, обещавшим быть очень долгим.

Почему в Саратов? Потому что именно там, в начале 2001 года, группа нацболов купила у… чекистов (выступавших под видом членов местного отделения баркашевского «Русского национального единства») шесть ржавых автоматов Калашникова, около сотни патронов к ним и несколько пачек взрывчатки.

Фактически эта «контрольная закупка» была обычной чекистской провокацией, которая в материалах уголовного дела гордо именовалась «спецоперацией». (Одновременно чекисты подбирались с подобными предложениями к нацболам и через их брянскую организацию, но там провокаторов раскусили и разумно послали куда подальше, а вот в Саратове провокация удалась.)

Учитывая все эти обстоятельства, Генеральная прокуратура и решила, что лучше всего будет направить дело для рассмотрения в Саратов. Впрочем, чекисты хотели загнать нас и подальше – куда-нибудь в медвежий угол на Алтае, где был задержан Лимонов в апреле 2001 года.

 

А мы попытались такое решение оспорить в Верховном суде РФ, упирая на то, что покупка оружия не является особо опасным преступлением, а все особо опасные преступления, которые инкриминируются нашим подзащитным (включая и терроризм), были, по мнению самого следствия, совершены обвиняемыми еще ранее, и совершены именно в Москве (где Лимонов писал свои статьи «с призывами к свержению государственного строя», где он постоянно встречался с членами НБП и якобы «готовил террористические акции и создавал незаконные вооруженные формирования»).

Тем не менее, Верховный суд встал в этом споре на сторону обвинения, и дело было направлено в Саратов, а вскоре туда же спецрейсом авиакомпании «Россия», под усиленной охраной спецназовцев ФСБ, были этапированы и шесть лефортовских узников – длинноволосый, бородатый 59-летний Лимонов и пятеро его молодых подельников, среди которых была и одна маленькая, хрупкая девушка – Нина Силина.

Но еще до этого (а как только стало известно намерение Генеральной прокуратуры и всплыло слово «Саратов») Эдуард на свидании со мной в Лефортово твердо заявил: «Это судьба!» И попросил не оставлять его, а непременно поехать вместе с ним в Саратов, чтобы там организовать защиту и его самого, и товарищей.

– При чем тут судьба? – возразил я, еще надеясь на Верховный суд.

– Нет, это уже предрешено. Судьба… – стоял на своем Лимонов.

И он рассказал о том, что в далеком не то в 1968, не то в 1969 году написал стихотворение, о котором вспомнил только теперь. Стихотворение так и называлось «Саратов», хотя сам он никогда в этом городе ни до, ни после не бывал. И в стихотворении пророчески говорилось о том, что его будут нет, не судить, но мучить, что в принципе одно и то же. И это его «мучение» происходить будет именно в Саратове!..

Нет, никакой обреченности ни в его голосе, ни на его лице в тот момент не было. Была лишь злая ухмылка и азартный блеск в глазах.

– Да, это был 68-й год, – проговорил Лимонов и после пары минут молчания начал медленно, с хрипотцой в голосе читать по памяти:

 
Прошедший снег над городом Саратов
Был бел и чуден. Мокр и матов
И покрывал он деревянные дома
Вот в это время я сошел с ума
 
 
Вот в это время с книгой испещренной
В снегах затерянный. Самим собой польщенный
Я зябко вянул, в книгу мысли дул
Саратов город же взлетел-вспорхнул
 
 
Ах, город-город. Подлинный Саратов
Ты полон был дымков и ароматов
И все под вечер заняли места
К обеденным столам прильнула простота
А мудрость на горе в избушке белой
Сидела тихо и в окно глядела
 
 
В моем лице отображался свет
И понял я, надежды больше нет
И будут жить мужчины, дети, лица
Больные все. Не город, а больница
И каждый желт и каждый полустерт
Ненужен и бессмыслен, вял. Не горд
Лишь для себя и пропитанья
бегут безумные нелепые созданья
настроивши машин железных
и всяких домов бесполезных
и длинный в Волге пароход
какой бессмысленный урод
гудит и плачет. Фабрика слепая
глядит на мир узоры выполняя
своим огромным дымовым хвостом
и всё воняет и всё грязь кругом
 
 
и белый снег не укрощен
протест мельчайший запрещен
и только вечером из чашки
пить будут водку замарашки
и сменят все рабочий свой костюм
но не сменить им свой нехитрый ум
И никогда их бедное устройство
не воспитает в них иное свойство
против сей жизни мрачной бунтовать
чтобы никто не мог распределять
их труд и время их «свободное»…
 
 
И я один на город весь Саратов
– так думал он – а снег все падал матов…
 
 
Я образ тот был вытерпеть не в силах
Когда метель меня совсем знобила
и задувала в белое лицо
Нет не уйти туда – везде кольцо
Умру я здесь в Саратове в итоге
не помышляет здесь никто о Боге
Ведь Бог велит пустить куда хочу
Лишь как умру – тогда и полечу
 
 
Меня народ сжимает – не уйдешь!
Народ! Народ! – я более хорош чем ты.
И я на юге жить достоин!
Но держат все – старик. Дурак и воин
 
 
Все слабые за сильного держались
и никогда их пальцы не разжались
и сильный был в Саратове замучен
а после смерти тщательно изучен
 

В то время, когда Лимонов, сидя на привинченном к полу стуле в следственном кабинете Лефортовской тюрьмы (где решетки на окне лукаво скрыты за цветной мозаикой стекол), читал мне строки своего стихотворения, ни он, ни я, конечно, не знали и не могли знать того, что будет с нами через год или два, где и как пройдет в действительности судебный процесс и чем он завершится.

Но в стихотворении говорилось не только о герое, затерянном где-то снегах, которого никак не отпускает народ, а еще держит какой-то старик, дурак и воин (в чем действительно угадывается суд), но и о смерти. И это звучало ужасно. К тому же – Саратов!.. Мрачное пророчество, не предвещавшее ничего хорошего.

– У меня случаются озарения. Такое было не раз, – сказал Эдуард. – А ты бывал в Саратове?

– Бывал, – ответил я подавленно. – Я там учился в институте. Случайно оказался. После армии…

– Ну, вот видишь, судьба! – снова ухмыльнулся Лимонов. – Значит, ты там уже все знаешь.

Меня это обстоятельство мало утешило. И уж совсем не хотелось снова оказаться в Саратове (о котором у меня еще со студенческой голодной советской поры сохранялись не самые лучшие воспоминания) ровно через двадцать лет!

Я и действительно попал в Саратов случайно: не решался после службы в армии поступать в МГУ, где был большой конкурс и еще всякие «льготные квоты» для представителей национальных советских республик, но хотел непременно учиться на дневном факультете. А в советские времена в Москве такой юридический факультет был только один – в МГУ! И тогда я, по настоянию матери, которая нашла каких-то знакомых в Саратове, готовых меня приютить, и где был юридический институт с дневной формой обучения, поехал туда с четырьмя палками дефицитной копченой колбасы.

И вот складывалась ситуация, что теперь мне предстояло туда вернуться уже достаточно известным московским адвокатом да еще – в качестве защитника Эдуарда Лимонова!

«Наверное, и в самом деле – судьба!» – подумал я. Но Лимонову тогда ничего не сказал, попробовав с помощью Верховного суда все-таки с Судьбой побороться.

А когда мне это не удалось и я уже сел в поезд Москва – Саратов, чтобы съездить на разведку в Саратовский облсуд, чтобы познакомиться с судьями и определить порядок и сроки нашей предстоящей работы, то подумал вот о чем.

Если верить в пророческие озарения Лимонова, в мистику или в Божий промысел, то выходит следующее. Лимонов, мерзавец этакий, напророчил сам себе в стихах суд в Саратове. (Написанное пером не вырубишь топором!) На скрижалях его судьбы это все, следовательно, было записано. А раз так, то в суде у него должен быть и защитник. И значит, уже тогда, в 1968 году, когда я десятилетним пацаном беззаботно гонял с друзьями мяч в подмосковном дворе или украдкой слушал вечерами, как ребята постарше поют под гитару незамысловатые блатные песни о любви к «дочери прокурора», на скрижалях и моей судьбы было начертано быть адвокатом у Лимонова в Саратове?!

К счастью, не все в жизни получилось так, как описал это Лимонов в своем стихотворении.

Но тут на судьбу Эдуарда повлияло много факторов.

Я думаю, что в лужковской Москве в тот год, или в Саратове, двумя-тремя годами позже, Лимонов получил бы те самые 14 лет лагерей, запрошенные прокурором. И суд бы его вряд ли оправдал по трем самым тяжким обвинениям, включая «терроризм».

Но это произошло! Время, люди и сам город вмешались в ход судьбы и изменили ее предначертания.

Сотни свидетелей приезжали в Саратов со всех концов России и даже из-за рубежа, чтобы выступить в защиту Эдуарда; сотни журналистов по всему миру освещали этот процесс; губернатор Саратова Дмитрий Аяцков публично заявил (тогда такое было в России еще возможно!), что он не допустит, чтобы Саратов стал «символом тюрьмы и смерти писателя» Лимонова, «которому кто-то пытается залить в горло свинец»; и суд под председательством Владимира Матросова в итоге оправдал Лимонова по обвинению в терроризме, созданиии незаконных вооруженных формирований и в призывах к свержению государственного строя в России, а также вынес в адрес Генерального прокурора РФ и Директора ФСБ частное определение, указав на плохую работу их подчиненных и нарушение ими законов в ходе следствия!

Надеюсь, свою лепту во все это внес и я. Согласно предначертаниям судьбы.

Это если, конечно, верить в мистику, в лимоновские озарения или в Божий промысел.

Книги из тюрьмы

Находясь в заключении с 2001 по 2003 год, Эдуард Лимонов написал семь книг так называемого «тюремного цикла». Практически в каждой из них он прямо или косвенно касался тюремной жизни, рассказывая о своем деле и тех людях, с кем ему довелось познакомиться за решеткой.

Восьмую книгу из этого цикла – «Торжество метафизики» – о пребывании в ИТК-13 («красной», образцово-показательной зоне общего режима) под городом Энгельсом Саратовской области (которая совсем недавно неожиданно «прославилась» на всю страну жестоким обращением с заключенными) Лимонов написал, уже выйдя на свободу.

Но семь предыдущих книг были написаны им именно в тюрьмах и изданы еще тогда, когда он находился в заключении.

В Следственном изоляторе ФСБ России «Лефортово» (именуемом Лимоновым «Лефортовским замком») он написал шесть из них – «Моя политическая биография», «Священные монстры», «Книга воды», «В плену у мертвецов», «Другая Россия» и «Контрольный выстрел».

Книга «По тюрьмам» была написана Лимоновым уже в Саратове – в знаменитом третьем корпусе («третьяке») Саратовской тюрьмы («Саратовского централа»), где содержатся наиболее опасные преступники и где сидел и умер видный советский ученый-генетик Николай Вавилов.

Впрочем, и в Лефортовском замке, и в Саратовском централе за последние двести лет пересидело и погибло очень много известных людей…

К счастью, Лимонов остался жив и даже увековечил в книгах эти места своего пребывания.

В Лефортово в 2001 году он получил разрешение от начальника тюрьмы заниматься литературной работой в соседней пустой камере, где бы ему никто не мешал. Зрение у Лимонова неважное, поэтому начальник (таких начальников уж нет! да и СИЗО «Лефортово» теперь не является изолятором ФСБ, а принадлежит Минюсту) распорядился поставить ему туда настольную лампу. Такую, с зеленым плафоном, какими пользовались, наверное, еще следователи НКВД. И Лимонов времени не терял, писал. Тем более что на этапе предварительного следствия он отказался давать показания и потому допросами и очными ставками его никто в Лефортово не донимал.

И как результат – шесть книг, множество статей для различных газет и журналов, включая открытые обращения к общественности и к Путину.

Я защищал Лимонова. И в тот период часто встречался с адвокатом Генрихом Падвой, который приезжал в Лефортово для свиданий со своим подзащитным Анатолием Быковым – депутатом и авторитетным предпринимателем из Красноярска, героем одной из предыдущих книг Лимонова. И вот однажды после очередной опубликованной в СМИ статьи Эдуарда или выхода в свет его новой «тюремной» книги Падва воскликнул:

– Сергей, зачем же вы так рискуете?! Ведь если вас здесь поймают с текстами Лимонова, то проблемы будут очень серьезные.

Умудренный опытом мэтр понимал, что сами по себе статьи и рукописи книг Лимонова в редакции и в издательства из тюрьмы попасть не могут. Тут почта работает только в одном направлении – в тюрьму. Да и то все письма и посылки тщательно проверяются. Тем более в Лефортово – в тюрьме ФСБ! И вряд ли следователи, понимал Падва, разрешили обвиняемому в терроризме лидеру НБП спокойно пересылать на волю свои творения.

– А что делать? – развел руками я. – Он пишет, просит опубликовать. Да и деньги ему нужны. В партии-то денег нет. Потому вся надежда на книги. А скажешь следователю – отберут «для проверки», и в итоге рукопись окажется где-нибудь в архиве ФСБ. Лет через пятьдесят какие-нибудь исследователи, может быть, их и получат. Или отрывки. А нужно, чтобы книгу читали сейчас! Вот и приходится рисковать. Кто ж ему еще поможет?..

 

Генрих Павлович знал Лимонова и сочувствовал ему. Он внимательно меня выслушал, понимающе покивал головой и, вздохнув, тихо произнес:

– И все же будьте осторожнее. Удивляюсь я вам!..

В последующие годы мы с Падвой встречались не раз, а недавно он признался мне, что не забыл о наших встречах в Лефортово в 2001-м и даже помнит, как я подарил ему тогда свой дебютный музыкальный альбом.

«Да, – с усмешкой подумал я, – такое и впрямь трудно забыть: коллега-адвокат, занимающийся сложными уголовными делами, вдруг дарит тебе музыкальный альбом с записями собственных рок-композиций да еще под названием “Эротические галлюцинации русского адвоката”!..»

– С тех пор, – улыбнулся Падва, – Лефортово у меня ассоциируется с тобой и твоими песнями. Ты все еще поешь?

– Разве что не танцую, – ответил я, вспомнив вдруг одну из «уток» Андрея Архипова, бывшего пресс-секретаря В. Жириновского, запущенную им в СМИ как раз после выхода того скандального альбома: «Узнав о выпуске адвокатом Беляком рок-альбома, адвокат Резник решил станцевать на сцене Большого театра». Почему Резник? Потому что незадолго до этого мы с Генри Марковичем несколько раз встречались в судах по разные стороны барьера; и если я слыл тогда этаким «адвокатом-экстремистом», представляя интересы Жириновского, разных монархистов, коммунистов, металлистов, панков и защищая Лимонова и нацболов, то Генри Резник был образец адвоката-демократа.

– Выступаешь? – удивился Падва.

– Боже упаси! – успокоил я старого мэтра. – Только сочиняю и записываюсь в студии…

Мои разъяснения, что не пристало адвокату публично выступать с пением песен, удовлетворили Падву.

А я и в самом деле считаю, что звание адвоката ко многому обязывает, и если петь со сцены в составе рок-группы можно любому журналисту или литератору, не зазорно делать это архитекторам, физикам, математикам, историкам, врачам, учителям и даже политикам (ну, для последних это вообще дополнительный пиар!), то адвокату сие, увы, не к лицу.

Уже даже простое сочинительство таких песен адвокатом и запись их в студии – на грани фола. Но там хотя бы тебя никто не видит! И позже люди не всегда соотносят тебя с тем человеком, музыку или голос которого они слышат, а может, по простоте душевной и вовсе воспринимают запись как нечто сакральное – дал, дескать, Господь человеку талант, диктует ему стихи и ноты!..

Но представьте себе какого-нибудь известного вам адвоката поющим на профессиональной сцене рок-н-роллы или блюзы. Или представьте, как он, читая рэп, раскачивается в такт музыке, размахивает, как негр, руками, трясет башкой и делает серьезную рожу на «умной» фразе. Представили?.. Вы пойдете потом к такому адвокату, обратитесь к нему за защитой? Может быть, кто-то и обратится по мелкому делу – ради прикола. Но большинство покрутят пальцем у виска и скажут: «Лабух». И правильно сделают.

Но вернемся к книгам Лимонова.

Все эти годы он не рассказывал, как ему удавалось передавать на волю из тюрем рукописи своих книг и статей. Его спрашивали, но он отделывался общими фразами.

Я знаю, Эдуард не хотел своим признанием подвести меня. Но теперь, полагаю, это лишнее. Дела, как говорится, давно минувших дней. Да и тех, кто работал тогда в Лефортовском замке охранниками и отвечал за порядок, уже там нет, а ФСИН Минюста не несет ответственность за то, что творилось в Лефортово при ФСБ.

И все-таки я не буду делиться подробностями того, каким образом мне удавалось обвести вокруг пальца чекистов в Лефортово или вертухаев в Саратовском централе и выносить из этих тюрем кипы бумаг с рукописями Лимонова. Я лучше поделюсь этим опытом с коллегами, а вдруг он им когда-нибудь да пригодится.

Скажу лишь, что как-то раз в Лефортово меня действительно чуть было не застукали. Но выручила записка одного из обвиняемых по тому же делу – Сергея Аксенова, которую я неосмотрительно принес показать Лимонову. После того как Эдуард прочел записку, я ее порвал (а рвать было не нужно, так как за ходом свиданий всех подследственных с адвокатами в Лефортово наблюдают охранники с помощью скрытых видеокамер) и обрывки сунул себе в карман.

После окончания свидания меня тут же взяли в «оцепление» бдительные чекисты, препроводили в отдельное помещение и предложили «добровольно выдать запрещенные к проносу и выносу из здания следственного изолятора предметы и вещи».

«В противном случае, – заявили они мне, – вы будете подвергнуты обыску».

Подумав пару секунд, я добровольно выдал им обрывки той самой пустяковой записки. Чекисты были просто счастливы! И от идеи обыска отказались.

А в портфеле у меня в тот момент находились рукописи сразу двух книг Лимонова и несколько его статей, предназначенных для «Лимонки» и других газет…

Впоследствии, когда Эдуард уже вышел на свободу, он подарил мне те самые рукописи его книг, которые я столь рискованно и неосмотрительно для себя (тут коллега Падва, безусловно, прав) выносил из тюрем и помогал издавать.

Недавно я их просматривал. И наткнулся на исправление, сделанное моей рукой в тексте «Священных монстров».

«Джон Леннон: жук» было написано Лимоновым, но потом, уже мною, слово «жук» зачеркнуто, рядом сделана надпись «жучило» и поставлена моя роспись. В таком виде рукопись и попала в издательство. И именно так в итоге и было опубликовано в книге: «Джон Леннон: жучило».

И мне вспомнилось, как осенью 2001 года, сидя с Лимоновым в комнате для свиданий в Лефортовской тюрьме (когда уже рукопись «Священных монстров» была у меня дома), мы заговорили с ним о рок-музыке и любимых мною The Beatles и Ленноне (о чем Эдуард знал). Я, как всегда, начал спорить с Лимоновым, защищая Джона как музыканта и artist'а. Но вынужден был согласиться с тем, что Леннон всю жизнь жил в достатке, никогда не принадлежал к рабочему классу, а следовательно, называть его «героем рабочего класса» (по одной из его песен) было не совсем правильно.

– Когда ему выгодно, он всегда прикидывался «пролетарием» или хипарем, а сам жил как типичный изнеженный буржуа, покупая шикарные особняки и апартаменты, – не скрывал своего раздражения Лимонов. – Вот поэтому я и написал про него «жук»!

– Но читатели поймут это как производное от The Beatles – «жуки-ударники» или как там… – возразил я. – А то, что ты имеешь в виду, это по-русски называется «жучило»…

– Да, – подумав, сказал Эдуард. – Исправь там, в рукописи, сам. Пусть будет «жучило».

Сейчас, вспомнив этот эпизод, я хочу тем самым лишь подчеркнуть, что Лимонов – не упертый, самовлюбленный нарцисс, каким его пытаются некоторые представить, а человек умный, знающий себе цену, непростой по характеру, но интересный и легкий в общении, трезвомыслящий и очень рациональный.

Что же касается собственно Леннона, то он неспроста оказался в списке «священных монстров» у Лимонова. Его личность, как я понимаю, всегда интересовала Эдуарда, вызывая чаще раздражение и, возможно, даже некоторую творческую зависть. По сути, они ведь – ровесники, оба обладали ярким поэтическим и литературным талантом, оба были новаторами в своем творчестве, наполненном самоиронией и сарказмом, оба интересовались политикой и тяготели к радикальным ее течениям и даже вполне могли бы встретиться в США во второй половине семидесятых в какой-нибудь общей компании леваков или рокеров.

Но помимо всего перечисленного и того, что оба они были сильно близоруки, Леннона с Лимоновым объединяло еще и стремление быть предельно откровенным в творчестве, выворачивая себя перед публикой наизнанку, чтобы, как писал Маяковский, оставались «одни сплошные губы». Что, кстати, объединяло их обоих и с этим великим поэтом, который тоже, естественно, оказался среди «священных монстров» в книге Лимонова.

Впрочем, Джона Леннона с Владимиром Маяковским связывало гораздо большее: они оба рано лишились отцов, оба росли и воспитывались в женском окружении, оба учились в художественных училищах и не закончили их, и у каждого из них всю жизнь было по одной «главной» музе – Лиля Брик и Йоко Оно. Эти неординарные женщины оказались не только более волевыми и предприимчивыми, чем их всемирно известные возлюбленные, но даже и более образованными. И манипулировали ими, как хотели, сыграв в итоге роковую роль в их жизни. И оба они, Маяковский и Леннон, в конце концов и погибли почти в одном возрасте – тридцати семи и сорока лет от роду, и оба – от пули. Но это отдельный разговор и тема, наверное, для целой книги или докторской диссертации.

Эдуард Лимонов же, как видим, намного пережил своих «монстров», воспитывался отцом и матерью, за долгую жизнь имел множество муз – жен и подруг, которых был много умнее и образованнее, и ни одна из них не смогла манипулировать им, как манипулировала Маяковским Лиля Брик или Ленноном его «мамочка» Йоко.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36 
Рейтинг@Mail.ru