Небо цвета крови. Книга первая

Сергей Алексеевич Попов
Небо цвета крови. Книга первая

– Только тс-с-с!.. – прошептал я, подойдя к двери. – Никакого лишнего звука – внутри может быть полно зверей!

Дин пошмыгал окоченевшим носом, смел капюшон, сбросив целую кипу пепла пополам со снегом, вжал ружья в плечо, закивал.

Я тихонько снял винтовку с предохранителя и, секунду помявшись у порога, откупорил щеколду, толкнул дверь. Она открылась бесшумно, только чуть слышно скрипнули давно несмазанные петли и старая пружина доводчика.

Прошли внутрь – и в нос сразу ударило зловонием и нестерпимым запахом гнили. Голова закружилась, словно вышли не к супермаркету, а к канаве, забитой падалью. Снаружи же зверствовала пурга. Крепчая, та все чаще выбрасывала через многочисленные дыры в стенах и крыше потоки студеного пронизывающего воздуха, запружала пеплом и зеленым снегом торговый зал. Невзирая на лютые сквозняки, он совсем не проветривался, а смрад лишь сильнее разлетался повсюду, заползал в каждую скрытую полумраком трещину.

В самом супермаркете царил полнейший разгром. Длинные стеллажи, некогда выстроенные в ровные шеренги, – повалены друг на друга, их содержимое – ради чего, по сути, и пришли сюда – беспорядочно рассыпано по плиточному полу, разлито, разбито вдребезги. Продуктовые тележки и корзины, брошенные однажды посетителями, валялись и стояли возле них, пустые, помятые, ненужные. Разломленные прилавки, давно уже кем-то вычищенные, – обросли мхом, покрылись ржавчиной. Почерневшие от многолетней грязи вывески отделов, подвешенные к потолку прочными тросами, безвольно покачивались на ветру, глуховато скрежетали. Кругом – напряженная тишина, прерывающаяся лишь звоном да стуком бутылок где-то в тени.

Тишь, тишь, тишь…

– Откуда начнем? – несмело спросил Дин после долгого молчания и сам же ответил на свой вопрос: – Я бы вон с того ряда начал… – пригляделся, тужась прочесть колыхающуюся вывеску, – названия вот только никак не разберу.

Ничего не произнеся, я обошел его, вытянул голову, кое-как прочитал: «Соусы, консервы, приправы».

Потом – к Дину:

– Да, оттуда как раз и следует начать, – одобрил я выбор, но сразу предостерег: – Только двигаемся осторожно, не дай бог, кого привлечем.

Весь найденный провиант тщательно рассматривали, читали сроки годности, отбирали самый подходящий, откладывая в сторону порченые упаковки, любые хотя бы немного вздутые, окисленные или мятые банки. Запомнивший мой недавний совет, Дин внимательно изучал каждую находку, что-то вполголоса себе нашептывал – скорее всего, вслух зачитывал состав и дату. Вместе заглянули в молочный отдел, где не обнаружилось ничего стоящего, кроме замороженных бутылок с молоком, обыскали полки с инструментами, кое-что взяли с собой. В «Косметике и парфюмерии» набрал для жены и дочки всяких шампуней, гелей, кремов, дезодорантов, кускового и жидкого мыла. Себе же с Дином – новые бритвы, лезвия, непросроченную пену. Между делом прошлись вдоль холодильников, забитых снегом, в каких ни йоты не разглядели, у обрушенных полок с пожелтевшей и изодранной печатной продукцией напарник разжился старыми газетами и журналами для растопки. У касс запаслись сигаретами, зажигалками.

– Хоть покурим с тобой! – со вскруженной от раздобытых припасов головой возбужденно молвил Дин, похлопывая по забитому рюкзаку. – Отметим это дело! А то, если честно, уже внутри все посасывает, тянет…

– Это подождет, – коротко ответил я, смотря на улицу, неясно вырисовывающуюся сразу за уцелевшими размытыми от мороза стеклами при входе в супермаркет. Там, сквозь не тронутые льдом просветы, виднелись снежные дервиши, блуждающие вдоль одинокой дороги, подчас пробегали потрошители. Но стоило перевести выжидающий взгляд чуть правее – натолкнулся на два истерзанных трупа, уже обнесенных снегом: по-видимому, тех, кто недавно спешил попасть туда же, где и мы сейчас. Через мгновение спросил: – Лучше скажи: ты все взял, что хотел? Потому что когда мы отсюда уйдем – вернуться назад больше не получится.

Дин почесывал сальный клин бороды, задумавшись, и после недолгого молчания ответил:

– Да, в принципе, да… – и перечислил: – Еда, вода, сигареты, инструменты кое-какие, бумага – вроде бы все…

Р-р-р-р… ух-х… ух-х…

Громкие и тяжкие звериные вздохи, доносящиеся из-за стеллажа, за каким, извалявшиеся в пепле, покоились мягкие игрушки, мгновенно перебили Дина, заставили чернильные глаза расшириться от испуга, а руки – порывисто вскинуть ружье, готовясь отражать нападение.

«Еще только этого нам не хватало… – мрачно подумал я, – чего боялся – на то и напоролся…»

Тоже взялся за винтовку, чувствуя, как быстро намокают ладони.

– Чего делать будем?.. – прошептал Дин, подойдя ближе. Глаза бешено бегали, пальцы неслышно выстукивали по стволу. Сам он без конца облизывал полопавшиеся губы, чуть нетерпеливо поплясывал на месте, словно пес, мечтающий сорваться с поводка. Подождав, повторил: – Как действовать-то будем, Курт?..

Я почесал нос, пораскинул мозгами: идти через парадные двери нельзя, назад вернуться – тоже – через забор уже никак не перелезть. Есть, конечно, еще один ход – черный, но попасть туда, минуя стеллаж с затаившимся таинственным хищником, будет очень нелегко.

– Давай-ка поворачивать назад – обходить будем, – кратко озвучил я свой замысел и, перехватив оружие левой рукой, двинулся сквозь ряды. – Нагоняй!

И когда все вроде бы складывалось хорошо, нам удалось отдалиться от зверя на немалое расстояние, затеряться за стеллажами, случилось непредсказуемое: Дин что-то задел в темноте, поднял оглушительный гвалт, разлетевшийся по всему супермаркету.

А увидев – побледнели, ахнули: размозженная человеческая грудная клетка.

– Да мы в чье-то логово, по ходу, вторглись!.. – запальчиво, визгливо прошипел Дин, метая в меня колючие взгляды. – Теперь хрен нас кто выпустит отсюда без боя…

В этот самый момент, растревоженный посторонним, незнакомым шумом, зверь, глухо порыкивающий до сего времени за стеллажом, будто ожил, пронзительно, сотрясая весь торговый зал, заревел, чем-то зычно загремел.

А-а-а-р-р-р!!.

В ответ на лютое рычание, откуда-то сверху, над нами, затянулся волчий вой, стала хорошо слышна возня, суета, цокот когтей по плитке. Через мгновение он участился, сделался более отчетливым, сместился круто влево – потрошители принялись спускаться.

– Пробираемся к черному ходу! – огласил я и, пригнувшись, быстренько прополз под завалившимся стеллажом. Выбравшись, поторопил Дина: – Пошевеливайся!

Тот опрометью поднырнул, по-пластунски, как заправский солдат, прополз и через пару секунд очутился около меня, держа ружье наизготовку.

Р-р-р-р!!!

Тем временем волки, привлеченные неистовым ревом, уже разбрелись по залу, обнюхивая места нашего недавнего пребывания. Разгневанный их присутствием еще больше, невиданный хищник произвел еще один ошеломляющий удар, и через секунду-другую мы с Дином с округлившимися от ужаса глазами увидели то, как металлические стеллажи, роняя остатки товаров, фишками домино принялись складываться один за другим, пока кто-то из волков не заверещал от боли.

– Да кто же это такой-то?.. – вопрошал изумленный Дин, замечая потрошителей, крутящихся в испуге около поваленных рядов. – Знать бы хоть…

И словно в ответ на мучающий вопрос, шумно дыша и тяжело ступая, растолкав тележки, на свет вышел громадный черный медведь. Косматая, пожженная пеплом морда при каждом шаге гнулась к полу, пасть всякий раз широко раскрывалась, являя тупые темные клыки, блеклые глаза смотрели по сторонам остекленело, жутко, мертво. Вся медвежья шкура усеялась бесчисленным количеством рубцов, ожогов, на одном боку полностью выпала шерсть, оголила бледно-розовую кожу со следами от пуль. Облезлые, но все еще крепкие косые лапы двигали могучее тело хоть и медленно, зато уверенно, надежно.

– Глазам не верю – берсеркер!.. – осипшим, изумленным голосом проговорил Дин, разглядывая изуродованного медведя. – Не думал, что еще встречу такого… – и, вспомнив какой-то давний момент, добавил: – Их же всех уже перебили вроде…

– Выходит, один все же остался, – спешно изрек я и, дернув так же, как он меня возле дерева, бросил: – Бежим!

Вместе кинулись к запасному выходу.

Заметив нас, берсеркер неистово зарычал и помчался в погоню, отбрасывая, как дотошных щенков, высохших потрошителей, стремящихся первыми отхватить себе кусок тепленькой человечины. Однако волки все же оказались хитрее и, избрав иную тактику, первыми сократили с нами разрыв.

– К двери, к двери, Курт! Я их задержу! – прикрикнул Дин и, не дав себя окружить, два раза подряд выстрелил по потрошителям. Двое, поколотив бутылки, повалились на загроможденный корзинами пол, застонали. Остальные трусливо скрылись за стеллажами.

Побив ботинком в наглухо закупоренную дверь черного хода, я без лишних раздумий выстрелил в замочную скважину, выбил настежь. В лицо ударил холодный ветер, прикрытые очками глаза, уже немного привыкшие к темноте, обожгло слабым, пробивающимся сквозь рубиновые тучи солнечным светом.

Обернувшись – увидел, как на Дина, снося все на своем пути, танком мчится обезумевший от ярости медведь.

– Скорее сюда! – позвал я напарника, некстати возившегося с заклинившим оружием в окружении целой стаи волков. Но тот меня так и не услышал.

«Уже не докричусь, – помыслил в горячке, – не хватит времени. Надо вытаскивать его…»

И, пальнув в напирающего берсеркера, отозвавшегося сдавленным хрипом, бросился спасать охотника.

Четверг, 20 марта 2014 года

Месяц миновал после тех событий в супермаркете. Много чего поменялось в семье Флетчеров с той поры. Компаньон Курта, с кем Джин успела познакомиться еще в ту ночь, когда они с мужем едва живые ввалились в дом, разбудив дочь, отныне стал частым гостем их семьи, если не сказать – полноправным членом. Несмотря на тучное, вечно задумчивое лицо, к Дину та привыкла очень скоро, в полной мере ощутила, насколько добр и отзывчив на самом деле этот человек. Он никогда не отказывался от всяческих поручений Джин, с удовольствием помогал по хозяйству, нередко выбирался на охоту вместе с Куртом отстреливать волков, заметно осмелевших с наступлением весны. Удалось Дину найти общий язык и с самым маленьким обитателем дома – Клер, поначалу боявшейся хотя бы поздороваться. У него раскрылся удивительный педагогический талант в общении с ребенком, какого понимал едва ли не с полуслова, умел и выслушать, и успокоить, и приободрить в случае чего всего лишь одной ласковой фразой. И так это замечательно у него получалось, что Джин и Курт, слыша искренний смех дочери, доносящийся со двора, где они с Дином часто играли, всерьез предположили: он наделен каким-то особым, недоступным даже им, родителям, даром.

 

А вот расположиться, невзирая на все уговоры остаться в самом доме, Дин решил все-таки в сарае, ссылаясь на привычку находиться в тишине и никому не мешать.

– Спокойнее мне так, – улыбчиво отвечал он на очередное предложение хозяев перебраться в дом, – да и мешаться и глаза мозолить вам не буду. Здесь вон и хорошо, и просторно – то, что мне и надо. Не пекитесь так обо мне, ничего со мной не случится.

Так, повздыхав еще немного, все же перестали упрашивать.

Однако Курт, в отличие от своей супруги, смирившейся в конечном итоге со своенравным характером задумчивого обитателя, воспринял такое поведение по-своему и, дождавшись, когда после сытного обеда Дин вернется к себе в сарай, наведался лично. Джин, протерев стол, решила подслушать беседу и притаилась у дощатой стены, подсматривая за ними через узкое отверстие.

Разговор у них складывался такой:

– Очень вкусный суп у Джин получается, – еще раз поблагодарил Дин жену Курта за вкусный обед, скользнув по нему радостно-грустными глазами, – наваристый такой, сытный…

Курт ничего на это не ответил, только незаметно улыбнулся, в нерешительности прошел к старому шкафу, размышляя над тем, с чего бы начать.

Помолчали. Долго молчали так.

В сарае после переселения Дина заметно посветлело, перестало тянуть сторонними навязчивыми запахами. Перестановку он никакую не делал, но зачем-то убрал с бочек ящик с инструментами, взгромоздил поверх свой рюкзак непомерного размера. Спал по-спартански – на полу, разве что постелил под спину досок да накрыл ненужной заношенной одеждой, выделенной Джин вместо матраца. Провонявший потом, сыростью и прелью спальник – выкинул. Одеялом не пользовался – лишь грязной курткой с капюшоном или пальто.

– Закурим? – прервал затянувшееся молчание Курт, пошевелил губами, как-то неловко поглядел на Дина. Тот сидел на кровати, старательно чистил шомполом ружье, тихо напевал:

Родился я при лунном свете,

Забытый всеми одинокий волк…

И точно только сообразив, что ему предложили, прервал песню, взглянул на Курта, отложил оружие и запоздало согласился:

– Давай, что ж… – и, запустив сухую руку в карман куртки, достал помятую пачку сигарет.

Подсел Курт. Закурили.

«Надо начать, – билась в его голове мысль, – надо с чего-то начать… знать бы только с чего…»

– Слушай, Дин, – с решительностью приступил сразу к сути Курт, посасывая сигарету, – я тут с тобой поговорить кое о чем хотел…

Дин, не глядя на него, делал частые затяжки, выдыхал кислый дым через огромные волосатые ноздри и ничего не говорил – ждал, чего скажет дальше. Но Курт больше и ртом не шевельнул, словно в одночасье забыл, собственно, о чем и хотел побеседовать.

Тогда спросил Дин:

– О чем же? Хотя, наверно, уже догадываюсь…

– Не знаю. Ты послушай… – вдруг нетерпеливо заговорил Курт, будто боялся быть перебитым. Однако Дин этого не сделал. И дальше: – В общем, дело-то такое… Я уже давно заметил, что ты нас с Джин сторонишься, что ли… носишь в себе что-то нехорошее… задумчивый весь какой-то ходишь, хмурый… ничем не делишься с нами. Вот и…

На этом захлебнулся, принялся ждать, что ответит Дин.

– Как бы тебе сказать… – задумчиво, с большими расстояниями между словами исторгнул он и всего на секунду бросил отрешенный взгляд на Курта. Тот смотрел на собеседника внимательно, как обычно прищурил сероватые глаза, сузил к носу брови. Потом мгновение помолчал, затянулся еще, крякнул и все же сознался: – Помнишь, я тебе про свою сестру и брата рассказывал? Что в Ридасе сгинули?

Курт закивал.

Над сараем шумел слабый ветерок, изредка закрадывался внутрь. По-весеннему яркий рыжий солнечный свет брезжил через щелистые стены, прямыми лентами ложился на запыленный пол, накалял железные бочки, подсвечивал вихляющий над людьми пряный табачный чад.

– Так вот, Курт, я должен туда обязательно попасть. Предать земле останки сестры, как положено, по-человечески, разыскать брата, если он, конечно… – тут Дин запнулся, быстро расправился с сигаретой, затушил с каким-то остервенением о подошву. – Снится он мне, понимаешь? Каждую ночь снится… только почему-то совсем еще молодой. Стоит, значит, на том самом месте, где его «Мусорщики» схватили, буравит меня бесцветными, осуждающими глазами и молчит, словно ждет чего-то. А потом вдруг рукой поманит и заговорит жалобно, просяще: «Дин, приди за мной, приди…» – «Оливер, – говорю, – где же тебя искать, брат мой? Среди живых или мертвых?.. Дай мне хоть весточку какую…» А он мне свое: «Приди, Дин, приди…» – Помолчал, руки задрожали, точно кошмар привиделся наяву. Затем торопливо, с жадностью выдернул новую сигарету, небрежно прикурил и, наконец, продолжил: – Давно уже так длится, Курт… Больше года. Поначалу страшно пил, запойно, – отпускало на пару дней, иногда на неделю, бывало – на месяц, а потом и это перестало помогать. Совсем. Думал, свихнусь, не выдержу. Даже, грешным делом, помышлял перед дьяволом представиться: садануть себе в башку из ружьишка – и все дела…

– Это не выход, – укоризненно мотнув головой, вымолвил Курт, тоже достал сигарету.

– А что остается? Ждать, когда совсем умом тронусь, что ли?..

– Бороться с собой, как-то отвлекаться, – предложил тот пару вариантов, хотя не имел и близкого представления о том, как помочь ему исцелить изломленную душу. – Другие же, наверно, живут как-то…

– «Другие» говоришь?.. – эхом повторил Дин, язвительно усмехнулся, а затем, повысив голос, срезал: – А что мне до них? Что?!. А??.

И умолк, словно почувствовал себя виноватым за такую несдержанность. Но Курт воспринял это здраво, с пониманием – не впервой, бывает.

– Только одно лекарство существует от моих кошмаров, Курт. Только одно, – успокоившись, заговорил вновь и, вскинув на того свои черные, как бездна, глаза, кажущиеся на покрасневшем от волнения лице вовсе не человеческими, дал ответ: – Возвращение в Ридас – вот что мне поможет.

Джин, слышащая каждое их слово, тотчас вздрогнула, подумав:

«Господи, неужели пойдут?!. – а сама, точно уже зная, чем закончится этот разговор, прибавила со страхом: – За смертью ведь собрались, идиоты…»

– Даже если и так – где искать? Это же целый город… – спросил Курт, гуляя глазами по полу, – недели даже не хватит…

Но Дин, будто только и ждал, когда зададут такой вопрос, ответил знающе, без каких-либо сомнений:

– Далеко бы их вряд ли утащили – скорее всего, до первого крупного строения. На моей памяти было одно такое, как раз неподалеку от того места, где я трусливо отсиживался… – и стыдливо запнулся: – Сестру, дай бог, найдем, если костоглоты не растащили…

– «Найдем»? И даже моего мнения не спрашиваешь? – усмехнулся тот, заулыбался.

Поняв, что здесь слегка поспешил, Дин извинился:

– Прости, просто как-то само собой подумалось, что ты согласишься со мной пойти… – виновато склонил голову, докуривая сигарету, – ну тогда сам отправлюсь, чего мне… – обиженно посмотрел на Курта, надул губы, – в конце концов – это мои дела, и я не обязан тебя впутывать. Я и так вам с Джин многим обязан…

И уже собрался встать, но Курт потянул за руку, проговорил негромко:

– Сядь! Да сядь ты, говорю, послушай… – Когда Дин сел, по-доброму отчитал: – Куда ты с такой горячей головой спохватился?! А к походу хоть приготовился?.. Рюкзак собрал?.. – и вдруг заявил: – Вместе идем. Вместе – и точка.

– Но… – хотел что-то сказать Дин, но Курт пресек, словно заранее угадывая мысли:

– Только Джин надо все как-то объяснить…

Услышав это, Джин похолодела, закрыла в бессилии ладонью рот.

«Только этого не хватало…» – успела лишь подумать она.

***

Часики тикали, а разговор с Джин все откладывался. Извечно киноварное небо уже начинало понемногу меркнуть, багровели и кровоточили разжиревшие без движения облака. Изнеможенный к вечеру ветер почти не двигал их, отрешенно бродил чаще по опустошенной заснеженной земле, тихонько завывал, по-своему оплакивал. Тусклее и тусклее блестело рыжеватое солнце, опаляя камни далеких развалин, стволы давно погибших деревьев. От них ползли уродливые вытянутые, как каланча, тени, похожие, если хорошенько приглядеться, на неказистые перекошенные коряги. День с каждой секундой убывал, приближалась ночь.

Наше с Дином время почти нацело ушло на помощь жене по дому. Она, словно догадываясь о задуманных планах, специально поручала все новые и новые задания, лишь бы не идти на контакт. Мы натаскали воды из скважины, выправили пошатывающуюся входную дверь, смазали петли, починили кроватку Клер, даже заменили некоторые поломанные половицы – но отнять хотя бы минутку у Джин так и не получилось. Отправление обещало отложиться. Вот только сам Дин, загоревшийся этим походом, как фанатик, нисколько не унывал и продолжал неустанно собираться, не сводя с лица привычную хмурость. А мне, несмотря на данное обещание пойти в Ридас вместе с ним, в душе приходилось разрываться между семьей и дорогой, ясно представляя, чем это может грозить.

– Уже сумерки близятся. Ты бы с женой как-нибудь поговорил… – напомнил Дин и, добрившись, с головой окунулся в ведро с чуть теплой водой. Вынырнул совсем другим человеком: полностью лысый, посвежевший, помолодевший, с порозовевшими щеками, как у младенца. И только никуда не подевавшиеся морщины на лбу предательски выдавали возраст, бросались в глаза, как и прежде. Тщательно просушившись куском полотенца, Дин запрыгнул на бочку, закурил и продолжил: – А то в ночь выходить бы не очень хотелось…

Ничего не ответив, я умыл лицо, сполоснул бритву и бросил в помятый медный тазик. Потом долго смотрел в зеркало, будто хотел разглядеть в нем что-то такое, чего никогда до этого не видел.

– Поговорю… – со вздохом уронил через пару минут, оделся и спросил: – Сколько хоть идти-то до Ридаса?

– Ни много ни мало дней пять, – отозвался Дин, попыхивая сигаретой, – путь не близкий, сам понимаешь. И в отличие от Грима – не самый безопасный.

«То-то и оно… – мыслил я, – только как это жене-то объяснишь?..»

Словно почувствовав мои тревоги или же просто угадывая состояние, Дин вдруг заговорил:

– Курт, я понимаю твои сомнения… Ты мне можешь ничего не рассказывать, – голос спокойный, ровный, точно задался целью отговорить от этого путешествия, – если ты сейчас вдруг передумаешь – я не стану тебя винить, честно. У тебя все-таки семья… это вот мне терять нечего…

Я отчего-то закивал, не сводя глаз с отражения, потом повернулся и сказал раздраженно:

– Все остается в силе. Только не надо ничего говорить за меня, ладно? Я этого не люблю… – и тут же добавил: – Тут жди.

Покинул сарай.

Войдя в дом – сразу натолкнулся на Джин. Та играла с Клер в слова, угощала принесенными мною из супермаркета консервированными ягодами. Лицо какое-то задумчивое, печальное.

Заметив меня, дочка обрадовалась, предложила поиграть вместе:

– Папуль, ты поиграешь с нами? Тогда тебе нужно придумать какое-нибудь слово на «у»! Мы с мамой уже много разных назвали! У меня хорошо получается!

– Умница моя! – похвалил Клер, подошел ближе. Джин от этого как будто еще больше напряглась, ожесточилась. – Но боюсь, сейчас никак не смогу…

– Ну, пап, пожалуйста! Хотя бы одно слово! – мигом принялась упрашивать дочь. – Ну, папуль…

Я улыбнулся, все-таки присел рядышком.

– «Утка», – придумал первое пришедшее в голову слово, – подойдет?

– Мам, а тебе тогда на «а» опять! Мам!..

Но та словно на мгновение забыла, где находится, сидела неподвижно, монотонно перебирая ложкой ягоды, скопившиеся на дне банки.

– Мам, ты чего? Не слышишь меня?.. – обиделась было Клер, но Джин сразу исправилась:

– Э-э-м… пусть будет «арахис», – и перевела на меня глаза, ставшие вдруг холодными. Так мы испытующе смотрели друг на друга пару минут, после чего она обратилась к дочке: – Принцесса, нам с твоим папой нужно поговорить. Не оставишь нас ненадолго?..

Дочурка насупилась, слезла со стула и, обиженная, зашагала к себе в комнату.

Как только дверь детской закрылась, Джин налетела с упреками:

 

– Значит, подвизался пойти с ним, да?! А о нас с дочерью ты подумал?.. Как мы здесь без тебя будем? Скажи мне? Мало того, что в прошлый раз, пока ты где-то шатался, на нас с Клер напал волк на пруду, так теперь ты собрался идти еще дальше! Уже в другой город! И сколько прикажешь тебя ждать на этот раз?.. День, два, три… месяц?.. Сколько, Курт?.. Сколько, ответь мне?!.

– Пять, – робко вставил я, – пять дней всего, Джин…

– Пять, говоришь?!. – пуще разозлилась она. – И плюс обратно столько же, да?.. Десять чертовых дней без мужа в пустом доме с ребенком?!. А не совсем ли ты охренел, Флетчер?..

– Милая, послушай, не кипятись… – попытался я вразумить супругу, – я принесу вам оттуда что-нибудь интересное. В конце концов, я обещал ему!..

При этих словах лицо ее почернело от гнева, глаза сделались большими, страшными, чужими.

– Да, конечно-конечно, ты же дал обещание!.. – иронично процедила Джин. – Ты ведь у нас такой безотказный благодетель, всем помогаешь! А ничего, что у тебя, вообще-то, семья есть, нет?!. Или мы так… грязь под ногами: можно размазать, можно стряхнуть?..

– Ну что ты начинаешь-то, Джин?.. – примирительно выступил я, даже попытался приобнять, но жена взбрыкнулась, оттолкнула. – Конечно же, вы – моя семья! Я люблю вас и все сделаю, чтобы вы были счастливы. Не говори всякой ерунды…

– А что?! – вскипела жена. – Я не права разве? Да ты же нас задвигаешь на второй план! У тебя же одни твои эти вылазки чертовы на уме – и все! Дома почти не видим! Клер тебя скоро уже узнавать перестанет!

– Да где вы меня не видите-то?.. Я же месяц целый дома просидел!

– Впервые за много лет! – съязвила она. – Мне теперь тебе за это спасибо надо сказать?..

Я промолчал.

– Иди ты, в общем, куда хочешь! Хоть к дьяволу… – вздохнула Джин, отвернулась к окну. За ним понемногу догорал вечер, выцветало небо. И добавила: – Как был бесхребетный, так и остался. Ни мнения своего, ничего… так… – махнула рукой, – ни рыба ни мясо ходит какой-то. Куда ветер подует, туда и ты…

– Джин… – подошел к ней – та незаметно покачивала головой, часто моргала, глаза начинали слезиться, – Джин, ну хватит тебе, а?.. Что ты меня так оскорбляешь?.. Чем я заслужил такого?..

– Поступками своими идиотскими! – в последний раз выпалила супруга и закончила: – Иди, что стоишь-то? – и полуобернулась. По щекам струились слезы, скатывались по губам, капали на колени. – Дин тебя уже, наверно, заждался весь. Конечно, он ведь дороже, чем я и Клер…

Последнюю фразу произнесла таким холодным голосом, что внутри меня все помрачнело, а в сердце заныла тупая, не унимающаяся боль.

– Любимая, ты чего?.. – и приблизился. Но жена вскочила с места, демонстративно сложила руки на груди, давая понять: ближе подходить не стоит.

– Не надо ко мне лезть, – отрезала Джин, а сама отвела глаза, лишь бы не пересекаться со мной, – я тебе все уже сказала. Катись, куда знаешь. Видеть тебя больше не хочу…

И, стегнув злым взглядом, ушла в комнату Клер.

«Ну, раз ты так хочешь…» – сгоряча подумал я и ответил вдогон:

– Пусть будет по-твоему…

Вышел из дома.

В сарай вернулся злой и молчаливый, где застал Дина за набиванием ружья патронами. Тот уже полностью собрался, осталось только надеть куртку да рюкзак.

– Поговорил?.. – осторожно поинтересовался он, но, заметив мой сердитый взгляд, сразу затих.

– Поговорил, – сквозь зубы процедил я, – скоро выходим…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24 

Другие книги автора

Все книги автора
Рейтинг@Mail.ru