Птицы

Саша Кругосветов
Птицы

– Надеюсь, ты не думаешь, что это настоящие слезы? – спросил Труляля с презрением».

Высмеивается известный метафизический спор о сне Господа. Траляля и Труляля выражают точку зрения епископа Джорджа Беркли, считавшего, что все материальные предметы, включая нас самих, просто снятся Господу. Алиса возражает в духе Сэмюэля Джонсона, любимого ученика Беркли, здраво полагавшего, что, пнув ногой большой камень, он может опровергнуть тезис Беркли.

Здесь есть еще одна скрытая тема. Алиса видит во сне Короля, который видит во сне Алису, которая… – своеобразный пример бесконечной последовательности, словно два зеркала, поставленный друг перед другом. Это напоминает известный рисунок: толстая дама рисует худощавую, которая в свою очередь рисует толстую…

Назову третью проблему, затронутую этим забавным, шуточным текстом. В «Сильви и Бруно» рассказчик объясняет это напрямую: «Либо я увидел Сильви во сне, а то, что происходит сейчас со мной, – реальность. Либо я действительно видел Сильви, а то, что происходит сейчас, – только сон! Неужто и Жизнь – всего лишь сон?»

Льюис Кэрролл, он же – Чарльз Доджсон, навевает нам чудесные сны. Сны, равно интересные и взрослым и детям уже в течение полутора веков. Я хотел бы закончить эту часть эссе последними строками «Алисы в Зазеркалье»:

 
Если мир подлунный сам
Лишь во сне явился нам,
Люди, как не верить снам?
 

Давайте сделаем скачок вперед на 150 лет и окажемся в начале XXI века. Другой ученый – философ, историк-медиевист, специалист по семиотике, литературный критик, филолог, лингвист и… – в свободное время! – один из крупнейших писателей современности, Умберто Эко! Любитель нонсенсов, парадоксов – в логике и истории, создатель первых эпопей о поисках чаши Грааля тамплиерами, спроецировавший эти поиски на экран нашей современности задолго до Дэна Брауна. Мы не будем сейчас этого обсуждать – это отдельная большая тема. Будем говорить об Эко, как о создателе Академии ненужных наук, он же – Университет сравнительных ненужностей. Его задача – подготовка кадров для исследования новых ненужных научных проблем (НННП).

С факультетами у Эко, пожалуй, не все в порядке – структура учебного заведения изложена в «Маятнике Фуко» временами сумбурно. Я попробовал привести в систему идеи Эко, вот, что получилось. В этой Академии четыре отделения беспредметных изысканий, умствований:

ненужных (неприкладных)

неважных (несущественных)

невозможных (несусветных)

несовместимых (парадоксизмов)

В Отделении ненужных умствований (ка-копрагмософии) вырабатываются новые неприменимые научные проблемы, знания и умения, разрабатываются глубинные основы ненужности, воспитывается тяга к ненуж-ностям. Классическими предметами этого отделения являются:

пилокотовасия – «искусство быть на волосок от»,

супосекция – технология нарезания супа,

механическая предкоавгурация (автоматы для поздравления с днем рождения двоюродных, троюродных, десятиюродных и т. д. дядюшек и тетушек, для поздравления тетушки человека, покушавшегося на вождя готтентотов, например).

Сущность наук состоит в выявлении глубинных оснований их ненужности.

Это подготовительный факультет, он воспитывает в учащихся наклонность и тягу к ненужностям.

Достижения очень важного отделения неважных изысканий у Эко, к сожалению, не рассмотрены. Чтобы изложение было полным и системным я дам свои предложения, перекликающиеся с некоторыми идеями Лемюэля Гулливера, посетившего Лагадо:

– влияние стрижки ногтей на деторождение;

– влияние направлений ветра, господствующих в стране, на количество гласных в языке;

– влияние почерка на отношения с соседями.

Кстати, вот разница. Эко описывает несусветность и нонсенсы науки с восторгом.

Лэмюэль Гулливер (а значит и Джонатан Свифт) в своих записках о путешествиях в Бальнибарби и Лапуту высказывался об Академии в Лагадо весьма иронично и даже неприязненно. Он пишет о том, что в Лага-до сеют соль, пытаются доить кур, носят свет в мешках, загоняют лошадь в хомут, вместо того, чтобы надеть на нее, впрыгивают в штаны, пилят сук, на котором сидят…

Основные научные силы Академии собраны в отделении невозможных (несусветных) проблем. Главная задача отделения – выявление глубинных оснований невозможности, в особенности – эмпирической (опытно доказываемой) невозможности. Молодому исследователю очень важно привить тягу к разрешению проблем невозможности. Академия ненужных наук доказывает, что все невозможное – возможно. И, более того, невозможное – необходимо.

Вот перечень тем (предметов) исследования этого отделения:

цыганская урбанистика, коневодство у ацтеков, история хлебопашества в Антарктиде, живопись острова Пасхи, современная шумерская литература, самоуправление в специнтернатах, ассиро-вавилонская филателия, колесо доколумбовых цивилизаций, фонетика немого кино.

Сущность наук состоит в выявлении глубинных оснований их невозможности.

Надо еще коснуться несовместимости, которая в отличие от несусветности, эмпирической невозможности, представляет собой терминологическую невозможность. Направление оксюмористики. Оксюморон близок к парадоксу, с одной стороны, и к катахрезе (переносному значению), с другой. Он пытается совместить обоюдно противоречивые предметы, вскрывает противоречия в явлении, передает динамику мышления и бытия. Оксюморон может быть стилистической фигурой речи, а может быть и стилистической ошибкой.

Революционные постановления, Гераклитова статика, спартанская сибаритика, учреждения народной олигархии, история новаторских традиций, психология мужественных женщин, диалектика тавтологии, Булева эвристика.

Герои Эко говорят о том, что лучше бы им не обнародовать этот проект. Потому что, как только о проекте станет известно, к ним повалит народ и захочет публиковаться по этим темам. Идеальная модель науки! Не скрывающей своей ненужности. Науки, доказывающей необходимость невозможного. Абсурд? Нет! Нет, совсем не абсурд. Именно этим и должна заниматься реальная наука – доказывать ненужность возможного и делать невозможное возможным и нужным.

Поговорим еще немного о современном движении – Парадоксизме, основанном на использовании парадоксов в науке и творчестве. Одним из его положений является: «Нет бессмысленных высказываний. Любое бессмысленное высказывание имеет смысл». Например: «Человек создан для счастья, как пингвин для полета». И наоборот – «Любое осмысленное высказывание не имеет смысла». Лозунг этого движения: «Всё возможно, невозможное – тоже». Неплохо бы нам примкнуть к этому движению. Будем переводить невозможное в возможное, преобразовывать ненормальное в нормальное, объяснять необъясняемое. Подумаем о том, как важно стремиться к невозможному.

Напоследок попробую развеселить вас примерами забавных парадоксизмов Андрея Кружнова:

На лежачем камне сидеть удобно.

Сколько нос в чужое дело ни суй, оно твоим не станет.

Сколько волка ни корми, не прокормишь.

Зри в корень, но не будь червём.

Не в коня корм, а в кого?

Весь мир театр, и каждый ждёт заглавной роли.

Весь мир театр и люди в нём актёры. А зритель кто?

Сколько верёвочке не виться, а из рук её никто не выпустит.

А закончить я хочу опять словами Льюиса Кэрролла.

 
Хоть легкая витает грусть
В моей волшебной сказке,
Хоть лето кончилось, но пусть
Его не блекнут краски,
Дыханью зла и в этот раз
Не опечалить мой рассказ.
 
Литература

1. Вирджиния Вулф. Льюис Кэрролл. 1939 г.; опубликовано посмертно ее мужем Леонардом Вулфом в сборнике “”Мгновение” и другие эссе”. 1948.

2. Г.К. Честертон. Льюис Кэрролл. Предисловие к «Алисе в стране чудес».

3. И.Л.Галинская. Льюис Кэрролл и загадки его текстов.

4. Умберто Эко. Маятник Фуко.

5. Парадоксизмы Андрея Кружнова.

Научный институт новогоднего подарка

Восьмидесятые годы – штиль. Когда живешь счастливо, кажется, что вокруг ничего не происходит. Какое нам дело до событий в стране? Живем своей жизнью, дышим полной грудью.

Работаю в Академии. Работа интересная. Молодость, иллюзии, чудные заблуждения о перспективах нашей страны, нашей науки, о собственных перспективах…

Работали много, но и отдыхать тоже умели.

Шутки… Наши шутки… Вышедшие из инженерной среды. Как они похожи на юмор сверстников из-за океана. Зачитываемся книгами: «Физики шутят», «Физики продолжают шутить», «Закон Паркера», «Закон Паркинсона». «Все, что должно испортиться, испортится обязательно». «Все, что не может сломаться, обязательно сломается». «Если тебе кажется, что у тебя все в порядке – значит, ты чего-то не знаешь». «Если дела идут из рук вон плохо, не волнуйся – завтра будет еще хуже».

Смеялись, вспоминая прочитанное в книгах, написанных «за кордоном». «Обсуждение затрат на строительство синхрофазотрона, стоящего несколько десятков миллионов долларов, прошло очень быстро, все статьи расходов приняты без обсуждений и единогласно. Строительство навеса для велосипеда вызвало всеобщий интерес, многие статьи сметы вызвали критику и были пересмотрены. Выделение средств для бесплатных бутербродов персоналу вызвало шквал безжалостной критики, обсуждение заняло более часа». Очень похоже на нашу совковую жизнь. Дело, значит, не только в совке.

У нас появлялись собственные шуточные инженерные «законы».

«Получив срочное поручение, не спеши его исполнять, отложи в долгий ящик – через неделю необходимость в этой работе может отпасть».

«Сложность цифровой аппаратуры определяется числом разработчиков и временем, выделенным для разработки, и не зависит от выполняемых ею функций».

Несмотря на шуточный характер этих «законов», они часто подтверждались на практике.

 

На праздники у нас, конечно, были застолья. Но главное – интересные, талантливые, веселые капустники. Все мы были актерами, певцами, танцорами, художниками, сочинителями…

«Ракета прилунилась и мы весело запрыгали к зданию НИИНОВГОДПОДа, уютно расположившемуся в центре небольшого кратера.

НИИНОВГОДПОД – это научно-исследовательский институт Новогоднего подарка, играющий важную роль в древней лунной цивилизации дедов-Морозов. Изучение опыта этой цивилизации и являлось целью нашей командировки.

Известно, что деды Морозы и снегурочки в течение столетий толпами посещали Землю, спускаясь на летающих блюдцах. Правда, их перемещения мало кто видел, но это объясняется исключительно тем, что деды Морозы со своими спутницами посещают Землю только лишь в новогоднюю ночь, а в это время людям некогда глазеть по сторонам – у них, то есть у нас, свои заботы»

«По коридорам в клубах табачного дыма бродили молодые Деды – специалисты из комплексных групп. Их лица были мрачны. Впереди очередная авральная командировка на Землю. Только что они говорили с начальством о своем желании заняться исследовательской работой – увы, тщетно! Институт – прикладной, и выполнение плана по по-даркоразносу куда важнее модных научных изысканий в области теории массового обслуживания».

Перефразируя текст из книги «Физики шутят» про университет в Милане, советские инженеры сочинили сообразный их собственной действительности документ:

«Население СССР – 270000000

В том числе:

Старше 65 лет – 54000000

Моложе 18 лет – 71000000

Неработающие женщины – 86000000

Остается для трудовой деятельности – 59000000

Студенты университетов – 1275000

Служащие различных учреждений – 27830000

Безработные, деятели политических партий и профсоюзов – 9380000

Военные – 4850000

Остается для трудовой деятельности – 15665000

Больные, сумасшедшие, бродяги, продавцы телевизоров, завсегдатаи ипподромов и казино – 7965000

Неграмотные, артисты, судьи и т. д. – 6820000

Отшельники, философы, фаталисты, жулики и т. д. – 650000

Остается для трудовой деятельности – 230000

Министры, депутаты, партработники, заключенные – 229998

Остаются для трудовой деятельности – 2

Кто эти двое? Я и ВЫ. Пусть эта трагическая действительность послужит для нас сигналом тревоги, вызовом нашему мужеству, источником новой энергии. Мы должны работать с максимальным напряжением сил, особенно ВЫ, потому что Я устал, выполняя свой долг перед страной в одиночку».

Занимаемся разработками перспективных промышленных сетей, которые должны стать основой будущих производственных систем. Советская империя борется, чтобы не отстать, чтобы двигаться вперед. Живем иллюзиями. Еще нам всем кажется: что-то можно сделать. Получается неважно. Нет современной микроэлектроники. Быстро растет отставание компьютерной техники. Нарастает ощущение растерянности. Но по инерции…

Все еще пытаемся не останавливаться, пытаемся выйти из тупика.

Доводилось встречаться с руководством Академии. До 86-го ее возглавлял физик, трижды Герой Соцтруда Анатолий Александров. Хотел посоветоваться с нами, молодыми учеными, по закупкам компьютеров. Начал так: «Вы, наверное, будете меня ругать, но я заказал компьютеры…» И дальше – каких и сколько. Мы будем его ругать… Фантастический человек. Беседовал с нами на равных. Чем крупнее масштаб личности человека, тем он проще и доступнее.

Так же спокойно и доброжелательно держался с нами и любимец Академии, Вице-президент Велихов Евгений Павлович.

Запомнилось его высказывание: «…а подводный «город Солнца» мы обязательно построим. Ресурсы нефти и газа арктического шельфа – основа топливно-энергетического комплекса России в XXI веке. И добывать эти ресурсы придется под вечными арктическими льдами. Это будут волшебные города на дне океана, где люди будут работать и жить в условиях цивилизации следующего столетия». Тогда не сложилось. Может быть, мы вернемся к этим идеям?

Штиль или затишье перед бурей? В обществе нарастало ощущение грядущих изменений.

Первые перемены были странными и никого не вдохновляли. Новый генсек Горбачев начал с антиалкогольной компании. «В шесть утра поёт петух, в восемь – Пугачёва. Магазин закрыт до двух, ключ – у Горбачёва». «“На недельку, до второго”, закопаем Горбачёва. Откопаем Брежнева – будем пить по-прежнему». На экран пустили «безалкогольный» боевик «Лимонадный Джо». Лигачёв: «Винотеку уничтожить, а “Массандру” закрыть!». Уничтожены уникальные коллекционные сорта винограда. Например, сорт «экимкара», компонент знаменитого вина «Чёрный доктор». В магазины выброшено огромное количество подпольного алкоголя. На это уходил весь сахар. С прилавков исчез сахар. Сахар стали продавать по карточкам. Водку тем более.

Другие меры административного характера – ускорение развития народного хозяйства, «борьба с нетрудовыми доходами», введение госприёмки, демонстрация борьбы с коррупцией.

В экономике узаконивается частное предпринимательство в форме кооперативов, совместных и малых предприятий. Часть населения (в основном молодежь и интеллигенция) охвачена эйфорией от долгожданных перемен и невиданной по советским меркам свободы. Деньги в огромной стране валялись под ногами. Появились очень богатые люди. Артем Тарасов – первый легальный миллионер. Руководители страны, партийные бонзы метались. Может, слишком отпустили? Предпринимались контрмеры, вводились ограничения рыночной экономики и демократии.

Ничего не помогало, все расползалось. Исчезали продукты из магазинов. Инфляция. Карточки на многие виды продовольствия. Гиперинфляция. Полное вымывание некоторых видов товара. Рост внешнего долга.

Проблемы со всем – вещи, продукты. Нас выручают папины льготы участника гражданской войны. Специальный магазин для льготников. Здесь к празднику продаются заказы: икра, консервы, твердокопченая колбаса. Мебели в магазинах нет. Льготники могут купить мебель два раза в году в специальном мебельном магазине. Выбор – максимум два гарнитура. Да и то – не придешь просто купить. За несколько дней составляются списки, с вечера накануне дня продажи все приходят к магазину. Делают перекличку, дежурят всю ночь, зимой жгут костры для согрева. Потеряешь очередь – жди еще полгода. Я записываюсь, дежурю, покупаю по отцовской доверенности. Такие же проблемы у нас и с другими вещами. Спортивная куртка, велосипед. Так что и куртки, и велосипед покупаются как бы для папы. Папе – под девяносто, ему просто необходимы велосипед и спортивные куртки. Так же покупаем мы и наш первый автомобиль – Жигули 13-ой модели.

Закончились десять лет моей лучшей, настоящей жизни. Когда, кроме неудобств советской империи, мы в полной мере использовали ее плюсы. Путешествовали за гроши. Тыкали пальцем в карту, садились на раздолбанный провинциальный автобус и ехали в какой-нибудь глухой поселок в горах Узбекистана, например. Приезжали, нас окружали красивые, загорелые, чумазые дети. Откуда вы, откуда вы? – кричали они и тянули к себе домой. Там нас встречали взрослые. Фотографировались с нами на память. Угощали чаем и сладостями. Полная свобода. Полная безопасность. Сейчас об этом можно только мечтать. Вспоминать и вздыхать.

В конце восьмидесятых рухнула советская империя. Кончилась наша счастливая жизнь. На ученом совете мы сдавали нашу последнюю работу. Члены совета говорили, что институту нужны такие разработки. Что нет отечественных аналогов. Но и средств, необходимых для продолжения и внедрения подобных работ, уже не было. Через две недели наше направление закрыли, подразделение расформировали.

Будем начинать новую жизнь. Вы да Я. В который раз?

Опять о Невском

Чудные шестидесятые прошлого века, когда для огромной страны, казалось, начиналась новая жизнь. Почему казалось? – действительно начиналась. И для меня все только начиналось. 66-й год, мне – двадцать пять.

Ах, Невский проспект, Невский проспект. Что влечет нас к тебе? Почему, придя домой и глядя в окно на яркое вечернее солнце, мы не находим себе места, не можем заняться привычными делами…? Мысли разбегаются, путаются, сердце стучит, нервно бегаем мы, шарим мысленным взором вокруг и не узнаем ни одной вещи, на которую он натыкается, пока вдруг… словно поняв какую-то истину, срываемся с места, модные брюки, рубашка в обтяжку, ловко сидящий пиджак – мчимся, скользим мягкими туфлями по шершавому асфальту – скорей, скорей, в сотый, тысячный раз увидеть гордый профиль и седые виски нашего Невского.

Неизменная молодость Невского, веселый шум Невского, калейдоскоп красок Невского.

Красавица Невского проспекта.

Затянутая в собственные стройные формы, погруженная в себя, ступает быстро и осторожно, оставляя огненный след, не глядя по сторонам, строгая сама к себе и непримиримая к окружающим – что может остановить ее, привлечь внимание, что кроме подвига? – да где там! Не до подвигов нынче.

Иной считает, что он сам по себе подвиг: я – художник, я – режиссер, я – полигон масскульта и всяческого поиска, я – извозчик цивилизации, я – необыкновенный человек – позвольте портрет нарисовать, позвольте о прекрасном поговорить, я раскован необыкновенно – … вы не ругаетесь?…, не пьете?…, не ширяетесь?… и переспать не хотите?… – нет, нет, не смейтесь над ним, не ругайте этого «иного», боже упаси, он неплохой, добрый, хочет лучшего, он даже стеснительный, если разобраться. Ну, пусть он будет таким, какой есть – нелепый, претенциозный, будем любить его таким, у него еще столько впереди, а сейчас он счастлив на Невском проспекте, потому что ему двадцать пять.

Тот, кому двадцать пять отроду – разве может он не чувствовать себя счастливым на Невском? – так же, как его сверстники ранее сто лет тому назад – имеет ли он прекрасные усы, спускающиеся по нонешней моде к самому подбородку и придающие вид, хотя и унылый, но достаточно зверский, чтобы прельстить современную профурсетку, определяющую уже только по этим усам характер прямой и суровый, привыкший защищать свою честь в сражениях у барной стойки, сочетающийся с городской «образованностью» и учтивостью, которые выражаются в глубоком понимании проблематики и особенностей супер-райфл, сабо и бит-музыки; или имеет счастье гордиться черной пушистой бородой, дающей владельцу ощущение спокойствия, достоинства и отражающей характер вдумчивый, интеллигентный, склонный к умственным занятиям и к умеренно-критическому отношению к материальной действительности, которое вполне позволительно для человека, получившего уже от общества свою толику материального и социального комфорта.

А пожилой человек – разве он не извлечет свою долю удовольствия, радости и удовлетворения от прогулки по Невскому проспекту? Разве не затрепещет его сердце при виде моложавой женщины, строгой и стройной по его представлению, одетой в английском стиле, столь близком вкусу его времени?

Разве не забудет он седины, и сердце его не забьется словно в юношеские годы и не защемит предчувствием чего-то неизвестного, волнующего и несбыточного? А когда вернется домой, разве не будет продолжать еще биться взволнованно и радостно его немолодое уже сердце, так, будто в его жизни уже что-то случилось, что-то произошло? – нет, нам достаточно одного только ощущения, одного только знания о том, что есть где-то нечто родное нам, близкое – незнакомое, но сразу узнаваемое – чтобы это нечто надолго окрасило радостным мироощущением наши сероватые повседневности.

Так бурна и разнообразна жизнь на Невском, что наполняет нас до краев иллюзией собственной жизни только лишь при созерцании этого бурления на нашем старомодном центральном проспекте. А может как раз наши чувства более полны именно при соприкосновении с жизнью, чем при вторжении в нее? – при нашей-то грубой походке, примитивных устремлениях и допотопном понимании природы вещей. Вы не замечали, как легко и непринужденно чувствуете себя, наблюдая обаяние молодости стайки щебечущих девчонок, прелесть и особое женское спокойствие молодых женщин – ваших соседок по дому, транспорту, магазину, любому другому делу, и как мгновенно эта легкость превращается в тяжелый труд для обоих незнакомых людей, вступивших в беседу, даже если это сделано по обоюдному желанию?

Не наша ли неосознанная мудрость толкает нас на Невский проспект, где ни к чему не стремясь, ничего ни о ком не зная, мы можем лишь созерцать, да показывать, радоваться и радовать других, заражая ощущением собственной радости.

И вот ты выскочил из дому, у тебя час времени, прелестное солнце светит прямо тебе в сердце. На душе доброта и нежность, и губы шепчут ласковые слова: «радость моя, голубушка» – к кому они обращены? – и кажется, всё тебе отвечает, как будто в природе, везде вокруг растворено это существо, единственное, которое не встретишь нигде и никогда, кроме как – везде и сегодня, и завтра; и так может быть каждый день, если сердце не устанет любить и жалеть, и так оно научится находить это всегда и во всем и во всех, «блаженно» сердце, нашедшее такие привычки, счастье и радость несет оно вокруг и крепнет само от этого счастья.

 

Скорей – на Невский проспект! Пройдут годы, и мы будем встречать завсегдатаев, старожилов Невского, а пока – вперед, вот они, случайные встречные, незнакомые наши братья и сестры, природа которых не знает правил и приличий, природа которых всегда свободна и каждого одевает в свои откровения, всех нас, таких разнообразных: бурных, карикатурно флегматичных, сумасшедших, волосатых, кривоногих, возвышенных, отталкивающе напыщенных, ароматных, чувственных… и влюбленных, влюбленных, влюбленных, влюбленных.

Ноги стройные и качающиеся как хоботы двух слонов, сама – цветущая как багряница, как иудино дерево; глянула бархатными очами, могучая богиня природы приподняла край своей драпировки… – и я, сжавшийся в маленький черный комочек, лечу, лечу в бездну, лечу с ужасом и восторгом…

Это я вечером на Невском. А что происходит утром?


К шестому часу утра, когда проспект еще почти пуст и окрашен в скромные, как бы робеющие утренние цвета, тишина самого сладкого, последнего часа сна города и его жителей позволит чуткому уху услышать сны тротуара, бредящего перипетиями топота пробежавшего по нему накануне людского стада: шарканье стоптанных и скривленных туфель догорающего последним жаром старого, изломанного, но вечно счастливого пьяницы, забулдыги, жителя грязных переулков, завсегдатая забегаловок, никогда не одинокого на выбранном поприще, столь неизменно популярном во все времена всех народов; услышать грузную поступь матроны, хозяйки одной из служб или канцелярий какой-нибудь заштатной конторы, держащей в постоянном трепете командировочных, посетителей и всякий служивый люд; нервно сбивающиеся шаги служащих, инженеров и техников, – коллежских асессоров, секретарей и титулярных советников шестидесятых годов прошлого столетия – нагруженных служебными трудностями и долгами, неуверенные шаги их жен, тоже служащих, перегруженных сверх того еще и авоськами, сумками, бельем и детьми, и бодрое постукивание каблучков на крепеньких ножках молодых особ, обремененных не сумками и детьми, а лишь увлекательными мыслями о собственной неотразимости и предстоящем успешном решении тех маленьких задач, которые представляются единственно интересными их молодости…

Всё, всё, всё – ни слова больше, утро рдеет и будит тротуар шумом нового дня, и вот они снова въяве: до девяти утра – потоки сонных и не отдохнувших служивых людей с ленинградскими бледными и помятыми лицами.


Рейтинг@Mail.ru