Что упало, то пропало

Сабин Дюран
Что упало, то пропало

В статье, опубликованной в воскресном номере Observer, говорилось, что требуется восемьдесят часов общения для того, чтобы знакомство переросло в дружбу. В детали там не углублялись. Например, я не знаю, требуется ли беспрерывно говорить в течение часа или дружеское молчание тоже работает. А как насчет времени, проведенного в тюрьме? Когда люди вынужденно находятся в обществе друг друга долгое время. Это считается?

Трудно сказать, когда и каким именно образом началась наша дружба и сколько часов для этого потребовалось, но я уверена, что мы стали подругами.

Когда я вспоминаю тот период, то думаю о зелени, о том, как менялся вид из окна моей спальни, о том, как дома, стоявшие позади моего, все больше и больше скрывались из вида каждый день. Я думаю о белых цветах, о внезапно появившихся приятных запахах, о птицах, каждая из которых пела по-своему. Я не заметила, что зимой их не было, а теперь, когда они вернулись, слушала их каждый день. Я также думаю про ее сад. Вытянув шею, можно было разглядеть, что там происходило: росточки пробивались сквозь землю, цветы распускались на фоне голубого неба, красивое маленькое деревце, которое она посадила не далеко от моего дома, – на нем начали раскрываться почки, и из зеленых оболочек появлялись бело-розовые цветы.

Бывали и неожиданно холодные дни. Если выглянуть в окно, то они казались такими же, как и теплые, – небо голубое, листва зеленая. И только выйдя из дома в футболке, обнаруживаешь, что день лишь притворялся хорошим, и неприятный ветер пробирается сквозь одежду. Агрессивная мимикрия встречается в природе повсюду. Пауки иногда выглядят как муравьи, которыми они питаются, бражники источают тот же запах, что и пчелы, чтобы незаметно проникать в ульи и красть мед, сорняки появляются рядом с похожими внешне садовыми растениями, душат их и вытягивают все полезное из почвы… Мир полон хищников и паразитов, которые умело используют свое сходство.

Каждую среду я занималась с Максом, но иногда приходилось встречаться дополнительно, если ему давали слишком сложное домашнее задание. После занятия мы с Эйлсой обычно болтали за чашечкой кофе или ройбуша. Время от времени она стучалась в мою дверь. В первый раз она снова спросила про деревья позади моего дома: «Есть какие-то подвижки?» Но в следующий раз она пришла с шоколадным печеньем – напекла лишнего, да и Том не любит, когда в доме много сладостей. Иногда она приносила посылку с Amazon, которую ей оставил курьер. Ого, сколько мне всего привозят! Еще одна книга? Вау! Кстати, а с собакой я уже гуляла? Она бы с удовольствием воспользовалась этим предлогом для прогулки, и еще по пути можно выпить чашечку кофе. И я обычно вставала из-за компьютера, надевала на Моди поводок, и мы с удовольствием шли на улицу, независимо от того, выгуливала я уже собаку или нет.

Оглядываясь назад, я понимаю, что такая дружба кажется маловероятной. И теперь я задаюсь вопросом о ее мотивах. Определенно, чувство жалости – один из них. Я обманывала бы сама себя, если бы считала по-другому. Она меня жалела и думала, что взяла меня под свое крылышко. Но она привыкла находиться рядом с людьми необычными, неприспособленными, можно даже сказать – неудачниками – она провела много времени в больницах и, как я уже говорила, у ее матери были определенные трудности. Но я также искренне верю, что ей нравилось мое общество. Я умею слушать, и Эйлса меня интриговала: уже во время нашего первого завтрака в кафе разговор перешел на интересные темы. Также наше общение давало и экспоненциальный эффект: чем больше мы проводили времени вместе, тем более расслабленно она себя чувствовала, и тем больше ее тянуло ко мне. Это относится к дружбе в целом: мы все считаем знакомое безопасным.

А еще я думаю, что она была одинока.

Мне бы хотелось сказать, что мы гуляли с ней раз сто, но в реальности – пять или шесть. Просто мне казалось, что больше, новизна этих отношений была головокружительной. И эти прогулки бывали такими насыщенными, ведь когда не смотришь человеку в глаза, легче открыться. Мы много говорили о Максе. Я подробно рассказывала ей о наших успехах, а она в свою очередь – о том, что говорили его учителя в школе (определенный прогресс). Она жаловалась на Мелиссу и ее перепады настроения, и на новое увлечения Беа косметикой и Инстаграмом. Эйлса часто оказывалась в ловушке между Томом и детьми. Он бывал с ними слишком суровым, в особенности с Максом. «Это проецирование. Он видит в сыне себя, и воспринимает все его действия на свой счет». Эйлса очень сожалела, что сама не особо напрягалась в школе. Ее родители давали ей все, что она хотела, и никогда на нее не давили. Родители Тома вели себя с ней высокомерно и даже пренебрежительно из-за отсутствия высшего образования, но на самом деле она и сама жалела, что не училась в университете. «На самом деле это несправедливо».

Общение не было односторонним. Она расспрашивала о годах моего студенчества, тех днях, когда мне почти удалось вырваться отсюда. Ее восхищало, что я больше пятидесяти лет прожила в одном доме, это поражало ее воображение. Она хотела знать, как изменился район и чем мы трое – мать, сестра и я – занимались весь день, фактически запертые в этом доме. Я рассказывала ей про долгие дни, которые мы проводили вместе с Фейт, пока еще были близки, как мы вместе смотрели фильмы или слушали пластинки на старом граммофоне. По большей части это были саундтреки к фильмам – «Оливер!» и «Звуки музыки», а еще у нас была пластинка с популярными песнями под названием Jumbo Hits. Мы наряжались в мамину одежду и танцевали. Как-то мы устроили небольшой лагерь у мамы под кроватью, который стал нашим убежищем. Я рассказала ей, что наша мать боялась внешнего мира, микробов, бактерий и незнакомых людей, и мы научились скрывать от нее все плохое. Я не стала подробно распространяться о решении Фейт уехать, но рассказала, как скучно было два долгих десятилетия, пока я в одиночку ухаживала за матерью. Я тогда думала о часах, днях и месяцах, которые ждут меня впереди, и мне было трудно представить, что они все окажутся одинаковыми, мне придется заниматься все тем же, и ничего интересного происходить не будет. А еще я вспоминала часы, дни и месяцы, которые уже ушли в прошлое, и думала то же самое: просто невозможно, что они уже в прошлом, а я все здесь, и ничего не изменилось.

Я рассказала, как мать начала сдавать физически: как похудели ее лицо и руки, как распухли ноги и живот, как она не хотела в больницу, как мне было тяжело одной принимать решения. Звонить в скорую? Или снова звонить терапевту?

Я точно помню, что Эйлса сказала тогда, потому что она вскочила и перебила меня:

– Это было жестоко, Верити. Жестоко, черт побери.

Это были слова, которые не имели смысла логического, но все же в них был абсолютный смысл. И они оказались целебной мазью для моих ран.

– А где была Фейт, пока все это происходило?

– К тому времени она уже ненавидела приезжать домой. У мамы появилась язва на ноге, которую приходилось регулярно перевязывать, из-за головных болей она стала чувствительной к свету, поэтому шторы были постоянно задернуты. Я не виню Фейт. Честное слово не виню. Я понимаю, почему ее все это достало и почему она хотела начать новую жизнь.

– И где ее новая жизнь?

– В Брайтоне.

– И до сих пор?

Я кивнула.

– А вы ездите к ней в гости? Или она к вам?

Внезапно я почувствовала боль в груди, потом во всем теле.

– В последнее время нет.

Мы шли по тропинке вдоль железной дороги, и я замолкла из-за шума идущего мимо поезда, дождалась пока звук его не стих вдали.

– Мы поссорились после похорон мамы, – пояснила я, – после кремации. Я думала, что Фейт вернется и будет жить вместе со мной, раз мамы больше нет, но у нее были другие планы. Мы сказали друг другу лишнего. Ну и…

Я не стала углубляться в подробности, а Эйлса не стала расспрашивать.

– Бедная вы бедная, – наконец произнесла она, а это, как говорил Крис Таррант[24], был «правильный ответ».

Так что нельзя сказать, что я рассказала Эйлсе прям обо всем.

Иногда мы просто вместе смеялись. Мы говорили о глупых и тривиальных вещах, что было редкостью в моей жизни. «Ботокс?» – могла в задумчивости произнести она после того, как мы расстались с кем-то из ее приятельниц, и я могла или поднять большой палец вверх, или опустить его вниз, независимо от того, что я никогда точно не знала, какой эффект на самом деле дает этот ботокс. Эйлса спрашивала, что я ела на ужин, и мои ответы ее часто поражали. Печеные бобы на тосте? С сыром? Восхитительно.

Один раз мы столкнулись с той мамочкой, что посчитала меня подозрительной, когда подвозила Беа. Мне ее представили как Триш.

– Вы же уже знакомы с Верити, – сказала Эйлса. – Ты же при первой встрече с ней чуть не вызвала полицию.

Мы так смеялись после того, как Триш поспешила прочь.

В другой раз мы столкнулись с высокой женщиной, у которой, как мне в дальнейшем объяснили, были «невидимые» брекеты на передних зубах. Она тремя различными фразами сообщила нам, как гордится своей дочерью, «дорогой Софи», которая достигла каких-то вершин в учебе, несмотря на все трудности – травлю завистниками? – на всем пути. Когда мы распрощались, Эйлса призналась:

– После разговора с ней мне всегда некомфортно. Я ужасный человек?

Я сказала, что мне так не кажется.

– А как вы думаете, я завидую достижениям Софи?

– Нет, но я думаю, что она хочет вызвать зависть. Может, нам следует ее пожалеть. Хотя, если честно, ее нужно послать ко всем чертям, – добавила я на радость Эйлсы.

 

Я что-то пропустила? Какие-то намеки? Я не помню, чтобы Эйлса прямо говорила про свой брак – и одно это много значит, – хотя она постоянно рассказывала о своих друзьях и знакомых, злилась на них из-за каких-то мелких обид. Например, кто-то собирал знакомых на кофе, а ее не пригласили. Далила унизила ее перед Томом: «Она заявила, что эта она спланировала наш сад. А я сказала: “Мы работали над ним вместе”. Она тогда сказала: “Да, детка, конечно”. Но все дело в том, как она произносила эти слова и как смотрела на него. Вы понимаете меня? Это для нее очень типично. Она всегда должна показать, что лучше меня. Это всегда он и она против всего мира, вдвоем против всех».

Мы не можем себе позволить переживать из-за всех мелочей, но я находила трогательным, что Эйлса все воспринимала близко к сердцу. Я наслаждалась тем, что со мной делятся такими обычными, но эмоциональными моментами. Мне и в голову не приходило, что за этим может скрываться нечто страшное и тревожное.

Иногда ее ответы и реакции бывали не к месту. Например, она могла воскликнуть: «О, моя дорогая!» – растягивая слова, делая неестественные ударения, словно мыслями находилась где-то очень далеко. Она подробнее рассказала мне про болезнь Вильсона, про то, что тревога – одно из последствий, и хотя лекарства помогали, о психическом состоянии она высказывалась неизменно мрачно. Я, конечно, помнила (хотя она не знала, что я знаю) про книги из серии «Помоги себе сам», которые лежали в ее прикроватной тумбочке («Сегодня немного грустно»), примулу вечернюю и масло черного лука и упаковки рецептурных таблеток. Считается, что примула вечерняя и черный лук хорошо помогают при тревожных состояниях и депрессии (я специально погуглила). Таблетки назывались «купримин» – против болезни Вильсона и «циталопрам» – антидепрессант из группы селективных ингибиторов обратного захвата серотонина.

В особенности я запомнила один разговор. Мы сидели в кафе, окна которого выходили на парк. Эйлса рассказала мне, что зачатие Мелиссы произошло очень легко, «слишком легко», но позднее, когда пришло время «расширять семью» (такая формулировка мне тогда показалась странной), возникли трудности. Она так хотела еще одного ребенка, «болезненно» хотела, что, в конце концов, стала принимать «кломид» – лекарство от бесплодия, и «с огромной радостью» обнаружила, что беременна двойней. Не то чтобы я считала ее откровения неискренними, но у меня возникло ощущение, что она так часто повторяла этот рассказ, что в нем было отработано каждое слово и эмоция. Даже последняя фраза оказалась банальным клише:

– Я помню, как в то утро, когда они родились, я держала их обоих в руках, эти два почти невесомых свертка, и чувствовала, что выполнила свое предназначение. Я чувствовала себя наполненной. Вы понимаете меня?

Я поставила чашку на стол. Молоко не полностью размешалось, и я заметила желтую каплю масла на поверхности – от одного этого вида живот скрутило.

– О боже, простите! – воскликнула Эйлса. – Вам скучно про это слушать?

– Не говорите глупостей.

– Звучит так, будто все было великолепно, но, если честно, продлилось это недолго. – Мне показалось, что теперь она говорила искренне. – Я не сказала, насколько травматичными были роды.

– Травматичными? Вы хотели сказать: преждевременными?

– Да, Макс и Беа родились раньше срока, но это обычно дело для близнецов. Но не сильно недоношенными. А почему вы спрашиваете?

– Да просто так. – Я уже взяла себя в руки.

– Знаете, у меня были большие планы: родить их в воде под звуки, издаваемые китами. Ну и все такое. Но все длилось так долго, роды были сложными и болезненными – эпидуральная анестезия подействовала слишком поздно, а потом еще потребовалось воспользоваться щипцами. Я думаю, мы все уже были травмированы к тому моменту, как Беа – она родилась первой – наконец появилась на свет. – Дальше Эйлса приступила к перечислению, словно у нее был составлен список: – С ней все было в порядке, но Макс отказывался брать грудь. Я же, наоборот, объедалась, очень много ела и все время плакала, а он начал терять вес. Том работал допоздна, его не было часами, а мне было так тяжело с близнецами, да еще и Мелисса только-только начала ходить…

Она замолчала и смущенно сморщила нос. Я почувствовала, как напряглась всем телом, будто что-то давило на меня, но попыталась нормально улыбнуться.

– По сути, у меня была послеродовая депрессия, одна из ее форм. Если вы спросите Тома, он скажет, что у меня был нервный срыв, настоящий психоз, приступ безумия, но это неправда. Пришлось применять химию – таблетки мне помогают, хотя я прекратила их принимать – от них сознание затуманивается. Понимаете?

Может, мне следовало сосредоточить внимание на тонкостях ее душевного состояния, а не реакции Тома на это. Может, я сделала глупость, не расспросив ее подробнее.

Сегодня утром, когда я наблюдала, как Далила уходит прочь, я вспомнила один случай, произошедший в начале года. Я находилась в кухне, в доме Эйлсы, и помогала Максу выполнить домашнее задание, пока она пыталась найти кого-то, кто заберет Мелиссу с хоккейного матча. Никто не отвечал на ее сообщения и звонки. Эйлса беспокоилась и напрягалась все больше. Потом она позвонила одной из мам, с которой была едва знакома.

– Вы не могли бы… Хорошо. Неважно. Спасибо большое, дорогая, в следующий раз.

Тон ее был милый и вежливый, никому бы и в голову не пришло, в какой она ярости. Закончив разговор, она швырнула телефон на стол и заорала:

– Чертова сука, не хочет мне помочь!

Глава 7

Четыре пакетика по 10 г соуса тартар Heinz.



Neologism, сущ. – неологизм: слово или словосочетание, недавно появившееся в языке, ранее отсутствовавшее.


В то время я мало видела Тома, хотя не забывала о его существовании. У нас ведь довольно тонкие стены. Он громко разговаривал по утрам, первым шел в душ, его голос эхом отдавался от стен ванны, перекрывая звук льющейся воды. Его смех – грубый хохот, почти крик – был слышен лучше всего. Один или два раза я чувствовала его присутствие. Я сидела на кухне и видела, как шевелятся заросли за окном. Сперва я подумала, что это белки, но оказалось, что это Том Тилсон с другой стороны забора яростно тянет на себя плющ, пытаясь определить, что ему удастся сорвать.

Сью, с которой мы встречаемся на паб-квизе, видела, как Том скандалил с Гэвом – он ходит по улицам и просит «денежку на чашку чая», местные все ему помогают. Том же набросился на него и заявил, что вызовет полицию, если Гэв не уберется. Нам со Сью это совсем не понравилось. Мы решили, что Том специально всем угрожает и видит опасность в любом, кто отличается от него самого. Но однажды из окна маминой спальни я наблюдала сцену, которая заставила меня проникнуться к нему сочувствием. Том стоял на улице с пожилой парой, вероятно, своими родителями. Они были очень хорошо одеты, женщина с изысканной сединой, высокий мужчина с опущенными плечами, что говорило о сколиозе.

– Вот наш дом, – говорил Том голосом уверенным, но с нотками надежды. Он хотел, чтобы его похвалили, и ничего не мог с собой поделать. Мне показалась трогательной эта потребность взрослого мужчины в одобрении.

Я вздрогнула, услышав резкий и ворчливый ответ его матери:

– Очень оживленная дорога.

И только в конце мая мне довелось провести вместе с ним какое-то время. Он уехал на Каннский фестиваль. Всего за несколько дней до этого Эйлса спросила, не могла бы я прибраться перед домом, пока нет Тома, «чтобы он меня не доставал». Боюсь признаться, но я все откладывала и откладывала, и вышла в сад только в воскресенье, чтобы хоть что-то сделать. Предполагаю, что от моих усилий было мало толка.

Я слышала их, но не видела из-за высоты живой изгороди. Том первым вышел из входной двери, значит, уже вернулся из командировки.

– О, ради всего святого, закончишь с этим потом. Не конец света, – крикнул он, стоя на крыльце.

– Да, да, да, – прозвучал в ответ голос Эйлсы из глубины дома.

Другая реплика:

– Боже мой, да что же тут происходит?

Затем:

– Наконец-то.

В это время у их дома строили разворотный круг и участок был отделен от дороги временным забором из гофрированного железа. Не будь забора, они сели бы в машину и уехали, не заметив меня. Но в тот день они впятером шли пешком на соседнюю улицу, где приходилось парковать огромный джип.

– О Верити! – воскликнул Том, увидев меня, согнувшуюся в своем дворе. – Вот это чудеса!

– Рада вас видеть, Том.

Он загорел, в уголках глаз виднелись тоненькие белые линии морщинок, и они, казалось, еще больше подчеркивали голубизну его глаз. Он постучал пальцами по верху калитки.

– Прекрасно, – сказал он, не поясняя, что именно тут прекрасного, и кивнул.

Позади в ожидании стояла его семья. На Эйлсе было слишком много одежды: черные колготки, джинсовая юбка до середины икры и, как обычно, несколько слоев из кофт и рубашек.

– Мы идем обедать в паб, – объявила она. – Сегодня такой великолепный день. Нам всем не помешает немного проветрить мозги.

– Это замечательно.

– Паб «Черная овца» в районе Уимблдон, – сказала Эйлса.

– Давно хотело добраться до Уимблдона, но пока так и не решилась.

– Вы никогда там не были? – Том отпрянул с показным удивлением. – Но это же совсем близко.

– Не так уж и близко, – заметила Мелисса.

На лице у нее были остатки не до конца смытого макияжа – серые разводы на нижних веках, покрасневшие глаза. Я разглядела облегающее черное платье, точнее его подол, которое она надевала в прошлую субботу на какую-то вечеринку. Сейчас поверх него она натянула свободную серую толстовку, на которой неровными буквами в стиле граффити было написано слово «Багаж». Она выглядела угрюмой и мрачной, возможно, они поссорились.

– Верити не водит машину, – объяснила Эйлса. – А когда ее мать была жива, она не любила, чтобы Верити куда-то уезжала. Так что сейчас она наверстывает упущенное, так ведь?

– Есть автобус… – заметила я. – Придется сделать пересадку, но я часто думала об этой поездке.

Макс протянул руку между досками забора и погладил Моди.

– Она может поехать с нами, – сказал он.

– Нет, я не хочу вам мешать и…

– Вы должны поехать с нами, – объявила Эйлса и, нахмурившись, посмотрела на Тома. – Разве нет? Она столько сделала для Макса. Да. Вы должны поехать!

Тома вроде бы даже позабавило это предложение. Он оглядел газон перед моим домом.

– Конечно, вы сможете здесь закончить, когда вернетесь, – сказал он.

Эйлса убедила Мелиссу пересесть назад, на дополнительное сиденье в багажнике, и настояла на том, чтобы я устроилась впереди, сама она втиснулась между близнецами. Она очень старалась, чтобы всем было удобно.

– Ну, все довольны? – уточнила она, потом попросила меня рассказать Тому про мою студенческую жизнь на севере Лондона и о моем друге, профессоре Оксфордского университета.

Том учился в Кембридже, сказала она (хотя я и так это знала по фотографии у них в туалете на первом этаже).

– Это было так давно, – вздохнул он. – Хотя в Каннах я столкнулся со старым приятелем по колледжу. Забавно, да? Он теперь кинопродюсер.

Он рассказал историю, где упоминались набережная Круазетт, красная ковровая дорожка, вечеринка журнала Vanity Fair.

– Вы когда-нибудь бывали на юге Франции? – спросил у меня Том.

– Нет, – сказала я и, немного подумав, добавила, что у меня на самом деле даже нет паспорта, и я вообще никогда не бывала за границей.

– Никогда? – Беа склонилась вперед к моему сиденью, и я увидела ее голову. – Как никогда? Даже в Италии? Не ездили кататься на лыжах?

– О, ради всего святого! – Эйлса потянула Беа назад. – Ты говоришь, как привилегированное отродье.

– Это не так.

– Это прям точно про тебя, – прозвучал голос Макса.

Я поняла, что у меня за спиной началась потасовка, почувствовала, как чьи-то колени врезаются в спинку моего сиденья, как натягиваются ремни безопасности.

Том переключил передачу. На нем была белая футболка, и когда он переводил рычаг вперед, я заметила, как напрягся его бицепс и как выделяются веснушки на бледной коже внутренней стороны руки.

– Как продвигается ваша работа, Верити? Вы сильно заняты? Какие-то интересные слова попадались?

Сегодня утром я только начала работу над «родео» и рассказала Тому о своих последних находках. В предыдущем издании Большого Оксфордского словаря английского языка самым ранним значением «родео» считалось спортивное состязание, но мне удалось найти цитату из более раннего источника и оказалось, что первым значением этого слова является «загон для крупного рогатого скота».

 

– Поэтому мне придется переписать статью, а это всегда увлекательно.

Макс и Беа продолжали драться у нас за спинами. Эйлса все больше напрягалась. Справедливости ради должна сказать, что Том попытался положить этому конец, бросив через плечо:

– Макс, ты меня слышишь? Короткий тест по орфографии. Давай посмотрим, помогают ли тебе индивидуальные уроки. Давай-ка по буквам. – И он стал выкрикивать отдельные слова, которые мы с ним только что упоминали: – Состязание. Цитата. Загон.

Не могу сказать, знал ли Макс, как правильно пишутся эти слова. Напряжение оказалось для меня слишком сильным. К тому времени мы с Максом уже почти не занимались орфографией, у нас было много творческих заданий, гораздо более интересных. Я стала помогать ему со словами. В салоне машины воцарилась тишина.

С парковкой возникли проблемы. Том выругался в сторону медлительного водителя серебристого фургона и, проехав мимо него, резко нажал на газ. Мне приходилось ездить с Фредом, одним из самых добрых людей на земле, но и он однажды показал средний палец и высказался непечатно о восьмидесятилетнем старике, так что я знаю, дорога может испортить характер любого. И все равно я начала жалеть, что поехала с ними.

По-моему, этот паб был не самым лучшим выбором. Он стоял в замечательном месте, в ряду милых домиков на краю пустоши, но террасы со столиками не было – хотя, я полагала, что вся поездка была затеяна ради обеда на открытом воздухе. Внутри оказалось мрачно. Я долго моргала, пока глаза не привыкли к сумраку, а когда, наконец, смогла все разглядеть, поняла, что некоторые из посетителей с удивлением уставились на меня (я поехала в той одежде, в которой работала в саду). Том нашел дополнительный стул и был невероятно мил, когда благодарил людей, которые разрешили его взять. Мы расселись за столиком, который заказали Тилсоны, было немного тесновато. Он стоял рядом с большим открытым камином, который в тот день не разжигали. Мне показалось, что в камине, где не горит огонь, есть что-то угнетающее. В зале было тихо. Пахло жареным картофелем и хмелем, а еще немножко плесенью. Это все может показаться ворчанием, но на самом деле я и не думала ворчать, совсем нет. Я была благодарна за бесплатный обед в ресторане. Я просто хочу передать охватившее меня ощущение – осознание упущенного случая, словно гонишься за волной, а она даже до берега не доходит.

Как только мы расселись, Том, словно осознавая, что все рушится, попытался всех подбодрить – шутил и энергично жестикулировал. Он заказал вино нам и кока-колу детям и был само очарование, общаясь с официанткой:

– А вы можете принести нам дополнительное ведерко со льдом? О, вы просто чудо!

Девушка покраснела. Недалеко от нашего столика споткнулся и упал малыш лет двух, Том мгновенно бросился к нему, поднял его на ноги, проверил, все ли в порядке, и несколько минут болтал с благодарной мамочкой о том, как тяжело справляться с детьми. Вернулся за наш столик гордый и чувствуя себя потрясающим отцом, посадил Беа себе на колено и велел ей прочитать стихотворение, которое она учила для какого-то мероприятия в школе. Она робко декламировала, обнимая отца за шею. Стихотворение было о бледно-желтых нарциссах, кроликах и доброте. Потом Том переключился на Макса и предложил ему рассказать мне о матче по регби, в котором он вчера участвовал. Макс, которому явно было неудобно сидеть на стуле с поджатой под себя ногой, сделал все, как велел отец, но запинался и то и дело посматривал на отца в поисках подсказок.

– И. Затем. Ты. Забил гол. И еще один раз попытался, – закончил за него Том. – Короче, Верити, они выиграли. Все старания того стоили. Он все время говорит, что не хочет играть в регби, но ведь побеждать-то приятно, правда?

– Я предпочитаю играть в футбол, – объявил Макс, внезапно демонстрируя характер. – Верити об этом знает.

– Не дури. Вчерашний матч прошел великолепно. Просто люто. Мелисса, я правильно сказал? Так вы говорите?

Мелисса подняла глаза от телефона и в непонимании уставилась на отца.

– Ну? – снова обратился к ней Том. – Нам предоставляется возможность показать Верити современный мир. Какие словечки у вас сейчас в моде? Мелисса? Беа? Отпад, улет, огонь… Верити же просто необходимо знать их все.

Я пожала плечами, чтобы подчеркнуть свое невежество, но на самом деле я знаю современный сленг. Ведь слова – это моя стихия. Но Мелисса в любом случае не ответила и снова уставилась в экран.

– Верити, заберите, пожалуйста, гаджет у моей дочери. Вы, должно быть, плохо о нас подумаете…

– Не буду вмешиваться, – сказала я, поднимая руки в знак капитуляции.

Эйлса тоже молчала. Она явно старалась не вмешиваться, когда говорил Том. И это мне запомнилось. Она убеждала Беа пересесть в машине, объясняла официантке, что нужно убрать лишние винные бокалы, расспрашивала о фирменных блюдах, а потом попросила графин с водой. Когда принесли еду – рыбу с картошкой нескольких видов и овощами, – Эйлса занялась тарелками: убрала горошек с тарелки одного ребенка, добавила брокколи другому, разложила картофель фри, потом выдавила кетчуп и подвернула рукава, чтобы не запачкались майонезом. Оглядываясь назад на их брак, можно сказать, что чем громче и энергичнее разговаривал Том, тем тише и незаметнее становилась Эйлса. Проблема в том, что ее пассивность, как мне показалось, раздражала его и побуждала вести себя еще хуже.

Эйлса заказала себе салат «Цезарь» с курицей и только поковыряла его, оставив все самое вкусное, например, гренки, на краю тарелки. Я выбрала рагу из капусты и картофеля с «куриным яйцом» (разве обычно яйца не куриные?). Блюдо лежало аккуратной горкой с яйцом-пашот наверху. Когда я проткнула его викой, желток вытек, окрасив картофель в желтый цвет.

– Мне очень приятно, что у меня есть возможность поблагодарить вас за всю ту сложную работу, которую вы проводите с… – Том показал пальцем на Макса. – Я слышал, учителя положительно отзываются о его успехах.

– У него большой прогресс.

Макс продолжал рассматривать треску в кляре у себя на тарелке.

– Но с домом особого прогресса пока нет, да? И с садом? Мне очень не хочется снова поднимать этот вопрос, но вы должны признать, что ваш участок нуждается во внимании и заботе. Мы тратим столько времени и денег на наш, и, боюсь, кое-кто может сказать, что ваш участок как бельмо на глазу.

– Том, – заговорила Эйлса, – если мы не будем вежливыми, Верити пожалеет, что мы переехали в этот дом.

– Я об этом никогда не пожалею, – заметила я. – Мне нравится, что вы стали моими соседями. Мне нравится болтать с вами, гулять, ходить в кафе.

– В кафе? – переспросил Том и повел плечами, словно говоря: «Удивительное дело». – И часто вы ходите вместе в кафе?

Я положила в рот немного желтой картофельной смеси. Вкус оказался горьковатым из-за уксуса, который добавляют в воду при варке яйца.

Эйлса откашлялась.

– Не слишком. Пару раз в неделю.

– Не слишком?.. – повторил за ней Том, повернулся и посмотрел прямо на нее. – Я бы не сказал, что пару раз в неделю – это «не слишком». И сколько это получается? Десять, пятнадцать фунтов стерлингов в неделю. Ты в курсе, что кофе можно пить и дома?

Я не была уверена, чем он недоволен – самим фактом или тратой денег, но мне показалось, что Том хочет унизить Эйлсу в моем присутствии. Хотя теперь понимаю, что я была для него невидимкой – мое присутствие не имело никакого значения.

– Некоторым повезло. И, как я предполагаю, платишь ты. Ты можешь угощать Верити дома. Тратить на это лишние деньги – безумие. Легко тебе говорить: пару раз в неделю, а ты все сложи. Если ты каждый раз покупаешь по два кофе, но в наши дни – господи! – это получается почти десять фунтов.

Я положила нож с вилкой на стол. Яйцо присохло к краям тарелки.

– Если бы Эйлса работала, я уверена, что вы не стали отказывать ей в лишней чашке, – заметила я.

– Да. И как дела? – спросил он с нехорошим блеском в глазах. – Как проходят «собеседования» и «неофициальные встречи за стаканчиком»? Ничего не получается? Я имею в виду прошлый четверг. Сколько времени они тебя продержали? Отпустили после десяти? Тебя взяли на работу?

Эйлса покачала головой.

– Нет, – вслух подтвердил Том.

Паб заполнился посетителями. Несколько шумных компаний, причем за одним столиком собрались одни только орущие дети, которых отсадила от себя группа взрослых. Том откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Эйлса стряхивала воображаемые крошки. Я озадаченно наблюдала за ней. Хочет ли Том, чтобы она работала, или нет? Она говорила мне, что он против, но все же он, казалось, негодовал из-за того, что она не прилагает больше усилий. А еще Эйлса говорила, что собирается держать в тайне свои поиски работы. И мне она не рассказала, что в четверг опять ездила на собеседование, но Том об этом знал. Слишком много противоречий.

24Крис Таррант (р. 1946) – актер, ведущий британской версии программы «Кто хочет стать миллионером?».
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru