Вечный. Кто есть кто

Роман Злотников
Вечный. Кто есть кто

Предисловие

«Сделать человека счастливым

не входило в план сотворения мира».

З. Фрейд

Традиция высокого собрания Большой Аалы четырех трапеций власти предписывала Могущественным подобного рода документы всегда заканчивать именно призывами к взаимопониманию. Поэтому, просматривая последние строки сообщения, Древнейший нисколько не сомневался в том, что последует за смысловой частью меморандума.

«Могущественных всех трапеций призываем к единению,

Могущественным четырех трапеций предлагаем изучить путь обстоятельств,

Старейшим предлагаем прекратить прения,

Могущественных призываем последовать воле Творца».

Древнейший давно уже не примыкал ни к одной из трапеций власти, сотворенных Изначально Изгнавшим, и его пигментация не имела отношения ни к силовым, ни к научным сферам деятельности. Он прошел через все это тысячи тысяч лет тому назад и не видел ни возможности, ни необходимости в единении. Его сознание было так же не замутнено сомнениями в целях Творца, как и тогда, когда только-только поднималась первая Алая волна. Его вечное тело служило ему уже целую вечность, потому на его серой коже были видны рисунки от игры чьих-то клинков, которые были столь глубоки, что следы от них так и не смогли зарубцеваться, каким бы идеальным с точки зрения любого смертного существа ни был процесс регенерации его организма. Древнейший ждал этого меморандума очень давно, ждал с того самого времени, когда передовые корабли Алых принесли вести о столкновении с необычным видом, видом, претендующим на звание Хомлоков. Диких Хомлоков-разрушителей.

Его «юный» друг, принесший ему эту скорбную весть, учтиво опустив алые крылья и сомкнув локтевые когти, ожидал, когда Древнейший позволит ему высказать свое мнение относительно распространенного меморандума. Но его учитель не торопился. Наконец он прикрыл кристалл ладонью и чуть пошевелил кончиком правого крыла, разрешая Звенящему поменять позу почтительного ожидания и открыть свой рот.

– Древнейший, я примчался к тебе сразу, как только до меня дошли вести о завершении Большой Аалы, но я, так же как и многие, не ожидал, что все закончится вот так. Так удручающе и так фатально для всей нашей расы… «Большое Крыло», все мои сторонники, полны решимости отстоять свое мнение относительно сущности этого вида «диких», и твои исследования очень важны для нас…

Выплеснув первые эмоции, которые ему пришлось хранить в себе так долго, – хранить от Старейших своей трапеции, хранить от низших, сопровождающих его корабль, – Звенящий, не заметив в поведении Древнейшего даже намека на удивление или раздражение, вновь принял позу учтивого ожидания. Он предлагал своему наставнику снизойти до объяснения его отношения к принятому Большой Аалой меморандуму, перевернувшему его личное отношение к происходящему на границе с «дикими».

– А что здесь удручающего? – мягко начал Древнейший. – Или фатального? То, что Старейшие не смогли отвергнуть волю Творца в трактовке Хранителей? Или то, что они так легко отреклись от тысячелетия собственных ошибок и бездарной траты ресурсов? Или то, что изначально не заметили в этих «диких» гораздо большей опасности для нашей миссии, чем во всех предыдущих расах, вместе взятых? Слишком долго, мой друг, нам удавалось выполнять свой долг перед Творцом без существенных потерь. Слишком давно мы не задумывались о том, что любая вечность рано или поздно заканчивается… Вместо того чтобы пытаться стройными рядами загонять новых подданных в свою империю, Старейшим стоило прислушаться к голосу разума, стоило понять, что движет этими «дикими», почему такие трусливые и неуравновешенные существа вдруг, внезапно, превращаются в сплоченную и несокрушимую силу, переворачивая навзничь всю эту разноцветную лабуду Проникающих…

Древнейший прикрыл глаза и словно застыл в позе отрешенности от происходящего. Небосвод успели затянуть низкие темные облака, предвещавшие холодный ливень. Светило этого удаленного от сферы влияния Могущественных мира давно склонилось к закату. И лишь когда первые крупные капли дождя упали на ближайшие к Древнейшему камни невысокой горной цепи, на которых расположились двое крылатых, тогда одно из самых старых существ, когда-либо существовавших во вселенной, наконец, изменило позу и продолжило свой монолог:

– Тебе, мой юный друг, не стоит более обременять себя беседами со своим бывшим наставником. Мои убеждения в конце концов заставят тебя отречься от Алой трапеции, а ты еще не готов к этому. Пять тысяч лет, слишком малый срок для осознания всей глубины замысла Творца. Поэтому – прошу тебя – вернись в свой мир и забудь о наших разговорах. Так же, как все мои бывшие воспитанники забыли обо мне. Придет время, и ты, пройдя длинный путь, за время которого, возможно, тебе придется не раз сменить пигментацию своей кожи, поймешь все сам. Прошу тебя только о двух вещах: забудь о моих поручениях, связанных с получением артефактов веры Хомлоков. Дальнейшее исполнение этого поручения может привести к полной утрате тобой доверия к Алой трапеции власти. А также закрой все ноль-циклы, через которые мы с тобой получали материал из миров Хомлоков. Все материалы, полученные в ходе проделанной мной работы, ты сможешь забрать на Базовом планетоиде. Думаю, что для твоих друзей из «Большого Крыла» они будут представлять большой интерес.

– Но… – взволнованно начал Звенящий, однако крылья Древнейшего взметнулись вверх в знак того, что это решение окончательное и более не подлежит обжалованию и обсуждению, поэтому юный Алый осекся и покорно промолчал.

– А теперь, прошу тебя, оставь меня одного…

Глава 1
«Обстоятельства личного характера»

«Бог нас всегда окружает теми людьми, с которыми нам необходимо исцелиться от своих недостатков».

Симеон Афонский

Порыв разъяренного чем-то ветра отчаянно врезался в полярные балкиˊ, кольцом окружающие площадку с вездеходами, среди которых затесался дежурный импульсный атмосферный джампер, больше похожий на черного, опустившего вперед тяжелую голову ворона. Не зафиксированные магнитным замком ставни балка грохнули о створки окна, вновь распахнулись и опять грохнули. Уголь тяжело оторвался от помятой подушки и потянулся к пульту. Ставни щелкнули замками-фиксаторами и затихли. Включилось освещение. Мягкий матовый свет наполнил крохотное помещение спальни. Осень на Луковом Камне – «сезон летающих кошек». Инструкция предписывала вахтовикам передвигаться по открытой местности только на специально оборудованных транспортных средствах, а внутри «жилой зоны» – с активированными браслетами, стабилизирующими положение тела в пространстве и исключительно вдоль специальных силовых коридоров безопасности. Неожиданные порывы ветра в, казалось бы, совершенно безветренный день могли достигать тридцати, а то и сорока метров в секунду. Как-то один раздолбай вышел подышать на крылечко без браслетов, потом целый час ловили его сетью, растянутой между вездеходами. Уголь зевнул и скосил глаза на циферблат локального времени, на котором четыре голубоватые цифры складывались в неприятное для первого отпускного дня значение – шесть часов двадцать пять минут утра.

– Вот зараза. А какой сон… Какой… А какой?

Уголь обиженно наморщился и, откинув с коленей одеяло с автономным подогревом, побрел в душевую кабинку.

Планета Луковый Камень – совсем не то место, куда прилетают для погружения в нирвану или за охотой на сладкие сновидения. Если бы не наличие в атмосфере достаточного количества кислорода и азота, а на поверхности планеты россыпей редких и крайне востребованных руд, не быть бы ей обитаемым миром. Нет, пришлых она сильно не терзала и просто так, «из спортивного интереса», не убивала. Но суеты и равнодушия к себе не прощала никому. Несколько сотен лет тому назад заселились сюда выходцы из Сибири и планета, конечно, вошла в состав конгломерата Российской империи, оказавшись впрочем, на самой его периферии. Представители центральных властей, или, как их величали местные, «имперцы» (иногда просто «перцы»), излишнего внимания к себе не привлекали, а посему миром этим правило великое, вечное и ветхозаветное. Население Лукового Камня в основном состояло из промысловиков, геологов, шахтеров и охотников. Причем скопление в межсезонье в местном баре двух десятков представителей таковых можно было считать большим сходом, а собрание в пятьдесят человек обладало уже и законодательным правом, в рамках, конечно, конституции Империи. Еще одной отличительной чертой этого мира, как ни изгалялись местные власти, искусственно создавая рабочие места в столовых, барах и прочих объектах коммунальной инфраструктуры, которая могла бы совершенно спокойно обойтись без ручного человеческого труда, было непропорционально малое количество присутствующих здесь представительниц прекрасного пола. Поэтому даже самая непривлекательная из них чувствовала себя на этой планете королевой и пожаловаться на отсутствие внимания со стороны мужчин не могла.

Поселок геологов, расположенный всего-то в каких-нибудь двухстах километрах к югу от вахты, был своего рода центром прилегающих окрестностей. Разумная жизнь здесь предпочитала тусоваться в поселковой столовой. При том что на вахтовых заимках питание состояло в основном из походных рационов, утреннюю кашу и бекон с шипящей масляными брызгами яичницей уважали все. Ну а особенно те, кто только что сменился. Они же подначивали косматых и частенько небритых охотников, прибывающих в поселок в межсезонье, интересуясь, не отгрыз ли им за зиму медведик причинного места. На что получали встречкой другие коронные вопросики, типа не видал ли кто из них Хозяйку Медной горы или не вышел ли у кого задом каменный цветок.

 

Войдя из стандартного трехслойного шлюза в прихожую «заведения», Уголь, уже стягивая лицевую маску и отправляя легким пинком заиндевевшие унты в специально отведенную для них нишу в шкафчике прихожей, расслышал из большого зала отчетливый бас Петрухи, который развлекал «каменотесов» каким-то новым, явно свежевыуженным в Сети анекдотом. Он, конечно, был не единственным ранним посетителем, просто его рев с лихвой перекрывал и звон тарелок, и веселый щебет официантки Леночки, и натужный гул настенного коммуникатора, доносящего до граждан информацию о том, что наши доблестные и сердобольные пограничники не стали с ходу жечь очередного нарушителя космического пространства РИ и теперь отважно гоняются за ним. Но при этом категорически просят население не принимать самостоятельных мер к его поимке, а тем паче отстрелу, дабы тем самым не чинить препятствий и неудобств законным представителям власти.

Петруха, заметив приятеля, резко отодвинулся из-за стола, сдвинув своим поджарым задом пластиковый стул феерического оранжево-бордового цвета, и жестом пригласил Угля присоединиться к нему за уже оккупированным им столиком. После чего со всей дури сжал протянутую ему руку, при этом ни на мгновение не останавливаясь и продолжая оглашать огромный зал концовкой недосказанного еще рассказа.

– И где смеяться? – скривившись, буркнул хмурый, наголо бритый геолог, с заметным удовлетворением доедающий свою порцию. Он на мгновение оторвал взгляд от пустеющей тарелки и перенес его на рассказчика.

– Да тьфу на тебя – через полчаса дойдет, так будешь ржать на морозе и подхватишь пневмонию.

Геолог, не ответив, опять опустил голову над своей тарелкой. Судя по всему, он услышал именно то, чего и ожидал. Петруха, хлебнув ароматного горячего кофе, почмокал губами и наконец повернулся к Углю.

– Не поверишь, купил себе новые брюки и какой-то нескладный пластиковый сундучок на колесиках, засунул туда пару носков, зубную щетку и еще кое-чего по мелочи, так еле-еле его закрыл после этого. А где запропал наш третий путешественник? Ты Демида не видел? У него коммуникатор не фурычит опять. Нужно будет ему на днюху новый подарить…

Петруху в отличие от Угля и Демида угораздило родиться на Луковом Камне, и он был в их компании самым здоровенным и разговорчивым. У него здесь недалеко (ну, по местным меркам), всего в двух тысячах километрах на юго-запад, на островном архипелаге имелся дом и батюшка-пенсионер, который ни в какую не хотел покидать этот суровый мир. И этот батюшка имел нрав весьма суровый. Так что сына он держал в ежовых рукавицах, строго контролируя все его расходы и отказываясь признавать за ним какую бы то ни было самостоятельность, «пока балбес не оженится и семью не создаст». Возможно, именно поэтому Петруха при первой же возможности сбегал с планеты под предлогом поиска своей второй половинки. Впрочем, возможно, и не под предлогом… А кому бы из холостых мужиков на Луковом Камне не хотелось иметь под боком такую половинку? И для этого всего-то требовалось найти таковую и заманить на планету. Что, впрочем, ни Петрухе, ни другим подобным пока не очень-то и удавалось. Нет, найти-то как раз было не проблематично, а вот заманить…

– Ты ему подаришь что-нибудь навороченное – так он покрутит, повертит в своих ручищах и уберет в тумбочку. Пусть уж лучше сам выбирает.

Уголь прилетел на Луковый Камень лет десять тому назад. Прилетел с Тантры, названной так в честь первого звездолета, коснувшегося поверхности этого мира. Его планета, как говорили старожилы, больше всего походила на матушку Землю, не только климатом и гравитацией, но и даже очертанием материков. У нее были бы шансы стать центральной в конгломерате РИ, если бы не ее удаленность от основного скопления промышленных миров и базовых логистических направлений. Хотя заселена она была довольно плотно. А основной ее специализацией стала научная деятельность. Сам Уголь по окончании Оскольского политеха жаждал романтики дальнего космоса и после недолгих сборов сорвался сюда, куда, как пели его предки, «не ходят поезда».

– Да ладно. Что я, совсем пнем пень? Ты думаешь, тот коммуникатор, который он уже три года с собой таскает, кто ему подарил? А? Сам он себе его будет еще два года выбирать, а когда выберет, эту модель снимут с производства…

Демид, воплощенное спокойствие, также не был рожден на Луковом Камне, но подходил для этой планеты как никто другой. Таких, как он, планета ласкала и баловала. В какую бы засаду ни залезали эти счастливчики, планета их прощала и отпускала. Почему? Может, потому, что они ее любили. Любили больше, чем не нужный им комфорт, любили больше, чем пресловутую романтику. Такие, как Демид, всегда твердо стояли на каменных россыпях ее поверхности и, любуясь долгими радужными закатами, смотрели вдаль без страха и без ненужных детских восторгов. Откуда его судьба закинула сюда – никто не знал. Спрашивать об этом молчуна было как-то неудобно. А сам он не считал данную информацию интересной для окружающих. Если бы не настойчивость друзей, ему бы и в голову не пришло, что отпуск дан человеку, чтобы отдыхать, причем для этого еще и нужно переться незнамо куда. Впрочем, курортные планеты Демид, как утверждал Петруха, исследовал с большим удовольствием, однако всем было видно, что с еще большим удовольствием он возвращался домой. Возможно, для него все эти поездки служили лишь подтверждением того, что Луковый Камень является единственным достойным для проживания местом.

– А ты чемодан уже собрал?

– Я его и не разбирал. На фига мне здесь плавки, ласты и лазерный спиннинг?

В этот самый момент внутренняя дверь шлюза чавкнула пневмозапором, провалившись в узкую щель проема. Возникший в проеме Демид, окинув взглядом помещение и не торопясь переобувшись, степенно двинулся в сторону столика, занятого друзьями…

Любой человеческий мир состоит из целого каталога расписаний. На Луковом Камне этот каталог начинался со времени восхода и заката, а заканчивался графиком движения «электрички» – старенького межпланетного парома, который по извилистому маршруту собирал и развозил своих пассажиров по обитаемым мирам сектора «Лямбда». Большая часть этих людей, как правило, стремилась добраться до орбитального пересадочного терминала Гранд Петербурга, с которого, в свою очередь, открываются пути в глубокий космос, занятый другими конгломератами или еще дальше, не занятый до сих пор никем.

Следуя этой логике, ночью следующих суток трое друзей, сонно переругиваясь и пихая своими чемоданами третьего, перейдут из кабины орбитального лифта на пассажирский пандус «электрички», которая вырвет их из жадных гравитационных объятий Лукового Камня. А затем, неторопливо гремя от перегрузок металлическими внутренностями, потянет вдаль, на встречу с невиданным и не познанным. Ведь именно так, рутинно и буднично, по расписанию, под мелкий моросящий дождь и под поскрипывание старого фонаря, часто начинается в нашей жизни все самое интересное, самое неожиданное и самое опасное (вплоть до летального исхода)…

* * *

Неладно что-то было в «датском королевстве».

Ни густая сеть морщин, прорезавшая ее когда-то юное и прекрасное лицо, ни хлопоты с «поклонами» по инстанциям ради назначения ей положенной по годам пенсии с надбавками за потерю кормильца, ни прочая ежедневная суета – не могли вытеснить из ее сердца нехороших предчувствий и тревожных снов. Что-то большое и темное, словно летняя грозовая туча, надвигалось на незаметную и никого не обременяющую собой жизнь Натальи Андреевны. Это «что-то» щемящим тоскливым холодком заползало под ребра и ледяными тисками сжимало ее грудь. Уже много лет, с того самого момента, когда была объявлена угроза вторжения и ее муж, даже не успев позвонить и предупредить ее, прямо с базы на Светлой помчался на перехват кораблей Алых, Наталья не сталкивалась с этим предательски отчаянным чувством безысходности. А муж ее, лейтенант космодесанта Тимофей Петрович, так тогда и сгинул, касатик, пал, значит, смертью храбрых. Ее же, молоденькую учительницу с тремя детишками на руках, вместе с другими женами комсостава эвакуировали со Светлой последним транспортным кораблем, успевшим вырваться из той бойни. Посему планета Янтарная, на которой в итоге они и прижились, стала для нее, ее сына и двух дочерей вторым домом.

В общем, дом оказался хорошим. После всех бед, обрушившихся на семью на Светлой, жизнь на Янтарной оказалась вполне себе спокойной. Даже проводы на пенсию оказались куда торжественнее, чем планировалось. Коллеги-друзья из безусловного почтения, а недруги от нескрываемого облегчения закатили в школьном актовом зале беспрецедентное чаепитие с ватрушками и бубликами, и кажется, не только физрук на радостях и втихомолку что-то подливал себе в чай. Долги были отданы, счета оплачены, а младшая правнучка, с недавних пор гражданка Содружества Американской Конституции, родила месяц назад Наталье праправнучку и пригласила прапрабабушку к себе в гости на неопределенное время, дабы не был утрачен стойкий дух русской традиции в кроне их семейного древа. Муж правнучки Том, приятной наружности мальчик лет тридцати, «похитил» кровиночку с родной планеты года три тому назад. Правда, кто из них кому вскружил голову за те полгода, что Том работал на Янтарной по краткосрочному контракту, это еще можно было поспорить. Но не суть. Правнучке там, в далеком чужом мире было одиноко, а отрываться от своих корней она явно не собиралась. С визами для граждан Империи, с их-то пенсионным обеспечением, САК не скупилось, вот и нашлось дело для «молодой» пенсионерки на старости лет.

Таксист, припарковав машину на ближайшей полянке, прошел через аккуратный палисадник и уже возвращался обратно, ловко жонглируя на ходу четырьмя объемистыми чемоданами. Наталья бросила прощальный взгляд на свое жилище. Ни слез, ни тоски не было в ее глазах. Раз позвали – значит, нужна, а не в этом ли счастье? Почему-то опять вспомнился муж, вспомнился молодым, таким, каким ушел на войну. Вспомнились его слова про Долг перед Родиной и Императором. Наверное, молодость не ставит перед собой других задач, не видит долга перед самим собой, долга перед Создателем, долга перед вечностью. Может, это слишком громоздко, слишком размыто. А ведь чего проще хотя бы попытаться жить безо лжи, лжи повседневной и лжи перед своими страхами, лжи во спасение и лжи в оправдание…

Небольшой провинциальный орбитальный космопорт, некогда созданный на месте наскоро отреставрированного ремонтного дока, не блистал стеклянными фасадами и никелированными транспортерами. Зато «электричка» приходила и уходила из него строго по расписанию. А пока эта самая «электричка» – малотоннажный космический паром – принимала в свое чрево багаж немногочисленных пассажиров, к их услугам были мягкие трансформирующиеся кресла зала ожидания. Тут же, прижавшись друг к другу, стояла парочка кофейных автоматов и ларек с электронной литературой, в котором каждый желающий мог не только за умеренную плату прикупить записи последних выпусков популярных голожурналов или пару литературных новинок, включая переводы зарубежной беллетристики, но и подзарядить свой гаджет. Пассажиры чинно прохаживались вдоль рекламных панно, ели припасенные заранее бутерброды и вели соответствующие месту светские беседы о погоде, прогнозах на курсы валют и стоимость пресной воды. Паром, наконец, доверху напичканный всем необходимым для совершения рейса, опустил трап и гостеприимно распахнул бронированные пассажирские люки. В связи с отсутствием пользователей бизнес-класса путешественники, выстроенные в ровную колонну, были доставлены к этому трапу пассажирским транспортером с силовыми поручнями – ограничителями, исключающими любую инициативу в изменении маршрута передвижения.

– Уважаемые дамы и господа! Вас приветствует командир корабля местных космолиний гражданского флота Российской империи. Мы рады вас видеть на борту своего судна и готовы удовлетворить любое ваше пожелание в пределах наших возможностей. Перечень доступного вам сервиса, а также инструкция, регламентирующая ваше поведение в случае возникновения нештатных ситуаций, уже закачаны на ваши коммуникаторы, и мы настоятельно просим вас ознакомиться с этим материалом. Наш лайнер совершает рейс от планеты Янтарная до международного орбитального транзитного центра «Россия-17» в системе Гранд Петербург, с промежуточными стыковками на орбитальных платформах планет Луковый Камень, Калган и Березовка. Прошу вас занять свои места, приятного вам полета.

По какой-то древней традиции металлические жалюзи иллюминаторов поползли вверх, корпус парома завибрировал, а над креслами зажглись значки активации компенсаторов перегрузки. Сидящий в соседнем с Натальей кресле довольно тщедушного вида молодой человек с бледным болезненным лицом без вступлений и светских экивоков произнес:

– Вы верите в Бога? Или в судьбу?

– Я, молодой человек, верю в то, что и Богу и судьбе угодно видеть нас самих в качестве вершителей собственной истории, им не нужен ни наш страх, ни наше поклонение, им не нужна ни лишняя работа, ни лишняя ответственность. Вы ведь именно это имели в виду?

 

– Феноменально!

За иллюминатором мелькнули и исчезли блестящие струны орбитального лифта, диск горизонта изогнулся, словно удав в предвкушении скорого обеда, и, наконец, замкнулся в кольцо. Голубовато-зеленоватая сфера планеты в течение двух минут превратилась в крохотную угасающую звездочку, а на панелях вспыхнуло табло с оповещением о включении систем искусственной гравитации и приглашением не спящим посетить буфет, расположенный на верхней палубе парома.

Стыковку на Луковом Камне Наталья проспала. Зато астероидная завеса, делающая любой прибывающий на планету Калган транспорт участником захватывающего, но малоприятного квеста, не оставляла шансов даже самым спокойным приверженцам глубокого сна. Корабль, активируя один маневровый двигатель за другим, вибрировал и трясся, как осиновый лист на ветру. В салоне стихло. Слышно было только слабое жалобное поскрипывание древних перегрузочных компенсаторов и утробный гул реверсивных каскадов корабля. И, как всегда бывает в таких непростых ситуациях, в тот момент, когда всем уже начинает казаться, что стыковка не состоится, корабль, наконец, касается причальной плиты отбойника из пластобетона и неподвижно замирает в позе жучка с раскоряченными в разные стороны ножками гидрозахватов. Шквал аплодисментов разряжает напряженную атмосферу, и неугомонные граждане вновь превращаются в неуправляемую суетливую кашу, главным принципом которой является броуновское движение.

– Уважаемые господа, стоянка на орбитальной станции Малые Свищи планеты Калган составит пятьдесят минут. Желающие размяться могут покинуть корабль и посетить здание транзитного терминала…

Наталья скользнула в общем потоке пассажиров по уже знакомому силовому коридору и оказалась в замкнутом со всех сторон светлом зале, обзорная стеклянная стена которого нависала над технической площадкой стыковочного поля. Поход по сувенирным ларечкам, насыщенным предметами, отмеченными местной атрибутикой, привел к покупке нескольких милых безделушек, центральное место среди которых, безусловно, принадлежало улыбающейся во весь рот матрешке с нарисованными косичками… Возвращаться на паром было еще рано. Топтаться в царстве «дьюти фри» уже надоело. Она подошла к панорамному окну и попыталась окинуть взглядом бесконечное хозяйство двигающихся под ней от одного парковочного отбойника к другому различных механических созданий, ловко уворачивающихся как друг от друга, так и от прочих статичных и громоздких металлических конструкций.

На мягкой длинной скамейке, расположенной в том же ряду, в котором разместилась она сама, Наталья заметила оставленный кем-то блестящий голографический буклет. Приподняв его за уголок, она раскрыла обложку, и тут же из-под нее на Наталью «вывалилась» крона шершавой кокосовой пальмы, отчетливо запахло морем, и послышался шелест волны, набегающей на белый песок.

– Если вы ни разу не были на нашем волшебном острове, вы зря прожили свою жизнь! – вещал вкрадчивый мужской баритон. – Ласковое море, лазурный берег и белый горячий песок ждут вас, чтобы заключить в свои волшебные объятия. Только на нашем острове вы почувствуете, что такое рай. От вас отступят все ваши невзгоды и напасти, вы забудете о суетливости серых, бегущих чередой, никчемных дней и окунетесь в вечность. А если вам посчастливится вырваться из наших ласковых объятий, вы навсегда запомните это сказочное место, которое еще долго будет манить вас своей очаровывающей красотой и убаюкивающим покоем.

«Посчастливится вырваться» – что это, трудности электронного перевода или изначальная опечатка? Наталья захлопнула буклет и автоматически прочитала мелкий шрифт с контактной информацией на его оборотной стороне. «Океания, «Парадиз Айланд», номер коммуникатора, адрес электронной почты, скидка десять процентов предъявителю данного буклета…» И вновь холодные пальцы неприятного предчувствия скользнули по ее телу, заставив сердце отчаянно сжаться в горячий твердый комок плоти. Из оцепенения ее вырвали голоса новеньких попутчиков, заходящих в зал после досмотра ручной клади и паспортного контроля.

– Витя, ты меня толкнул, ты что, не видишь, куда прешь? Теперь синяк будет на ягодице, а я взяла только открытые купальники. Ты неповоротливый боров…

Очень хорошо и стильно одетая женщина в годах, явно посвятившая большую часть своего времени и чужих ресурсов личной битве со старением организма, продолжала отчетливым полушепотом костерить своего попутчика. Видимо, даже столь незначительный повод, как легкий толчок дорогим кожаным кейсом под зад, она ассоциировала с исключительной агрессией и всячески использовала этот повод для прилюдного унижения своего оппонента. Хмурый Витя, выслушивая весь набор оскорбительных эпитетов, продолжал смотреть сквозь источник данного монолога, явно погруженный в свои безрадостные мысли и совершенно игнорирующий отчаянное желание женщины поиздеваться над ним и очередной раз самоутвердиться за его счет. Его возраст, так же как и возраст его жены, можно было оценить только опытным и наметанным взглядом сенесцентного реабилитолога. Да и то он вряд ли дал бы им больше восьмидесяти или девяноста лет. Остальные бы не дали им и тридцати пяти. Дама была очень ухоженной, да и сам Витя, с аккуратно уложенной прической, блестящими белыми зубами, мускулистый, без каких бы то ни было признаков лишнего жирка, скорее напоминал популярную телезвезду, нежели отчаянного подкаблучника. Вид этой пары, с одной стороны, восхищал достижениями современной реабилитационной медицины, с другой же, вгонял в депрессию от мысли, что эти люди, похоже, прожили уже половину своей жизни в режиме перманентной склоки, и вот так же им жить еще и жить. Впрочем, уже через пару минут, удобно устроившись на той самой скамейке, с которой Наталья подняла забытый кем-то буклет, женщина ласково прижималась к своему «борову» и, быстро листая маркетинговые сайты на своем коммуникаторе, щебетала о том, что купленный ею три месяца тому назад шелковый халатик совсем не подчеркивает всех прелестей ее фигуры и его пора поменять на что-то более стильное и изящное. И это «что-то изящное» должно быть непременно дороже, чем у новой папиной пассии, которую он вот уже месяц заваливает подарками.

Пассажиров пригласили на посадку. Наталья, так и не дослушав речитатив об изяществе и стиле и не разобравшись, кто чей папа и кому он постоянно дарит подарки, послушно побрела в чрево корабля. Подходя к своему месту, она обнаружила там бледного соседа-«философа» мирно спящим на своем и ее креслах. Попытка аккуратно передвинуть его со второго раза окончилась успешным пробуждением оного. Сладко зевнув и извинившись за причиненные неудобства, «философ», наконец, вспомнил, что приличные люди, прежде чем задавать вопросы или завязывать диалог, как минимум представляются незнакомому собеседнику.

– Извините великодушно еще раз, я не представился, меня зовут Ариэль. Ариэль Куммер. Еврей. Сорока лет от роду. Профессиональный студент. В данный момент на каникулах. Следую на родину, это на Новой Хайфе. Рад быть вам хоть чем-нибудь полезен.

За долгую профессиональную деятельность Наталья пару-тройку раз сталкивалась с подобного рода субъектами, которые считали свою жизнь такой неоправданно продолжительной, что как минимум половину ее можно было посвятить себе любимому. Бесконечно перелетая с одной планеты на другую, поступая при этом в любое подвернувшееся под руку учебное заведение, не исключая даже начального образования, эти недоросли отчаянно раздражали окружающих своим инфантильным эго. Тридцатилетние увальни, восседая за партами рядом с десятилетними шустриками, отчаянно пытались понять, почему учитель не обращает на них внимания. А родное государство, в данном случае Большой Иерусалим, исходя из собственного законодательства, продолжало оплачивать этим увальням их бесконечно затянувшееся детство. Наталья сухо кивнула.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru