Новая старая страшная сказка

Рита Харьковская
Новая старая страшная сказка

Глава вторая

О том, что владелец одной из лучших нотариальных контор в Городе, Натан Гаврилович Лясковский является представителем, как сейчас стало модным говорить, нетрадиционной сексуальной ориентации, знали немногие.

Ну а те, кто был осведомлён о пикантной подробности, предпочитали помалкивать. Потому как в своих пухлых руках Натан держал ниточки многих событий, происходивших и происходящих в Городе. В его сейфе хранились «скелеты» многих семей. И поди знай, когда и почему ему приспичит дернуть за какую-то ниточку, или погреметь костями чужих скелетов.

И только сексуальные партнеры Натана знали, что «гомиком» огромный толстеленый мужчина был пассивным. При этом любил он мальчиков хрупких, с нежной кожей и пухлым ртом, потому как только этим мягким губкам Натан мог доверить свою вялую плоть.

Натан Гаврилович стал одним из первых членов клуба, принадлежащего Лёвушке. И конечно, ему досталась номерная визитка, отпечатанная на белой матовой бумаге с тисненым золотом названием клуба и именем владельца карточки. Эта визитка была не только пропуском в клуб. Спустя какой-то год все члены клуба уже хорошо знали друг друга, а о бодигардах и говорить не приходилось. Знать гостей в лицо – была их прямая обязанность. Но иногда, распахивая портмоне в бутике дабы оплатить покупку жены, каждый из тех, в чем кОшеле белел и золотился клочок картона, видел, как завистливо вспыхивали глаза владельца магазина, взявшего на себя труд обслужить высокопоставленного клиента, но не имеющего доступа к клубным развлечениям. И эта зависть лишний раз подчеркивала избранность, элитарность того, кто сумел, успел и был осчастливлен возможностью общаться с себе подобными в закрытом периметре клуба.

Лёвушка радостно вручил визитку Натану Гавриловичу, оформлявшему для него права на недвижимость, озвучил вступительный взнос, но посчитал необходимым тут же добавить, что для нотариуса сума взноса будет уменьшена вдвое.

Натан Гаврилович от столь щедрого предложения отмахнулся:

– Не обеднею, – и тут же отслюнил названую сумму.

И сделал он это вовсе не потому, что привык разбрасываться деньгами. Как раз деньги считать нотариус умел очень хорошо. Но так же хорошо он уже давно усвоил, что за услугу нужно будет обязательно отплатить ответной услугой. Так что уж лучше не обязываться, а рассчитаться деньгами.

До сегодняшнего дня, а с момента основания клуба прошло уже почти десять лет, ни Лёвушка к Натану, ни Натан к Лёвушке ни за чем не обращались. Как-то обходилось без этого.

«Да что б ты, сука, сдох, старый педрило» – Лёв Данилович нервно барабанил пальцами по столу, – на свежачок его потянуло! РомантИк нагрянул! А мне как теперь сказать этому мальчишке, что его жопу сегодня жирный боров огулять собрался?!»

Лёвушка нажал едва заметную кнопку на столе. В кухне и за барной стойкой тут же вспыхнули зелёные огоньки. Голоса шеф-повара и барменши прозвучали почти одновременно:

– Слушаю вас, Лев Данилович.

– Найдите этого официанта, – Лёвушка совершено забыл, как зовут парня, – того, что сегодня не смог обслужить гостей на уровне, и велите зайти ко мне в кабинет.

– Будет сделано, – ответил повар.

– Сейчас гляну, где он, – пообещала барменша.

***

Официант нервно курил в углу кухни, спрятавшись за огромным холодильником. Совсем рядом гудела кухонная вытяжка, так что можно было не бояться, что кто-то унюхает дым его недорогих сигарет.

– Хозяин вызывает! – лицо шеф-повара показалось в проёме между стеной и холодильником, – иди быстро, не заставляй ждать!

– Зачем? – голос официанта дрогнул, – он ведь сказал, что все в порядке, и я могу работать дальше!

– Да я почём знаю, – пожал плечами повар, – наше дело телячье, мычи да жуй. Иди давай. Потом расскажешь, с чего сам до тебя докопался.

Юноша понуро брел к кабинету хозяина клуба.

Неужели этот жиртрест решил все же затребовать его в номерА? Не иначе как хозяин согласился! А чего бы ему не соглашаться?! Не на его же жопу посягают! Вот взять да послать на хрен и Лёвушку и его кореша! Пусть другие пашут и других ебут! Но в случае отказа он может остаться без работы, с которой в последнее время в Городе напряженка. Точнее, работы валом, да вот после месяца «испытательного срока» официантов пинком под зад выгоняют за порог, заявив, что не справляются. И, конечно, без копейки денег за отработанное время. А деньги официанту были ох как нужны! Нужны на покупку лекарств для матери, перенесшей недавно инфаркт. Нужны для того, чтобы сводить куда-то свою девушку, которая только презрительно фыркала, если он говорил, что не может потратить необходимую сумму на новомодную дискотеку.

– Я слушаю вас, Лев Данилович, – официант замер на пороге кабинета хозяина, все еще лелея надежду на то, что позвали его не для «того», но понимая, чувствуя каждой фиброй, что именно для «того».

– Ты должен сегодня подняться в номер к Натану Гавриловичу. И он должен остаться тобою доволен! – Лёвушка не отрывал взгляда от бумаг, разложенных на столе.

– Я не хочу! – всхлипнул официант, – я не могу!

– Я не спрашиваю тебя о том, чего ты хочешь и что можешь! – хозяин клуба наконец-то взглянул в лицо своего работника, – ты должен! И тот факт, что ты переступишь через своё «не могу» будет вознагражден тем, что твоя зарплата с завтрашнего дня увеличится вдвое.

– А если я не стану? – официант был согласен получать привычные деньги, лишь бы не идти в номер к толстяку.

– Тогда завтра можешь не утруждать себя приходом на работу, – спокойно и даже равнодушно ответил Лёвушка. И только он один знал, как далось ему это равнодушие.

***

Официант медленно поднимался по лестнице на второй этаж клуба, где были расположены несколько номеров для «отдыха» особых гостей. Он кривил губы и еле сдерживал слёзы, но переставлял ноги, все ближе подходя к двери номера. Он ненавидел толстого дядьку, о котором только и знал, что тот является завсегдатаем клуба, что перед ним прогибается и лебезит сам хозяин.

Одно то, что по первому требованию толстяка пулей вылетел из кухни шеф-повар, о многом говорило. Конечно, можно хлопнуть дверью чёртового клуба и нырнуть в ноябрьский дождь, сохранив достоинство и целостность задницы, но что потом? Зарплаты, довольно немалой, и так еле-еле хватало чтобы сводить концы с концами, а не будет и её? Что потом? На рынок реализатором идти? Неизвестно что его ждёт там. Да и то – если возьмут. А уж в том, что Лёвушка постарается чтобы его не взяли даже вокзальный туалет мыть – юноша не сомневался.

«Ну и ладно, – подумал официант, – один раз – не пидорас», – и без стука толкнул дверь номера.

***

Натан Гаврилович сидел в кресле в глубине номера. Он был, на-манер римского патриция, завёрнут в белоснежное банное полотенце, имитирующее некое подобие тоги. В одной руке нотариуса дымилась недавно раскуренная сигара. Другая сжимала стакан с виски.

– Пришел! – толстые губы Натана расплылись в довольной ухмылке, – правильно сделал! Ты не пожалеешь о своем решении!

Юноша все так же переминался с ноги на ногу, не зная, как себя вести в этой ситуации. Натан наблюдал, как на лице официанта горячечный румянец стыда сменяется мертвенной бледностью и получал от этого ни с чем не сравнимое удовольствие. Впрочем, игра в гляделки ему вскоре наскучила:

– Раздевайся! – рявкнул нотариус, – впрочем, погоди. Как тебя зовут?

– Славик, – голос официанта скорее напоминал мышиный писк, но Натану было не до оценки звуковых тембров. Он, через прикрытые веки, наблюдал за тем, как тонкая рука юноши потянулась к горлу и, ослабив узел, развязала галстук-бабочку. Как слега подрагивающие пальцы расстегнули одну за другой пуговицы рубашки. Как аккуратно снял Славик лаковые штиблеты, а затем и носки. Как положил их, свернув комочками в теплое нутро обуви. Услышал едва уловимый шорох расстегивающейся молнии брюк. Увидел, как прихватив большими пальцами рук пояс брюк вместе с трусами, Славик освободился от последней одежды.

Натан Гаврилович тяжело задышал. Его ноги непроизвольно раздвинулись, полотенце расползлось, представив на всеобще обозрение крохотный сморщенный член. Впрочем, кроме Славика любоваться этой картиной было некому, а нотариуса меньше всего волновало то, как он выглядит и что об этом думает юный официант. Он впился взглядом в тело юноши, белое, как у девушки, без единого волоска на груди, со слаборазвитой мускулатурой. Но не это привлекло внимание толстяка так, что у него во рту скопилась слюна, а немалых размеров мужской половой орган, казавшийся неуместным на этом девчачьем теле. Натан сглотнул слюну, приподнялся в кресле:

– Иди ко мне. Не бойся.

Юноша шел к нотариусу как кролик к удаву не зная, чего от него потребует этот толстяк. И для него было полнейшей неожиданностью, когда нотариус, обхватив рукой его член, почти полностью засунул его себе в рот. Физиология сработала в считанные секунды, плоть моментально затвердела, но Натан вовсе не для того заманил к себе мальчишку, чтобы наглотаться его спермы. Нотариус с неожиданной прытью подхватился с кресла, повернулся к Славику задом:

– Возьми меня, мой сладкий жеребчик!

Официанта затошнило от одного вида тёмно-коричневой вульвы представшей перед ним во всей красе, но Натан не дал ему времени для раздумий. Умелой рукой направил член юноши в нужном направлении и качнулся задом ему навстречу.

***

Славик, ухмыляясь, шагал по мягкому ковру коридора к выходу из клубных номеров. Его рука то и дело тянулась к заднему карману брюк, в котором лежала весьма увесистая пачечка купюр.

«Вот это да! – думал новообращенный гомик, – дал отсосать жирному пердуну, отодрал его в жопу, а за это мне еще и бабла отвалили, как месячную зарплату! Что он там сказал напоследок? Чтобы рот держал на замке? Да кто ж о таком будет рассказывать по доброй воле?! Все сложилось как нельзя лучше! И волки, Натан и Лёвушка, сыты, и несчастные овцы, то есть я, целы! И денюшка карман топырит!»

 

Официант проскользнул в раздевалку для обслуживающего персонала. Он не видел как ему вслед смотрел хозяин из приоткрытой двери кабинета.

«Ну вот и ладненько! – подумал Лёвушка, – Натан будет в номере до утра дрыхнуть, а судя по тому, как прокрался в раздевалку официант, отказа нотариус не получил. Можно собираться домой».

Когда Лев Данилович вышел из клуба, было уже за полночь. Многие гости успели разъехаться по домам, но некоторые еще оставались в зале. К двум часам закончится концертная программа, расстанется с настохреневшим пилоном последняя стриптизерша. Закончат работу кухня и бар. Разъедутся по домам или поднимутся в номера последние гости. Но для этого присутствие владельца клуба вовсе не обязательно. Есть кому и проводить гостей и присмотреть за порядком.

« А завтра с утра бегом к Натану! Нужно брать его за жабры пока тёпленький!» – думал Лёвушка, садясь в машину:

– Давай домой, – Лёв Данилович взглянул еще раз на окна своего клуба, – устал я сегодня, как собака.

« Устал он, буржуй недорезанный», – подумал водитель и мягко вырулил на дорогу.

***

Утром Лёвушка проснулся в своей огромной кровати. Потянулся. Посмотрел в окно за которым все так же сыпал нудный ноябрьский дождь. Подумал:

«Хорошо что Зоя у тёщи ночевала. Что бы она делала одна в пустой квартире? Никто ведь не знал, что я вчера задержусь в клубе».

Лёвушка быстро умылся, стараясь не смотреть в сторону ванной, где неделю тому назад его дочь нашла тело своей матери. Недовольно нахмурился: «И чего не жилось, дуре? Никто в её дела не лез. Никто не мешал жить так, как ей хотелось. Завела себе любовника? Ну так мы все не без греха. Пользуйся! Наслаждайся! Так нет! Вскрыла вены незнамо с какого перепугу!»

***

Натан Гаврилович уже был на месте. Лёвушка улыбнулся его секретарше:

– У себя?

– Да, – ответила девушка, – недавно пришел. Сейчас я о вас доложу.

– Не нужно, – Лёвушка уже взялся за дверную ручку, – меня ждут.

Секретарша, которую шеф не предупредил ни о каком визитёре, недоумённо вскинула брови, но препятствовать самоуверенному посетителю не стала.

– Так и знал, что ты с утра прибежишь, – нотариус, вальяжно развалившись в широченном кресле, насмешливо поглядывал на Лёвушку.

Они были знакомы уже добрый десяток лет. Когда-то, в незапамятные годы начала миллениума, Натан помог Лёвушке оформить документы на помещение, расположенное в первом этаже старинного дома, находящегося в самом сердце города. Сделка эта была сложной и мутной. Дом считался архитектурной жемчужиной города, находился в ведомстве муниципалитета, а потому вывести его в частную собственность, утрясти все спорные вопросы, стоило не только немалых денег, но и немереных трудов.

Натан взял на себя все юридические вопросы, задействовал некоторые свои связи, и через год от начала процесса вручил Лёвушке пакет документов. Взамен, кроме щедрой мзды, получил пожизненную карточку члена клуба, устройством которого горел еще юный на тот момент предприниматель.

Карточку Натан принял, на членство в клубе согласился и ни разу об этом не пожалел. Потому как Лёвушка сумел приманить в свой клуб самую верхушку Города, тех, кого вскоре станут именовать элитой.

«Залётных» в клубе не было, да и стать его членом было не так-то просто. Поэтому каждый, кто приходил вечером «расслабиться и отдохнуть» чувствовал себя в кругу равных и мог вести себя свободно.

Чуть позже, не без помощи Натана, Лёвушка выкупил полуподвальное помещение, тем самым расширив площадь клуба. А еще через год, стал владельцем апартаментов на втором этаже, обустроив там четыре номера класса люкс для особо-ценных членов клуба. Правда, кого выделить в класс ососбо-ценных Лёвушка и сам не знал, а потому воспользоваться номерами мог каждый, у кого возникнет в том нужда.

Натан с уважением относился к той работе, которую проделал Лёвушка. Но сам хозяин клуба так и остался для него обслугой. Халдеем. Классом ну может быть чуть выше того же Славика. А потому, даже если Натан Гаврилович и называл Лёвушку по имени отчеству, то всегда неизменно «тыкал», словно обозначая тем самым разницу в их социальном положении.

– А чего тянуть, Натан Гаврилович? – Лёвушка попытался изобразить самую открытую из улыбок на которую только был способен, – Пусть уж лучше у меня будет эта бумаженция, которая вам и даром не нужна, а мне может крови попортить.

Нотариус вынул из ящика стола два абсолютно одинаковых конверта, словно приготовил их заранее, ожидая того, кто за ними придёт:

– Выбирай, – ухмыльнулся, глядя на растерявшегося Лёвушку.

– Нечего мне выбирать! Могу ведь и ошибиться, – Лёвушка уже начал злиться, глядя на ухмыляющегося Натана, – я вашу просьбу выполнил без всяких увёрток! Малец, не смотря на то, что не пришел в восторг от вашего приглашения, потопал в номер как миленький! И, глядя на ваше благодушное настроение, думаю, что его визит доставил вам море удовольствия! А потому настала ваша очередь выполнять обещанное!

– А если я ошибусь? – продолжал куражиться нотариус, – отдам тебе не тот конверт?

– Я в вас верю, – Лёвушка игриво подмигнул Натану, – думаю, что не оставили конвертики без пометочек понятным только вам.

– Верно думаешь, – нотариусу уже надоело мучить Лёвушку и он протянул ему один из конвертов:

– Держи. И спрячь хорошенько. А через пару недель, когда остынет тело женушки, милости прошу ко мне со всем семейством. Вскроем завещание. И будем вводить тебя в наследство.

– Да зачем прятать?! – возмутился Лёвушка, – сжечь и концы в воду!

– Не торопись. Пусть будет пока. Это мой тебе совет, как юриста и нотариуса, – Натан Гаврилович поднялся и протянул Лёвушке руку, – вынужден попрощаться. Дел скопилось невпроворот.

Лёвушка пожал пухлую руку:

– Вы вечером будете у меня в гостях?

– Конечно, – сально ухмыльнулся Натан.

Глава третья

Автомобиль остановился у высокого забора, отгораживающего от непрошеного вторжения живущих в доме, расположенном в глубине немаленького двора. Дом этот ничем особым не выделялся из череды таких же особняков, что его окружали. Как ничем не отличались друг от друга и те, кто жил в закрытом элитном посёлке, расположенном за чертой Города.

Едва в стране грянула пресловутая Перестройка, как вся номенклатура Города, привыкшая благодаря самому своему образу жизни держать нос по-ветру, моментально начала скупать земельные участки везде, куда могли дотянуться их руки. Потому как крестьянское нутро, а большинство номенклатурщиков принадлежали к рабочее-крестьянскому сословию, орало во все горло, что могут выгнать с работы и лишить должности, могут нагрянуть распоясавшиеся рекетёры и заграбастать все, что нажито непосильным трудом, может сгореть дом со всем его содержимым, а вот зЭмЭлька – она останется! Потому как зЭмЭлька – она навсегда! Она вечная!

И выводились из сельхозугодий огромные площади, еще недавно колосящиеся пшеницей, выкупались гектары лесов, берега рек и побережье моря. Всё это становилось чьей-то частной собственностью, распоряжаться которой новообретенный «хозяин» мог по своему усмотрению.

Строительство посёлка, куда приехал Лёвушка, началось с того, что двадцать гектаров соснового леса, раскинувшегося на морском берегу, обнесли пятиметровым забором, отгородив вместе с лесом и добрый шмат побережья. Именно здесь задумали строительство домов для себя и своих семей те, кто еще был у руля, но уже чувствовал, как наступает на пятки молодая и ушлая поросль.

Не прошло и трёх лет после начала строительства, как в первые дома въехали новосёлы.

Жены руководящих, пока еще, работников, родившиеся и выросшие в едком дыму коммунальных кухонь, только каким-то чудом сумевшие рассмотреть потенциал будущего партийного работника в молодом мастере участка на заводе или инженере на фабрике и вовремя выскочившие за него замуж, до этих домов проживали в неплохих, по меркам пролетариата, квартирах, но совершенно опупели, осматривая принадлежащие им отныне погонные километры площадей и гектары приусадебных участков.

Каждая зорким соколом высматривала недостатки в соседнем доме и довольно складывала ротик курячей гузкой, думая: «Я в нас домина побольше да получше!» Хотя, мнение это не имело под собою никаких оснований, потому как дома строились практически по одному проекту.

Каждое утро из посёлка выезжали машины, отвозившие детей в близлежащую школу, а их отцов к месту службы.

Каждый вечер машины возвращались, груженые закупленным на рынке продовольствием, везущие по домам «хозяев жизни».

Хозяйки особняков еще не успели привыкнуть к прислуге, а потому сами варганили еду для семей на огромных кухнях, равных по площади всей их бывшей квартире.

Но годы шли…

Уходили в отставку вчерашние номенклатурщики, и, не сумев пережить подобное «предательство родины», тихо умирали в больницах от инфарктов и инсультов.

Вырастали дети и, закончив учёбу, находили для себя «место под солнцем», а то и вовсе уезжали в другие страны, надеясь обрести в них новую родину.

Через четверть века основным населением посёлка стали вдовы номенклатурщиков и «новые русские», перекупившие недвижимость у старух либо их детей, собравшихся в эмиграцию.

Дом, рядом с которым припарковался автомобиль Лёвушки, когда-то принадлежал его тестю. Именно сюда перебралось семейство высокопоставленного номенклатурщика в составе папы, мамы и двух дочерей.

Девочки-двойняшки были абсолютно не похожи друг на друга. Если старшая. Жанна, лицом и фигурой удалась в мать: высокая, худощавая, тонкокостная, кареглазая брюнетка; то младшая, Милена, совершено не оправдала данное ей имя, потому как была вылитым папочкой: широкоплечая и крупнобёдрая, с плохой кожей, вечно усыпанной то угрями, то веснушками, с волосами цвета пакли и такой же густоты и пышности, глазами, как угрюмое зимнее небо: то ли серыми, то ли блекло-голубыми.

Но, как это ни странно, мама больше любила свою младшую, страшненькую, что уж там, дочь Милену, позволяя красавице Жанне разве что жить рядом и обращая на неё внимание только в случае крайней необходимости.

Папе, вечно занятому на работе, проводившему вечера в кругу друзей за покерным столом, было не до этих «бабских разборок». Да и Жанне не пришло бы и в голову жаловаться отцу на мать.

Все закончилось вполне предсказуемо. В девятнадцать лет Жана выскочила замуж за того, кто позвал первым. И этим первым оказался Лёвушка.

Они были прекрасной парой! И никому не пришло бы в голову отрицать это. Брюнетка Жана и светловолосый Лёвушка словно дополняли друг друга. Сердце каждого, кто видел эту пару, трепетало от восторга. Ведь никто не знал, что творится в душах этих молодоженов.

Папа раскошелился на приобретение квартирки для молодой семьи, а мама закупила, на папины деньги, конечно, необходимую, с её точки зрения, конечно, кухонную утварь и прочие домашние принадлежности.

На этом все! С глаз долой из сердца вон!

Тем боле, что в доме осталась вечно ревущая Милена, завидующая сестре и стремящаяся замуж всеми силами!

Но желающих «окольцевать страхопутину» под рукой не оказывалось, хотя Милена прикладывала все силы к тому, чтобы таковой отыскался, старалась всеми способами угождать новому кавалеру, запрыгивая в его койку чуть ли не в первый же день знакомства.

И в этом случае итог напористости девицы стремящейся замуж был предсказуем. В один из дней, горько плача на груди у мамы, Милена сообщила о том, что беременна. И срок уже такой, что об аборте не стоит даже думать. Женишок, делавший ремонт в доме неподалёку, пичкал Милену обещанием жениться до окончания своего контракта, а потом просто умотал в неизвестном направлении.

Семья, в основном мама, приняла решение – Милена будет рожать! И в двадцать лет младшая дочь оказалась хоть в чем-то лучшей! Хоть где-то первой! Потому как родила. Как и её мать, девочек-двойняшек, к счастью, взявших во внешность хоть что-то от блудливого папаши.

Милена гордо кормила грудью дочерей на глазах у приехавшей поздравить её сестры. Ехидненько улыбаясь, интересовалась, скоро ли осчастливит Жанна отцовством своего мужа. Сочувственно вздыхая, разглагольствовала о том, сколько на сегодняшний день бесплодных мужчин и женщин, и бездетных пар.

Жана плакала украдкой, просила Лёвушку пойти к врачу, потому как сама уже успела надоесть гинекологу бесконечными визитами, устала выслушивать заверения, что с нею-то как раз все нормально, и сальный совет сменить «бычка-осеменителя».

Именно в эти дни Жанна, возвращаясь вечером домой после бесцельного шатания по магазинам встретила Егора.

Не сказать, что в её душе вспыхнул пожар любви. Вовсе нет. Молодой человек был симпатичным, умел развлечь беседой, но и только.

 

Но прошло два месяца после знакомства, и Жанна, неожиданно для себя самой, как-то оказалась с Егором в одной постели. Их связь ограничилась всего-лишь несколькими встречами

Жана искренне любила своего мужа, но он с головой ушел в проект создания и открытия собственного элитного клуба, постоянно где-то пропадал, приходил домой усталый и равнодушный, и только постоянно жаловался, что уже вбухал в этот клуб чёртову уйму бабла, а воз и ныне там. Жане было тоскливо и одиноко. А Егор… ну что Егор… ей нужно было убедиться в том, что никто кроме мужа ей не нужен и не интересен. И она убедилась.

Расставание с Егором прошло безболезненно. Молодой человек только пожал плечами: нет, так нет; и ушел, пожелав своей любовнице всего самого наилучшего. Ушел, как думала Жанна, навсегда.

А еще через месяц Жана поняла, что беременна.

– Как не вовремя, – поморщился Лёвушка.

– Но ведь мы так хотели ребенка! – пыталась возражать Жанна. Она, конечно, со страхом думала о том, кто же является отцом её будущего малыша, но, как и всякая инфантильная женщина, далеко в раздумьях этих не заходила, надеясь, что как-то все образуется само собой.

– Ребенок – это немалые финансовые затраты! – горячился Лёвушка, – давай отложим продолжение рода на потом! Мы не можем сейчас себе этого позволить! У нас просто-напросто нет денег! Ты хоть это понимаешь?!

Жана терзания мужа поняла, и, сообщив папе о своей беременности, попросила у него денег. Папа денег дал. Но настоял на том, чтобы все имущество: и будущий клуб, и новая квартира, которую им нужно купить, потому как в двушке-маломерке с малышом будет тесно, было юридически оформлено на Жанну как дар от отца.

Конечно, Лёвушке такая перспектива не очень понравилась, но положение было безвыходным. Тем боле, что тесть пообещал кроме финансового вливания свести зятя с нужными людьми, которые значительно ускорят процесс осуществления его мечты.

И маховик закрутился.

В день, когда Жанну отвезли в роддом, Натан Гаврилович вручил Лёвушке свидетельство на право собственности.

До того дня, когда откроется вымечтаный Лёвушкой клуб, пройдут еще два с половиной года, но он уже на правах хозяина осматривал принадлежащую ему часть дома в самом сердце Города.

– Я назову свой клуб «Золотое Руно»! – Лёвушка не мог сдержать радостного возбуждения.

– Я назову свою дочь Зоей, – улыбалась Жанна, показывая мужу новорожденную девочку.

***

В первые годы после рождения малышки, Жанна часто беспокоилась, думая о том, что девочка будет похожа на Егора. Но чем больше времени проходило, тем сильнее Жанна убеждалась в том, что Зоя – вылитый Лёвушка! Девочка была похожа на отца, как две капли воды! Такое идеальное сходство встречается редко. Ну а окончательно в отцовстве мужа Жана убедилась после того, как Зое потребовалось переливание крови.

Бегающая по дорожкам парка малышка, упала на усыпанную листвой аллею, где лежал никем не замеченный кусок разбитой бутылки. Зоя располосовала стеклом бедро и, пока приехала скорая помощь, потеряла много крови.

– Нужно переливание! – заявил врач, и будет лучше, если это станет кровь родственника.

– Возьмите мою! – Жанна была на грани истерики.

– Ваша не подходит. У девочки очень редкая группа – первая отрицательная.

– Ну так у меня первая отрицательная! – приехавший в больницу по звонку жены Лёвушка, снял пиджак и закатал рукав рубашки.

Жанна успокоилась. Ненужная и глупая связь с Егором стала вскоре забываться, и молодая мать перестала о ней даже думать.

Она надеялась, что после того, как семья чуть не потеряла долгожданного ребенка, Лёвушка стане уделять девочке хоть немного больше внимания. Но надежды эти не оправдались.

Любимым детищем Лёвушки оставался клуб! Именно там он проводил большую часть суток, и даже оказываясь в кругу семьи, все разговоры сводил к задуманным изменениям и модификациям. А Зоя… её можно погладить по голове, милостиво подставить щеку для поцелуя, потерпеть пару минут, слушая, как дочь что-то ему рассказывает о своих детских делах, и… отправить к маме.

Когда Зое исполнилось три годика, умер её дедушка, тесть Лёвушки. Завещания бывший номенклатурщик не оставил и все его немалое имущество, нажитое непосильным трудом, было разделено в равных частях между вдовой и двумя дочерьми.

***

-Ой! Лёвушка приехал! – Милена стояла у окна и наблюдала как по выложенной тротуарной плиткой дорожке ко входу в дом идёт Лев Данилович.

– Не было печали, так черти накачали! – в унисон откликнулась мама Милены, Неонила Тихоновна – не иначе, как за Зойкой приехал.

– Иди папашку своего встречай! – крикнула Неонила в открытую дверь соседней комнаты, где чем-то занимались её внучки.

Зоя сидела с книжкой в глубоком кресле, забравшись в него с ногами. Она плохо понимала, о чем говорится в книге, взяла её только для того чтобы не отвечать на дурацкие вопросы кузин, не знающих чем себя занять и болтающих безумолку.

Девочки, Наташа и Тамила, как их мать и тётка тоже были двойней. Правда, сходства между ними все же было больше. Милена с удовольствием посматривала на дочерей, которые если и не были писаными красавицами, но все же больше оказались похожими на своего отца и бабушку. По-крайней мере цвет волос и глаз они точно взяли от бабки. Жаль только что фигурками удались в мамочку. Крупненькие получились у Милены девчушки.

И, как когда-то их мать терпеть не могла свою сестру, завидуя внешности Жанны, как дочери Милены отчаянно завидовали внешности Зои, своей кузины.

– Были бы у меня такие густые волосы, – вздохнула Тамила, дождавшись пока Зоя выйдет из комнаты, – никогда бы стричься не стала. А эта дура безмозглая обкромсалась под мальчика.

– Да чего ты от неё хочешь?! – захихикала Наташа, – мозгов-то, как и у её мамочки, нет от слова совсем! Это ж надо было такое учудить! – последняя фраза напрямую относилась к последнему поступку в жизни Жанны.

То, что мать Зои покончила с собой, ни для кого не являлось секретом. Но эта пикантная подробность в жизни семьи будоражила умы четырнадцатилетних девиц, вызывая нездоровый блеск в глазах и постоянные вопросы к маме и к бабушке.

Впрочем, удовлетворить их неуёмное любопытство старшие женщины не могли. Не потому что не хотели. Просто потому что сами не имели ни малейшего понятия о том, что же толкнуло Жанну на самоубийство.

То, что её, старшую дочь, оттолкнула собственная мать, вовсе не сподвигло Жанну к откровенному обсуждению своей жизни. А если она и пыталась вначале поговорить с мамой, обсудить свои проблемы, то в ответ неизменно слышала только одно:

– Ты сама себе мужа выбрала, со мною не советовалась, вот и живи теперь с ним, как сумеешь!

Своего зятя, Лёвушку, Неонила Тихоновна терпеть не могла. И если в первые годы после замужества Жанны причин для этой неприязни вроде бы как не наблюдалось, просто невзлюбила – и все тут, то лет пять тому причина появилась. И не просто причина! А явный повод ненавидеть «недоделанного зятька», который не только был мужем её старшей дочери, но и на которого, непонятно с чего, «положила глаз» её младшенькая, Миленочка.

Ни тупой, ни слепой Неонила Тихоновна отродясь не была. И если Жанна, в те редкие визиты, когда она с мужем и дочерью посещала родительский дом, не замечала какими сально-умильными глазками стреляет младшенькая на зятя, то мама эти вздохи и взгляды увидела сразу. Увидела и решила провести с Миленой воспитательную беседу. Впрочем, итогом беседы были недоумённо вытаращенные глазки Милены и вопрос:

– А что такое?! Ей всё – а мне ничего?!

– Глупышка, – Неонила Тихоновна ласково гладила влюбленную доченьку по голове, – он Жанку не бросит и на тебе не женится!

– Ну и пусть не женится! – всхлипывала доченька на плече у мамы, – но хоть какую-то толику женского счастья я могу урвать у сестрицы?

– Не можешь! – отрезала мама.

– Это еще почему?! – не понимала Милена.

Неонила Тихоновна могла бы посоветовать дочери посмотреть на себя в зеркало. И желательно в тот момент, когда она окажется у зеркала вместе с сестрой, но не стала огорчать любимицу:

– Потому что он идиот!

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru