Зеленая революция: Экономический рост без ущерба для экологии

Ральф Фюкс
Зеленая революция: Экономический рост без ущерба для экологии


Переводчик Екатерина Шукшина

Редактор Ксения Пономарёва

Руководитель проекта И. Серёгина

Выпускающий редактор Р. Пискотина

Корректор М. Миловидова

Компьютерная верстка А. Фоминов

Дизайн обложки Ю. Буга


Книга издана при поддержке Фонда имени Генриха Бёлля


© Ralf Fuecks, 2016

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2016


Все права защищены. Произведение предназначено исключительно для частного использования. Никакая часть электронного экземпляра данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для публичного или коллективного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. За нарушение авторских прав законодательством предусмотрена выплата компенсации правообладателя в размере до 5 млн. рублей (ст. 49 ЗОАП), а также уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок до 6 лет (ст. 146 УК РФ).

* * *

Посвящается Кларе и Шарлотте.

В любом случае вам придется через это пройти



Есть тысячи троп, по которым еще никто не ходил,

тысячи здоровий и тайных островов жизни.

Не исчерпаны еще и не открыты человек и земля его.

Фридрих Ницше.
Так говорил Заратустра


Только лишь инерция преступна; только лишь этика самоограничения наивна. Разумные пути пролегают посередине.

Петер Слотердайк


Введение. Конец или начало созидания?

Сорок лет прошло с тех пор, как группа молодых ученых во главе с Деннисом Медоузом наделала много шума своим докладом «Пределы роста», и вокруг проблемы роста поднялась новая волна дебатов. Увы, мы нередко становимся свидетелями подобных шизофренических явлений: в газетных статьях, на конференциях нас призывают «отказаться от безумия роста», а вся Европа громко требует переломить тенденцию экономического спада. Чистая экономия не поможет, она лишь усугубит кризис. Рост – вот волшебное слово, способное разорвать порочный круг долгов и безработицы. Но пока экономическая динамика остается лишь благим пожеланием. Вместо того чтобы дать старт «Новому зеленому курсу», который обеспечил бы лидерство Европейского союза в экономических инновациях, правительства хватаются то за один, то за другой спасительный план. При этом Европа способна снова встать на ноги, только если использует очередной кризис как трамплин для «большого скачка» к более устойчивой политической интеграции и обновлению экономики. У Европы есть все возможности возглавить зеленую промышленную революцию. От этого зависит благосостояние будущих поколений, а также роль, которую будет играть Европа в мире.

С учетом роста населения Земли со всеми его проблемами, желаниями, планами мечту об обществе за пределами роста можно назвать бегством от реальности. Может, для старой Европы и заманчива перспектива погрузиться в состояние созерцательного покоя, выбыв из глобального соревнования, но в глазах остального мира она в таком случае утратит всякое значение. Европейцы довольно скоро осознают, что общество за пределами роста вовсе не идиллия, а арена социальных драм и борьбы за передел собственности. Греция уже переживает этот кошмар. Однако еще более далека от реальности мысль о том, что мы сможем вернуться к ресурсоориентированной модели развития экономики прошедшего тысячелетия. Это радикальная недооценка надвигающегося экологического кризиса. Изменение климата, сокращение пахотных земель, угроза нехватки воды в густонаселенных регионах – наглядные признаки саморазрушения прежнего экономического уклада. Мы вот-вот превысим допустимую нагрузку на важнейшие экосистемы. При нынешнем положении дел их ждет серьезная деформация.

Но если инерция лишает будущие поколения шансов на выживание, а призыв к самоограничению не дает результатов, то что же может послужить альтернативой? Книга и пытается дать ответ на этот вопрос. Нам нужен прорыв в экологический Модерн, который, не отказываясь от идеи прогресса, сформулирует ее по-новому – как историю коэволюции человека и природы, ведь природный потенциал отнюдь не исчерпан. Нынешний кризис вовсе не означает закат научно-технической цивилизации, скорее это переход от промышленной эры, основанной на использовании ископаемого топлива, к экологическому способу производства, контуры которого уже различимы. Главным источником энергии становится солнце. Европейская сеть возобновляемых источников энергии дает экологически чистое электричество и тепло. Здания становятся мини-электростанциями, которые производят больше энергии, чем потребляют. Мы передвигаемся по городу, пересаживаясь с общественного транспорта на велосипеды и электромобили, которые при необходимости можно взять напрокат, а затем вернуть на стоянку. Электробатареи одновременно служат аккумуляторами, которые накапливают энергию и по потребности ее отдают. Уменьшение размеров производимой техники снижает расход материалов: компьютеры, оборудование, моторы становятся меньше, легче и эффективнее. Комплексные производственные цепочки гарантируют оптимальное потребление природных ресурсов. В замкнутых биологических и технических циклах отходы вторично перерабатываются. При разработке продукции определяющим фактором становится их энергоэффективность и возможность вторичного использования. Ультрафильтрационные установки превращают сточную воду в питьевую. Вокруг городов возникают агропромышленные центры, сочетающие в замкнутых циклах садоводство и животноводство, вторичную переработку сырья и производство энергии. Часть продуктов питания поступает в город. На старых заводах, в вертикальных теплицах, на крышах-огородах круглый год выращивают овощи, фрукты, грибы. Выделяющееся в ходе производственного процесса тепло и диоксид углерода используются в теплицах и для выращивания водорослей. Рекультивация земель, современные замкнутые производственные циклы, усовершенствованное растениеводство позволяют добиваться перманентного роста аграрной продукции. Биотехнология (технологическое использование биологических процессов и ресурсов) становится одной из ведущих научных дисциплин. Искусственный фотосинтез позволяет преобразовывать солнечный свет, воду и углекислый газ в синтетическое топливо. В биореакторах производят химикаты из органических отбросов и целлюлозы. Экономика включается в природный процесс круговорота веществ.

Наша планета не статичная величина, не узко ограниченное жизненное пространство, а динамичная система, полная не открытых еще возможностей. Осмысленный рост означает рост в союзе с природой.

Вышеизложенные взгляды у нас в стране либо чужды, либо подозрительны. Тот, кто делает ставку на новые изобретения и инновации, рискует навлечь на себя упрек в слепой вере в технику. Нам милее фатализм: последние 150 лет стремительного роста были, дескать, уникальным периодом, его невозможно продлить, его завоевания не могут заимствовать другие континенты. Основой благосостояния индустриальных стран является хищническое отношение к природе. Дальнейший рост и стабильность несовместимы. Открытые месторождения топливных ресурсов иссякают. Праздник близится к концу. Стабильной можно назвать только жизнь бедняков в развивающихся странах. Если они попытаются достигнуть нашего уровня благосостояния, планету ждет окончательный коллапс. Наш образ жизни не поддается глобализации. Поэтому нужно радикально ограничить запросы. Не сделаем этого добровольно – кризисы и катастрофы непременно опустят цивилизацию на приемлемый для природы уровень.

Я не разделяю эти убеждения. Однако никто не может гарантировать, что мрачные прогнозы не реализуются. Невзирая ни на какие климатические конференции и договоры о намерениях, в 2012 г. был поставлен новый мировой рекорд по выбросам парниковых газов. Если мы будем продолжать в том же духе, изменение климата примет угрожающие масштабы. В драматическом противостоянии сошлись инновации и катаклизмы. Чтобы выиграть, нам нужна самая настоящая зеленая революция. Тут не может быть никакого «бизнес-плана», от А до Я расписывающего, что делать дальше. Любая революция – поиск, который неизвестно чем закончится. Правда, мы должны понимать, в каком направлении двигаться: открывать новые земли или составлять план отступления. Нам предстоит новая эра грюндерства или придется просто справедливо распределить то немногое, что останется? Это совершенно разные вещи, совершенно разные задачи. То, какую песню мы запоем, определит вектор развития и выбор союзников.

После того как в 2008 г. лопнул финансовый мыльный пузырь, в моду вошел культур-пессимизм. Ничего удивительного. Мы это уже проходили{1}. Уверенность уступает место сомнениям. Средние слои охватывает страх перед будущим. Большинство немцев уже не верит, что их дети будут жить лучше. Перемещение центра мировой экономики в Тихоокеанский регион усиливает ощущение, что Европа катится вниз. Критика капитализма слева[1] смыкается с неприятием общества потребления, присущим консерватизму. Однако, считая расколы и напряжение в обществе симптомами финального кризиса «общества роста», мы упускаем из виду, что кризисы служат катализатором модернизации капитализма. Так, социальное государство возникло как реакция на массовую нищету и подъем рабочего движения, «Новый курс» Рузвельта был ответом на Великую депрессию начала 1930-х гг., социальную демократию породили опустошения национал-социализма и войны.

 

Сегодня мы стоим на пороге очередной крупной трансформации, которая коснется нескольких измерений:

• Глобализация переходит на новую ступень, вторгаясь в самые отдаленные уголки земного шара. Новые технологии, идеи, движения, новый образ жизни становятся глобальными. Конфликт между традицией и Модерном заметен во всех культурах, на всех континентах.

• Экономическая динамика перемещается с трансатлантической на тихоокеанскую ось. Старые промышленные страны утрачивают монополию на высококачественную продукцию и технологии, новые индустриальные страны сразу вступают в эру высоких технологий.

• В ходе стремительного подъема бывших стран третьего мира миллиарды бедняков превращаются в средний слой. То, что прежде считалось «западным образом жизни», становится обычным для мирового среднего класса. При этом потребление природных ресурсов растет.

• Невзирая на стремление государств установить твердый контроль на границах, глобальная мобильность капитала и товаров сопровождается повышением человеческой мобильности. Возникает новая транснациональная элита.

• Современные коммуникационные технологии сжимают пространство и время, открывая возможности для всемирной кооперации в невиданном ранее объеме и темпе. Это касается как коммерческих предприятий, так и организаций гражданского общества.

• Дигитальный мир, единый глобальный поток информации, образов, мыслей обретает собственную реальность, оказывающую обратное воздействие на параллельный материальный мир. Виртуальный и реальный миры наслаиваются друг на друга.

• Стремительно повышается уровень понимания происходящих в мире процессов. Никогда еще на Земле не было такого количества ученых. Скорость внедрения инноваций возрастает. Потенциально доступ к дигитализированным знаниям имеет каждый. Важнейшим ресурсом становится образование.

• В условиях открытости происходит процесс конвергенции естествознания с нейронауками, информатикой, генетикой и биотехнологией. Границы между биологией и технологией стираются. Люди творят природу{2}.

• Конфликт между стремительным ростом мировой экономики и перегрузками, которым подвергаются важнейшие экосистемы, ведет к синтезу экологии и экономики: хищническое отношение к природе перерождается в кооперацию с ней, мы переходим от ископаемых к возобновляемым источникам энергии, от линейной производственной цепочки к замкнутым циклам, от максимизации результатов к оптимизации процессов.

• По примеру Договора об Антарктике международное сообщество берет под контроль общее наследие – транснациональные экосистемы, без которых немыслима человеческая цивилизация. Пример того, как коллективные обязательства могут предотвратить надвигающуюся угрозу, дает Монреальский протокол по веществам, разрушающим озоновый слой.

В новый этап индустриальной революции вовлечены миллионы людей – ученые и инженеры, архитекторы и градостроители, предприниматели и инвесторы, экологические активисты и разборчивые потребители, журналисты и художники, не считая множества граждан, которые как в большом, так и в малом стремятся сделать мир лучше. Протест и альтернативные культурные движения – такой же необходимый фермент для создания нового типа капитализма, как наука и техника. И в первую очередь, политика на всех уровнях – от общин до ООН – должна так задать вектор движения, чтобы поезд, идущий в направлении экологического Модерна, беспрепятственно двинулся по нужной колее.

От мира природы к миру людей

Для мира, в котором скоро будет жить 9 млрд человек, призыв «Назад к природе!» нереализуем. Для этого нас слишком много, и мы слишком активны. Человек уже давно перерос стадию «естественного» образа жизни. Долгий исторический путь привел нас к антропозою – веку, когда люди оказывают значительное влияние на облик Земли. О начале антропозойской эры говорил уже итальянский геолог Антонио Стоппани в 1873 г.: люди как новая сила Земли по могуществу и универсальности в состоянии потягаться с мощью природы. На рубеже XX–XXI веков эту мысль подхватил Пауль Крутцен, получивший Нобелевскую премию по химии за исследования озоновых дыр в атмосфере. В статье «Геология человечества», опубликованной в 2002 г. в научном журнале Nature, он кратко описал усиливающееся воздействие человека на биофизический мир{3}. Ученый предлагает отсчитывать новую эру с изобретения паровой машины Джеймса Уатта (1784 г.). С тех пор человек начал изменять климат Земли, выбрасывая в атмосферу углекислый газ. Так закончились 10 000 лет стабильного климата, когда температуры колебались в незначительных пределах шкалы Цельсия. Ответственность за то, что человечеству на пути к стабильности окружающей среды придется пройти еще один кризисный период, Крутцен возлагает на ученых и инженеров.

На планете почти не осталось уголков, где не ощущалось бы влияние человека. Значительная часть земной поверхности сформирована человеком. Первозданной природу можно считать в лучшем случае на одной четвертой части Земли, это прежде всего вечные льды и гигантские пустыни. Мы оказываем воздействие на моря, на животный и растительный мир, на плодородие почв и круговорот воды. Даже климат и озоновый слой Земли уже не являются чисто природными феноменами. Историю человечества можно читать как историю экспансии мира людей в мир природы. Сразу же после изгнания из рая человек принялся менять топографию планеты. Тварь превратилась в творца, став деятельной силой эволюции. Начало этому процессу положили уже самые ранние формы земледелия и одомашнивания диких животных. С усовершенствованием техники, при помощи которой человек покорял природу, все заметнее становились оставляемые этой техникой следы. Мы валили леса, регулировали поступление воды в реки, отвоевывали у морей новые пространства для сельскохозяйственных и жилищных нужд, прокладывали железные дороги, каналы и трассы. Поселения превратились в города, чащобы – в культурный ландшафт. Появились новые виды животных и сорта растений, а множество других исчезли безвозвратно. Современная генетика лишь очередной этап на долгом пути изменения нашей окружающей среды и самого человека. Размываются границы между природой и культурой, цивилизация и биосфера сливаются в одну архисложную систему. В своей книге «Эра человека» популяризатор науки Кристиан Швегерль обобщил научные данные о новой эре в истории Земли. Он цитирует американских географов Джонатана Фоли, Навина Раманкутти и Эрла Эллиса, которые рекомендуют изменить традиционный угол зрения: «Считать Землю природной экосистемой, которой управляет человек, уже нельзя». Она превратилась в некую «гуманосистему со встроенными природными экосистемами». В антропозое вопрос стоит уже не о сохранении природы, а о стабильном хозяйствовании в биосфере{4}.

Каждый новый шаг в преобразовании природы сопровождали страхи. Угроза, исходящая от человеческой спеси, печаль по утратам, которые несет с собой прогресс, предчувствие, что мы можем угодить в стремительный водоворот, в котором потеряем самих себя, стенания о том, что любое богатство лишь иллюзия, – все это придумали не экологи, эти чувства преследовали человека всякий раз при очередном преодолении границ: от строительства Вавилонской башни до изобретения паровоза. «И в разрушенье сам, как все, придешь», – финальный комментарий Мефистофеля к неуемной деятельности Фауста. Для Гёте денежная экономика, промышленность, обуздание природы – путь к гибели. Насилием укрощенные стихии мощнее любого инженерного искусства. Примерно в то же время из-под пера Мэри Шелли вышел роман ужасов «Франкенштейн. Современный Прометей». Автор уже в названии уравнивает своего трагического героя с древним мятежником, давшим человечеству огонь и восставшим против богов, которому пришлось жестоко поплатиться за свою дерзновенность. Франкенштейн также взбунтовался против божественного миропорядка, сотворив человекоподобное существо. Создание собственного гения привело Франкенштейна в ужас, но было уже слишком поздно. Злосчастное творение вышло из-под контроля творца и стало чудовищем, обратившимся против людей. В самом начале «научно-технической революции» Гёте и Шелли угадали всю ее неоднозначность{5}. У них можно найти все главные пункты критики прогресса, ставшие сегодня практически общим местом, – от безостановочного ускорения жизни до иллюзии беспредельного роста. Красной нитью проходит предупреждение об опасности «мании реализуемости», способной привести человека к мысли, что он подобен богам, которым все подвластно и все позволено. Сохраняет свою актуальность и тема «ученика чародея»[2], который уже не в силах избавиться от вызванных им духов.

Подвижные границы

Отграничение или ограничение – споры об этих понятиях идут с античных времен. Тут и в самом деле существует диалектическое единство. Без границ немыслима ни частная, ни общественная жизнь. Однако история цивилизации представляет собой беспрерывное преодоление культурных, технических, природных границ. Легко заметить, что извечная дилемма играет немалую роль и в нынешних дебатах вокруг генетики и синтетической биологии. Манифест «Пределы роста» – классический текст современного экологического движения, оказавший влияние на мышление целого поколения. Выражение стало крылатым. Компьютерные расчеты исследовательской группы во главе с Деннисом Медоузом вроде бы неопровержимо доказали, что дальнейший рост экономики в недалеком будущем приведет к экологическому коллапсу. Если мы добровольно не притормозим, стремительное загрязнение окружающей среды и истощение природных ресурсов приведут к спаду производства и потребления. Земля утратит равновесие, опустошительные кризисы, вызванные нехваткой ресурсов, выкосят население. Мысль жесткая и ясная: эра экспансии человечества подходит к концу. Самоограничение или гибель – tertium non datur[3]. Позиция, собственно, не нова. Еще английский богослов и экономист Томас Мальтус, современник Гёте и Шелли, предсказывал страшный голод, поскольку рост населения превышает продовольственный потенциал Земли. Когда вышел его «Опыт о законе народонаселения», на Земле жило около 1 млрд человек. Сегодня нас 7 млрд. Продолжительность жизни возросла более чем вдвое, а уровень жизни нынешнего среднего слоя заставил бы побледнеть от зависти тогдашнюю аристократию. Хотя в реальности не менее 1 млрд человек голодает. Однако недоедают они не из-за нехватки сельскохозяйственной продукции. Проблема голода – это проблема бедности и одновременно расточительства: слишком много злаков уходит на корма, слишком много потерь на пути от поля до потребителя.

 

Якобы жесткие границы роста оказались подвижны. Их могут раздвинуть изобретательский гений, наука, техника – прометеевы силы. Дав право голоса беднякам, создав профсоюзы, введя свободу слова, свой вклад в преодоление нищеты не в последнюю очередь внесла и демократия. Сегодня катализатором экологических перемен стали ученые, передовые предприниматели, международное экологическое движение. Это не залог успеха. В человеческой жизни неразрывно переплетены прогресс и разрушение, обретения и потери, открытия и опасности, что, однако, не является гарантией равновесия. История Модерна не игра с нулевой суммой. Несмотря на все рецидивы и катастрофы, это история прогресса. Ею движут две силы – перманентная научно-техническая революция и расширяющиеся демократические свободы. История техники становится историей прогресса, лишь сочетаясь с демократическими и социальными правами. Право широких масс на участие в экономическом прогрессе приходится постоянно отстаивать, в том числе и сегодня. Уравнительный послевоенный капитализм закончился, и начиная с 1990-х гг. дистанция между богатством и бедностью опять становится заметнее. На верху общественной лестницы богатство растет, а количество работающих бедных (working poor) увеличивается. Реальные доходы огромного большинства остаются прежними или даже сокращаются. Экономический рост уже не воспринимается как «прогресс для всех». Это порождает сомнения в целесообразности всей системы: зачем надрываться в школе, институте, на работе, если до яблочка все равно не дотянуться? Какой смысл в увеличении ВВП, если оно не связано с ростом благосостояния всех? Равенство возможностей и социальный баланс не просто вопрос справедливости. Они необходимы для динамичного развития экономики и политической целесообразности рыночного типа хозяйствования. Экологические инновации не должны отставать от социальной активности граждан. И никакая компенсационная налоговая и социальная политика делу не поможет. Столкнувшись с перекосом в распределении капитала, старая идея о том, что наемные работники должны быть совладельцами произведенного капитала, снова приобретает актуальность. Вместе с тем мы должны определить приоритеты зеленой экономики. Далеко не все «устойчиво», что продается под этой маркой. Переход с нефти на биотопливо? Вроде бы замечательно. Но если производство биогаза и этанола из кукурузы, сои и пальмового масла сокращает объемы продовольственной продукции, способствует эрозии почв и уничтожению влажных тропических лесов, то победа оборачивается поражением{6}.

И все-таки, несмотря на все минусы и потери, для огромного большинства плюсы экономического роста несомненны. Продолжительность и уровень жизни миллиардов людей на Земле стремительно выросли. Расширились их возможности самовыражения, личного выбора, повысилась степень свободы. Это связано с экономическим подъемом, неотделимым от индустриальной революции. Несмотря на все мрачные прогнозы, это соображение не утратило своей актуальности и когда глобализация после краха «мировой коммунистической системы» получила новый толчок. Вместе с развитием индустриального Модерна все большее распространение на планете находит и идея прав человека. Повышается уровень образования. Все больше молодых людей едут учиться за границу, Интернет открывает возможности для глобального обмена мыслями и информацией. Однако нельзя поручиться, что история успеха продолжится. Было бы легкомысленно не обращать внимания на предупредительные сигналы, которых в последние годы становится все больше, – от уродливых явлений в финансовой системе до признаков деформации экологической системы. Охота за дефицитными ресурсами привела к новому витку гонки вооружений. Реальна опасность возврата к агрессивной геополитике – особенно в Тихоокеанском регионе. Глобальное сращивание рынков и разбухание финансового сектора ослабляют прочность экосистемы. Мы не намерены закрывать глаза на эту угрозу. Легко (и модно) рисовать будущее мрачными красками. Но разумнее попытаться найти потенциал для выхода на новый этап, к новому типу экологического и социального прогресса, который складывается в период кризиса. Об этом и пойдет речь в книге.

1См.: Werner Plumpe, «Konjunkturen der Kapitalismuskritik». В: Merkur, Deutsche Zeitschrift für europäisches Denken, 6/2012.
1Левая партия Германии. – Прим. ред.
2Ситуацию в мире определяет не «крах цивилизаций», названный Самюэлем Хантингтоном новой осью конфликтов в мировой политике, а конфликт между Модерном и реставрацией в рамках отдельных обществ. Полем борьбы служат отношения между государством и религией, вопросы пола, плюрализм против гомогенизации, либеральная демократия против авторитарного порядка.
  См. веб-сайт университета Майнца: http://www.studgen.uni-mainz.de/sose04/schwerp3/expose/geology.pdf.
4Christian Schwägerl, «Menschenzeit. Zerstören oder gestalten? Die entscheidende Epoche unseres Planeten», München 2010, S. 20.
5«Франкенштейн» вышел в 1818 г., вторая часть «Фауста» – в 1832 г., через несколько месяцев после смерти Гёте. Первую часть автор издал в 1805 г., вернувшись к работе лишь спустя 20 лет.
2Герой из одноименного стихотворения И. Гёте «Ученик чародея». – Прим. ред.
3Tertium non datur (лат.) – третьего не дано. – Прим. ред.
6См. обсуждение концепции green economy в: Barbara Unmüßig et. al., «Kritik der grünen Ökonomie», Hrsg. Heinrich-Böll-Stiftung, Berlin 2012. Разумно обострять полемику, однако неразумно полностью отказываться от концепции зеленой экономики.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23 
Рейтинг@Mail.ru