Еврейская сага

Рафаэль Тигрис
Еврейская сага

Утренняя мгла постепенно рассеивалась, уступая место солнечному свету. Водная гладь всё чётче вырисовывалась, открывая неизгладимые морские просторы вплоть до самого горизонта.

Маяк у входа в венецианскую гавань, хоть и был невысоким, однако отлично справлялся с ролью ориентира и был великолепной смотровой площадкой. Служитель маяка старик Гаэтано, кряхтя, выбрался из нижнего помещения и стал внимательно всматриваться вдаль.

– Эй, Лука, – позвал старик своего внука.

– Лука! Куда ты запропастился, негодный мальчишка? – начал, было, сердиться Гаэтано и в это время заметил у двери какой-то предмет, завёрнутый в белую материю.

– Это ещё что тут валяется?

Он подошёл поближе, приподнял ткань и увидел лицо ребёнка. От неожиданности старик отпрянул назад, и тут ребёнок пронзительно завизжал.

– Святая Мадонна, – прошептал Гаэтано, – да это же подкидыш! Эй, Лука! Где ты? Кто-то нам подкинул ребёнка.

Ребёнок продолжал плакать, а внук всё не появлялся.

– Вот тебе на! Что мы будем делать с ним? Придётся искать кормилицу, – забеспокоился сердобольный старик и взял на руки ребёнка.

Тот продолжал дёргаться и орать. Гаэтано принялся его убаюкивать, приговаривая:

– Ну, подожди, подожди. Чего так разорался? Сейчас придёт мой внук. Вот тогда и позаботимся о тебе. Куда только подевался этот сорванец?

Вдруг из-за угла выскочил надрывающийся от смеха Лука.

– Чего расхохотался? Смотри, нам ребёнка подкинули.

Лука, озорной темноволосый юноша с живыми чёрными как смоль глазами, не обращая внимания на сказанное, продолжал смеяться.

– Дед. Да протри ты глаза. Какой же это подкидыш? Это кукла.

– Кукла? – изумился старик и стал внимательно всматриваться в свою ношу.

Тут только он сообразил, что держит на руках великолепно исполненную тряпичную куклу, которая делала механические движения, имитируя живого ребёнка. Лука подошёл и осторожно забрал своё творение

– Вот чертёнок, – с досадой произнёс старик. – Но ведь она же ещё и плакала?

– Уа, уа, – совсем как грудной младенец, заплакал Лука и опять залился смехом.

– Тебя за такие шуточки надо бы как следует проучить, да только сил моих нет. Вот чему ты научился у этого кукольного мастера Джованни?

– Дед, скажи, как всё натурально получилось! Смастерить такую "живую" куклу ведь не каждому дано? Знаешь, сколько вложено труда и знаний? Я над ней полгода работал.

– Странный ты парень, Лука. Я в твои годы мечтал о море, о дальних странствиях. А ты в куколки играешь. И откуда выискался на нашу голову этот мастер Джованни? Ты поглощён его искусством до мозга костей.

– А что здесь дурного, дед? Мастера-кукольники всегда в цене и щедро оплачиваются богатыми вельможами и даже королями. За хорошо изготовленную механическую куклу натуральных размеров они готовы выложить целое состояние. А мастер Джованни мною доволен. Ведь это механическое дитя – моя первая самостоятельная работа.

– Ну, вот играй всю жизнь в эти игры.

– Не сердись, дед. В конце концов, любой человек в глубине души остаётся ребёнком. Мы играем всю жизнь. Так было во все времена. Мастер Джованни говорит, что в будущем будут мастерить такие куклы, которые смогут заменить человека.

– Брешет твой Джованни, – начал сердиться старик. – За такую ересь можно и на костёр попасть. Ладно, хватит лясы точить. Займись более серьёзным делом. А ну, глянь-ка на горизонт. У тебя глаза молодые, авось чего и углядишь?

Лука стал смотреть в открытое море.

– Ничего нет, дед. Горизонт пуст, – заключил он.

Гаэтано, недовольный его ответом, сердито заворчал:

– Ну, как это нет. Ведь должно быть обязательно.

– Что должно быть, дед?

– Как! Неужели тебе ничего неизвестно?

– Нет. Ничего.

– Экий ты разиня! Только куклы мастерить горазд. Не знаешь самую главную новость Венеции?

– Нет, не знаю, – удивлённо вымолвил юноша. – Что за новость?

– Эх, ну и молодёжь пошла. Жить в таком великолепном городе и не знать, что происходит. Я в твои годы не пропускал мимо ушей ни одной сплетни.

– Да говори же дед, не томи, – с досадой произнёс Лука.

– Сегодня к самому богатому человеку в Венеции, к сеньору Фортуне, прибывает его гость – самый богатый человек Барселоны, – высокопарно сказал старик. – Лично мне сеньор Фортуна обещал большую награду, если я его первым оповещу.

– Ух ты!– воскликнул парень. – А как же мы об этом узнаем? Ведь ежедневно в Венецию прибывают десятки судов. На котором из них будет гость сеньора Фортуны?

– О, это совсем нетрудно. Сеньор Фортуна сообщил мне, что его друг прибывает на четырех каравеллах – да таких великолепных, каких в Венеции никогда не видели.

– Не может быть! – воскликнул Лука.

– Может, – уверенно ответил старик. – Нет ничего невозможного, если это касается сеньора Фортуны.

– Дед расскажи про него поподробней. Ведь говорят, что он не уроженец Венеции и даже иноверец, – с интересом спросил Лука.

– Да, действительно, сеньор Фортуна прибыл сюда двадцать пять лет назад из Константинополя, – начал свой рассказ старик. – С ним прибыла его невеста, прекрасная Лучия, дочь всеми уважаемого в Венеции сеньора Джуджаро. Лучию в Венеции все считали пропавшей. Но судьбе было угодно, чтобы сеньор Фортуна нашёл её и спас – как ты думаешь, откуда? Ни за что не догадаешься. Из гарема самого турецкого султана! Оказывается, туда отправила её мачеха Кината. Она и отравила потом своего мужа в надежде завладеть всем его состоянием, но после чудесного возвращения падчерицы все эти злодеяния раскрылись. Кинату судили всем миром, справедливо приговорив к смертной казни.

– Э, дед, ты увлёкся. Эту знаменитую историю в мельчайших подробностях знают все венецианцы – от мала до велика. Я же просил тебя рассказать про сеньора Фортуну.

– Ну да. Вот я и рассказываю. Когда сеньор Фортуна прибыл сюда со своей прекрасной невестой Лучией, наш дож сразу же присвоил ему звание графа, и вскоре в самом живописном месте лагуны был построен прекрасный дворец для нового вельможи Венеции.

– А почему чужеземцу, да к тому же не католику, наш дож присвоил графский титул?

– Да потому, что сеньор Фортуна был очень богат и к этому ещё прибавилось огромное состояние его супруги, доставшееся ей в наследство от покойного отца. Такой человек достоин не только звания графа, но и годится в короли, даже если он не католик. В свое время сеньор Фортуна был важной персоной при дворе византийского императора и до конца защищал свой город от врагов. В настоящее же время каждый третий корабль покидает нашу гавань по заданию графа. Каждая четвёртая ювелирная лавка или же меняльная контора в Венеции тоже принадлежат торговому дому Фортуна. Отделения его банка открыты почти во всех городах мира.

– Послушай, дед, это всё я сам знаю. Но одно понять не могу: турки захватили город, где жил сеньор Фортуна, а он прибыл оттуда живым и богатым.

– А ты, Лука, видать, парень смышлёный. Интересный вопрос задал. Да, действительно. Турки отняли у сеньора Фортуны всё: кров, достаток и даже родину. Но в этом и кроется величие этого человека. Вернутся победителем из побеждённого города. Не всякому такое дано. Представляешь, какими недюжинными способностями и умом надо обладать, чтобы сделать это? Да, такие люди, как сеньор Фортуна, появляются в Венеции раз в двести лет. На таких как он и держится слава нашего чудесного города. Ладно, заговорился я с тобой. А ну, полезай на маяк. Будешь внимательно вглядываться. Мы должны первыми принести радостную весть нашему благодетелю.

Лука покорно начал подыматься на верхушку маяка, а старик тем временем опять, кряхтя, зашёл в помещение. Прошло несколько часов, и полуденное апрельское солнце стало припекать юношу. От долгого всматривания в морскую даль в глазах у Луки стало рябить. Веки потяжелели и начали слипаться.

– Эй, дед! Мне кажется, сегодня гость из Барселоны не приплывёт, – крикнул он сверху.

– Прибудет, непременно. И не дай Бог ты его пропустишь. Вот тогда тебе несдобровать, – пригрозил старик внуку.

Лука опять стал усиленно смотреть вперёд. Солнечный свет, усиленный зеркалами маяка, начал жечь глаза, и Луке стало казаться, что он видит очертания огромных чудовищ на горизонте. Юноша отвёл взгляд и прикрыл глаза. Через минуту он снова, уже с восстановленным зрением посмотрел вдаль. На сей раз очертания приняли более реалистическую форму больших парусников, качающихся на волнах. Лука, в волнении, вновь закрыл глаза и заново взглянул в сторону горизонта. Сомнений не было – к Венеции приближались великолепные корабли с высокими стройными мачтами. Лука, затаив дыхание, сосчитал – четыре.

– О, Мадонна!– прошептал с восторгом юноша и истошно закричал. – Эй, дед!

– Что, что случилось? – спросил старик, предвкушая радостную весть.

– Они плывут.

– Плывут? Кто?

– Четыре превосходных корабля.

– Ты уверен?

– Нет никаких сомнений.

– Святая Мадонна,– прошептал старик, – спасибо тебе. Лука, живо спускайся!

Но парень уже вихрем мчался вниз.

– Они плывут, дед! Понимаешь! Мы первые!– повторил он с восторгом.

– Да, да. Конечно, – засуетился старик. – Давай, молнией мчись во дворец сеньора Фортуны, пока другие не разглядели эти корабли.

Лука повернулся и помчался прочь.

– Мадонна! Дай ему сил добраться первым, – сказал старик, провожая взглядом своего внука.

Известие о прибытии четырёх крупных парусников из Барселоны заполнило венецианский порт людьми. После холодной зимы с её тёмными долгими ночами городской люд, радуясь тёплому весеннему дню, с охотой вышел встречать диковинные суда, и на городской пристани скоро негде было яблоку упасть.

Тем временем корабли достаточно близко подошли к городу. Стоящие на пристани с восторгом разглядывали стройные очертания их высоких мачт. Команда спустила паруса, и суда сбавили ход. В толпе пронёсся шёпот: «Сеньор Фортуна! Сюда идёт сеньор Фортуна». И действительно, через расступающуюся толпу шёл богато одетый знатный вельможа вместе с супругой. Это были Роман и его жена Лучия. Их лица выражали напряжённое ожидание и в то же время волнение от предстоящей встречи с теми, кого не видели более двадцати пяти лет.

 

Роман подошёл к кромке пристани и с восторгом наблюдал, как один за другим пришвартовываются четыре чудесных парусника. С большого флагманского судна лёгким шагом спустился мужчина средних лет в сопровождении миловидной женщины. Это были Соломон и Ирина. Спустя мгновение Роман заключил своего давнего друга в объятия.

– Соломон! Какое счастье – вновь видеть вас! – сказал он с волнением, поглядывая на обнявшихся в слезах Лучию и Ирину.

Соломон, мужчина зрелого возраста, с обветренным от морского воздуха лицом, с коротко постриженными на испанский манер усами и бородкой, счастливо посмотрел на своего друга.

– Ты не представляешь Роман, как мы мечтали с Ириной об этой встрече. Мне кажется, что я скинул двадцать годков, и мы опять находимся в Константинополе.

– А ты сильно изменился, – с улыбкой на лице сказал Роман, – стал очень похож на своего дядю Иосифа.

– Это оттого, что я так же влюблён в море, как и он.

– Да, но в отличие от него, у тебя в распоряжении целый флот, состоящий из великолепных судов, каких в Венеции никогда не видели, – сказал Роман, с восторгом разглядывая пришвартовавшиеся корабли.

Фортуна был прав. Горожане с нескрываемым изумлением разглядывали новоприбывшие каравеллы.

– Правда, замечательные? – обрадовался лестной оценке своего друга Соломон. – Ты знаешь Роман я их создавал долгие годы. В проектировке и закладке каждого из них принимал самое непосредственное участие.

– И кто же их построил? Уж не мастер Жюльен из Бретани?

– Нет. К сожалению, он давно скончался. Мои каравеллы построены в Португалии, в стране, где мореплавание сильно развито. Они создают корабли по новейшим чертежам, с использованием самых современных технологий, которые переняли у генуэзцев.

– Да. Это видно даже человеку, не искушённому в премудростях кораблестроения.

– Ещё бы. Мой флот – это моё главное достижение в жизни.

– Представляю, как много средств потрачено на это мореходное великолепие, – сказал тоном знатока Роман.

– Ещё бы. Помимо использования современной конструкции, суда изготовлены из ценнейших пород дерева, которые прошли все технологические циклы, прежде чем стали корабельным материалом. Например, флагман построен в основном из кедрового дерева, которое растёт в Палестине и по прочности не уступает даже железу. Я не говорю уже о вооружении.

– Ладно, ладно, – с улыбкой прервал гостья Роман, – я знаю, что ты можешь рассказывать про корабли до самого утра. Давай лучше поедем ко мне во дворец. А суда мы с тобой осмотрим позднее. Я думаю, ты предоставишь нам такую возможность?

– Конечно, – согласился Соломон, и они направились в сторону города.

Пройдя несколько шагов по пристани, все стали усаживаться в гондолу.

– Такое возможно только в Венеции, – с воодушевлением заметил Соломон, – приплыть в порт на корабле, а потом опять плыть, но уже по городу и в гондоле.

– Многое возможно только в Венеции, – многозначительно проговорил Роман.

– Ну, рассказывай, как ты тут живёшь? Вижу, почёт и слава не обошли тебя стороной. Я даже слышал, что теперь тебя величают графом Фортуной.

– Да, – со вздохом произнёс Роман, – логофет его величества императора Византии Роман Рштуни погиб 29 мая 1453 года при падении Константинополя. После него остался лишь баловень судьбы, который двадцать пять лет назад приплыл в этот город на корабле «Фортуна» со своей возлюбленной. Вот с тех пор меня и стали величать графом Фортуной. А как теперь тебя зовут, Соломон?

– Сначала меня называли просто – шкипер Соломон, но потом, когда я построил крупные корабли, к моему имени добавили ещё и "Гранде". Во всяком случае, графского титула мне никто там не давал. Наоборот, при каждом удобном случае напоминали о моём еврейском происхождении. А после того как католическая церковь стала подвергать преследованию мусульман и евреев, я решил, что пора покинуть этот город. Я долго размышлял, куда переселиться: в Португалию или в Венецию? Сказать по правде, португальцы мне очень нравятся, как безудержные мореходы, но ваше присутствие в этом городе перевесило чашу весов в пользу Венеции и мы с Ириной решили пожить в кругу родных нам людей.

– И правильно сделали, – радостно сказала Лучия. – Теперь нас уже ничто не разлучит.

– Да, дружище, – продолжил Роман, – хотя мы не в Константинополе, зато здесь нашей дружбе не помешают ни инквизиторы, ни турки.

– Дай то Бог, – со вздохом произнёс Соломон, – а то мне уже за сорок, а я до сих не могу найти себе пристанища на этом свете. Родился и вырос в Александрии, возмужал в Константинополе, провёл зрелые годы в Барселоне. Казалось, всё у меня есть: и богатство, и достаток, и любящая жена, а вот отечества нет.

– Ну почему нет? – возразил Роман. – Твой отец похоронен в Александрии. Значит там твоё отечество.

– Ты прав, Роман. Но, представь себе, меня уже туда ничего не тянет. И потом, наша община там, наверное, совсем пришла в упадок.

– Я так не думаю. Сейчас весь товар с Востока попадает в александрийский порт и здесь уже загружается на суда, следующие в Венецию.

– Неужели? – удивился Соломон. – Значит, Александрия опять стала доходным местом?

– После падения Константинополя в Средиземноморье многое изменилось. Монополия торговли с Востоком перешла к Венеции. Этот город вот уже двадцать пять лет растёт как на дрожжах. По-моему, от падения Византии венецианцы выиграли даже больше, чем сами турки.

В это время гондола, подчиняясь плавным движениям весла гондольера, приблизилась к площади Св. Марка, и перед гостями открылась величавая картина очаровательной Венеции.

Первое, что удивило новоприбывших, это полное отсутствие громоздких крепостных сооружений, без которых невозможно было представить ни один средневековый город того времени. Архитектура Венеции, свободная от засилия тяжёлых каменных конструкций оборонного значения, развивалась в свободном, ажурном стиле, в силу чего дворцы и дома города выглядели лёгкими и изящными.

– Вот уж никогда не думала, что буду жить в этом красивейшем городе, – промолвила зачаровано Ирина. – Смотри, Соломон, здесь нет никаких крепостных стен.

– Дорогая, этому городу не нужны стены, – объяснил Соломон жене. – Море является для него самой надёжной защитой.

Вскоре гондола, миновав Большой канал, наконец, причалила к ступенькам дома графа Фортуны. Гондольер аккуратно привязал её к торчащему из воды бревну, конец которого был украшен серебряной бляхой фамильного герба графа Фортуны с двуглавым орлом. Увидев этот символ бывшей Византии, Соломон многозначительно заулыбался.

– Вот мы и приплыли. Добро пожаловать, – радушно пригласил Роман, – чувствуйте себя как дома.

– Что мне нравится в Венеции, так это то, что к дому не подъезжают, а именно подплывают, – отметил Соломон, поднимаясь по массивным каменным ступеням.

Трёхэтажный особняк Романа, или, по-венециански, "палаццо", был сделан из великолепного белого мрамора, завезённого из Долмации. Он специально располагался высоко над водой, дабы оградить помещения от частых затоплений. Вход был украшен высокими арочными колоннами. Пройдя колоннаду, гости попали в уютный внутренний дворик, который служил пристанищем от жары. Здесь же был сад с деревьями, как фруктовыми, так и дикорастущими, в тени которых можно было укрыться от палящего солнца. Соприкасаясь постоянно с водой, дома венецианцев всегда страдали от повышенной влажности, и потому жилые помещения располагались обычно на верхних этажах, внизу же были устроены открытые дворики.

– Великолепно, мой друг!– выразил свой восторг Соломон, любуясь двориком.

– Здесь мы проводим большую часть времени. Однако погода пока нас не балует теплом и потому предпочтительней находится в помещении, – объяснил Роман и проводил своих гостей дальше, во внутренние покои.

Спустя некоторое время все уже сидели за торжественным столом и трапезничали. Дружно звенели бокалы с вином из тосканских виноградников.

– Отличное вино. Не хуже византийского и португальского. Ты знаешь, Ирина, я пожалуй здесь останусь, – сказал довольный Соломон, поглаживая свою бородку.

– Вот и слава Богу, – со вздохом облегчения проговорила его жена, – наконец ты угомонишься.

– Да уж, сделай милость, Соломон, останься. У меня таких вин огромный погреб. Нам хватит до скончания века, – радушно сказал Роман, и друзья расхохотались.

– Ну-ка, расскажи поподробней, что там происходит в Барселоне? – спросил гостя Роман.

– Инквизиция – и этим всё сказано, – отрезал Соломон.

– Выражайся яснее. Что это такое?

– Это значит, что все лица мусульманской веры и еврейского происхождения должны насильственно покинуть страну.

– А как же Ирина? Она же не мусульманка и не еврейка?

– Это не имеет никакого значения. Её как жену еврея могут обвинить в колдовстве, признать ведьмой или ещё что-то в этом роде.

– Чушь какая. Чем они это докажут?

– У инквизиторов свои методы. К примеру, они связывают подозреваемой руки и ноги и бросают в воду. Если жертва утонет, значит, была невиновной, а если нет, стало быть, она ведьма и её следует сжечь на костре или замуровать в стену.

Роман с изумлением внимал своему другу.

– Ты видел, сколько еврейских семей я вывез из Барселоны? Столько же выехало в Португалию и прочие страны. Еврейская община в Испании прекратила своё существование. Даже те, кто в своё время против воли приняли католическую веру – и то были вынуждены бежать, спасаясь от лап инквизиции. Так что я опять, в который раз, меняю пристанище.

– Ладно, не страдай. На этот раз ты поселишься здесь навсегда. Венецианская лагуна – самое безопасное место на свете. В своё время жителям этого города порядком надоели нашествия варваров, и они решили перебраться на острова, оградившись от внешнего мира водным заслоном. Ведь посуди сам: без специальных плавсредств никто не посмеет напасть. По воде не пройдёт ни пехота, ни, тем более, конница врага.

– Если хочешь знать, для меня самое надёжное место – это мой флагманский корабль «Ангел». Согласен всю жизнь провести на его борту. Идеальное место для еврея, которого гонят отовсюду. Там я сам себе и хозяин, и правитель. Вот только Ирина плохо переносит морскую качку. Из-за неё я вынужден поселиться на суше.

– Ну и слава Богу, – обрадовался Роман. – Я уже облюбовал для тебя отличный дом. Не такой большой как этот, но всё-таки роскошный. Да и расположен недалеко от нас. А пока живите здесь столько, сколько заблагорассудится.

– Отлично, – согласился Соломон, – надеюсь, его ступеньки тоже, подобно причалу, открываются прямо в море?

– Разумеется, – ответил Роман, – к твоему дому может подплыть не только гондола, но и целый корабль.

– Это просто здорово!– воскликнул Соломон.

– Спасибо тебе, Роман, что заранее позаботился о нас – сказала благодарно Ирина. – А большой дом нам не нужен. Детей у нас, к несчастью, нет. Так, что нам двоим и этого достаточно.

– Да уж, с наследниками нам с Ириной не повезло. Уж как хотел старик Сократ нянчить своих внуков, да, видать, не судьба. Так и умер, не дождавшись их.

Все четверо взгрустнули, вспомнив про доброго, отзывчивого отца Ирины.

– Жаль, конечно, что не довелось опять увидеть Сократа, – печально сказал Роман. – Не дожил старик до этой встречи.

– А знаешь, ведь он не от старости умер, нет, – сказал Соломон. – Его убила тоска по родным местам. Он так и не смог прижиться на новом месте.

– Ну конечно, – согласился Роман, – чем старше человек, тем труднее ему менять привычную обстановку. Люди, как деревья, лучше прирастают, если пересаживать их молодыми. А взрослое дерево с глубокими корнями, на новом месте, непременно, засохнет, не в состоянии вновь прижиться.

– Конечно, – подхватил Соломон, – вот я на суше нигде не приживаюсь, а в море, на палубе своего судна – как в родном доме.

– Ладно, ладно, – с улыбкой возразил Роман, – с сегодняшнего дня ты гражданин венецианской водной республики.

– И чем же я буду заниматься?

– Как – чем? У тебя великолепные суда. Будут плавать в Александрию и доставлять сюда грузы с Востока. Это теперь – самое прибыльное дело. Товар из Индии морским путём попадает в Аравию, оттуда караваны по пустыне через Мекку доходят до дельты Нила – в Александрию, на корабли венецианцев. А отсюда, уже по суше, восточный товар распределяются по всем европейским странам. Венеция стала единственным связующим центром торговли между Востоком и Западом. Это роль ей уготована на века.

 

– Ты так думаешь?– засомневался Соломон.

– Конечно. Ведь иного оптимального торгового пути из Индии нет и быть не может.

– Ну а если кто-либо проложит исключительно морской путь в Индию? Ведь, насколько мне известно, на таможне каждого государства купцы вынуждены оставлять десятую часть товара. Добавь к этому морских и сухопутных разбойников. От первоначального товара останется меньше половины.

– Но даже в таком случае купцы имеют, как минимум, десятикратную прибыль, – парировал Роман.

– Допустим. А представь себе, что ты отплыл с грузом из индийского порта и прямиком, по морям попал в порт назначения без каких-либо границ и таможенных барьеров. Пожалуй, только морские пираты смогут помешать доставить товар без потерь, и то для хорошо вооружённого судна и эта опасность близка к нулю.

– Но ведь это невозможно!– воскликнул Роман.

– Отчего? Ведь уже доподлинно известно, что земля круглая, а моря все связаны друг с другом. Так что, если всё время плыть в сторону Индии, то когда-нибудь и доплывёшь.

– В том-то и дело, что не доплывёшь, ибо этому препятствует большой материк.

– Стало быть, надо его обогнуть.

– Представляю, какой это будет долгий и опасный путь.

– Насчёт долгого согласен. Но вот опасный – не думаю. Во всяком случае, не опаснее сухопутного. Мне кажется, очень скоро будет открыт этот морской путь в Индию.

– И кто же, по-твоему, это сделает?

– Португальцы, – уверенно произнёс Соломон. – На юге своей страны, в городе Сагрише они открыли школу навигации, где готовят шкиперов для дальних походов. Если Португалия откроет морской путь в Индию и завладеет монополией в торговле с Востоком, это приведёт к неминуемому упадку Венеции.

– Венеция придёт в упадок? – изумился Роман. – Скорее мир перевернётся, чем это произойдёт. Ты видел наш порт? Здесь происходит основной товарооборот в Средиземноморье.

– Любое благополучие может легко расстроиться за очень короткий промежуток времени. Ведь всё на этом свете имеет начало и конец, – философски заключил Соломон. – Если товарооборот в этом городе по какой-либо причине прекратится, то золотые резервы неизбежно иссякнут, и тогда с процветанием Венеции будет покончено. Вспомни, что погубило Великий Рим? Богатые патриции и их жёны настолько увлеклись приобретением заморского шёлка, что извели на него всё золото. Дошло до того, что стало нечем платить легионерам, и тогда варвары смогли легко покорить Рим. А ведь римские когорты на протяжение многих столетий считались самыми сильными в мире: покуда щедро оплачивались из богатой казны.

– У тебя отличные исторические познания, – удивился Роман.

– Не забывай, мой друг, что я в своё время обучался в императорской гвардейской школе, и мы были просто обязаны посещать константинопольскую библиотеку. Помнишь, какие там были ценнейшие книги по истории, астрономии, философии и даже медицине?

– Как не помнить? В библиотеке были собраны сокровища человеческой мудрости. Боюсь, что всё это богатство безвозвратно уничтожено османами во время варварского разграбления города, – с болью в голосе сказал Роман.

– Ладно, хватит ворошить былое. Всё это стало достоянием истории. Теперь у города новые хозяева.

Друзья грустно помолчали некоторое время.

– Где же твои сыновья? – решил поменять тему разговора Соломон. – Расскажи нам про них. Насколько мне известно, их у тебя трое.

– Да, у меня три сына, – сразу же оживился Роман. – Старший родился через шесть месяцев после нашего прибытия в Венецию. Я назвал его Константином в память об императоре. Лучия зовёт его просто – Коко. Когда родился второй сын, он был наречён именем Энрико в честь погибшего на войне брата Лучии, – сам понимаешь, опять получился Коко. Так, что у нас в доме сразу два Коко: старший и младший. А третьего сына я назвал именем моего покойного отца – Тиридатом. Это очень старинное имя, дошедшее до нас из античной эпохи.

Рейтинг@Mail.ru