– Ох, и разозлится она… – сказала девочка печально, – за такое она может посадить меня под арест на целую неделю.
Мистер Нордваттер покачал головой:
– Валите всё на старого морского бродягу! Пошли, я вас сам провожу.
Ребята не ожидали от обычно молчаливого и угрюмого старика такой поддержки.
Мама Элис действительно встретила их суровым взглядом. Но потом он сменился удивленным.
– Доброго вечера, мадам! – сказал старик, – прошу Вас покорнейше простить меня. Ваши замечательные детишки сегодня мне очень помогли. Я немного устал, гуляя по берегу. Хе… уж годы не те, мадам. Они помогли мне добраться домой, и мы немного поговорили. Прошу еще раз прощения, что задержал их.
– Ну раз так, – сказала мама Элис, – то ладно. Очень рада, что Вам, сэр, уже лучше. Но, пожалуйста, в следующий раз не давайте им так долго засиживаться у Вас. Да, Элис? – и она строго посмотрела на дочь.
Элис кивнула и улыбнулась Томми исподтишка.
– До свидания, мистер Нордваттер! – сказала она старику,– Пока, Томми!
И она ушла в дом вслед за мамой, также вежливо попрощавшейся со всеми.
– Ну что ж, Томми! – сказал старик, похлопав его по плечу, – я вижу, удача на твоей стороне. Поздравляю, отличный выбор!
И он зашагал к дому.
– Мистер, Нордваттер! – вдруг встрепенулся Томи и быстро нагнал его.
– Да? – удивленно оглянулся тот.
– Так значит, шторм все-таки будет? – спросил Томми.
– Да, – тихо ответил старик, – он придет, обязательно придет.
«Тогда, – подумал мальчик, – нужно проверить лампу на маяке и все подготовить». И он тоже побежал домой.
В гостиной в деревянном кресле из плавня сидела Мари и вязала. Жаннет дома не было. Томми сразу вспомнил об одном задуманном еще утром дельце, но решил, что встреча с мистером Нордваттером была поважнее. А свой замысел он может исполнить и завтра.
– Привет, Мари! – поздоровался мальчик с порога, – а где Жаннет?
Та лишь пожала плечами, не отрываясь от вязания:
– Она девочка взрослая, передо мной отчитываться не обязана. А вот ты опоздал к ужину, так что иди и разогревай все сам.
«Подумаешь, ужин! Великое дело», – подумал Томми и парировал:
– Зато я пил настоящий морской грог!
– Ты? Грог? – Мари подняла голову и посмотрела на мальчика. Томми понравился произведенный его словами эффект и он, решив усилить его, добавил:
– Да! И с Элис! Она тоже пила.
– Вот это новости. И где же вы его взяли, этот грог?
– Нас мистер Нордваттер угостил. Ну… правда… без одного ингредиента, – наконец, сознался Томми, – но это все равно был самый настоящий морской грог!
Мари улыбнулась.
– Ну не сомневаюсь, раз сам мистер Нордваттер его вам предложил. А кстати, что это вы у него делали?
– Зашли в гости. Он, оказывается, в таких местах был! Полмира по морю обошел! Ты знала?
Девушка помотала головой.
– Нет. Не могу сказать, что я с ним хорошо знакома. Но я рада, что ты увлекательно провел вечер. А как в школе?
– Совсем не так увлекательно, как вечер, – пробурчал Томми и пошел греть ужин.
Жаннет вернулась поздно. С мокрыми от ночной росы волосами и странной мечтательной улыбкой на лице. Томми это встревожило, и он решил, что завтра все сам разузнает.
Удивив Мари ранним подъемом, Томми выскочил из дома вместе в ней, и понесся через лес. Мари только и успела окликнуть его, накидывая на плечи рубашку и беря новую корзину. Она закончила ее еще несколько дней назад, но все никак не могла приделать ручку.
– Ты куда так рано сегодня?
– Не хочу опоздать в школу, как вчера, – крикнул на ходу мальчишка. Мари только хмыкнула себе под нос, таким нелепым объяснением ее было не провести.
Мари пошла по дорожке, где только что в лесу скрылся Томми. Сегодня она казалась более задумчивой, чем обычно. Но рядом не было никого, чтобы это заметить. Несмотря на то, что на маяке был старенький, но крепкий велосипед, Мари никогда не пользовалась им по утрам. Она любила пройтись в свое удовольствие под сенью пробуждающегося леса, когда солнце уже озарило морскую гладь и маяк, а там еще царит таинственный полумрак и прохлада. Мари тихо ступала, наслаждаясь ощущениями изгибов земли под мягкой подошвой туфель без каблуков, и прикосновением ее новой юбки к ногам. Юбка слегка прикрывала колени и оканчивалась двумя рядами кружев, которых было не купить в Городке-вниз-по-холму, а пришлось доставать издалека. Но оно того стоило. Ни Томми, который вообще подобных вещей не замечал, ни Жаннет, отдававшая предпочтение одежде из грубых тканей, не могли оценить этих деталей, однако здесь для Мари, как и во многом другом, было важнее ее собственное мнение.
Она вспоминала, как впервые попала сюда, уже почти шесть лет назад, путешествуя по миру, пытаясь разобраться в себе, и потерянная, она случайно оказалась на маяке. Жившая здесь семья с радостью приютила ее, и хозяйка маяка сделала девушку подмастерьем в своей булочной в городке. Мари помнила, как эта женщина вот также любила с утра в тишине идти через просыпающийся лес к булочной.
Мари была вырвана из раздумий неожиданным звуком. В ветвях раздался хруст, и спугнутая птица перелетела на другой сук. Девушка остановилась и оглянулась по сторонам, но кроме могучих деревьев да редкого кустарника, там ничего не было.
«Отчего же мне так грустно в последние дни? – размышляла девушка, – жизнь моя ведь полна творчества – от выпечки до платьев и корзиночек. Булочная пользуется спросом, и жить на маяке – это то, о чем я всегда мечтала!». И тем не менее, что-то удручало Мари, особенно когда Жаннет стала возвращаться поздно по вечерам… такая счастливая… И Мари догадывалась о причине ее улыбок.
Войдя в булочную, она поставила корзину на прилавок и застелила дно бумагой, чтобы потом выложить туда булочки. Затем она пошла на кухню и поставила разогреваться печь.
Тем временем Томми уже подбирался к намеченному месту, и это вовсе не была школа. Он спрятался за одноэтажным зданием почты и наблюдал, как высокий мужчина в синем костюме раскладывал письма и открытки из мешка по разным стопкам, а потом загружал их в свою крепкую сумку через плечо. Нужно было прояснить вопрос раз и навсегда, решил Томми, но для этого необходимо было правильно построить разговор.
Томми выскочил почтальону наперерез, когда тот двинулся вниз по улице.
– Привет, Томми! – сказал тот, – что это ты тут делаешь? Мне казалось, что школа в другой стороне.
– Меня к тебе послал кое-кто… – с загадочным видом произнес мальчик и выжидающе посмотрел в голубые глаза почтальона. Тот остановился, похоже, попавшись на удочку.
– Да… – сразу замялся он, – и что же она… м… то есть, этот «кто-то» просил мне передать?
– А сам как думаешь? – не сдавая позиций, продолжал Томми.
– Что? – погрустнел вдруг почтальон, словно в воду опущенный, – она… не придет сегодня?
Томми вдруг стало жалко этого в сущности милого, но неуверенного в себе мужчину. Он подумал про Элис, и попытался представить, как этот смешной почтальон и Жаннет вместе сидят на дереве, как любили делать они с Элис. Картина вышла странная.
– Нет, – ответил Томми, – всё в порядке.
– Так что же она просила передать?
– Да… ну не важно, ну то есть, я хотел сказать… ладно, – решился он, – могу я поговорить с тобой как мужчина с мужчиной?
Почтальон замер и посмотрел на Томми с легкой улыбкой.
– Можешь, – кивнул он.
– Ты заберешь от нас Жаннет, да?
– Заберу? Как это я могу ее забрать, она же не посылка и не письмо, – удивился почтальон.
– Ну, известно как,– Томми немного злило, что этот почтальон был таким непонятливым. – Ну, женишься на ней, или как это там у вас водится…
– Подожди, – вдруг сказал тот, – это она тебя ко мне за этим послала?
Тут в голову Томми закралась мысль, что разговор приобретает совсем нежелательный оборот.
– Да нет же! – сказал он, – вообще она меня не посылала! Я сам пришел, потому что хочу знать… – и тут он осознал, что не понимает, что точно он хочет знать. А почтальон продолжал изучать его голубыми глазами, это окончательно разозлило мальчика, и он бросился к берегу, оставив мужчину в недоумении.
По дороге к школе Томми ругал себя за то, что все это затеял, и почтальона за его непонятливость. Внутри происходило что-то странное, непонятное. Томми вовсе не хотелось идти на уроки, к тому же первой была математика, особо им нелюбимая. И вместо того, чтобы пойти вверх по дорожке, к школе, он свернул на берег и побрел по песку к морю. Скинув ботинки, он зарыл босые ноги в мокрый песок. Несмотря на теплую погоду, вода была холодная, она вообще редко прогревалась даже в бухте, поскольку вдоль здешних берегов проходило холодное течение, но Томми все равно время от времени купался. Вот и сейчас он вдруг встал, скинул с себя всю одежду и зашел в воду. Почти сразу волны стали захлестывать его, и, сделав пару махов руками, он понял, что стоит выбираться. Однако море не желало выпускать его так быстро. Мальчик знал эту особенность и не стал совершать своей старой ошибки, когда два года назад чуть не утонул, борясь с волнами. Вместо этого он поплыл вдоль берега, пока течение не выпустило его, и Томми голый и дрожащий снова выбрался на песок. Одежда его осталась позади на берегу, и он, на ходу обтираясь ладонями, побежал за ней. Мокрого в одних штанах и рубашкой в руках его и застал прогуливающийся по берегу мистер Нордваттер.
– Так-так, – усмехнулся тот, – так вот чем ты тут занимаешься, молодой человек. Разве не положено тебе сейчас грызть гранит науки?
– Если грызть что-то несъедобное слишком часто, – сказал Томми, ничуть не смутившись и натягивая штаны, – то можно и зубы сломать. А я решил сегодня с утра их поберечь.
Такой ответ повеселил старика, и тот сказал:
– Ну что же, возможно, ты и прав… Я был моложе тебя, когда взошел юнгой на свой первый корабль. Хотя кто знает, может, если бы я потратил юные годы на учебу, моя жизнь сложилась бы иначе…
– Разве Вы жалеете о своей жизни? – удивился Томми, вспоминая его рассказы о морских приключениях.
– Ничуть, – гордо сказал старик, но потом покачал головой, – однако было одно…
– Да? – спросил Томми.
– Видишь ли… Однажды я встретил юную особу, такую прекрасную, как твоя вчерашняя спутница. Но ее отец не позволил ей выйти за бедного матроса, а к тому времени, как я стал капитаном, она уже давно была замужем и приходилась матерью троим ребятишкам.
Томми в возмущении вскочил:
– Но как же так? Она не любила Вас?
– Любила, я думаю… – сказал грустно старик.
– Так почему же не убежала с Вами?
– Не все так просто, Томми, не все так просто… О том я тебе и говорю. А теперь беги лучше в школу и не волнуйся за свои зубы, таким их не сломаешь. Зубы, мой юный друг, портятся от плохой пищи и воды… А я пока постою здесь… – и он, как и в прошлый раз, обратил взгляд к горизонту.
Томми не понимал, отчего у него общение со взрослыми на подобные темы вызывало раздражение. Они так любили все усложнять, и, поговорив с ними, ему и самому мир начинал казаться сложным, непонятным и полным необъяснимой тоски. Особенно остро он чувствовал это в последний год. Раньше мир виделся ему куда яснее и жизнерадостнее.
Томми взял портфель и куртку и, попрощавшись с мистером Нордваттером, побрел к школе. «Нет, определенно лучше держаться подальше от влюбленных людей, – подумал он, – это может быть заразительным».
– Где ты был? – прошептала Элис, когда он садился, вбежав со звонком на второй урок.
– Проводил исследование, – гордо сказал Томми и уткнулся в тетрадь.
– Математичка сегодня давала проверочную работу, – снова прошептала Элис, явно заинтересованная таинственным «исследованием».
– Подумаешь, – буркнул Томми, – пойдем сегодня на дуб?
Элис почему-то смутилась:
– Мама ругается, что я все время поздно прихожу.
– Тогда пойдем ненадолго, – предложил Томми, и обрадовался тому, что девочка кивнула.
Весь день Томми был слегка рассеян, ему не давало покоя то странно состояние, навеянное на него беседой с почтальоном и мистером Нордваттером. Как будто что-то тянуло или зудело внутри. Вроде снаружи все спокойно, а внутри неуютно, неудобно, и хуже всего – непонятно, отчего так.
Погруженный в свои мысли, но при этом не снижающий скорости передвижения, Томми чуть не сбил с ног чинно шествующего по коридору мистера Вилькинса в своём отглаженном костюме. Пораженный подобной наглостью, учитель географии поднял рыжие пушистые брови и уставился на оказавшегося перед ним мальчишку.
– Ой! – воскликнул Томми, удивленный столкновением не меньше, чем его преподаватель.– Прошу прощения, мистер Вилькинс! – и, не подумав, добавил: – Я Вас не заметил!
– Неужели? – снова поразился рыжебородый преподаватель, – а я думал, что хоть от этого огражден благодаря моему росту, – как всегда, сострил тот вместо того, чтобы рассердиться, как поступил бы на его месте любой другой учитель. Томми улыбнулся.
– Это правда странно, – согласился он, – и, тем не менее, это так. Видители, сэр, моя голова была слишком занята важными мыслями, чтобы еще при этом следить за ногами. А ноги привыкли переставляться очень быстро… Ну и вот…
– Позволю себе полюбопытствовать, чем же именно была так занята твоя голова? Не тем ли, что тебе придется писать объяснительную мадам Жерни о своем прогуле?
«Вот же… – подумал Томми, – уже знает».
– Увы, нет, сэр, – сказал он, – над этим как раз я еще не думал.
– Тогда советую поставить это в очередь размышлений, а между тем снизить скорость передвижения. Ведь если в следующий раз на моем месте окажется мадам Жерни, это может быть фатально, – заметил мистер Вилькинс и пошел дальше по коридору.
«Фатально – это как?» – подумал Томми и побежал на урок, не воспользовавшись рекомендацией по скоростному режиму.
Элис сидела на толстой ветке дуба, болтая ногами. Юбка, которую ее обязывала носить мама, совсем не мешала ей карабкаться по ветвям почти так же ловко, как Томми. Сверху, где они сидели, были видны кроны других дубов и просветы тропинки, ведущей к маяку. Томми сидел рядом и разглядывал резные дубовые листья. Изредка он поднимал глаза на девочку, и замечал, что любуется ее кудряшками, торчащими из совсем растрепавшейся косы, немного длинным ртом, тонким и правильным носом, пушистыми ресницами и серо-голубыми с зеленоватыми прожилками глазами, напоминавшими ему полевые цветы. Ловя себя за этим занятием, он сразу же отводил взгляд и снова принимался разглядывать листья.
– Томми, – прервала молчание Элис, продолжая болтать ногами, – расскажешь уже о своем исследовании или так и будешь сидеть букой?
Томми удивился, ему вовсе не казалось, что он какой-то там «бука», и с чего только она взяла это?
– Элис, ты не замечала, что иногда взрослые вполне нормальные, а потом неожиданно какие-то странные?
– Чего тут замечать… – пожала она плечами, – все такие бывают. Вот ты тоже обычно нормальный, а сегодня весь день – странный.
– Я? – поразился Томми.
– Ну а кто, не я же! Ходишь в своих мыслях, на вопросы мои толком не отвечаешь, на уроках… ну впрочем, на уроках ты всегда отвлекаешься. Может, расскажешь толком, что случилось?
– Понимаешь, – начал он, – в этом все и дело – случилось не у меня… А чувствую себя странно я. Только пообещай, что никому не расскажешь!
– Клянусь, – серьезно сказала девочка, и подняла раскрытую правую ладонь.
– Хорошо, – сказал Томми, – так вот мне кажется, что… Жаннет и наш почтальон, Анри, ну… влюбились друг в друга…
– А, – вдруг с улыбкой сказала Элис, – ну что же здесь такого. Они оба очень милые, молодые и, как говорит мама, «свободные» люди. А что, разве тебе не нравится Анри?
– Ну… нет, не то чтобы не нравится… просто… Жаннет теперь такая странная, с ней толком не поговорить стало, и он тоже ведет себя странно, и еще мистер Нордваттер…
– А что с ним? – девочка с интересом посмотрела на Томми.
– Ну он тоже рассказал мне сегодня, что был когда-то влюблен, – и Томми кратко пересказал его историю.
– Как это печально, – сказала Элис тихо, – бедный мистер Нордваттер. И он так и не женился потом…
– Не знаю, – пожал плечами Томми, – наверное…
– Так романтично….
Томми покачал головой: вечно девчонки носятся с этим своим «романтично», и замолчал, снова переведя взгляд на листья. Элис тоже молчала, но почему-то казалась Томми немного смущенной.
– А почему эти истории так заинтересовали тебя сегодня? Может быть, ты тоже?..
– Я тоже что? – встрепенулся Томми.
– Ну… тоже… влюблен… – и она уставилась на свои сандалии, продолжая болтать ногами.
«То есть как, влюблен? Вот как они?» – Томми посмотрел на Элис, на румянец на ее щеках, кудряшки возле ушей, длинную шею. Ему вдруг стало неловко сидеть вот так рядом с ней, хотя всегда она была ему другом… С ней он мог затеять любую проделку, о чем угодно поговорить. И вот теперь ему вдруг совсем расхотелось говорить с Элис. И он молчал, и она тоже молчала. Потом сказала как-то грустно:
– Ну ладно, наверное, мне уже пора…
Томми же вместо того, чтобы обрадоваться, что она не продолжает неприятный ему разговор, почему-то снова огорчился. Такая противоречивость в чувствах раздражала его. Ему вдруг захотелось вылить это раздражение на ни в чем не повинную девочку. Но Элис была его лучшим другом, и он удержал себя. Вместо этого он спросил:
– А завтра тебя отпустят посмотреть закат со мной?
Элис вдруг улыбнулась и, сказав, что она постарается отпроситься, стала спускаться с дерева. А Томми почему-то почувствовал себя невероятно счастливым от ее улыбки, хотя девочка и уходила. Он совершенно запутался.
Проводив Элис до дома, Томми бросился бегом к маяку и, забравшись на верхнюю площадку к фонарю, сел у перил и стал ждать закат. Он совершенно забыл, что хотел изучить строение осветительного элемента под толстыми ступенчатыми гранями стекол маячного фонаря.
Волны на море стали сильнее, они накатывали на берег и разбивались о его скалистые отроги. Томми подумал, что он сам сегодня, как море, волна за волной приходят к нему – то волна печали, то волна радости, и он ничего не понимает, только чувствует эти волны внутри, одну за другой, одну за другой…
Мари поставила на стол глиняную вазу с ромашками, которые она набрала на склоне. С середины дня в булочной ее сменила Жаннет: сегодня Мари решила сделать себе выходной. Она бродила по окрестным холмам, напевая старые песенки на вымирающем диалекте. На самом деле это был даже самый настоящий язык, на котором говорили ее предки, жившие на побережье теплого моря, у них был огромный виноградник и оливковые деревья. Но потом история сделала очередной странный виток, и не осталось ни длинных гряд, засаженных виноградными лозами, ни оливковых деревьев с их извилистыми ветвями, под которыми стелили сетки, чтобы собирать урожай. А язык их почти исчез, сохранившись лишь в виде фольклорных песенок, которые сейчас мало кто помнил. Мари эти песни пела ее мама, и девушка унесла их с собой, когда отправилась путешествовать. В этих же краях было холодно для винограда и оливковых деревьев. Зимой тут выпадало столько снега, что некоторые дома, подальше от побережья, приходилось откапывать. Однако здесь было море и теплое длинное лето, захватывающее даже первый месяц осени.
Мари запекла рыбу, купленную утром у местных рыбаков, с розмарином, высаженным ею на маленьком огородике у маяка, разбитом еще прежними хозяевами. Теплолюбивое растение обитало на специальной горке, а на зиму Мари пробовала укрывать его лапником или забирать в горшке в дом. Но все заканчивалось тем, что по весне она проращивала новую рассаду.
Рыба золотистая и ароматная отлично смотрелась рядом с грубым кувшином, полным веселых бело-желтых глазок ромашек. Мари с удовлетворением посмотрела на получившийся натюрморт.
– А, вот ты! – сказала она спустившемуся в гостиную Томми. – Неси компот из погреба, и будем ужинать.
Томми послушно спустился и вернулся с банкой компота, он разлил его по пузатым глиняным кружкам и залпом выпил.
– Как твои успехи? – спросила его Мари.
– Нормально, ничего выдающегося… Вообще не очень понимаю, почему ты так настаиваешь, чтобы я каждый день ходил в школу, ведь я бы мог вам больше помогать в пекарне.
– Это успеется, – сказала Мари, – а вот образование – вещь важная. И потом, неужели тебе совсем там не интересно? Мне казалось, ты говорил, что любишь географию. Как там вашего преподавателя зовут?
– Мистер Вилькинс.
– Вот он хвалил тебя как-то… Не помню, когда это было. Он заходил к нам за хлебом и сказал, что из тебя вырастет настоящий путешественник.
– Я уже путешественник, – с гордостью заметил Томми, слова Мари ему польстили.Он хоть и впрямь с уважением относился к этой науке, но не знал, что и мистер Вилькинс это замечал.
Томми сел за стол и понюхал рыбу.
– Что это ты? Не нравится? – удивилась Мари. У Томми всегда был хороший аппетит, особенно после вечерних прогулок, да и рыбу он любил, но сегодня ему не хотелось есть.
– Все хорошо, Мари, – сказал мальчик и вяло принялся за еду. От Мари не укрылось его состояние.
Она села за стол и некоторое время ела молча, наблюдая за мальчишкой. Потом отложила вилку и сказала:
– Ты из-за Жаннет так переживаешь?
Томми покачал головой.
– Тогда в чем дело? Неужели поругался с Элис?
– Да нет же! – воскликнул он, раздраженный ее настойчивостью. Но потом добавил: – Мари, ну я тебе этого все равно не могу сказать. Дело в том, что я даже себе не могу.
Мари улыбнулась, начиная понимать.
– Просто ты взрослеешь, Томми. Вот в чем дело.
Он оторвался от рыбы и посмотрел на нее с ужасом. «Как такое возможно? Неужели быть взрослым это всегда так… так непонятно себя чувствовать», – подумал он.
– И ты всегда так себя чувствуешь? – и Томми посмотрел на девушку с тревогой.
– По-разному, – ответила Мари, – но в твоем возрасте я чувствовала себя и впрямь странно, и толком не могла никому ничего объяснить. Я тогда стала много времени проводить одна. Но с возрастом мне стало полегче.
– Но ведь ты и сейчас любишь бывать одна.
– Это верно, – улыбнулась девушка, – просто у меня склад характера такой. Мне легче размышлять, когда никого рядом нет. Однако чувствую я себя сейчас гораздо лучше, чем в подростковые годы. Просто не давай этим чувствам поссорить тебя со всем миром. Все проходят через этот возраст, и поверь, твоим сверстникам не легче…
– Подожди, ты хочешь сказать, что я просто не должен никому ничего показывать?
– Нет, – Мари отрицательно покачала головой, – просто понимать, что с тобой все в порядке, ты просто сейчас себя так чувствуешь, но это в любой момент может измениться. А если вдруг накатывает злость или печаль – не винить в этом окружающих.
– Как-то все это непонятно… – нахмурился Томми, – Если я радуюсь – я радуюсь, а если злюсь, то на это должна быть причина.
– Наверное, она есть, просто ты об этом не знаешь…