Блокноты Гоа

Петр Альшевский
Блокноты Гоа

Бесспорное отступление.

Подружкам невесты не букет, а гранату.

Бекон, кофе, тосты, на исполнение десять минут, с промежутком в полчаса я выкурил две сигареты, кофе у меня на столе не дымится.

Уже выпил?

Оказывается, позавтракал, в передвижении между едва прикрытыми асфальтом канавами легкость человека, нисколько не переевшего, буду думать, что просто так великолепно усвоилось.

Амброзия мудрецов – не молоко. Его преосвященства Дилопинелли поправка.

Приблудный ухтинский патриот завопил про двадцать восьмое июля, день крещения Руси, он выплеснулся, и сон его победил.

Дилопинелли влезал с красным.

Вино ставил над молоком.

С веронским кардиналом у Христо по-доброму бы не сложилось.

Я не в мантии, интерпретация Гиты не моя, меня повторно познакомили с Тяжелым Боксером, по его взору я уяснил, что он не запомнит меня и в этот раз.

Выгул собак запрещен. Валяемся с Дженни. На нас наступит нервно ломающий сигареты Христо, из ведра мы его ледяной, а после самим ведром, малиновый джем затекает за шиворот. Такие осадки для Гоа, как для Манчестера дождь. Пересадку на воздушные харлеи мы у обмена валюты.

Облетаем территорию горных монахов, подмечаем расположение их почему-то молчащих орудий,

миролюбие не затянулось, артиллерийский обстрел начался.

Лучащаяся махила на земляных работах.

Ее позитивность кормится чем-то нелегальным.

По носу мне он лапой. Устал я, Облезлый Оборотень, от твоих попыток меня развеселить.

Расшатанные зубы стучат оптимистично, вторая струна на твоей гитаре моя.

Перенесите машину через водопад, и Христо за руль, он выжмет до сгорания двигателя.

Ты же еще не перебрал.

Зачем ты себя по щекам?

К проститутке с деньгами за симфонию.

В глазах человечества ее цена выше, в борделе хватило на минимум.

На укушенном пальце вырастает новая кожа, прокусившую Дженни не сдал.

Золотой у коня хвост, действительно золотой, задел и челюсть набок.

Грузовики разъехались, водители друг другу помахали, с Освальдо Ноттингемом у нас в шашки принципиальнее.

Дилер благодарит за покупку. Из-за конкуренции вынужден осваивать обхождение.

Скажу Освальду Ноттингему, чтобы дозу он у тебя.

Дети делают взрослые движения, Базельская Пивная Лошадь выдыхается на танцполе, как подгоняемый каторжник.

На Северном полюсе сейчас холодно, мне это не вообразить.

А если я выживу, а наш мир не сможет?

Насыпается богатая алкоголем земля. Осваивается реальность неукладывающихся в голове координат и правил. Сигареты дарят, ноги выкручивают. Машины сами едут купаться. Вызывающий вопли излом вроде крещения. Старикам без велосипедов пенсии не выдают. Жестокое обращение с членами правительства пообщряется упоминанием твоего имени на проводящихся на крышах школьных линейках.

Обругивание воды. Утвержденный обмен юбок на ландыши.

Насильное кормление китайской капустой.

Агитация за прыжок.

Работа для лучших. Никого не уговоришь – тебя сбрасывают. Зарплата вас не разочарует, наш агент по найму на площади Кубов-Героев к вам подойдет.

Свет-лис.

Задница-сокровище.

Молившиеся побежали кучей. Сатана хот-доги, вероятно, раздает.

Я бы поел сырой рыбы.

Светофор безусловно торчок.

Поговорили с луной на равных. А кто из нас историю не создает? Хасан Лечо затяжным просмотром порноканала провоцировал у себя возникновение состояния влюбленности, на пляже от махил отвернулся и для обмена полотенцами пошел к укрепляюще махающему ногами бойцу-лосю, калечить людей он безусловно умеет. Тренироваться в зале не обязан, рейтинг рождаемого природой ветерка, разумеется, повыше, чем у кондиционера, цветы вянут, мышцы атрофируются, установка – не допустить. Напитать жизнью. Ради того же тонуса Хасана Лечо пяткой в лоб треснуть. Хлесткий удар, перезарядка организма, к одобрению присоединился бы и психолог – и касательно его сферы польза явная.

Клубный кубный кнут.

Поляна была солнечной?

Выловленная в океане банка пепси наполнена им, океаном не для меня.

Подполье добирается и до сердца, замечательная Дженни отдается у раскиданных стульев, вторжение мух подготовлено не убравшим за собой Христо.

Традиционно скудный индийский обед.

Прикидывающийся восставшим из мертвых Тимми Римхауз признавался, что в аду не жарче, убивающая сковорода ваш Гоа.

Меня грызет отчаяние выводимого на прогулку полоумного солдата.

Война придет и в больничный двор.

Медсестры тут разъевшиеся, пускающие газы махилы с незакрашенной сединой.

Пита Джи, наш отец, расширь границы достижимости человеческих взоров.

Мы бы тогда любовались столкновениями звездолетов межпланетного наркотрафика.

Рассчитано на спивающихся поэтов, Кубинец Кажется Кубинец сногсшибательному закату никакого внимания.

Копают для меня лопатами. По наивности не знают, что в могилу я лечь откажусь.

пыльца сотрясает.

Распадаюсь на трехрукого и однорукого.

Меня поздравляют с прибавлением, отделившийся близнец о дискриминации вопиет.

Камень о камень.

Буддийскую святыню приобниму. Обмечаю места, где мне удавалось достичь единения с Абсолютом.

Для поддержания порядка создаю из молочной пены фехтовальщиков, подчиняющихся лично мне, в бою они не растеряются.

Не скрываю – среди мест и уютная мадридская квартирка проститутки Тити.

Сушилла приведет полуторалетнего Нанака. Поручила мне вскипятить молоко.

Клей мне на спину не лили?

Майка не снимается, маринованным чесноком я бы кормил доказавших свое право на благодать.

Откидывающее преломление. Покоритель сполз. Пройти под огнем, под горящей на поверхности нефтью. Сапоги с напиханными в них камнями отрыва ото дна не допустят, десять минут без кислорода йог продержится, ухмыляясь, в грязноватой непрозрачности ни на кого не натыкаешься, никому не мешаешь, вольно перемещаешься с чувством, что Вселенная создана для тебя, совершающую неспешное погружение утопленницу подхватишь и понесешь. Он несет ее к алтарю, неприкаянные души сошлись, полюбили, приходите на свадебный пир – у приблизившейся и телепатически общающейся со мной акулы настрой шуточный. На боковое сжирание жутковатым сгустком веселья она заходит.

С висящих на майке черных очков стекает вода. Я не под ливень, я под душем, погляди, что там яркая птица клюет.

Возможно и нам подойдет.

Акробат Инусс сделал фигуру, оцененную мною в четыре рюмки джина.

Я бы поставил тебе и пятую, но денег у меня на четыре.

Пугающая музыка преследования, недобрый терминатор по рыбному ряду за мной.

О расстегнутой ширинке он спохватился уже после рукопожатия.

Владелец половины квартала с Тяжелым Боксером до странности учтиво. Продавать намордники не соглашусь, поищу приработок более мне соответствующий. Ногу ему не пилили, демонстрируемый им шрам не от того безумия в Кальян-Домбивли штат Махараштра.

Для девятнадцати лет разрезающая булочки Пратибха выглядит старовато.

От контрафактного крема щечки у нее высохли,

расписание доставки суси повешено для бурления в грустящем желудке.

Перцептивное познание?

В подкинутый чайник не из револьвера, а подброшенной следом гранатой.

Гусь в экстазе водит шеей, блюз и не такого проймет.

Кундалини спит над кандой. Около пупка.

Спецмашина колеса повернула ко мне, тронется с места и свершится. Шанс уползти по водостоку для меня в прошлом.

Муравей Хименес воспроизводит устрашающий голос вечности, вступлением в беседу под добавляющий тревоги ропот волн я бы пошел против установки преодолеть песок с неповрежденным мозговым аппаратом, блестнувшая монета, купюрой бы тебе оказаться.

Обхожу океан.

В пути мне еще полгода.

Следующая параллельно берегу байдарка поддержки завалена вяляной курицей, дозревающей в корзине папайей, бутылками рома, она окольцована бегущей надписью «Bella Vita», объявивший в переходе в ангелы ракшас Шасипул толкнул ее в корму, и за мной, сколько мне понадобится, она сама.

Хасан Лечо принимает антибиотики. О сексе он сегодня уныло. Лучше бы она оставалась в штанах, говорит.

Сердце стучит отбой.

Забросили мотоцикл к ним на багажник.

Они нас не знают и их волнение законно, как швепс.

Положи букет в лужу. Через два дня к Сушилле пойдем – заберем.

Вырванный у психопата топор выронен на высунувшуюся из-под земли рабочую каску.

Отравленные цветочные луковицы. Созерцаемые атрибуты Абсолюта. Деньги прибрал не Гаэтано. Затягивайте себе галстуки на ваших забавных яхтах.

Посоревновался с Хасаном Лечо в размерах головного убора, замер уколотым чистотой поражения. В рейтузах с полосками старость на кривых женских ногах.

Не расстроен, а озабочен.

Похоже на розетку.

Выронили до операции на бедре.

В опавших листьях будущее удовлетворенных сейчас рядовых.

Поведение созванных небесами влюбленных уходит корнями в пору их одиночества.

За твоими зрачками я послежу в субботу. После узнавания. Дженни с родины не изгнана, ее и там любят, кидайте благовония в ковш. Копайте до костей меня прежнего.

Поза развернутого бокового угла.

Будет любовь.

Не наивность, а вызванные неумеренным потреблением ухудшения.

Встает Чунгун.

Чунгун ищет дорогу.

Никому из адекватных субъектов духовный наставник Чунгун честным бы не показался.

Растительность на груди поедается волосяным енотом. Его пропустили ко мне стражники, разоруженные боевиками «Гринпис». Попахивающие потом мегеры из «Жестко улаживающего проблемы союза за права женщин» щупают мои гениталии, собираются признать их недостойными соприкосновений с божественной плотью представляемых ими сестер, с самыми непросыхающими, покрытыми синяками и рвотой дозволение вы мне выпишете?

От нас тебе удача не прискачет.

 

Для тебя, гнусного самца, и они слишком хороши.

Покорно безропотным отнесу презервативы назад в магазин. За полную цену не примут и подарочную бас-гитару в честь начала великого воздержания не вручат – буду продолжать, на отлучение, скажем так, наплевав.

Выкрикивают против диктата либидо.

Зовут танцевать в Астану. С заваливающимся на сторону казахом мы, вероятно, подружимся.

Ты скручиваешь, как девчонка.

Ха-ха, Христо, ты наших девчонок не видел.

Пепельные листья.

Дотронулся, и рассыпались.

По запаху здесь прошел немытый демон.

На дамочек не подумал?

Вспомни Голландию и ее кофе-шопы. В вегетарианском кафе «Перушоттам» ассортимент где-то тот же.

Употреблен ром.

Пересчет бы мне на канистры.

Коровы взбесившегося стада через тебя не перепрыгнут. Заказанный тобой алкоголь, я видел, разбавляли, и валяться не с чего, втолковывать телу – миссия осознающего сознания, не коровы, а машины – ситуация идентичная, для тебя чреватая, порубленный куст дал пикантный аромат, но похлебка несъедобная, острая кусочками древесины, с твоей груди на меня взирают глаза совы, у Николая Угодника они немного другие, пить из туфельки мелковато, и в Софии ты хлебал из сапога бесплатно отрывавшейся с тобой проститутки, очнись же и расскажи, куда с птичьей выставки вы поехали.

Музей социалистического искусства.

Йогу рекомендовано жениться?

Для идущих на самоубийство океан сегодня закрыт. Распоряжение Балансировщика Звезд, им скажите.

Приготовленная на четверых утка потребовала чтобы пятым мы пригласили Че-Че.

Внутренний компас на супермаркет.

Гоа заполняется стремительно атакующими ящерами, Муравей Хименес ревет, что ему откусили обе руки.

Разделенные океаном выстреливают ищущими взорами.

За нее не скажу, а я ее вижу.

Виллемина Илпац, я держался за твою ногу в бурю, очищающую палубу. Нас в пучину не унесло, но любви между нами тогда не возникло.

Познание допускаю поэтическое.

Выглядывая из-под развалин храма меня не увидишь. Посещение святых мест в моем графике не значится. Я вместе со шляпой не рухнул, уединенно стою и моя шляпа на мне, из-за темного дома на меня надвигается стена сладкого песка, она из пустыни, в которой я погибал и грешил, меня испытывали на предел человеческого обезвоживания, получаемые данные передавались для обработки в университет Боба Болла, отходящим к предпочитающему гиперболу Абсолюту, я потянул руку к горлу симпатичной мне ученой леди. Сжатие ее возбудило. За нехваткой воздуха это водится.

Девять дней ты ни капли воды. Эрекция у тебя невозможна.

Не переживай. Кредит на воплощение женских мечтаний у меня неограниченный.

Туча по краям белая.

Малочисленная группа воинов света умудряется окружать.

Болонка Размером с Вагон тучи побаивается. Противоположность телу – душа? Жировые отложения в ноль. Засыпанным щебнем, исторический курган я уже сегодня. У моего вигвама я вам, собиратели фольклора, клянусь – конопля однажды сама выросла.

Привезенная курьером провизия на мой средний нюх подтухла. Спаситель карри приступает к реанимированию.

Носки уплывают, чего-то не тонут, над ним колдовал посвященный Суринган.

Ладонь похлопывает по печени.

За победивших националистов бокал рома не подниму.

Пробившееся сквозь асфальт Дерево Будущего Пожара покрыло трещинами всю дорогу до Хайдарабада.

Суринган и Риган. Состояние осознанности поддерживается кем-то одним. Говоря о комфорте, засунули под вжимающий плед, подышать в зараженную рощу не выпускают, наклонившийся лайя-йог Риган находился под наблюдением Христо.

О вошедших в прогретую палату он пробурчал, что их не отличишь от пришельцев из Войны миров Уэллса.

Медитация помехи не устранила.

Изображение действительности рябит.

Мы и прочим земляне восславим тебя, Христо, как Напавшего на Напавших.

Вламывание коленями в конструкцию балкона колени, дэва-дэхам, дэва-дэхам, укрепляет. Перевозчиков мяса задумано остановить лежащим на трассе мною. По отбивной на человека наши требования.

Шулян Хэ.

Конфуций-старший?

Натягивание лука.

Дао?

Помойная урна ваятеля Шугутангао. Заказ пятизвездного отеля его не оскорбил, выплаченный за согласие задаток возврату, он настоял, не подлежит, в законченное произведение поиск зачастую не выливается.

Десерт из опилков.

Мозг дымится, а ничего не пришло.

Творческие муки должны быть оплачены. Что, не запуск процесса примерно столько не пожалеете? Данную сумму мне, пожалуйста, чистыми, без налогов. После успеха моей токийской выставки бесплатно я не напрягаюсь, если только с обворожительными девушками, желающими прикоснуться к плоти фактически высшего существа. Создал ли я что-нибудь в память о перенасыщенном удовольствиями пребывании в японской столице? «Погибающий фаллос Йошихиро Тэйдо». Заказ главной канберрской библиотеки. Повседневность ровных дождей. Сигарета намокать не собирается, устойчиво сохраняет изумляющую меня сухость, престарелая проститутка опускала мою голову в ручей, она ли меня к нему приволокла? Нахлебавшись воды, я закашлялся, пришел в себя, женщины у меня не было со спонтанного отхода в подворотню пыльного египетского Мемфиса. В туалет не захотел, на сексуальное везение не рассчитывал, прикоснуться к задвинутой святыне подсознательно потянуло.

Труба, заканчивающаяся нечистотами.

Соскучившаяся по тактичным мужчинам Нефсиида Балах.

Она садовод. Занялась устройством у источника удобрений, добилась впечатлившей меня красоты, вялое течение незаметно перешло в вихрь.

Блокнот №3

Песня вьется змеей, у засыпающей и просыпающейся певицы мои шестьдесят евро. По гудку на работу. Заводской предок Христо привиделся ему развлекающимся в кабаре Витри-ле-Франсуа. У фуражки светлый верх. Отрубившийся господин с прижатым к цементному полу подбородком, морской офицер, я думаю.

Не те цифры нажмешь – Сушилле позвонишь.

Цветок с комом земли выкопает и возле него посидит, Хасана Лечо просила о шоколадке, а он ей джапа пушту, китайскую розу.

Заказать в кондитерской торт предложение задвигаемое.

Мелвину «Загнанному» Пилсу я бы шоколадный с бренди.

Любовь к проститутке его чуть не разорила. Чтобы выкупить ее у сутенера, он продал акции IBM и коллекционную метлу первого манчестерского дворника. Далее карточные долги. Шестнадцать тысяч тому, четырнадцать тому. Тридцать отдал, девяносто еще висят, но офтальмолог Чикерс готов подождать, головореза Пянхуа не присылать, за одну игру столько она просадила. Чопорными манерами и рассказом о текущей в ней крови герцога Уинбери втерлась в респектабельный круг, стукнув кулаком по столу, настояла на гигантских ставках, отчаянная попытка вырваться из нужны ничем хорошим не увенчалась. Благосостояние пришло к ней само. Умопомрачительной доплатой за восхитивший Пилса минет.

Поспешаем купаться под током.

Бутылку об мою голову не разбивай, банку, если есть настроение можешь об нее сплющить.

На Кубинца кажется Кубинца не греши. Не стал бы он качели срезать.

Граница девяти тормозов.

С заманивающим меня бедуином общаюсь без воплей, через пустыню я все равно приду в Индию,

движение грузовиков здесь запрещено, ну не надо сюда ехать, тем паче на угнанном.

Для кустов у меня сигарета с бомбейской. Че-че говорил, что в открытую ее курить – данный регион оскорблять.

Речка. Быстро текущая речка

Заторможено срываюсь смотреть, куда же она течет, угощение персиянки не жуется.

В упор на пальму.

Меня пугает убивающий порыв, ее подвигал и не сломал, от фонаря мне свет для дороги вперед,

луна прорезает пляжный зонтик, задержался я сегодня с лежанием над песком.

Пластиковый стакан с московской вестью.

Водку мне налили столичную, почему не в хрусталь, вызнавать подожду.

Дна бассейна не достигнуть, ноги, стремясь вниз, не касаются.

Позже понял, что они были отдельно от всего остального.

Что с количеством вдохов, не частишь?

Он не разбит, только погас, звезды создают достаточно проходимости по закоулкам разящим.

Приподнято о кораблекрушении.

Садовник Быч перевернулся. Он фактически в луже.

Окликнул сидящих на кострах, пожелал им доброго пути до безостановочной карусели со спокойным мраком по сторонам.

К Тяжелому Боксеру вы, детишки, не приближайтесь, он высвобождает энергию Хуньды.

Из шестнадцати важных частей тела позитивнее всего она на детородные органы?

От средства для чистки белья не нужно ждать, что оно нас унесет, нам бы его оставить, не экспериментируя.

Обнажить голову перед гигантом с рогами, как у сатаны. Поступить так, постольку такие рога в магазинчике Сударшана четыреста рупий стоят.

Меня положили слушать неинтересную сказку.

Я нащупал у кровати плоскую бутылку виски.

Муравей Хименес заверял, что из парней на катерах парус у него кто-нибудь купит, за парусом мы на барахолку под кайфом пошли.

Рычащая в постели махила, замечу тебе – тигром здесь должен быть я.

Двух индусов на три мешка бобов. В туманности мыслей Базельской Пивной Лошади просматривается приверженность к колониализму.

Приобрел билет в прошлое. Свалился с мачты в океан.

Сколько стоит стать законченным наркоманом прикинем на примере закупавшегося у Мукеша торчка Уолта Баглета.

От зелени полей к зеленой рвоте, у справедливого полицейского нестыковка, шпинат не усвоился.

Зомби небезопасны. Напросто местные власти с ними заигрывают. Змея спускается ко мне для разговора глаза в глаза, добрее змеиных глаз я, наверное, ничего не видел.

Утомившихся пикетчиков подбили на штурм накатывающих волн.

Проплывающие на яхте участники похорон избавились от ласт невиданного размера.

Завалялись с былых времен настоящих мужчин,

в рюкзаке голова Уолта Баглета, пиво в нее заливай, не боясь.

Подходите прощаться. На опускаемом рюкзаке наклейка окурки не бросать. Выезжаю из гаража, сокращаю расстояние до могилы, по заключению травматолога Викрама разгон был несерьезный, в его стаканчик сто пятьдесят рома вошло.

Скучающий без наездника конь положил голову на забор.

От отсутствующем стороннике верховой удали я знаю, что он пойман в Сринагаре на шулерстве.

Разумное взвешивание.

Постижение пятичленного силлогизма.

О параметрах микроклимата в просветленном разуме мне поведал Балансировщик Звезд, у него в гостях и полчаса трезвым не выдержишь.

Нет, ты не отрицай, слон мне улыбнулся, у нас завязалась безмолвная ироничная беседа о родниках и загрязняющих комбинатах.

Раскачивающий над пропастью Че-Че ветку сейчас выпустит. Не надейся, что Создатель все решит за тебя.

Ветка Его волей не сломается.

Радио передает расположение в лондонском хит-параде.

Че-Че, схватив пилу, лишает носа деревянного рекламного Пиноккио.

В новостях бизнеса говорят, кому в карман льется сталь.

Неполадки в центральной нервной скрючивают и тащат вслепую, надвинутый козырек будет нетронут до финиша, жидкие мужчины с усмешкой долго не ходят, деньги на кредитке на кредитке закончатся, и они понурятся, возвращающихся с дискотеки братьев по ордену «Танцоров без выверенности» эмоциональным возгласом не поприветствуют и над полученной в драке хромотой не посмеются, напали злющие, бьющие сильнее лошади, Папа отлучал от церкви Константинопольского Патриарха, а Патриарх Папу. Противоречения между Западом и Востоком к схватке из-за прихваченного с собой чужого пива, вероятно, ни с какого бока, выслушав рассказ, связи я не уловил, самый быстрый в Индии интернет предоставляет компания, чей хозяин держит дома черную мамбу. Я не в курсе, я не говорю, говорю? Птенца гуся расцветки ягуара не предлагаю? Защищаю океан от заглатывателей, убеждаю их соленую воду не пить, сверхглобальный настрой у тебя от рома, волны мне говорят.

Забитый гвоздь насадил через стену летучую мышь, казавшуюся бестелесной.

Перестукивающийся с нами Че-Че сообщал, что она не из плоти и крови.

С флажками идут на крикет.

Мы, размахивая разноцветными шортами, идем с ними.

Испытывать горечь неудачи я устал, болеть буду за фаворита.

Тоска по Перми.

Милый друг, с таким настроем на Гоа не задерживаются. Если тут для тебя мало света, проехай по мосту и ты в аэропорту.

На коленях в Джняна Мудре.

Сказочно красивый закат над океанскими водами. Обыденное явление.

Кто кому откручивает голову?

За ширмой находился с махилой, она выскочила, а он кряхтит. Ведет поединок.

Ты же пермяк. Не слишком ли для тебя еще и о белгородском мороженом Бодрая Корова скучать?

Облезлый Оборотень строит себе домик в дебрях около Джабалпура. Слух, мне представляется, совершенно нелепый.

 

Красотка с моей бородой.

Идхар айе, заходи, заходи.

Раздетая Дженни не понимает, кто ее бог.

Об Иисусе было вброшено и отброшено. Шахматные фигуры расставляются без принуждения. Опрокинутое пиво я тебе, ветер, не прощу.

С кровати она не встанет, придавленность концентратом уносящим, последствия позитивные.

О черном небе домой не пиши.

Судьба заявляет о своей неизбежности, меня, говорит, не переменить, целоваться с прокаженной тебя не заставляли.

Болонка Величиной с Вагон настраивает барабаны. В чем это заключается, я не знаю.

Утопаю в вечной сути, целую Джении, ром с содовой она через трубочку.

Если меня разлюбят, научусь играть реквием парагвайского сочинителя Будабруса.

Не от выброшенного пианино.

Подумай еще, от чего случился треск, тебя взволновавший.

В северногоанском ансамбле мастеров ситара девятый ситар терзает Передумавший Морпех-Трансвестит, под кожей у него мясо, набирающее жесткость.

Костлявый парс обидел Макдональдс. Тайно напился и полез через стойку за безалкогольным напитком, уверяю вас, господа полицейские, не из нашей он банды

Закружились не баньяны, а баньян.

Ты, Че-Че, приглядись – в единственном числе он перед нами вращается.

Гуру вскричал, оторвись. Деньги, приготовленные для меня, пусти на загул. Настоящий учитель.

Не пристегнулся, отправился в горную поездку с выломанной дверью, жертва своей самоуверенности.

Понимающая по-русски махила сообщила, что под утро я бормотал о московском Варсонофьевском переулке.

У моего бодрствующего мозга с ним никаких ассоциаций.

Карликовый доберман вьется у рекламы «каждой породе специально разработанный корм». Не волнуйся, подберут и тебе. В Москве ты жил у кафе Шах Кебаб, твоя плотная хозяйка обедала в нем без тебя.

Дети на телеге носильщика шутят о заморозках за пятьдесят.

Придет и накроет. Я о жаре, конечно.

На развалинах механической часовни дрыгается поврежденный робот-священник. Джаз передают на волне презирающих судный день.

Заложил вихрастого инопланетянина.

Для последующего съедения он усаживал в микроавтобус прельстившихся его фотокамерой девушек,

я им сказал, кто он есть.

Топ-моделями с ним не станете.

Гомон за спиной, если я не выпью, начнет меня раздражать.

Нагретый ладонью ром вливается неостановимо.

Рубка на длинных мечах, оргазменные стоны с замедленным проигрышем звука, гомосексуальная запись включена без уведомления.

За ром дополнительная плата. На это сборище мы по ошибке.

Вода в бассейне закипит.

Подобные розыгрыши, не волнуйтесь, уже не в ходу.

С рюкзаком в два своих тела Асселайн зашла переночевать и, будучи узнанной Хименесом, попала в его муравьиные объятия.

К арья-самадж вы как?

Не мое, детка, учение.

Занявшийся приготовлением обеда Облезлый Оборотень. Дыню ты головой не раскалывай, перемешанной с твоими мозгами не вызовет она аппетит.

Скончался, засовывая в себя гору недоваренного басмати.

Над сварщиком салютом беззвучные искры.

Грибы мы собирали вчетвером и трое вернулись.

Тяжелый Боксер доводит до кондиции коктейль, делающий его грозно мерцающим спутником планеты Сатурн.

Горная дорожка для туристов не осквернит наши стопы. Наискосок попрем.

С кульком петард поросенок Фрикбрик мимо нас ветром.

Заныла печень, не налезли кожаные штаны.

Для спокойствия сознания отход от Бога рекомендуется постепенный.

Втянув воздух, приступай к распознаванию. Небо покрывается символами чумы и ванили. Сандалии с прилипшей горевшей кожей я надену после вознесение полуторачасовой молитвы за прежнего обладателя.

Кубинец кажется Кубинец оформляет кредит. Я, видимо, чего-то не понимаю. Исключительно в учреждении Клевый Банкир ему могли предоставить.

Имеющее круглую форму уходит, имея.

Лепешка дышит. Ближнее море привычнее называть океаном, на троекратные омовения Че-Че со следующей луны.

Моя жизнь продлится до вспышки в алтаре моей плоти.

Умирающие чувствуют прикосновение лисьей шерсти, темноватый колодец является общим для всех, имуществом Освальдо Ноттингема завладеет его недобрая мать.

Пристроившийся на высоком заборе Че-Че на задаваемые ему вопросы не отвечает. Недостижим он для слов и хлопков.

Идущая в атаку кавалерия.

Отложение солей, солевые шпоры, гусарами такими мы будем.

Маленький принц сказал, поглядим.

С плеч стекает, а волосы сухие. Более широкополую шляпу мне надлежало надеть. До Москвы зернышки не докатятся.

В передвижной лаборатории связи я ездил по третьему кольцу, в машину меня посадили, мне думается, насильно.

Че-че сорвал и сжевал. Ему говорили, что это не фрукт, но он стал сыпать изречениями из Яджурведы, и от него отстали.

На его гашишной трубке фирменная надпись Пираты Карибского Моря. Да будет тебе нас дурить, не может Дисней таким торговать.

Оглушающее завизжав, опустила голос до ровной нежности. Мелодия какая-то славянская.

Свечи на взлет.

Пробитая крыша храма дымится.

Махила с могучими бедрами, на узкой дорожке мы не разойдемся, продернутым возбуждением, я бы и на шоссе тебя остановил.

Хелло. Намаскар.

Ювелир привстал, приятное его ждет не то,

мы не у него подарки покупать, мы ему самому подарить.

Принимай ломкую мухобойку из антикварного. Для убийств ее не используй, рассыпется она.

Удовлетворенность без спокойствия. Тоже зеленая. Изначально намеревался на травку, а опустился на скамейку, на ней выцарапаны инициалы Иисуса Христа – это не он, его свинские последовали, думаю, постарались.

К урагану мы не готовимся. У валяющихся без нижнего белья загар недочетов не имеет.

Улетевший орел.

Ящик, утащенный им в когтях, назад он не доставит.

Освальдо Ноттингем настаивает, что в нем только ноты Перселла и были.

Руку я не забуду, она у меня не протез, отстегиваемый и оставляемый у накачавшей тебя зрелым вином женщины стойких неизменных желаний, стремление к проникновению в ткань концептуальных пианистов я бы в ней не пробудил.

Примитив сладкозвучных аккордов.

Некурящий Абрам не настроился.

Вспомни свою жизнь и понесется, изломанными пассажами посетителям по ушам, но души должны проникаться, напряжение участия в дерганом вращении планеты выдернет из трясины уверенности в отсутствии какого-либо смысла, закатавшиеся в голове камни подавят объедающих разум крыс, опечатанное вместилище внутреннего сияния распарывается двигающимся дальше гвоздем.

Обувь для танцев я не принес. Выдайте мне пару, снятую с натанцевавшегося до смерти германца.

Нет, сейчас для меня нигде не душно.

Замороженный в морге Рупрехт, аудитор из Магдебурга, Гоа бы, разумеется, полюбил, но он не успел.

Обмениваемся с компаньонами о циклоне. Принюхиваемся к доходящей под крышкой рыбе. Спиливаемое дерево обрушиться по прикидкам на домик, нашего чуть левее. На лежаке повышенного комфорта попал в водоворот, Болонка Размером с Вагон, поднимая волны до потолка, плывет меня вызволять.

Солнце стреляет в стекло ненавидящего его раллиста, после финиша он на фото без кубка.

Состязались джентльмены с отличиями. Фара разбита в лучшем случает пьяным главным арбитром.

Пересечение дорожек лысого сквера. С вполне счастливой без меня Дженни у меня там было назначено

Биение сердца набатом. Я, оказывается, жив и мне это нужно себе в плюс.

Освальдо Ноттингем взял покататься машину скорой помощи, бросил ее за поворотом, мне думалось, кататься ему дольше не надоест.

Про Гавайи рассказывать не спеши, от криков совы уши еще не отдохнули.

Спасибо за покупку, мне говорят.

Уговорили приобрести гороскоп на языке то ли венских домохозяек, то ли тевтонских рыцарей.

Газетчика зовут Кишор, на пляж он ходит в очках своего старика, глазеть на дам ему запрещает религия, а в очках они расплываются.

Договор аренды хозяин не продлевает. Надлежит озаботиться, куда нам съезжать.

А мы по договору живем?

Рубиновый апельсин, сок для где-то задержавшейся Дженни.

Взбитый океан.

Выход Амриты.

Дыхание будет учащенным.

Восстанавливаюсь молочными снадобьями, Болонке Величиной с Вагон кричу из окна в нем для переглыдываний не появляться.

Тинга, девушка Винга.

Компактный сверток оттянул ее руку. Доставить мне золото разве обещали?

Расхожее понимание любви уживается в покореженном разуме с неприемлемостью долгих ухаживаний. Опаздывающие звезды позволяют главенствовать темени.

Слушать транс Дженни меня не выманит, проникновение через заднюю дверь не привлечет.

По желобу катится сотня камней, из ночных клубов сбегаются жаждующие подставить свои головы.

Подышим методом Удджайи.

Светящийся за шторой экран, шепот узнаваемого голоса. Заказывать по телефону упаковку пива с великим моголом тебя, Христо, равняет.

У океана в панаме демона смерти. Колоссальное расслабление

Мешки перебрасываются через стену.

Голов по шесть в каждом мешке.

Мы и не полагали, что Индия страна без криминала.

Мозг тает словно мороженое. Тяжелый Боксер не под кайфом и сравнения у него весьма трезвые.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22 
Рейтинг@Mail.ru