Блокноты Гоа

Петр Альшевский
Блокноты Гоа

Боже мой, в животе есть место для сотни пуль.

Кусок батареи не греет, трясущемуся Христо его не неси.

С космической скоростью обдумывания пути отхода не продумать.

Сходи помири голубей, своим петушиным поединком сосредоточиться мне мешают.

Привезенные на икающей развалюхе трудяги лопатами выравнивают землю.

Плоской ее вам не сделать. На главных площадках съежившегося во мне мегаполиса пускаются фейерверки в честь отдаления от намерения ускорить залезание в ящик.

Не провожайте меня, люди Гоа, после девяти банок пива я и сам доберусь.

Бесподобные традиции. И крендель масалой посыпали.

Оборванная махила с неопределенной формой за спиной.

Кого она тащит, я не понимаю, дополнительное понимание мне запрыгивание с разбегу в океан.

Брызги несвоевременного поворота, раскачивающиеся баньяны в моих полузакрытых глазах. На переливающемся предгорье пейзажный Кюхтель прилег подержать погнувшийся руль упавшего велосипеда. Не дожидаясь такси, задвигаем шлепанцами, предстоящий дальний путь до заповедника Котигао видится туристической прогулкой от ресторана до храма.

Нищий Пистамбар заглянул к ювелиру, выслушал его жалобу, что аренду платить ему нечем, упаковка сахарных карандашей для рисования состояние ювелира Дикшита улучшила.

Музыкальный, жующий чеснок Фрибрик.

У этого поросенка есть для меня удивительная штора.

Поднялся на подножку. Поезд в Мумбай ушел, а я по-прежнему стою.

Магия Индии дарит стопроцентные шансы прозреть.

Пистамбар вывел меня на Мадхава, который поинтересовался, какой мне нужен ствол. О покупке оружия я не задумывался, ловить момент не стану, Мадхав говорит, что по деньгам мы сойдемся. У европейцев тугие кошельки. Представление, имеющееся здесь у всех. Обзаводиться стволом я не намерен, но теоретически я могу бы выделить на него сумму, мною Мадхаву названную. Он взорвался, о неприкрытом издевательстве прокричал, мне было смешно. Никакого издевательства – больше я не наскребу. Ствол мне, чтобы ограбить банк, вооруженное нападение совершу и сочтемся, не хочет он от успешности моего налета зависеть. С презрительным, дополнительно смешащим бурчанием в сувенирную лавку прочь от меня заныривает.

Ниспровергателям истин я бы сандаловую обезьяну.

В Дамаске услышан ты был?

Снимаемые предметы одежды Дженни бросала на клавиши. Фортепьяно восторженно вскрикивало.

Наша мелодия была порывистей Генделя, Иисус на пляже грозил кулаком.

Освальдо Ноттингем уверял, что это его двойник из Флоренции.

Возведу тебя под руку на возвышение, где буйствуют трупы.

В ходе прощания мы обсудим единую сеть.

Мой разум ненадежное хранилище для обретаемых здесь сокровищ.

Обжигаемся кукурузой с пуэрториканцами, на их фотографии Папа Римский в дизайнерской кепке.

Асаны вы без участия мышления?

Шикарные у Освальдо Ноттингема барабаны, он стучит, а звук не слышен, над океаном проплывает обернутый для сожжения мизантроп.

Юнец ползет, срывая одуванчики.

Ты, парень, вероятно, обиженно.

Растопырь пальцы, вкусную сигарету в них вставлю.

Камешки под ногами массой жуков врассыпную, махила, одетая с мусульманской закрытостью, идет передо мной обнаженной, в намеченный мной контур свиньи живописец Бочабайна вписал святого быка, мы купались в токах Вселенной под музыку из Танцев с волками.

Загнившее снизу дерево спилить и кроной врыть в землю. Сохранить ему жизнь действительно очень хочется. Эриды с перевернутого парома, раздевайте нас, непокорных мужчин, нам не отважиться снять перед вами наши доспехи, утягивающие нас на дно.

Пранаямой избавился от поноса.

Жонглировал бутылками. Все побил. Меня освистали, но я покидал арену с удовлетворением, битое стекло для выступающего за мной йога готово.

Обложил тоталитаризм.

Вылез из джипа помечтать. Усадившего в него океанскому Хачибу пожелал не познать банкротство и отпустил восвояси. Его дело связано с водой, обрюзгшая жена на отстегиваемое им от навара разъезжает по Европе, ко мне его в баре мое прямое отношение к белой расе, я думаю, привлекло. Закомплексован от относительно этого. Денег не сосчитать, недвижимость в Праге и Генте, имеет право приказывать многим людям, но внутренне второй сорт. С пьяным бледнолицым интонация заискивающая, под начатый разговор о Соборе Парижской Богоматери предложение угостить «Джонни Уолкером», в Париже, осведомился, вы были?

Заезжал.

Виски за его счет я трижды, источники мудрости у нас разные, отправленный на луну зонд кости динозавров высмотрел, мне докладывали. Жили и скончались. Кто из нас не умрет? Не останавливайся, бармену скучать не давай, беседовать с богом виски мне не мешает, наступление неверия – замечательное духовное испытание.

Укушенная шея.

Жена никого не благодарит.

Тебя бы следовало. О боге позволительно забыть, но ты ее всем обеспечиваешь, покупаешь билеты в бизнес-класс, ей бы покрепче тебя обнимать. Разлюбила – не полюбит, искренним покаянием перед небесами ты ее не вернешь, работникам ты наверняка не доплачиваешь. Загоняешь их в нужду, лишаешь положенной на ужин курицы, карамельщику Марко ты не хозяин, однако распоряжающийся на туринской фабрике босс по жадности тебе не уступит.

Марко милый парень. Делает карамель, делает детей, слушает священника и написанные с коммерческой целью песни, навязчивую мысль о суициде я ему желаю перебороть.

Блокнот №2

Спина ободрана спуском, переворота на лицо, чувствую, не случилось, следом за идущей лавиной спускался, не догонял, в горах наблюдал зарывание в снег неспособных вернуть кредит, отвергнутых любимой кузиной, закутанная специалистка, обворовавшая свою женскую консультацию, молила: не укатывайся, я приведу сюда Джонни Кэша и вы, затянув «Would you lay with me?», подарите мне фантастический оргазм, после можете устремляться к подъездной воронке летнего лагеря Мужчин, Не Намеревающихся лечиться ни от какой Зависимости, колокольчик на запястье. На исполнение заказа у прислуживающих вам волонтеров тридцать секунд. Задержка простительна лишь с гашишными макарунами и переливаемым из бочки виски Tullamore Dew.

Душ сломан.

Вырван в мое отсутствие.

У меня побывал демон энтропии Удунна.

Гравием на задумавшуюся голову. Что еще за капельки? – он вскричал.

Выскакиваем на полустанке, хватаем прозябающую билетершу и с ней в вагон.

Направление задает посмеивающийся Абсолют Не Для Всех, проходящего гуру спрошу, придерживаются ли они между собой норм джентльменского поведения.

Дрожание зарослей не от людей. Буйство красок и энергий сбивает стражей сознания с толка, в нарушение инструкций они помышляют выпустить заключенного погулять.

Глаза отказывают. Сход в ад оснащен поручнями для инвалидов.

В кроссовки Найк положили бананы, примеривавший баскетболист из Играющей на Крутые Деньги Команды Шивы их не раздавил, доказал бестелесность, под стук мяча вслепую стремлюсь обратно. Мне внушают удушить себя шейным платком.

Пот со лба на ладонь, насыпанный в нее чай безусловно бы заварился.

Свидетелем является торшер.

Она пишет комментарии к махаянским текстам. Я распознал в ней женщину, предпочитающую встречаться без продолжения.

Дом – второстепенное направление.

Растекаюсь по пространству разложившимся на молекулы гранитом.

За черными очками глаза набродившегося до отупения путника.

Губы шепчут, я не сдаюсь.

Смерть становится объектом восприятия, нам разрешают пройти через двор, снайперы нас пропустят.

Кофе охлади.

Для полноты обжигайся.

Число душ бесконечно. Канон детектива соблюден. Расцарапавшего себе лысину пакистанца с крыши они высматривают.

Не мишень он нанес?

Карту Шриперумбудура. Грозные террористические знаки.

Рельсы не оборвутся. Не выглядывая из окна поезда, уверенно не сказать. Кубинец Кажется Кубинец рассказывает взволнованно, высшая и единственная реальность это Брахман, в цепи причин и следствий мы с ней перепихнулись под панк-рок.

Нас поместили в укрытие.

Рослая и спящая с ладонью под подушкой, телефон я отключил ради нас двоих.

Пожив, она одобрит.

Родилась на северо-западе Бангладеша, исторические корни подозрительны.

Голень человеческая.

Индейцы переселенцев не ели, цивилизации у них чуть повыше была.

Двести пятьдесят рупий на покупки.

Без клико.

О назначении этого здания я подумаю, не заходя. Окна в нем есть. Вход столь же круглый. Стены покрашены истерично. Моргну и пропадут? В левое ухо влились слова «Добро пожаловать на молитву». Из правого выпрыгнула ящерка. Устремляется в наблюдаемый дом, распрямляется до идущего с посохом монаха, становится вкатившейся в дверь планетой.

Идеально по размерам вошла.

По расцветке Земля.

Не остановившись, первый этаж она покрушит, на втором, смотрю, промелькнула, набирает высоту, чтобы пробить потолок и вознестись в бесконечность.

Ее место на небе.

А дом не на небе?

Он в Кандолиме, ты чего?

На меня еще воздействует. Иссушающий природный продукт.

Прошедший от передоза ураган унес великолепного человека Калидаса, разъяснявшего нам крикет. На его похороны мы с зонтами любого окраса, помимо черного.

Трава выедена здесь до кроликов. Страх перед длинными ушами, кому бы они ни принадлежали.

Шкипер Часто Тонущих Кораблей выходит на связь из Калькутты.

С полпути, если в гору, легче вниз, но терзающие свою плоть обожают уставать.

Уши-Шизо-Иум.

Предлагай мне решение ненасильственное. От Абсолюта мне не уводит.

Расплачивающийся картой Муравей Хименес пробурчал, что о курсе валют он спросит кассира,

выбранная им банка ветчины в двенадцать евро ему обойдется.

Дашлошари.

Грозный колдун Дашлошари впаривает мне куртку хоккейных питсбургских пингвинов.

Развивающее прикосновение к истине случилось в краткосрочном замесе с английскими моряками,

 

вызов на поединок последовал от Муравья Хименеса.

Идет колено.

Пальцы из-под днища машины налогового инспектора Прадипа хватают ногу в кожаном немецком штиблете.

Живущих на мелочь они не утягивают.

Рабство веры в свою особенность губит пляжный настрой.

Я использую имена всех известных мне покойников, начинаю называть ими песчинки.

Разрезанный троллейбус, на каком ты участке дороги к обескураживающим ответам?

Сумевший влюбиться заслуживает миллиарда. Время поверхностных отношений, жалких привязанностей, не вызывающих воплей и слез, Кубинец Кажется Кубинец протанцевал весь вечер с высоко подбрасывающей колени махилой, в ускоряющих свое мелькание полосах света о вознаграждении, стараясь отдышаться, завел, русский журнал «Взлет» я ему в руку сунул. Не знаю, откуда, на стуле лежал.

Мантра «Тат твам аси».

Дух обязан высвобождаться.

Побудь на дискотеке обратимо, но Обращенным. Посмотри на фотографии самолетов. Пропаганда, конечно, на моей родине ей сейчас значение придают колоссальное, твой истинная любовь к барной стойке тебя призывает. Иди, купи девочке коктейль. Успел угостить шестью и чистым виски? Отменно она держится, опытная малышка.

В моем зубе было дупло.

Проход к Богу.

Его заделали.

Сигаретная пачка пахнет парфюмерным отделом,

элегантная ручка ее, полагаю, держала.

Понюхайте, купите.

Я тому англичанину дорогу пересеку.

Детей, торгующих благовониями, скликают кушать украденный торт.

Напряженная асана.

Мерный дыхательный ритм.

Если бежавшая к тебе женщина, добежав, убегает, она необязательно бежала не к тебе.

Всего ей хорошего. Она бодра, и я от слабости не качаюсь. Поел полуфабриката, фарфалле с курицей, посмотрел фильм, мексиканскую драму о геях, Сушилла требовала переключить. О печальном для нее убывании моего сексуального пыла беспокоилась. Грустное кино впечатлило, от печали и откровенных сцен член закономерно съежился, эх, Господи, когда же взаимопонимание установится в мире намертво. Отдельные несознательные раскачивают, а оно намертво. Крикетное столкновение. Сбор тайцами фруктов. Программа о таксах.

Позже мы, Сушилла, в постель, про такс интереснее.

Запрыгали лучи на листве. Ветер раскачивает должников солнца.

С ее сумки на меня смотрит лицо схватившегося за нос Элвиса, бедрами в его стиле ты, крошка, для меня, для меня второго и третьего.

В кровати мы насытились.

Желаю того же уничтожающим ее древесным жучкам.

Уложили асфальт. Отдали прилесок машинам. От токсинов более сшибающими грибы станут.

Муравья Хименеса назвали эмоциональным калекой, отхлеставшая его махила надеялась, что от порки он возбудится значительнее наблюдаемого,

тебе пришлось работать дегустатором двадцати четырех видов западно-бенгальской настойки, дергающийся глаз – приемлемый ущерб.

Вздутый кошелек. Смерть последней купюры.

Сама не беременеет и другим не дает – о старшей сестре она негативно крикливо. Нежность Лилавати на меня не распространяется.

За Христо приедут из болгарской шахматной федерации, туда электронным образом заброшено, что некий болгарин разорвал на четырех досках посещавших Гоа английских гроссмейстеров и международных мастеров, Веселин Топалов сдает, и его места лидера национальной команды займет Христо.

Выглядящая гиблой позиция.

Подливаемый в стакан ром.

Тебе бы, Христо, не бессмысленно глядеть, а гениальное решение поискать.

Плавающе высматривается ход единственный, достойный Абсолюта, заедающий вентилятор настрой на гармонию сбивает, отчаяние, приветствуя, напрыгивает плечом.

Великолепный удар мне в пах.

Съеденный раком гортани сексуальный герой, я обниму твой труп, братишка.

Ментальный кризис.

Христо поборол, но у Базельской Пивной Лошади выпить не желает.

Человеку без запаха его доверие не завоевать, картофельные котлеты алу тикки любовь не доказывают.

Страх перед нырком во мне впалая махила, привстав с эрекцией, связываться с религиозной отказываюсь.

Шляпу с ее стола увезу на скутере. Иисус вырос в условиях худших, пиво за пятнадцать секунд стало теплым.

Жара прикончила крысу.

Пожарный смотрит на дым, тушить, он думает, нечего.

Мяч в два раза больше ребенка, отец не просыхает с прилета из Генуи.

Мы разговаривали о Боге. О сексе в кустах.

Опустил ноги в протекающую мимо лаву, шел в бар подпрыгивая.

Вертлявый монах, тебя я приобнял в состоянии неадекватности.

Скрежет открываемой фанты.

Меня будит полная малолетка Гопинат, я просыпаюсь и возвращаюсь.

Колебания ума приостановлены.

Радость на местном – мудита.

Муравью Хименесу разбили очки, но они были не его.

Попавшая в меня из бластера космомадонна обогревает в ледяной тундре останки Фила Филлуила Филлулаилла, тратиться на сигареты почему-то поперек горла.

Стакан я не выроню.

Поцелуй был неощутимый. Невыносимая Гопинат не набрасывается.

У тебя пятьдесят рупий, тебе рано завязывать, бедро Пандавати я пытался съесть, удивительная махила тихого нрава.

Иисус Христос назвал меня крутым паяцем, я во сне почти не дышал.

Мы падали в прохладные лужи, весело раздевались в неблизкой галактике.

Я не узнаю свои ноги.

Вероятно, распухли от войны с песком.

К лошади приделан винчестер, если я ее оседлаю мне придется стрелять. Купаюсь с пустой бутылкой, не зная, чья, боюсь потерять.

Он президент Узбекистана.

Выловленный мною азиат мне, надеюсь, соврал.

Нам раздали по атомной бомбе, а я предлагал по живому апельсиновому дереву.

Растягиваются уши. Мокрые руки творят непонятные вещи.

Официант нокаутировать подносом не должен, на покойнике адидас, пробежки он совершал с махилой в столь же прекрасном спортивном облачении,

содрать с нее юбку мне посоветовал появившийся в окне жираф Тофи.

Простыня обожгла невыносимо. Пинг-понг с далай-ламой, чудеса постного ужина.

Больше пяти мячей я бы ему не отдал.

Плавки на коленях.

Озабоченным наблюдателем в мутной воде не разгуляться.

В резервуаре для ритуальных возлияний ты словно метеор.

Установите кольцо, дайте мне биту.

С играми я напутал.

Размахался свободно.

Передавали друг другу змею, она выглядела потерянной.

Кубинец Кажется Кубинец завязал узлом шторы, около двух минут на показываемую им фотографию я смотрел. За барной стойкой ползал допущенный до алкоголя распределитель-новичок Пракаш.

Бессмертный капитан?

Пиратский идол?

Освещение в заведении маломощное, звезды за окном ярче, три одна над другой. Края созвездия потеряны. Вход аркой, форма – перевернутая бутылка, заглавная буква пронезена пальмой.

Малина возбуждает вампиров. С Кубинцем Кажется Кубинцем владелец сплющенного катера вести дела отказался. Иорданское пиво Петра забирает, я отвечаю, отменно.

Посуду Сушилла вычистила, выложенные на блюда цыплята недостойными себя его не сочтут, такой кусок пиццы влезет не в любой рот. Несчастные мои плечи, тяжесть зимы.

Я уповаю на бангалорское просветление.

Храню деньги под стелькой.

Эффектные ботинки с длинными носами. Их взяли у меня поносить.

Ворота к славе и еде заткнули отрубившимся элефантом.

Муравей Хименес пытался вручную искривить толстый ствол. Наковырял не картошки, а ржавых монет, к нумизмату Суману мы далеким переходом.

А серьги у того слона были?

Любовная стоячая поза. С берега, если смотреть на берег, видна хижина с вылетающими из окон искрами. Муравей Хименес пробормотал, что погода ухудшается и закинулся горстью.

Индия кем-то открыта.

Кем именно, выяснить пока не удалось, до ночи мне необходимо узнать.

В требованиях к ангелу-хранителю постараюсь быть скромнее. Вздумается метнуться под поезд – можешь не спасать, но до железнодорожной станции мне придется как-то добираться, и в дороге мне бы от тебя защемление спинного нерва. Мне не пошевелиться, задуманным способом самоубийство не совершить, правая рука, похоже, действует. Спрашиваю у водителя нож, чтобы по горлу себя полоснуть. Ибрахим бы мне протянул. От залезания в такси к вооруженному отмороженному Ибрахиму ты меня обереги, заботливо подведи к машине боготворящего бабочек Капила, отвечающим задаче будет и лишить меня денег. Такси тогда отпадет.

Утверждение бюджета на завтра.

Мышление бурлит дискуссией, включать ли еду.

Провод от телефона к барабанной перепонке, по нему, думаю, идет Стравинский.

Бургер жевал, музыка прерывалась.

Куда ты потащил ее чемодан, в нем моя выигранная в дартс мандолина.

Я обещал сыграть на поминках мирового зла.

Брюки бы ему поменять. Вычурно выглядит спереди. На святую Жанну де Шанталь обкуренным возбудился и засохло. Венозные ноги в шортах, потухшие глаза-икринки, бизнесмена на Гоа занесло.

Бристольский канал.

Ни к чему спорить, чья родина страшнее.

Ухо параллельно воде.

Разыскивал в темноте Хилтон. Издевался над заинтересовавшейся им полицией. Муравью Хименесу и койки в хибаре теперь не снять, но апломб сохранил до капли.

Необусловленность нерасторжимости.

Дженни искривленная, современная. Диван она заправляла пальцами вытягивающимися, деформация представлений о ее структуре коснулась и шеи.

В океане отбита задница.

Возможно, речь о нападении врезавшейся в меня гигантской черепахи.

Плещется вода. Темп для мозгов невыносимый. К мышлению, как ни крути, вопросы имеются.

Эспрессо тут не дешевле капучино, патроны в винчестере никак не кончаются, двадцать семь неугомонных теноров я воображаемо положил.

Облезлый Оборотень, продержавшийся при военном обозе не слишком голодным, полагал, что из пушки лезет фарш. Котлету обжаривайте несильно, соус предпочтительней не карри.

Осторожно, здесь мангусты, пишу для змей извлеченным из золы карандашом.

Пальчиком по экрану телефона.

Поститься следует непрырывно.

На Дженни я имею больше прав.

Увидеть меня в боксерском халате за окном подскакивающего поезда она не рассчитывает.

Индия ослепляющих цветов.

Огнетушитель под стеклом, замызганную отделяющую вещь расколотил я, пожалуй, рано

В чашке ложка.

За жидкостью тебе, Христо, придется до Ганга пройтись.

Ноги распухли от алкогольного заражения, запасные солнечные очки подвешены на ворот майки NO MELANCHOLY, есть новости о потерявшим способность к речи Че-Че.

Мы запомним его яростно проклинающим Сарасвати и ее священного лебедя.

Распахнутые двери лаборатории имени Лазаря. На завтрак непойманная оленина.

Не нужно пытаться нам доказывать, что в спичечном коробке у тебя спички.

Поехать туда, где заросли еще гуще?

Наслаждаться жизнью, ничем не занимаясь?

На такси отсюда в Париж.

Ты одумался.

Катер возьми.

Пробка со львом вдавлена скрывающейся от солнца румынкой, на Гоа кто не удалбливается, тот хотя бы по рому.

По пиву.

По океану.

Котенок умоляет тебя взглядом пролить сливки,

о дыме мы говорили многократно, он тема неисчерпаемая.

Я полез за сигаретами и предчувствие укуса меня прожгло. Зубастый дрольхаус, орудие пудхидов, он из измерения Обратная Квекла до моих пальцев дотянется. Сигареты еще не сжевал? Свое неприятие курения они распространяют на все параллельные вселенные, не ограничиваясь уничтожением сигарет, калечат тянущиеся к ним руки, принявшие человеческий облик существа их мрачного мира засели на нашей планете во Всемирной Организации Здравоохранения, бешено ликвидирующей оазисы, где люди сидели, курили, отдыхали.

Беспредельные упыри.

Африканским ребятишкам, ты вспомни, прививки ими делаются.

Для прощения, на мой взгляд, маловато.

Не стану тебя переубеждать. Сигареты у тебя остались?

Угощайся.

Над постепенно исчезающим собором вьются становящиеся все четче стервятники.

В Христо кинули чипс.

Он поймал его ртом в полуметре от пола. Показал шотландским наглецам, что драться с ним рискованно.

Ширшасаной нерегулярно. В винный погреб, конечно, ведите.

Вам не терпится посмотреть на небо, но люк я поднять не могу, это меня осквернит, на него наложила корова.

Прошелся с корзинкой по магазину, отдал ее на выходе пустой, пропахшей рыбой.

Где рыба, не знаю.

Басом в проходе.

Между ирландцами повелось соотечественников в грудь и тост за Дублин.

За недружелюбный взгляд накидываются двести рупий.

Разрисованные арлекины с газетами о войне.

Ноги несут Дженни закинуть их миллионеру на плечи.

Умерший цветок выбрасывается в горшке, тебя, наш приятель, словно в гробу хоронят.

 

Городская свалка, я допускаю, и для меня будет святой землей.

Раскиданные штаны и носки.

Сын брахмана и аристократки из Кучи.

Выкрученные руки и ее облитый коктейлем парик вспоминаются под утренний дым.

Кто откусил мармеладное ухо коня Раджи-пончика?

Живот под красной мантией придавливает меня к букмекерской конторе. Ставку меня вынуждают на боксера из Ватикана, у рыночных ворот я бросил свой танк.

Вы что, его на эвакуаторе?

Он же расплющит. Среди нечитаемых знаков русская буква Ц, возможно, исхудав на Гоа, я при строительстве новых миров буду циркулем.

К пистолету у него собака. Она довольно смешная, думаю, и пистолет у него игрушечный.

Розовые надежды напавшего демона отстреливающийся полицейский не оправдал.

Испарение от пули в пах.

Серия лепешек с жирной бараниной.

Поражающие представления о спортивном питании.

Пухлую я бы раздел, а с ее подругой у меня уже было.

За автобусом на ходулях.

Да там никого.

так падает свет.

Какие шикарные волосы у женщины с косоглазием и отсутствующей грудью.

Напивались до бесчувствия у кондитерской фабрики, запах шел карамельный.

По пробуждению первая мысль, что ты снова ребенок. Пожилой в синих шортах потерял очки, без очков его никто не узнает.

Если у нас фотосессия, я побреюсь, надену турецкую феску.

Дженни не понимает, кого я запутываю, Муравей Хименес перепутал на часах толстую стрелку с тонкой, закричал, что к ожидающему нас с ромом мудрецу Балабриште мы опоздали.

Протяжный гудок необъяснимого. Проносятся шпили, высовываются и машут повешенные на рее.

Набери для праздника.

В вареную кукурузу плеснешь.

Хасан Лечо сыпет из пакета коричневое.

Товарный вагон грузовой компании Намасте. Мы когда-нибудь повторим.

Номера подешевле разобраны.

У меня ангамеджаятва, неустойчивость тела. Трясущиеся цветы над лесом.

Садовника Быча без присмотра не оставляй.

В папке у него план воссоздания первобытного мира.

Разъезжаются ноги, рельсы.

Ее желтый телефон дает цвет радуге, о надежде на стройке я в разделенных свистом словах.

Журнал все для женщин переводить я не буду, не переигрывай, Христо. Крутые комиксы о фаллосе Пита Джи полистай.

Черепица съехала на хребет. Нагнулся пощупать диковинное насекомое.

За периметрами безопасности с гремящими бубнами, которых никто не касался. Приунывшие архаты взбадриваются опрокидывающим тропическим ливнем.

Поехав дальше, наткнемся на тигров довольно грозной породы.

Кому веселее в аэропорту, продолжайте кого-то встречать.

Мечеть пророка Удыра, твои незримые стены принимали на себя разбивающегося Хасана Лечо, по параллельной линии с ним я связывался.

Плотность застройки невелика. В аллахабадскую общину психов торговцы земельными участками клиентов не возят.

Средство, меня увлекшее, рекомендовали покупать в аптеках, заодно для Кубинца Кажется Кубинца тонометр приобрету.

Кувырком в бассейн.

Да этой немке лет семьдесят пять.

Что же она когда-то в спальне вытворяла.

Зеленое через трубочку. Бойтесь распада на растение и животное.

Над нами демонтируют крышу.

Завтра солнце придет убивать

В бюстгальтере у нее Пинк Флойд, приколотый плейер прилагается к вытянутой груди.

Джи нахи нахи болта. На хинди она не говорит.

Разбила мой телефон, сказала, что связи с родиной нужно рвать основательней.

После океана вложил страсть в обтирание, ободрал ее полотенцем.

Ботинки из окна не мои. С воспоминанием о Тяжелом Боксере она расстается, сомневаясь.

За седьмым пивом не восьмое, беззаботный сон на ступенях католического храма.

Шумному воробью меня не разбудить

Он неугомонно верещит у меня в сновидении, я утверждаю.

Впасть бы в нидру. Это сон с отсутствующими мыслями и переживаниями.

Осень никогда не заканчивается, алкогольную депрессию долой.

Кубинец Кажется Кубинец, станцуй для меня бачату с партнершей из заоблачного яркого мира.

Выдергивал на ристалище незрелых. Начальные удары говорил пропускать.

Садовник Быч его не слушал, к Богу он равнодушен.

Стрелы в мишени, не в людей, степенный индус вещает, что попаданий в людей у них не зафиксировано.

Из горящей тьмы прибывают желающие исправить.

Ради соблюдения баланса расслабленность нам придется отринуть.

Я слетаю за драконами.

По последним опросам среди них преобладают бойцы за сохранение мира.

Воздух мне нужен.

Настаивающий на ином неправ.

Сейчас мне с ним не объяснится, Тяжелый Боксер ушагал вызнавать условия для ведения похоронного бизнеса.

Если не алкоголь, то любовь. Да, моя милая Дженни, гашиш я специально не упоминаю.

В купании я неосознанно хорош, надрывные гребки я на радостные пошлепывания, на моих глазах громадами возникают горы света.

К Муравью Хименесу прислонили велосипед. Он кричал, что присел не для этого.

Господа из городов, где есть метро, делятся испытанным под землей. В Нью-Йорке поножовщина за бурито, в Амстердаме бег по путям от шипящего на венгерском кашалота-сороконожки.

На вымытом полу отпечатки ладоней. Акробат Инусс наследил и свалил.

Помидоры полезны для потенции.

На рынке в Калангуте вид у них ужасно неприглядный. Ну что с них будет за секс?

Почесывания, боюсь, не от грязи. Массированный налет с отмеченными в их записях укусами? На лицевой стороне тела сорок шесть очагов. Пряной колбаской она подавилась. В бумагах о компенсации должна стоять точная цифра. Наросты на дереве – ступеньки. К Богоподобному Москиту заберешься, и он тебе выплатит, на скомканные денежные знаки ужин я ей помягче, в стакане вытянутый пенопласт. До отрыва у меня она готовилась к Пасхе. Ее любимое кофе в помойке. По вкрадчивой заявке приобрел, уступая высказанной позже воле, избавился, затем она прокричала, что ее спину прикрывал от стрел огромный контрабас. Носила инструмент на спине. Критикам-команчам черную работу затрудняла.

Вошли «Тридцать строф».

А меня «Двадцать строф» впечатлили.

Мое отражение ринулось на меня со сверкающим пинцетом. Поглядим, какую я операцию заказал.

Коллекцию ружей Базельской Пивной Лошади растащили сестры милосердия, они приходили к нему домой, когда он умирал от ожирения.

Стрелок на чердаке. Фекалиями гнездившегося там дракона он в нас, не отстреливающихся.

На сходе у Че-Че его и наше поведение мы рассмотрим. Личинок из лужи на суп, с кулинарной книгой мы прыгаем, ее передавая.

Подсыхающие полоски на удивленном лице. Проносящийся Бритвенный Саночник его, вероятно, зацепил.

Не запуск ракеты. Правду вам говорю, никакая ракета отсюда не запускается, на моей пижаме написано космические войска, но я в отставке.

Христо использовал насос. Большие пальцы ног захватывал стоя.

Падан. Падангу. Падангуш.

Заплетающиеся языки выталкивателей неразумных концепций. Принудительный общественный бальзам, в расхождениях планет безопасность Вселенной.

В кого же меня превратят испанские маги, взаимодействующие со мной через копченую колбасу из Херес-де-ла-Фронтера?

Продающий по объявлению инвалидную коляску хочет купить велосипед.

С выздоровлением тебя собеседник, меня не понимающий.

Кишори взывала, чтобы я оттягивал ей грудь, с женщиной утратившей рассудок наедине мне тревожно.

Его колеса. Его правила. Ну закидывайся без нас, мы окунемся в волнах, а там, возможно, любое желание нас оставит.

На Хасане Лечо тюрбан со стеклянной звездой. К тусовочному виду времен стамбульских перегибов, он говорит, возвращается. Покрасневшие глаза молят об удобрении.

Героический камбэк.

Безупречно стильно.

То дерево, упав, его не достанет. У этого телеграфного столба длины хватит. Вокруг него похожу для запутывания, мою поимку кому-то затрудню, садиты, харамиты, кассемиты, фикариды. Действенными методами резни и отравлений они делили презирающий европейцев Каир. Болтовня о турецких загулах навела на египетскую жуть, дефективному торговцу бижутерией закиваю и мозги взболтаю, браслет он мне предлагает мужской. Я склоняюсь купить, киваю я неспроста, Хасану Лечо дополнить его многообещающий наряд, не сходя с места, передам.

Для чего он варит сливы, Хасан молчит. В кастрюлю просится резво ощипывающая себя клювом курица.

Мудита не абстрактна. С растения-кондитера сдираю персиковые кексы.

Ради изгнания наваждения плеснул в лицо водой, а это кипяток.

Жара изводит. Не расставшихся с иллюзиями сообщение о грядущем потеплении к дивану гвоздями.

Полная бутылка пива в песке горяча.

Вылезать к ней из океана не стоит.

С зажаренными друзьями мы жестами, показывающими, что мы живы.

Про возбужденный атом сказал французский физик Оже. Ремень для удержания штанов, а не для удушения себя в адский полдень. Надломившемуся северянину Муравей Хименес все разъяснил.

Откровение выше умозаключения. От щепотки карри у кого-то встает, у кого-то наоборот.

Не закопали меня, не погребли.

Своими нездоровыми жалобами ты смущаешь нашу милую гостью. В опрокинутом виде я не тот же, но что мы можем утверждать? Земля рождена Пинедой? О Пинеде известно мне и спрыгнувшей на разорванную мною простыню симпатичной отравительнице из Бильбао? В Бильбао высятся здания. Вроде бы очевидность, но очевидность, монахи знают, обманчива, заказанный завтрак не принесли, рыбы умеют говорить.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22 
Рейтинг@Mail.ru