Особое чувство собственного ирландства

Пат Инголдзби
Особое чувство собственного ирландства

Pat Ingoldsby

The Peculiar Sensation of Being Irish

Copyright © Pat Ingoldsby, 1995

© Шаши Мартынова, перевод, 2020

© Livebook Publishing, оформление, 2020

А что, так можно было?
пара слов от переводчика

Феерия под названием «Пат Инголдзби» возникла в моей жизни, как любая настоящая феерия – внезапно и случайно. Я постоянно ищу что угодно, к чему применимы категории «ирландское», «остроумное» и «сумасшедшее». Поскольку то, что можно выловить по этим категориям в океане-всего-ирландского у всех на виду, я уже выловила, приходится время от времени забрасывать невод в Гугл и надеяться либо на рождение новой остроумной и сумасшедшей ирландской звезды, либо на то, что в цифровые волны упадет чьими-нибудь стараниями что-то давнее, доселе аналоговое. И – о удача! – несколько лет назад Гугл притащил мне печальное чудо – стихотворение о девочке Рите, что была не как все («For Rita with Love», 1988). Автором значился некто Пат Инголдзби, дублинец 1942 года рождения. О нем сеть знала всякое разное, хотя, очевидно, далеко не всё, и, как это бывает с людьми из аналоговой эпохи – а Пат безусловно оттуда, из доцифрового ХХ века, – даже если они блистали на телевидении, интернет-архивы довольно скупы и невыразительны, многое утрачено. А поскольку наш герой в 1990-е еще и решительно выпал из светского общения и лучей любых софитов, он почти так же анонимен, как удалось бы любому из нас, не ринься мы все с такой прытью в пространство полной зримости – в Интернет. Когда я только-только наткнулась на Пата, в сети его текстов болталось раз-два и обчелся, но и по ним мне было ясно, что Инголдзби я хочу читать всего, а когда мне удалось разжиться его книгами, не издать его по-русски означало бы обделить уйму прекрасных собратьев-романтиков этим сокровищем.

Вот что нам известно о Пате Инголдзби. Это ирландский поэт, драматург, сценарист и – в прошлом – телевизионщик, родился в Малахайде – северном предместье Дублина. В 1980-е вел разнообразные детские программы «Шляпа Пата», «Треп Пата» и «Ребята Пата» на Эр-тэ-э[1](«Pat’s Hat», «Pat’s Chat», «Pat’s Pals»), писал пьесы для театра и радиопостановки, сочинял малую прозу. Последние лет двадцать пять Пат живет совсем уж бескомпромиссно: помимо глубоко созерцательных отношений с бытием, он занят исключительно тем, что пишет стихи, публикует свои поэтические сборники и вплоть до сравнительно недавнего времени продавал их на улицах Дублина – обыкновенно на Уэстморленд-стрит или на Колледж-грин – или на причале в Хоуте. Самиздатская инициатива Пата называется «Уиллоу Пабликейшнз» – в честь Вербы (Willow), одного из многочисленных котов Пата. Верба, к сожалению, давно умер.

Пьесы Пата играли на сценах дублинских театров «Гэйети», «Пикок» и центра «Проект искусства». За билетами на пьесы «Собственная персона» («Hisself», Peacock Theatre, 1978) и «Саймон-рифмач» («Rhymin’ Simon», Peacock Theatre, 1978) очереди тянулись по прилегающим улицам. Добыть тексты его пьес можно, думаю, только в архивах театров, где их показывали: сам Пат отказывается ими делиться – говорит, что это все уже вода под мостом.

Стихотворных сборников у Пата больше двадцати. Ими можно разжиться, купив их либо у самого Пата в Дублине, либо в одной из немногих книжных лавок, куда Пат лично отдавал свои книги на продажу. Ну, или вылавливать уже читанные экземпляры у онлайн-букинистов. Все мои достались мне именно так – и все с дарственными надписями самого Пата разным людям, явно купившим книги у автора на улице. Надеюсь, у этих читателей все хорошо и книги Пата они продали, чтобы их смогло прочесть больше народу, а не потому что прижала нужда. Сама я ни с одним добытым экземпляром книг Инголдзби не расстанусь ни за какие деньги.

Выяснилось и то, что в начале 90-х Пат вел колонку в дублинской газете «Ивнинг Пресс»; тексты, сочиненные для этой колонки, и составляют сборник «Особое чувство собственного ирландства». Газета просуществовала с 1954-го по 1995 год в составе издательской группы «Айриш Пресс», основанной Эймоном де Валерой, тогдашним премьер-министром и революционным героем Ирландии. «Ивнинг Пресс» исповедовала республиканско-националистические взгляды и стала самой популярной вечерней газетой столицы, затмив старинную и заслуженную «Ивнинг Мейл» (1823–1962). Она продавалась заметно лучше даже «Ивнинг Хералд», основанной в 1891 году (впрочем, эта газета пережила «Ивнинг Пресс»). Все приведенные сведения имеет смысл держать в голове, пока вы будете жить с этим сборником, обожать его, хохотать и грустить с ним – и неумолимо делаться ирландцем, а точнее – дублинцем, хотя бы на время.

Итак, представьте себе небольшой большой город – Дублин, одну из культурных столиц Европы и всего мира, удержите в воображении громадину его истории и истории всего острова, эту старейшую в Европе – если брать севернее Альп – традицию языка и поэзии, наложите поверх яростную линзу ХХ века в молодой Ирландской республике, наконец-то независимой и вместе с тем вымотанной и уставшей, а потому замкнутой на себя, считай, до 1970-х. Добавьте всемирный Вудсток и несбывшиеся надежды хиппи. Добавьте море музыки – и рок-н-ролл, и не только. В фокальной точке всех этих разноцветных призм возникнет Пат Инголдзби – сумасшедший лирик и романтик, инкарнация Уильяма Блейка, Джеймза Стивенза, Флэнна О’Брайена и всех «Даблинерз» разом, а также ожившее воплощение Уолта Уитмена, Дэвида Хенри Торо и Ричарда Бротигана. В Дублине Пата Инголдзби можно водить школьные экскурсии – а можно и отправиться в романтическое путешествие, хоть вдвоем, хоть в одиночку. И еще с текстами Пата из этого сборника можно странствовать по европейскому ХХ веку – и вспоминать, чем он был уютен, прост, человечен и, по нашим теперешним понятиям, обворожительно медлен и не оцифрован.

В стихах у Пата все это, конечно же, есть, и все они – тоже лирический комментарий к дублинской жизни, репортаж с тротуара, но жанр газетной статьи, фельетона в исполнении поэта – штука совсем особенная. Поэтому публикацией такого сборника на русском языке можно, вероятно, догнать сразу всех зайцев и представить Пата, его Дублин и Ирландию красноречивее всего. Заметим: ни один заяц не был и не будет убит в связи с творчеством Пата Инголдзби, поскольку человека более влюбленного во все живое еще поискать надо. А помимо гуманизма, уюта, красоты и доброты Пат Инголдзби щедро и напрямик дарит нам нечто невероятно важное и опасное: вновь и вновь предлагает взглянуть на наш бешеный образ жизни как на недоразумение, вновь и вновь доказывает нам, что благополучие – оно внутри, оно проще и доступнее, чем мы вбили себе в голову. Едва ли не всей своей жизнью Пат Инголдзби подтверждает: можно и нужно отыскать настоящее главное для себя и держаться его, идти только за ним и грезить только о таком настоящем. В сборнике «Я думал, вы померли давным-давно» («I Thought You Died Years Ago», 2009) Пат говорит: «Странствую в этом мире с тележкой своих книг / и с картонной коробкой, набитой мечтами […] / Нет у меня ничего ценней того, / что терять мне нечего». Эта невероятная свобода, доказанная всей жизнью поэта, – возможно, главный дар сверхразумного Пата Инголдзби нам, действительным сумасшедшим. Да, так можно. Только так, вообще-то, и имеет смысл.

Шаши МАРТЫНОВА

Рори Галлахеру[2]

«Одинокому воину»

Спасибо за музыку.

Первые два очерка вообще без всяких там хиханек

Правительство отвечает за эту страну. Потому я и адресую это письмо Правительству. Дорогое Правительство, сегодня хлестало дождем. И к тому же было очень холодно. Я видел на тротуаре по крайней мере троих детей этого народа. Они просили милостыню. Я прохожу через центр Дублина дважды-трижды в день. И всегда на земле сидят малолетние дети с протянутой рукой. У этих детей отняли детство. У них те же права человека, что и у любого ребенка в этих краях. Однако дети вынуждены сидеть на улице в лютую стужу и выпрашивать у прохожих мелочь. Это прискорбно неправильно. Прошу вас действовать незамедлительно. Прошу вас не сходя с места положить этому конец. Сделайте что-нибудь сейчас же. Мы всё твердим, какой это ужасный позор, твердим, что такого нельзя допускать. Но дни идут, а дети всё там же. Я заметил, что у одной девочки на О’Коннелл-стрит[3]скверный кашель. Она плакала. Если бы мне пришлось стоять на таком пронизывающем холоде и под дождем, я б тоже заплакал. Обдумайте, прошу вас, возможность назначить министра по правам детей. С детьми в Ирландии творят что-то страшное. Некоторые дети боятся ходить в школу. Просыпаются по утрам с тошным страхом под ложечкой. Я знаю, что министр образования[4]делает все от нее зависящее, чтобы разобраться с травлей в школах. Но у министра много других забот. Не знаю точно, какой именно министр занимается кошмаром полового насилия над детьми. Но, думаю, пришло время назначить специального министра и возложить на него полную ответственность за всех наших детей. Такого министра, какой приглядит за тем, чтобы никому среди нашей молодежи не отказывали в бесценном даре детства, исполненного радости и чудес.

 

За несчастных детей, вынужденных побираться на наших улицах, некому замолвить слово. Одному Богу известно, каково им. Что им ни скажи, они обычно отвечают просьбой дать им немножко денег – вот до чего привыкли попрошайничать. Вы в ответе за эту страну. Наши дети – очень особые граждане. Они заслуживают лучшего, чем жизнь на подаяние. Прошу вас, вынесите эту важнейшую тему на обсуждение в Дойль[5]. Прошу вас положить конец этой позорной эксплуатации наших самых уязвимых граждан.

Прошу вас, беритесь за дело немедля.

Это ваш долг перед детьми нашей страны.

Холодна и жестка мостовая

20:25. Молодая женщина сидела на тротуаре у стены в Темпл-Баре[6], просила помочь ей хоть немного. Рассказала мне, что недели две назад побиралась на мосту О’Коннелл[7]. Было семь часов вечера. Молодой прилично одетый парень влез рядом с ней на парапет и уселся там. А затем сознательно опрокинулся спиной в реку. Она пыталась найти подмогу. Пробовала остановить поток прохожих, но все без толку, потому что она пэйви[8]. Просто шли себе дальше. В конце концов она добилась от кого-то, чтобы ее выслушали, послали за «скорой» и выловили юношу из реки. Она не сказала, остался он жив или погиб. Возможно, не знала.

21:05. У входа в магазин на Графтон-стрит[9]сидела старуха. Лицо в синяках. Попросила у меня сигарету, я отдал ей всю пачку. Старуха сунула руку под пальто, вытащила оттуда радиоприемник и протянула мне. Настаивала, чтобы я его взял, но неправильно это – уходить с хорошим приемником в обмен на пачку сигарет. Спросил, почему приемник ей не нужен, она ответила, что у нее нет батареек. Я попросил ее подождать, пока схожу в лавку дальше по улице и раздобуду батарейки. По дороге к лавке я разминулся с парочкой пеших патрульных из Гарды[10], направлявшихся к тому же парадному входу. В лавке батареек не оказалось. Когда я вернулся, старухи уже не было.

21:30. Молодой человек сказал, что ему шестнадцать. Смышленый, вразумительный, улыбчивый – и бездомный. Знает все хорошие сквоты. Придумал, как ему жить, чтобы получалось регулярно мыться, чисто одеваться и не вляпываться в неприятности. Когда ему было четырнадцать, он жил в ночлежке для бездомных мальчиков. Затем ночлежку закрыли и всех выселили. Применив смекалку, он пролез обратно, чтобы еще некоторое время пользоваться бесплатным электричеством и отоплением. Сказал, что, когда ему исполнится восемнадцать, он надеется уехать в Америку и посмотреть, как там дело пойдет.

22:00. На Дейм-стрит[11]меня окликнул мужчина, завернутый в одеяло. Сказал, что хотел бы поделиться со мной мудростью. Он записал ее на листке, вырванном из тетрадки. О том, как часто мы ошибаемся, заранее судя о людях по их внешности. С ним самим люди так поступают всегда – потому что он бродит ночами по улицам, завернувшись в одеяло.

22:30. Сижу в баре «Рампоулз», слушаю блюзы «Парчмен Фарм»[12]. Человек в одеяле – за окном, очень счастливо пляшет под музыку. Его мудрость надежно припрятана под одеялом.

Спасайся кто может от шальных комплиментов

Мне на днях сделали ирландский комплимент. «Услыхал я вчера по радио твой стишок… случайно. Ну, надо отдать тебе должное, ты иногда и впрямь меня забавляешь». До чего прелестно умеем мы так отвесить комплимент, чтобы оставить человека с носом, целиком и полностью. Все тут, в первой же фразе: «Надо отдать тебе должное». Иными словами, я собираюсь сказать вам о вас что-то хорошее, это нелегко, я намерен разбавить сказанное изо всех сил, потому что не желаю, чтоб вы зазнавались – Бог свидетель, у вас и так с этим беда, – но, черт побери, нет-нет, да и блеснете все-таки.

Есть и такие, кто предпочитает ужалить прямо в начале. «Давай начистоту. Когда-то я думал, что у тебя ни единой мысли в голове. Скажу больше: говаривал я, бывало, жене своей, дескать, того парня надо упрятать куда-нибудь от греха подальше». И стоишь такой, ждешь хорошего в дальнейшем. Ждать приходится долго. Когда кто-то объявляет, что сейчас будет начистоту, и выкладывает все, что он успел за свою жизнь подумать, пора спасаться. Вывалят тебе гору. Про все случаи, когда они тебя выключали, про все случаи, когда ты мешал им ужинать, про все случаи, когда они чуть не прошибали ногой телевизор. Когда добираются в конце концов до комплимента, ты по-настоящему его заслужил. «Нет, в смысле, что есть, то есть… Куда деваться. Ты, может, и не лучше прочих, но, опять-таки, и не худший». Это, в общем, все, на что можно рассчитывать.

Выбивать почву из-под знаменитых ног – местная народная забава. «Наткнулся тут на Боно вчера и, божечки, какая жалость, что тебя рядом не было, потому что я ему сказал… слышал бы ты… ох ну и сказанул же я ему будь здоров как». Похоже, наша цель в жизни – резать правду-матку направо и налево. «Видал я на прошлой неделе одного тут… весь из себя на солидной машине, но будьте спокойны. Я ему напомнил о тех временах, когда у него в портках задницы не найти было». Похоже, нам здесь в Ирландии очень важно напоминать людям об их портках без задниц. Пожилая моя тетушка в этом деле затыкала всех за пояс. Всякий раз, как попадалась ей в газете фотография Шона Т. О’Кяллаха, Уахтран-на-хЭрэн[13], она торжествующе фыркала. «Живала я по соседству с этим человеком – каждый вторник глядела, как он помойный бак свой выставляет». Никто не застрахован. Не поймают за портки – застукают у помойки.

* * *

Сдается мне, очень плохо мы умеем говорить друг другу хорошее. Кажется, нам гораздо проще придавить кого-нибудь, нежели возвысить. Вчера болтал я мило с одним старичком. Мимо шла женщина, глянула на нас обоих и сказала мне: «Ты, я смотрю, сегодня с кем попало водишься». И рассмеялась.

Мы всегда смеемся, когда выступаем с чем-то подобным. Всегда можно прикрыться, сказав: «Ну конечно же я просто пошутил». Похоже, слишком многие наши шутки нацелены на то, чтобы принижать других. Наш народ сделал из уничижительных реплик высокое искусство.

Клал я вчера в супермаркете упаковку замороженных кур к себе в тележку. Мимо шла женщина, которую я раньше ни разу в жизни не видел. Ни на миг не задумываясь, сказала: «Вам это вредно». И пошла дальше. Очень не хотелось бы мне быть на ней женатым.

Я пришел в бассейн первым, плавал на спине и счастливо распевал себе под нос. Второй пришла какая-то женщина, проплыла мимо. И сразу же – мне: «В ванне-то кто хошь петь умеет». По-моему, большая жалость, что мы всю жизнь говорим друг другу подобное.

Мы не научены принимать комплименты. Вчера я сказал одному человеку, до чего прекрасно он выглядит, – и он замер. Подождал. А затем спросил: «И что, всё?» Я кивнул. Вид у него был по-настоящему растерянный. «И ты не собираешься добавить “для своих лет” или что-нибудь такое вот?» Я покачал головой. «Нет, ты чудесно выглядишь и все тут… ну, добавил бы только одно: очень рад тебя видеть». Все равно не смог его убедить. «Кхм… тебе точно ничего от меня не надо?» Наша встреча была бы куда проще, если б я просто поприветствовал его так: «Во, явился – и выглядишь так же жутко, как и прежде». С этим он бы справился без всякого труда.

Мы ежедневно сосредоточиваемся на том, чтобы никто не зазнался. Стоял я недавно в очереди на автобусной остановке, читал утреннюю газету, и тут некто, мой более-менее неплохой знакомый, приветствовал меня словами: «Все еще делаем вид, что умеем читать письменное слово, а, Инголдзби?» Кажется, мы вот так разговариваем друг с другом, потому что недолюбливаем себя. И потому стараемся, чтоб и другие тоже себя недолюбливали.

Покуда верим в старое присловье «Самохвал – без похвал», нам до простейшего самоуважения топать и топать.

 

Сказал как спросил

Не в восторге я от утверждений, которые на самом деле – замаскированные вопросы. «Что-то вообще не вижу я тебя на телевидении последнее время». Если в лоб, то вроде бы человек говорит мне что-то. Но под поверхностью таятся встроенные вопросы: «Тебя уволили что ли?», «Может, мы чего не знаем?» «И как же ты счета КЭС[14]оплачиваешь?»

В прошлом году я переехал. Много кто мне об этом потом сообщил. «Я гляжу, ты переехал, значит». Перевод: «Где ты нынче живешь?» Еще целая куча народу доложила мне, где я теперь не живу: «Ты больше не у моря». Черт побери, я в курсе. «Ты, значит, в другом месте». Перевод: «Тебе пришлось переехать что ли – или как?»

А вот такое получаешь, когда заходишь в какой-нибудь маленький паб в провинции: «Скажу я, вы не из этих мест». Все уже и так это понимают – включая тебя. Милый способ отбить скрытый вопрос – одним прелестнейшим словом: «Верно». Произнесите его тихо и дружелюбно. Следом возникнет великолепная неловкая тишина. Услышите, как часы тикают. Скрытый вопрос только что пошел прахом.

Замерьте протяженность молчания по часам. Мой рекорд – одна минута двадцать семь секунд. Он удался, когда кто-то попытал счастья и подытожил: «Вы, надо полагать, далече ехали». Отбивайте повторно.

«Я думал, ты сказал, что будешь тут в два тридцать». Вот этот заход – истинная красота. Вас на самом деле спрашивают: «Где тебя черти носили?» Торпедируйте тайный вопрос, откликаясь на сказанное: «Ты совершенно прав, так я и сказал». Растерянная тишина окажется такой громкой, что вам почти удалось бы записать ее на магнитофон. Люди обожают докладывать вам, чего они не видят. «Что-то не вижу я тебя там последнее время». «Что-то не вижу я твоего брата с женой его в эти дни». «Совсем не вижу этого… как его там… на Мессе». Перевод: «Если тебе что-то известно об этом, рассказывай, хоть я и не спрашивал». «Сто лет, сто зим». Перевод: «Я тебя давным-давно нигде не видел, а потому с тебя полное объяснение». Черта с два вы кому должны. Этот вот вариант можно раскрутить в обратную сторону в считанные секунды: «Вообще-то… это я ТЕБЯ невесть сколько не видел». Добавьте намек на обвинение. Если все получится удачно, ваш собеседник теперь почувствует себя обязанным объясняться. Аккурат все как надо.

Раньше ты так не разговаривал

Забавно у некоторых людей меняются голоса. Знаю по крайней мере двоих, у кого был приятный музыкальный провинциальный выговор. Слушать их было одно удовольствие. А затем они переехали в Дублин. Переезжали постепенно: сперва съемная койка, затем комната в коммуналке, потом квартира. На указателе «Приспосабливаться – туда» они повернули налево, и там-то мы потеряли друг друга из виду. В тот год я на них натыкался. Оба подверглись трансплантации голоса и выговора. Теперь там, где смертные попроще употребляют «а», они говорят «о». Если вас угораздит сломать ногу, вам «ноложот гипс». Отправляясь на север, вы обязаны посетить «Белфост». А еще они предпочитают «и» в тех местах, где мы, не блистающие, говорим «е». В основном мы «не знаем, что принесет весна». Год за годом оно вот так. Замените «е» на «и», и внезапно мы уж «ни зноим, что принисиот висна». Как людям удается произносить все это с невозмутимым лицом, ума не приложу.

От новостей по радио я время от времени совершенно теряюсь. Недавно диктор сообщил, что некий пациент в больнице только что пережил «тронсплонтацию». Я бросился к словарю и обнаружил, что «трон» – «общественные рыночные весы, применявшиеся еще и как место наказания: на них пробивали ухо гвоздем». «Плонт» не нашел. Может, и к лучшему. Воображаю, что где-то в Дублине есть учебник, в котором собраны всевозможные манерные диалоги, и вы вольны ежедневно упражняться наедине с собой у себя в уборной. Урок первый: «Кстоти, он типерь биз гипса, вирнулся к сибе, но по-прежниму ни зноит, что принисиот висна». Правильный отклик на любую подобную реплику – «И ни гаварити!»

Такой вот язык сбивает новичков с толку. Гольфист, выполняющий удар на грине, применяет клюшку-паттер. Удар при этом называется «патт». Если при этом гольфиста зовут Пат, он у нас теперь «Пот». «У Пота вышел прекрасный потт». Площадка для гольфа у нас расположена либо в Даблине, либо в Белфосте. По-моему, нам всем пора перейти обратно на ирландский.

1«Радио и телевидение Ирландии» (ирл. Raidió Teilifís Éireann, RTÉ, осн. 1960) – общественная телерадиокомпания Республики Ирландия.
2Уильям Рори Галлахер (1948–1995) – ирландский блюз-роковый музыкант-мультиинструменталист, автор песен, продюсер.
3О’Коннелл-стрит (ирл. Sráid Uí Chonaill) – главная улица Дублина. Дэниэл О’Коннелл (1775–1847) – ирландский политический деятель, активный сторонник права католиков быть избранными в Вестминстерский парламент (такого права они не имели почти сто лет), а также отмены Акта об объединении Великобритании и Ирландии 1800 г.
4Речь о Нив Шиле Врянах (р. 1945), члене ирландской партии лейбористов, главе ирландского Министерства образования в 1993-1994-м и 1994–1997 гг.
5Дойль Эренн (Dáil Éireann) – нижняя палата Парламента Ирландии.
6Темпл-Бар (ирл. Barra an Teampaill) – район в центре Дублина на южном берегу реки Лиффи, место скопления историко-культурных достопримечательностей города.
7Мост О’Коннелла (изначально мост Карлайла, с 1794) – проезжий мост через реку Лиффи, построен по проекту Джеймза Гэндона (1742–1823), спроектировавшего для Ирландии множество знаменитых сооружений.
8Ирландские странники, скитальцы (ирл. lucht siúlta, самоназвание «пэйви») – малая этническая группа в Ирландии; странники ведут в основном кочевой образ жизни – со Средневековья и до наших дней.
9Графтон-стрит (ирл. Sráid Grafton) – улица в центре Дублина, одна из двух главных торговых улиц города (вторая – Хенри-стрит).
10Гарда Шихана (ирл. Garda Síochána, «Стража правопорядка») – ирландская полиция.
11Дейм-стрит (ирл. Sráid an Dáma) – проспект в центре Дублина, здесь расположены штаб-квартиры нескольких крупных ирландских банков.
12Паб «Рампоулз» находился в Темпл-Баре по адресу Парламент-стрит, 17, более не существует. «Parchman Farm» (1992–2002, с 2018) – дублинская блюзовая группа гитариста Пита Макгована.
13Шон Т. О’Кяллах (Джон Томас О’Келли, 1882–1966) – ирландский политик, участник партии «Фианна Фойл», второй президент Ирландии (ирл. Uachtaran na h-Eireann) с июня 1945-го по июнь 1959 г.
14Комиссия по электроснабжению (ESB, осн. 1927) – государственная компания электроснабжения Ирландии.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru