Litres Baner
Звездные дороги. Истории из вселенной Эндера

Орсон Скотт Кард
Звездные дороги. Истории из вселенной Эндера

Orson Scott Card

THE POLISH BOY

Copyright © 2002 by Orson Scott Card

TEACHER’S PEST

Copyright © 2003 by Orson Scott Card

ENDER’S GAME (NOVELLA)

Copyright © 1977 by Orson Scott Card

INVESTMENT COUNCELLOR

Copyright © 1999 by Orson Scott Card

A WAR OF GIFTS

Copyright © 2007 by Orson Scott Card

A YOUNG MAN WITH PROSPECTS

Copyright © 2007 by Orson Scott Card

CHEATER

Copyright © 2006 by Orson Scott Card

THE GOLD BUG

Copyright © 2007 by Orson Scott Card

GOVERNOR WIGGIN

Copyright © 2017 by Orson Scott Card

MAZER IN PRISON

Copyright © 2005 by Orson Scott Card

PRETTY BOY

Copyright © 2006 by Orson Scott Card

RENEGAT

Copyright © 2017 by Orson Scott Card

© Б. М. Жужунава, перевод, 2019

© К. П. Плешков, перевод, 2019

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019

Издательство АЗБУКА®

Первые встречи[1]

Юджину Ингланду и Ричарду Кракрофту, двум пастырям литературы Святых последних дней, с уважением и благодарностью от одного из их паствы


Маленький поляк[2]

Ян Павел терпеть не мог учебу. Мама старалась изо всех сил, но как она могла чему-то научить его, когда у нее было еще восемь детей, шестерым из которых приходилось помогать с уроками, а за двоими, еще совсем малышами, ухаживать?

Больше всего Ян Павел досадовал, что мать пыталась учить его тому, что он и так уже знал. Она давала ему задание раз за разом выводить прописи в тетради, пока сама рассказывала другим детям о куда более интересных вещах, и Ян Павел изо всех сил пытался разобраться в мешанине информации, которую успевал уловить из ее разговоров со старшими. Обрывки географии – он узнал названия десятков государств и их столиц, но не понимал в точности, что такое «государство». Кусочки математики – мать раз за разом вдалбливала в голову Анне науку о многочленах, поскольку та, похоже, даже не пыталась в нее вникнуть, зато Ян Павел научился всем операциям, но скорее как машина, не сознавая, что это означает на самом деле.

Задать вопрос он тоже не мог – любая подобная попытка вызывала у матери лишь раздражение, и она заявляла, что все это он узнает, когда придет время, а пока ему следует сосредоточиться на своих уроках.

На своих уроках? Никаких уроков ему не давали – лишь утомительные задания, почти сводившие его с ума. Неужели мама не понимала, что он уже умеет читать и писать не хуже своих старших братьев и сестер? Она заставляла его читать наизусть страницы из букваря, хотя он вполне был способен прочесть любую из имевшихся в доме книг. Он пытался говорить: «Я могу прочесть эту книжку, мама», но та лишь отвечала: «Ян Павел, это все игра, а я хочу, чтобы ты научился читать по-настоящему».

Возможно, если бы он не листал книги для взрослых так быстро, мама бы поняла, что он действительно читает. Но когда книга была ему интересна, он не мог заставить себя читать медленнее, чтобы произвести впечатление на мать. Да и какое ей было дело до его умения читать? Это касалось только его самого – единственная часть учебы, которая ему всерьез нравилась.

– Ты никогда ничему не научишься, – не раз повторяла мама, – если вместо того, чтобы читать букварь, будешь тратить время на эти толстые книжки. Смотри, в них даже картинок нет – и чего ты с ними постоянно забавляешься?

– И вовсе он не забавляется, – возразил двенадцатилетний Анджей. – Он читает.

– Да-да, пожалуй, мне стоило бы проявить терпение и слегка ему подыграть, – кивнула мама. – Вот только у меня нет времени на…

Тут заплакал один из малышей, и разговор закончился.

За окном шли дети в школьной форме, смеясь и толкаясь.

– Они идут в школу, в то большое здание, – объяснил Анджей. – Сотни ребят в одну и ту же школу.

– Но почему их не учат мамы? – удивился Ян Павел. – Как они вообще могут чему-то научиться, если их сотни?

– У них же не один учитель, дурачок, а по одному на каждых десять или пятнадцать учеников. Но в каждом классе все дети одного возраста и учат одно и то же, так что учитель весь день преподает одни и те же уроки, а не ходит от старших к младшим и обратно.

– И для каждого возраста свой учитель? – немного подумав, спросил Ян Павел.

– Да, и учителям не нужно кормить младенцев и менять им пеленки, так что им вполне хватает времени, чтобы учить по-настоящему.

Но какая была бы с того польза для Яна Павла? Его посадили бы в класс вместе с другими пятилетками, заставили бы целый день читать дурацкий букварь, и он не смог бы слушать учителя, преподающего десяти-, двенадцати- и четырнадцатилетним, так что точно сошел бы там с ума.

– Это настоящий рай, – печально проговорил Анджей. – Если бы у папы с мамой было только двое детей, мы могли бы ходить в школу. Но как только родилась Анна, нас наказали за нарушение закона.

Ян Павел уже устал постоянно слышать это слово, не понимая его смысла.

– Что такое «нарушение закона»?

– В космосе идет большая война, – сказал Анджей. – Высоко в небе.

– Я знаю, что такое космос, – раздраженно бросил Ян Павел.

– Ладно. В общем, идет большая война и все такое. Так что всем странам мира приходится сотрудничать и оплачивать постройку сотен космических кораблей, и они поставили во главе всего мира человека, которого называют Гегемоном. Гегемон говорит, что мы не можем допустить проблем из-за перенаселения, поэтому каждая пара, у которой больше двух детей, нарушает закон.

Анджей замолчал, решив, что в достаточной степени все объяснил.

– Но у многих больше двух детей, – сказал Ян Павел. У половины соседей было точно так же.

– Потому что мы живем в Польше, – ответил Анджей. – Мы католики.

– Что, ксендз приносит лишних детей? – не понял связи Ян Павел.

– Католики считают, что детей должно быть столько, сколько пошлет Бог. И ни одно правительство не вправе требовать от человека отвергнуть дар Божий.

– Какой еще дар? – спросил Ян Павел.

– Тебя, глупыш, – сказал Анджей. – Ты – дар Божий номер семь в этом доме. А малыши – дары восьмой и девятый.

– Но при чем тут школа?

Анджей закатил глаза.

– Ты и правда тупой, – заявил он. – Школами заведует правительство. Правительство вынуждено вводить наказания за неподчинение закону. И одно из наказаний состоит в том, что только первые двое детей в семье имеют право ходить в школу.

– Но Петр и Кася не ходят в школу, – возразил Ян Павел.

– Потому что папа с мамой не хотят, чтобы они учились всяким антикатолическим вещам, которые преподают в школе.

Ян Павел хотел спросить, что значит «антикатолический», но сообразил, что это наверняка означает что-то против католиков, так что спрашивать, рискуя, что в ответ Анджей снова назовет его тупым, не имело смысла.

Однако его не оставляли мысли о том, как из-за войны все государства отдали власть одному человеку, который потом сказал всем, сколько детей им можно иметь, и запретил всем лишним детям ходить в школу. Но ведь это даже лучше – не ходить в школу? Как мог Ян Павел чему-то научиться, если бы не сидел в одной комнате с Анной, Анджеем, Петром, Катажиной, Миколаем и Томашем, подслушивая их уроки?

Больше всего его озадачивало, что в школе могли преподавать нечто антикатолическое.

– Все люди – католики? – спросил он как-то раз отца.

– В Польше – да. Или, по крайней мере, так говорят. В свое время так оно и было.

Глаза отца были закрыты – он почти всегда закрывал их, стоило ему присесть. Даже за едой вид у него был такой, словно он вот-вот свалится и заснет. И все потому, что он работал на двух работах – на легальной днем и нелегальной ночью. Ян Павел почти его не видел, кроме как по утрам, но тогда отец валился с ног от усталости, и мама не разрешала с ним разговаривать.

Она и сейчас на него шикнула, хотя отец уже ответил на его вопрос.

– Не приставай к папе, он думает о важных вещах.

– Ни о чем я не думаю, – устало проговорил отец. – Скоро вообще думать разучусь.

– Все равно, – сказала мама.

Но у Яна Павла имелся еще один вопрос, который он не мог не задать.

– Если все католики, то почему в школах учат антикатолическому?

Отец уставился на него словно на сумасшедшего.

– Слушай, тебе сколько лет?

Он явно не понял, о чем спрашивал Ян Павел, поскольку возраст тут был совершенно ни при чем.

– Мне пять, папа, ты что, забыл? Но почему в школах учат антикатолическому?

Отец повернулся к матери.

– Ему всего пять, зачем ты его этому учишь?

– Это ты его научил, – ответила мама. – Постоянно брюзжишь по поводу правительства.

 

– Это не наше правительство, это военная оккупация. Очередная попытка задавить Польшу.

– Ну да, болтай больше – и тебя опять накажут, потеряешь работу, и что мы тогда будем делать?

Стало ясно, что никакого ответа не последует, и Ян Павел сдался, оставив вопрос на потом, когда у него будет побольше информации и он сможет связать ее воедино.

Так и шла их жизнь в тот год, когда Яну Павлу было пять, – мама постоянно трудилась, готовя еду и заботясь о малышах, даже когда пыталась вести занятия в гостиной; отец уходил на работу еще до восхода солнца, и всех детей будили, чтобы они могли видеть отца хотя бы раз в день.

Вплоть до того дня, когда отец не пошел на работу, оставшись дома.

За завтраком отец с матерью напряженно молчали, а когда Анна спросила, почему папа еще с ними, мама лишь бросила: «Сегодня он на работу не пойдет», таким тоном, словно говоря: «Не задавай лишних вопросов».

С двумя учителями уроки в тот день могли бы пройти и получше, но отцу явно не хватало терпения, и в итоге он едва не довел до слез Анну и Катажину, которые сбежали к себе в комнату, а сам отправился в сад полоть грядки.

Когда в дверь постучали, матери пришлось послать Анджея, чтобы тот привел отца. Пока отец шел назад, стряхивая землю с рук, стук повторился еще дважды, все более настойчиво.

Отец открыл дверь и встал на пороге, заполнив своей рослой крепкой фигурой дверной проем.

– Что вам нужно? – требовательно спросил он на общем вместо польского, и дети сразу поняли, что пришел какой-то иностранец.

Последовал негромкий ответ, который Ян Павел отчетливо расслышал. Голос принадлежал женщине.

– Я представляю программу тестов Международного флота. Как я понимаю, у вас трое мальчиков в возрасте от шести до двенадцати лет?

– Наши дети никак вас не касаются.

– Как вам известно, господин Вечорек, предварительные тесты обязательны по закону, и моя задача – исполнить его требования. Если предпочитаете, могу вызвать военную полицию, которая вам все объяснит.

Ее слова звучали так спокойно, что до Яна Павла не сразу дошло, что это вовсе не предложение, а угроза.

Отец мрачно отступил назад.

– И что вы мне сделаете – в тюрьму посадите? Вы приняли законы, которые запрещают моей жене работать, нам приходится учить детей дома, а теперь вы вообще лишаете мою семью куска хлеба?

– Я не определяю правительственную политику, – ответила женщина, окидывая взглядом полную детей комнату. – Все, что меня интересует, – тестирование детей.

– Петр и Катажина уже прошли правительственные тесты, – вмешался Анджей. – Всего месяц назад. Уровень их знаний подтвержден.

– Речь не об уровне знаний, – сказала женщина. – Я не представляю ни систему образования, ни польское правительство…

– Нет никакого польского правительства, – заявил отец. – Только оккупационная армия, требующая подчинения диктатуре Гегемонии.

– Я представляю Флот, – продолжала женщина. – По закону нам запрещено даже высказываться по поводу политики Гегемонии, пока мы в форме. Чем раньше я начну тестирование, тем раньше вы сможете вернуться к своим обычным делам. Они все говорят на общем?

– Конечно, – с некоторой гордостью ответила мама. – Уж точно не хуже, чем по-польски.

– Я понаблюдаю за тестами, – сказал отец.

– Прошу прощения, сэр, – ответила женщина, – но такой возможности у вас не будет. Предоставьте мне комнату, где я смогу побыть наедине с каждым из детей, а если в вашем жилище только одна комната – уведите всех на улицу или к соседям. Проводить тесты буду я одна.

Отец попытался ее припугнуть, но понял, что в этом бою он безоружен, и отвел взгляд.

– Мне все равно, пройдут ли они тесты. Даже если пройдут – я не позволю вам их забрать.

– Не будем загадывать заранее, – сказала женщина. Вид у нее был грустный, и Ян Павел вдруг понял почему: потому что она знала, что никакого выбора у отца не будет, но ей не хотелось говорить об этом прямо. Ей просто хотелось сделать свое дело и уйти.

Ян Павел понятия не имел, откуда он это знает, – порой знание просто приходило к нему само. Не так, как с историческими фактами, географией или математикой, когда, чтобы что-то узнать, требовалось этому научиться, – ему достаточно было посмотреть на кого-то или кого-то послушать, и вдруг он узнавал о них нечто новое. Чего они хотели или почему поступали именно так, а не иначе. К примеру, когда ссорились его братья и сестры, он обычно отчетливо понимал, что стало причиной ссоры, и, как правило, даже не задумываясь, находил подходящие слова, чтобы эту ссору прекратить. Иногда он молчал, поскольку ему было все равно, ссорятся они или нет, но когда кто-то начинал злиться по-настоящему и уже готов был полезть в драку, Ян Павел говорил то, что следовало сказать, и ссора тут же заканчивалась.

С Петром обычно срабатывало нечто вроде: «Делай, что Петр говорит, он тут главный», после чего лицо Петра заливалось краской и он выходил из комнаты, на чем спор завершался, поскольку Петр терпеть не мог, когда кто-то заявлял, будто он считает себя главным. Но с Анной это не работало, и, чтобы повлиять на нее, требовалось сказать нечто вроде: «Да уже красная как рак», после чего Ян Павел смеялся, а она с воплем вылетала за дверь и носилась по всему дому, но ссора все равно заканчивалась – поскольку Анна ненавидела даже мысль о том, что может показаться кому-то смешной или глупой.

И даже теперь Ян Павел знал, что, если бы он просто сказал: «Папа, мне страшно», отец вытолкал бы эту женщину взашей и потом у него была бы куча проблем. Но если бы Ян Павел спросил: «Папа, а можно мне тоже пройти тест?» – отец бы рассмеялся и больше не выглядел таким пристыженным, несчастным и злым.

Именно так он и сделал.

– Это наш Ян Павел, – рассмеялся отец. – Все время хочет чего-то большего.

Женщина посмотрела на Яна Павла.

– Сколько ему?

– Еще нет шести, – резко бросила мать.

– Ясно, – кивнула женщина. – Что ж, как я понимаю, это Миколай, это Томаш, а это Анджей?

– А меня вы тестировать не будете? – спросил Петр.

– Боюсь, ты уже слишком большой мальчик, – ответила она. – К тому времени, когда Флот смог получить доступ к неподчинившимся государствам… – Она не договорила.

Петр встал и угрюмо вышел.

– А девочки? – спросила Катажина.

– Девочки не хотят быть солдатами, – ответила Анна.

Внезапно Ян Павел понял, что это вовсе не обычные правительственные тесты. Это был тест, который хотелось пройти Петру, а Катажина завидовала, что его не могут проходить девочки[3].

Если суть теста заключалась в проверке на пригодность к военной службе, глупо было считать Петра слишком большим мальчиком – он был единственным, кто уже достиг роста взрослого мужчины. Они что, считали, будто Анджей или Миколай могли бы носить оружие и убивать людей? Может, Томаш и смог бы, но он был несколько полноват, несмотря на рост, и не был похож ни на кого из виденных Яном Павлом солдат.

– Кого хотите первым? – спросила мама. – И не могли бы вы заняться этим в спальне, чтобы я могла продолжить уроки?

– Правила требуют, чтобы тесты проводились в помещении с выходом на улицу и с открытой дверью, – ответила женщина.

– Господи, да ничего мы вам не сделаем, – сказал отец.

Женщина лишь коротко взглянула на него, потом на мать, и оба они, похоже, сдались. Ян Павел понял, что, вероятно, во время такого же теста кто-то пострадал. Кого-то, вероятно, завели в комнату на задах и ранили, а может, даже убили. Тестирование было опасным делом – некоторых оно могло разозлить даже больше, чем отца и мать.

Но почему у них вызывало ненависть и страх то, чего так хотелось Петру и Катажине?

Устроить обычные занятия в спальне девочек оказалось невозможно, хоть кроватей там было меньше. Вскоре мама предложила всем почитать, что захочется, а сама занялась кормлением одного из младенцев. И когда Ян Павел спросил, можно ли ему пойти почитать в другую комнату, мама возражать не стала.

Естественно, она предполагала, что он имел в виду другую спальню, поскольку, когда кто-то в семье говорил про «другую комнату», подразумевалась другая спальня. Но туда Ян Павел вовсе не собирался, а вместо этого отправился на кухню.

Отец с матерью запретили детям входить в гостиную, пока там шли тесты, но это нисколько не мешало Яну Павлу сидеть на полу у самой двери, читая книгу и прислушиваясь к происходящему.

Он то и дело замечал, что женщина бросает на него взгляд, но она ничего ему не говорила, и он просто продолжал читать книгу о жизни святого Иоанна Павла Второго, великого римского папы, поляка по происхождению, в честь которого назвали его самого. Книга увлекла мальчика с головой, поскольку в ней он наконец получил ответы на свои вопросы о том, почему католики не такие, как все, и почему Гегемон их не любит.

Даже читая, он продолжал прислушиваться. Тесты ничем не напоминали правительственные экзамены с вопросами о разных фактах, математическими задачами и проверками на знание частей речи. Вместо этого женщина задавала мальчикам вопросы, на которые на самом деле не было ответов, – про то, что им нравится и не нравится и почему люди поступают так, а не иначе. Лишь минут через пятнадцать она начала письменный тест, состоявший из более привычных задач.

Сперва Ян Павел даже подумал, что эти вопросы – вообще не часть теста. Лишь когда женщина спросила каждого мальчика в точности об одном и том же, а затем начала задавать дополнительные вопросы в зависимости от их ответов, он понял, что это одна из главных причин, по которой она вообще сюда пришла. И судя по тому, с каким сосредоточенным и напряженным видом она спрашивала, Ян Павел сообразил, что вопросы эти для нее на самом деле куда важнее, чем письменная часть.

Яну Павлу хотелось ответить на ее вопросы. Ему хотелось пройти тест. Ему нравилось проходить тесты. Он всегда отвечал про себя, когда тесты проходили старшие дети, – просто чтобы выяснить, сумеет ли он ответить на те же вопросы, что и они.

Так что, когда женщина закончила с Анджеем, Ян Павел уже собирался спросить, можно ли и ему пройти тест, но тут она обратилась к маме:

– Сколько лет этому малышу?

– Мы же вам говорили, – ответила мама. – Всего пять.

– Взгляните, что он читает.

– Он просто листает страницы. Для него это игра – он просто подражает старшим.

– Нет, он читает, – настаивала женщина.

– Слушайте, вы здесь всего несколько часов, но уже знаете о моих детях больше меня, хотя я учу их каждый день?

Женщина не стала спорить.

– Как его зовут?

Мама промолчала.

– Ян Павел, – ответил за нее он сам.

Мама яростно уставилась на него. Как и Анджей.

– Я хочу пройти тест, – сказал Ян Павел.

– Ты еще слишком мал, – заявил Анджей по-польски.

– Мне через три недели уже будет шесть, – продолжал Ян Павел на общем. Ему хотелось, чтобы женщина его поняла.

– У меня есть право протестировать его раньше времени, – кивнула она.

– Право, но не обязанность, – сказал отец, входя в комнату. – Что он тут делает?

– Он говорил, что пойдет в другую комнату почитать, – ответила мама. – Я думала, он имел в виду другую спальню.

– Я на кухне, – сказал Ян Павел.

– Он никому не мешал, – заметила женщина.

– Очень жаль, – заявил отец.

– Мне бы хотелось его протестировать, – сказала женщина.

– Нет, – отрезал отец.

– Все равно кто-то придет через три недели и сделает это вместо меня, – пожала она плечами. – И в очередной раз испортит вам весь день. Почему бы не покончить с этим прямо сейчас?

– Он уже слышал ответы, – сказала мама. – Раз уж сидел тут и подслушивал.

– Суть теста не в этом, – возразила женщина. – Даже если и слышал, ничего страшного.

Ян Павел уже понял, что папа с мамой готовы сдаться, так что никак не пытался на них повлиять. Ему не хотелось чересчур часто прибегать к своему умению находить нужные слова, иначе кто-нибудь мог сообразить, в чем дело, и его метод перестал бы работать.

Разговор занял еще несколько минут, но в конце концов Ян Павел оказался на диване рядом с женщиной.

– Я в самом деле читал, – сказал он.

– Знаю, – ответила женщина.

– Откуда? – поинтересовался Ян Павел.

– Потому что ты листал страницы в равномерном ритме. Ты ведь очень быстро читаешь?

 

– Когда книжка интересная – да, – кивнул Ян Павел.

– А святой Иоанн Павел – интересный человек?

– Он поступал так, как считал правильным, – сказал Ян Павел.

– Тебя ведь назвали в его честь?

– Он был очень смелый, – продолжал Ян Павел. – И он никогда не делал того, чего хотели от него плохие люди, если считал, что это важно.

– Какие плохие люди?

– Коммунисты, – ответил Ян Павел.

– Откуда ты знаешь, что они были плохими? Так говорится в этой книге?

«Не прямо», – сообразил Ян Павел.

– Коммунисты заставляли людей делать то, что им не хотелось. Они пытались наказывать людей за то, что они были католиками.

– И это плохо?

– Бог – католик, – сказал Ян Павел.

– Мусульмане считают, что Бог – мусульманин, – улыбнулась женщина.

Ян Павел переварил услышанное.

– Некоторые думают, будто Бога вообще нет.

– Так и есть, – кивнула женщина.

– Что именно?

– Что некоторые думают, будто его нет, – усмехнулась она. – Я даже сама этого не знаю. У меня нет мнения на этот счет.

– Значит, вы не верите в Бога, – сказал Ян Павел.

– Что, правда?

– Так говорил святой Иоанн Павел Второй. Если кто-то заявляет, будто он не знает о Боге или Бог его нисколько не волнует, это то же самое, как если бы он не верил в Бога, потому что, если ты хотя бы надеешься, что Бог есть, тебя это будет волновать, и даже очень.

– Вот, значит, как ты просто страницы листаешь! – рассмеялась женщина.

– Я могу ответить на все ваши вопросы, – сказал мальчик.

– Еще до того, как я их задала?

– Я не стал бы его бить, – сказал Ян Павел, отвечая на вопрос, что бы он стал делать, если бы друг попытался у него что-то отобрать. – Потому что тогда он не был бы моим другом. Но я и не позволил бы ему что-то у меня отнять. – Дальше должен был следовать дополнительный вопрос: «И как бы ты ему помешал?», так что Ян Павел тут же продолжил: – Я бы просто сказал ему: «Забирай. Я отдаю эту вещь тебе, она теперь твоя. Потому что я хочу, чтобы ты остался моим другом, больше, чем чтобы эта вещь осталась у меня».

– Где ты этому научился? – спросила женщина.

– Это не вопрос из теста, – заметил Ян Павел.

– Нет, – покачала она головой.

– Мне кажется, иногда приходится делать другим больно, – сказал Ян Павел, отвечая на следующий вопрос: «Бывает так, что ты считаешь себя вправе причинить кому-то боль?»

Мальчик отвечал на каждый вопрос, включая дополнительные, не дожидаясь, пока они прозвучат, – в том же порядке, в каком они задавались его братьям.

– А дальше – письменная часть, – сказал он, закончив. – Этих вопросов я не знаю, потому что я их не видел, а вы не читали их вслух.

Все оказалось проще, чем он думал. Вопросы касались геометрических фигур, проверки памяти, выбора нужных фраз, решения примеров и тому подобного. Женщина все время смотрела на часы, и он спешил.

Когда все закончилось, она просто молча уставилась на него.

– Я все правильно сделал? – спросил Ян Павел.

Она кивнула.

Ян Павел наблюдал за ее лицом, за ее позой, за ее неподвижными руками, за ее взглядом, за ее дыханием. Ему стало ясно, что она крайне взволнована, хотя изо всех сил старается сохранять спокойствие. Именно потому она молчала – ей не хотелось, чтобы он все понял.

Но он понял.

Именно он оказался тем, кого она искала.

– Некоторые могли бы счесть, что это одна из причин, по которым женщинам нельзя проводить тесты, – сказал полковник Силлаайн.

– В таком случае эти некоторые умственно неполноценны, – ответила Хелена Рудольф.

– Женщины порой неадекватно реагируют на симпатичные детские рожицы, – объяснил Силлаайн. – Сразу начинают ахать и охать, толкуя все сомнения в пользу ребенка.

– К счастью, в отношении меня у вас подобных подозрений нет, – заметила Хелена.

– Да, – кивнул Силлаайн. – Поскольку я знаю, что у вас нет сердца.

– Ну вот, – усмехнулась Хелена. – Наконец-то мы поняли друг друга.

– И вы утверждаете, что этот пятилетний поляк не просто не по годам развит?

– Бог свидетель, в конце концов, в том и состоит суть наших тестов – выявлять раннее развитие.

– Разрабатываются тесты и получше, сосредоточенные исключительно на выявлении военных способностей у детей даже младше, чем вы могли бы предположить.

– Жаль, что уже почти слишком поздно.

– Существует теория, что нет никакой необходимости подвергать их полному курсу обучения, – пожал плечами полковник Силлаайн.

– Да-да, я читала о том, насколько молод был Александр. Ему, однако, помогло то, что он был сыном царя и сражался с войсками лишенных какой-либо мотивации наемников.

– То есть вы считаете, что у жукеров есть мотивация?

– Жукеры – мечта любого командира, – ответила Хелена. – Они не оспаривают приказы, а просто их исполняют. Каковы бы те ни были.

– Но они и кошмар командира, – заметил Силлаайн. – Они не мыслят самостоятельно.

– Ян Павел Вечорек вполне реален, – сказала Хелена. – И через тридцать пять лет ему будет сорок. Так что теорию Александра проверять не придется.

– Вы так говорите, словно уверены, что это будет именно он.

– Этого я не знаю, – возразила Хелена. – Но он – в самом деле нечто. То, что он говорит…

– Я читал ваш доклад.

– Когда он сказал: «Я предпочел бы, чтобы у меня остался друг, а не какая-то вещь», у меня аж дыхание перехватило. В смысле – ему же всего пять лет!

– И это никак вас не насторожило? Такое впечатление, будто его специально готовили.

– Вовсе нет. Его родители не хотели, чтобы их дети проходили тесты, а тем более он слишком маленький и все такое прочее.

– Это они так говорили.

– Отец даже на работу не пошел, чтобы попытаться мне помешать.

– Или чтобы вы подумали, будто он хотел вам помешать.

– Он не может себе позволить лишиться дневной зарплаты. Родителям, нарушающим закон, оплаченных отгулов не дают.

– Знаю, – кивнул Силлаайн. – Хороша будет ирония судьбы, если этот Ян Павел Как-его-там…

– Вечорек.

– Да, он самый. Хороша будет ирония судьбы, если после всех наших усилий по строгому контролю за рождаемостью – имейте в виду, исключительно по причине войны, – окажется, что командиром флота стал седьмой ребенок не подчинившихся закону родителей.

– Да уж, весьма хороша.

– Кажется, по одной из теорий все определяется порядком рождения, и только первенцы обладают подходящими нам чертами личности.

– При условии равенства остальных параметров. Что вовсе не так.

– Мы слишком опережаем события, капитан Рудольф, – сказал Силлаайн. – Как я понимаю, родители вряд ли согласятся?

– Да, вряд ли, – кивнула Хелена.

– Так что на самом деле вопрос носит чисто академический характер?

– Нет, если…

– Да уж, весьма разумно было бы устраивать из-за этого международный инцидент. – Он откинулся на спинку кресла.

– Не думаю, что это вызвало бы международный инцидент.

– В договоре с Польшей четко обусловлена власть родителей, уважение к семье и прочее.

– Поляки страстно желают объединиться с остальным миром. И вряд ли они станут ссылаться на эту статью, если мы объясним им, насколько важен для нас этот мальчик.

– Важен ли? – заметил Силлаайн. – Вот в чем вопрос. Стоит ли ради него ворошить осиное гнездо?

– Если дело начнет серьезно вонять, мы всегда можем дать обратный ход.

– Вижу, у вас немалый опыт в области пиара.

– Познакомьтесь с ним сами, – предложила Хелена. – Через несколько дней ему исполнится шесть. Познакомьтесь с ним, а потом расскажете, стоит ли ради него рисковать международным инцидентом.

Свой день рождения Ян Павел представлял себе совсем иначе. Мама целый день делала леденец из сахара, который выпросила у соседей, и Яну Павлу хотелось его сосать, а не жевать, чтобы растянуть удовольствие, но отец велел либо выплюнуть леденец в мусорное ведро, либо проглотить, так что леденец давно исчез в его желудке, – и все из-за этих людей из Международного флота.

– Предварительная проверка дала несколько спорные результаты, – сказал мужчина. – Возможно, потому что мальчик слышал три предыдущих теста. Нам просто нужна точная информация, только и всего.

Естественно, он врал – это было видно по тому, как он двигался, как смотрел, не мигая, прямо в глаза отцу. Он знал, что врет, и изо всех сил пытался делать вид, будто это не так. Так же всегда поступал Томаш, которому удавалось одурачить отца, но никогда – маму, и уж тем более Яна Павла.

Но почему этот человек врал? Зачем на самом деле понадобился еще один тест?

Мальчик вспомнил мысль, которая возникла у него, когда та женщина тестировала его три недели назад, – мысль о том, что она нашла того, кого искала. Но потом ничего не произошло, и он решил, что, наверное, ошибся. А теперь она вернулась вместе с мужчиной, который врал.

Всю семью выставили в другие комнаты. Наступил вечер, папе пора было идти на вторую работу, но он не мог уйти, пока здесь находились эти люди – иначе они узнали бы, или догадались, или заинтересовались, чем он занимается. Так что чем дольше все это будет продолжаться, тем меньше сегодня ночью заработает папа, и тогда у них будет меньше еды и одежды.

К досаде Яна Павла, мужчина выставил из комнаты даже пришедшую с ним женщину. И уж совсем ему не нравилось то, как мужчина разглядывал их дом, других детей, маму с папой – будто считал себя чем-то лучше их.

Мужчина задал вопрос.

Ян Павел ответил на польском вместо общего.

Мужчина тупо уставился на него.

– Я думал, он говорит на общем! – крикнул он.

Женщина снова заглянула в комнату – видимо, ждала на кухне:

– Говорит, и весьма бегло.

Мужчина опять посмотрел на Яна Павла, но уже без прежнего презрения во взгляде.

– И в какую игру ты тут со мной играешь?

– Мы бедны только потому, что Гегемон наказывает католиков за послушание воле Божьей, – ответил Ян Павел по-польски.

– На общем, пожалуйста, – сказал мужчина.

– Этот язык называется английским, – сказал Ян Павел по-польски. – И почему я вообще должен с вами разговаривать?

– Простите, что зря потратил ваше время, – вздохнул мужчина и встал.

Женщина вернулась в комнату. Они думали, что шепчутся достаточно тихо, но, как и большинство взрослых, полагали, что их разговоры детям все равно непонятны, так что не особо заботились о том, чтобы не быть услышанными.

– Он бросает вам вызов, – сказала женщина.

1Этот сборник – действительно первые встречи с героями Вселенной Эндера. Первые – для автора. Читатель, внимательно следящий за творчеством Орсона Скотта Карда, уже знаком с большинством из них и, разумеется, заметит множество несоответствий с романами саги, которые были написаны позже (но на русском изданы намного раньше). Эти рассказы – своего рода апокрифы, порой довольно далеко отходящие от того, что впоследствии стало считаться каноном. (Примеч. ред.)
2Перевод К. Плешкова.
3По крайней мере, во время действия романа «Игра Эндера» (то есть спустя тридцать лет) девочки проходили тесты и поступали в Боевую школу. (Примеч. ред.)
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27 
Рейтинг@Mail.ru