Красавица-чудовище

Ольга Володарская
Красавица-чудовище

Глава 5

Виола постучала в дверь и, услышав «Войдите», толкнула ее.

– Добрый вечер, – поздоровалась она с сидящим за столом мужчиной.

– Добрый, – откликнулся он. – Вы Виола Игоревна Лебедева?

– Она самая.

– Проходите. – Когда Виола села на предложенный ей стул, следователь представился. – Старший лейтенант Внуков Петр Петрович.

Следователь ей понравился сразу. Был он какой-то к себе располагающий, как киношный мент из старых сериалов про разбитые фонари и убойную силу. У настоящих полицейских редко такие лица бывают. Профессия отпечаток накладывает, делая их напряженнее, жестче, сумрачнее. Как-то на отдыхе Виола познакомилась с девушкой-парикмахером. Очень хорошенькой кучерявой блондиночкой. Фигурка точеная. Ростик маленький. Глаза голубые, широко распахнутые. Милый такой пуделек на первый взгляд. Но стоит присмотреться… Если что-то было не по ее, блондиночка резко преображалась. Пуделек показывал клыки, ощетинивался и уже не производил впечатление милого зверька, которого хочется потискать. Спасаться от такого нужно, пока не покусал. Потом девушка «раскололась» и сообщила, что она дознаватель в прокуратуре. А про парикмахерскую врала, чтоб мужчин не отпугивать.

– Виола Игоревна, как давно вы знаете Олесю Красотулю? – обратился к ней с первым вопросом Внуков.

– Чуть больше двух лет.

– Где познакомились?

– В клинике эстетической хирургии. Мы ждали приема у разных докторов, кабинеты которых находились по соседству. Разговорились и как-то сразу друг к другу прониклись.

– Вы можете себя назвать ее подругой?

– Да, бесспорно.

– Значит, она делилась с вами секретами?

– Кое-какими.

– Сокровенными? Ну, знаете, как в «Сексе в большом городе»?

– Она не посвящала меня в подробности своей интимной жизни, если вы об этом.

– Нет, я о другом. О чувствах, отношениях.

Виола задумалась.

– Нет, – наконец ответила она. – Но тут, может быть, я виновата. Я сама не любитель выносить сор из избы… скажем… своего сердца.

– Но вы и не производите впечатление человека, у которого душа нараспашку. А Красотуля, как все говорят, была как раз из таких. Не сходится.

Виола вынуждена была с ним согласиться. Не сходилось что-то. Когда у Красотули появился котенок, она своими «ми-ми-ми» замучила всех. А уж сколько фотографий выкинула в Сеть – не счесть! Но ни разу Виола не слышала от нее рассказов о парнях. Нет, о друзьях она щебетала беспрестанно. А вот о чем-то больше… Ни разу.

– А если у нее никого не было? – предположила Виола. – Ни жениха, ни парня, ни объекта тайной влюбленности…

– У красивой, молодой, активной, эмоциональной? Как-то странно.

– К чему вы клоните?

– Получается, что никто не знает, какая она, настоящая Красотуля. И это затрудняет нам работу. Ее убили. И это значит, что девушку окружали не только друзья (хотя по мне, если люди не делятся секретами друг с другом, они, скорее, приятели), но и враги. – Внуков взял со стола блокнот, пролистал его. Виола думала, что сейчас все делают записи в планшетах и коммуникаторах, а оказывается, некоторые еще по старинке – ручкой на бумаге. – Красотуля звонила вам за пятнадцать минут до смерти. И это была ночь. Что она хотела?

– Прежде чем ответить, я должна сказать вам, что для Красотули не было таких понятий, как день и ночь. Она жила в своем ритме, не подвластном трактованию.

– То есть не сова и не жаворонок?

– Хуже. Она просто не замечала смены времен суток. И дни не особо считала. Иногда удивлялась, что, к примеру, уже наступила пятница. Она думала, среда. Красотуля вечно опаздывала, забывала о встречах. Но на нее никто не обижался.

– Как же она умудрилась сделать несколько операций? На них тоже опаздывала или не являлась?

– Особо важные встречи она отмечала в электронном ежедневнике и дублировала их по старинке… – Она указала на его блокнот. – Только пользовалась стикерами. И наклеивала их на зеркало в ванной и на холодильник.

– А училась как? Она же студентка.

– Заочница. С кучей долгов и богатым папой, который давал денег на их погашение (не секрет, что преподаватели берут взятки, не все, но многие). А теперь к вопросу, прозвучавшему ранее. Красотуля позвонила, чтобы позвать меня погулять. Сказала, что находится недалеко от моего дома, и мы можем через двадцать минут встретиться.

– И что же вы?

– Отказалась, конечно. Мне нужно было рано вставать, я не могла лечь под утро.

– Она не обиделась?

– Красотуля никогда не обижалась. Сказала, что позвонит Роберте, она в том же районе живет. И мы распрощались.

– Кто такая Роберта?

– Вообще его зовут Робертом. Фамилии не знаю. Он транс.

– Хм… – Внуков сделал запись в блокноте. – Не звонила Олеся Роберте. Как и никому другому. Звонок вам был последним.

– Значит, отвлеклась на селфи. Она если не болтала по телефону, то делала фотографии или выкладывала их.

– Мы попытались восстановить хронологию событий. Вышло так: Олеся, расплатившись, вышла в туалет, вероятно, там и позвонила вам, вы поговорили, после чего она сделала несколько фотографий. Но выкладывать не стала. И вышла на улицу. Телефон держала в руке. Возможно, хотела найти в нем номер Роберты. Но что-то привлекло Олесино внимание, и она сошла с тротуара…

– И умерла?

Внуков кивнул. Они еще немного поговорили. Но Виола ничем следствию не помогла, и ее отпустили.

Покинув здание, она направилась к шоссе, чтобы поймать машину. Виола имела права, а когда-то и авто, но, поняв, что куда лучше себя ощущает в роли пассажира, продала его. На московских дорогах она терялась. Не могла привыкнуть к агрессивному, а зачастую хамскому отношению друг к другу остальных участников движения. А вот за границей ездить любила. Если отправлялась туда, то брала машину напрокат и каталась, каталась, каталась… Ездила от одного маленького городка к другому, от пляжа к пляжу, от одной достопримечательности до следующей…

Когда Виола села в машину, зазвонил ее телефон.

– Салют, Ромик, – поприветствовала она двоюродного брата.

– Салют. Ты куда пропала?

– Разве я пропала? Вроде недавно созванивались.

– Неделя уже прошла.

– Ой, правда?

– А не виделись вообще месяц.

– Да я что-то закружилась.

– Раскруживайся давай и дуй к нам.

– Ром, я устала как черт. Давай завтра?

– То есть про мамины именины ты забыла?

Виола застонала.

– Значит, угадал.

– Виновата, каюсь. И чтобы искупить вину, мчусь к вам.

– Не забудь купить…

– Хризантемы, я помню. У нее еще комната в цветах не утопает?

– Пока нет. Ждет твоего букета. Все, давай подгребай. О том, что ты забыла об именинах, я маме не скажу.

Виола устало вздохнула и назвала водителю новый адрес.

Тетушка (та самая, что работала косметологом) очень трепетно относилась к своим именинам. Звали ее Риммой. Имя она свое обожала. Особенно за то, что оно редкое. А еще ее любимой актрисой была Римма Маркова. На которую она, к слову, была похожа. Не внешностью, нет. Тетя Римма была хрупкой, тонколицей и выглядела очень молодо. Что неудивительно – за собой она ухаживала тщательно. А вот характером актрису Маркову напоминала. Боевая, чуть грубоватая, безапелляционная, у нее было прозвище Генерал.

Дни своего рождения тетя Римма последнее девятилетие не отмечала. Не видела смысла устраивать празднества по поводу того, что жизненный путь сократился на год. Но поскольку ей нравились поздравления и подарки, она повелела всем чествовать ее четвертого июля – в День ангела. Вообще-то именины Риммы были еще в феврале, но что это за праздник, когда за окном вьюжит и метет? Опять же хризантемы могут померзнуть, пока поздравитель идет с ними от магазина до ее дома.

Виола попросила таксиста остановить у цветочной палатки. Пока выбирала хризантемы, размышляла о том, что еще кроме них подарить. Времени на походы по магазинам нет. А по ним именно ходить надо. Долго и упорно. Потому что дрянь какую-нибудь (по ее разумению) тетка не примет. Скажет, не надо мне это «гэ», себе оставь, коль нравится. Причем от стоимости подарка ничего не зависело. Как-то сын купил ей антикварную японскую куклу. Заплатил за нее бешеные деньги. Но Римма подарок отвергла. Велела сыну у себя в комнате куклу поставить.

– Ты же сама хотела! – возмутился он.

– Не выдумывай.

– Ты сказала, что очень тебе нравятся японские куклы. Я купил не простую, антикварную…

– Мне нравятся красивые гейши с зонтиками и в кимоно! – рявкнула Римма. – А ты мне какого-то косоглазого мордоворота суешь.

– Это борец сумо. В Японии их почитают чуть ли не как членов императорской семьи.

– Вот и забирай себе этого жирдяя. А я гейшу хотела.

– Хорошо, в следующий раз ее куплю.

– Нет, не надо. Что-то мне вообще эти куклы дурацкие разонравились, – отрезала Римма.

Виола выбрала цветы, расплатилась и собралась вернуться к машине, но тут увидела между горшками с фиалками причудливую корягу. Присмотревшись, поняла, что это цапля. Какой-то умелец смог предать форму птицы полену, да так искусно, что работа его не сразу видна.

– Девушка, – обратилась Виола к продавцу, – а у вас вот эта фигурка продается?

Та покачала головой.

– А за столько? – Виола вынула из кошелька пятитысячную купюру. Больше налички у нее просто не было, разве тысяча рублей на проезд.

Продавщица с хитрой улыбкой вытянула ладошку. Виола положила на нее денежку, и та быстро скрылась в кармане ее джинсов.

– Можете завернуть ее в красивую бумагу? – попросила Виола.

– Запросто. Триста рублей.

Виоле ничего не осталось, как достать заветную тысячу. Придется теперь еще и у банкомата останавливаться.

Когда она добралась до дома тетки, уже начало темнеть.

– Ба, какие люди! – первое, что услышала она, когда дверь открылась.

– Римма, дорогая, с днем ангела! – Виола обняла тетку. – Держи, это тебе!

 

– Я уж думала, забыла, – проворчала та.

– Как я могла? – Виола исподтишка подмигнула брату. – Римма, ты, как всегда, прекрасна! – искренне восхитилась она женщиной.

Тетка на самом деле выглядела изумительно. Свежая кожа, красиво уложенные белокурые волосы, платье-халат в пол, а на шее нитка жемчуга. Римма считала, что его могут носить только дамы за пятьдесят, и сразу, как разменяла шестой десяток, купила себе эти бусы для особых случаев. В будние дни она носила бижутерию или серебро, но обязательно что-нибудь причудливое.

– А это у нас что? – Тетка стала нетерпеливо разворачивать подарок. – Коряга? – недоуменно пробормотала она.

Виола отобрала у нее подарок и поставила его на трюмо.

– Смотри внимательнее!

Римма скептически уставилась на «корягу».

– Ой! – выдохнула она. – Неужели? Цапля?

– А? Как тебе?

– Верка, это самый лучший подарок на сегодня! Спасибо!

Виола, которую тетка называла Веркой с детства и плевать хотела на то, что та сменила имя, знала, что угодит тетке. Та цапель обожала. Считала их самыми красивыми птицами. Их, а не каких-нибудь лебедей да фламинго. Поэтому близкие одаривали ее посудой с цаплями, бельем с цаплями, фигурками цапель. Вот только все это было уже избито. А вот деревянная цапля – это эксклюзив.

– Значит, я тебе с подарком опять не угодил? – обиженно пропыхтел Рома.

– Почему? Очень мне он понравился.

– А лучший все-таки Виолин?

Римма потрепала сына по волосам (он стремительно лысел, но они еще имелись на голове), проговорив «Дурашка», затем пригласила гостью к столу. На нем стояли лишь фрукты, но Римма дала команду сыну, и тот натаскал из холодильника салатов и нарезок.

– Голодная? – спросила она у Виолы.

– Как волк.

– Редко от тебя такое слышу. Ромчик, погрей сестре еще мяска. Волки его уважают.

Рома беспрекословно подчинился. Он с детства был очень послушным. Но никто бы не назвал его размазней. Мог и волевые решения принимать, и быть жестким.

Если опустить детство, школьные годы, прошедшие очень спокойно, в студенческую пору он постоянно отстаивал свои права. Порой, с помощью кулаков – у него почему-то не сложились отношения с сокурсниками. А однажды, когда они с приятелем выиграли крупную сумму в автоматы, не дал разбазарить ее. Просто отобрал и положил на счет под очень хорошие проценты. Сказал, пусть деньги приумножаются, а если останутся на руках, мы их прогуляем, а скорее проиграем. Приятель пытался выцарапать их. Сначала просил, потом грозил. Но Рома был непреклонен. Через год получишь, говорил он. С процентами. И ровно через год отдал приятелю. Оба на эти деньги машины купили. Пусть и подержанные.

А вот мать из Ромки веревки вила. Что раньше, что сейчас. Сын обожал ее. А если чем-то расстраивал, не находил себе места и готов был на все, чтобы заслужить прощение. В пятнадцать лет он сделал маленькую татуировку на предплечье. Наколол обожаемую мамой хризантему. Но ей не понравилось. Она не любила татуировки, терпела на других, но не на сыне. И Ромка содрал ее! Наждачной бумагой. Но и этого Римма не оценила. Обозвала дураком и неделю с ним не разговаривала…

– Мама звонила? – спросила Виола, буквально накидываясь на «греческий» салат.

– Дождешься от нее, – фыркнула тетка.

Сестры вдрызг разругались четыре года назад. Из-за наследства. Бабуля скончалась после продолжительной болезни, оставив свою квартиру матери Виолы. Римма считала это несправедливым и потребовала половину. Но сестра встала в позу. Заявила, что если она за матерью ухаживала последние полтора года, то и наследство ее. Сестра Виолы Оля встала на сторону матери. Что неудивительно, ведь именно она въехала в квартиру. А вот Виола поддержала тетку. Хотя в конфликте не участвовала. Просто высказала маме свое мнение. Та разобиделась и на нее, не разговаривала с «предательницей» какое-то время. Но потом простила. А вот с сестрой так общаться и не начала. Ждала, когда та первой пойдет на примирение. Как будто не знала Римму! Та могла переупрямить кого угодно.

– Что-то у тебя вид замотанный, – заметил Рома, принесший мясо.

– Сын, бутылочку достань. – Римма положила и себе салата «оливье». Ей повезло с конституцией. Не следя особо за питанием, она сохраняла стройность. – И Ромик прав, ты выглядишь усталой.

– День такой… Не очень.

– Что-то случилось?

– Убили одну мою подругу. Ездила к следователю показания давать.

– Ой, какая жалость…

– Кого? – спросил Рома, поставив на стол бутылку вина. – Я ее знаю?

– Ты нет. А вот мама твоя – да.

– Серьезно? – Римма оторвалась от салата. – И кто же это?

– Красотуля.

– Какая еще…?

– Помнишь, я ее приводила к тебе в салон на процедуру по очистке кожи?

– А, эта! А почему она Красотуля?

– Фамилия такая.

– Надо же, какая неподходящая.

– Я помню, она тебе не понравилась.

– Не люблю искусственных людей.

– Даже меня?

– Ой, ну что ты сравниваешь! У тебя к операциям были показания. А эти дуры… Перекраивают себе рожи, думая, что станут краше. А ни фига… – Тетка вернулась к еде, пока Рома разливал вино по фужерам. – Кстати, она не пришла на повторную процедуру, хотя требовалось…

– Думаю, Красотуля почувствовала твое отношение к себе и сменила косметолога.

– Молодая была совсем. Жаль. Но не будем о грустном! Давайте выпьем за меня!

– За тебя, Риммочка.

– За тебя, мамуль!

И они, как говорила тетка, созвонились бокалами. Впервые за день Виола почувствовала, что напряжение ее покинуло. Вот что значит оказаться среди родных.

Глава 6

Бородин брел от стоянки к подъезду. Ему хотелось попасть домой поскорее, но ноги быстрее не передвигались, будто на каждой было по пудовой гире, а на спине мешок с углем.

– Я каторжник, – бормотал Бородин. – И что ужаснее всего, добровольный.

Он глянул на часы – полночь. А он еще не в кровати. И даже не под душем. И не на кухне за поеданием ужина. Он только возвращается с работы.

Вот наконец и подъездная дверь. Поднося магнитный ключ к замку, он заметил, что его рука подрагивает.

– Только этого не хватало, – простонал он. – Завтра операция в десять.

За последние два месяца он замечал подобное трижды. Но ни разу за работой, а только вечерами, когда валился с ног от усталости.

Бородин поднялся на свой этаж, открыл квартирную дверь, вошел.

Облегчение он испытал сразу, как переступил порог. Такая у его дома была атмосфера!

Викентий приобрел эту квартиру три года назад. До этого два с половиной искал подходящую. Риелторы его уже проклинали, поскольку угодить Бородину, как им казалось, невозможно. Они представили несколько десятков объектов: и первичное жилье, и вторичное, и даже ветхое – клиент готов был вложиться в реконструкцию и капитальный ремонт. Но ему все не нравилось! Бородин даже стал подумывать о том, чтобы отказаться от идеи сменить жилье. У него хорошая квартира, пусть и не очень большая. Уж лучше в ней остаться, чем переезжать в не милые сердцу хоромы.

И тут свершилось чудо. Один из пациентов (мужчины обращаются к пластическим хирургам довольно часто) сообщил, что отправляется на ПМЖ в Австралию и будет избавляться от московской недвижимости. Бородин, ни на что особо не надеясь, попросил показать ему квартиру. И тем же вечером увидел. И решил, что купит ее, едва переступив порог. Бородин еще не рассмотрел планировку и наличие ремонта, не знал, куда выходят окна, какова высота потолков, светлая квартира или темная, все вдруг перестало иметь для него значение. Оказавшись в этой трешке, он почувствовал себя дома.

Впоследствии оказалось, что ему повезло. Квартира была отлично перепланирована и неплохо отделана. Бородин обошелся лишь косметическим ремонтом в свой спальне и коридоре. А еще разбил на лоджии зимний сад, поставил там кресло-качалку и столик с кальяном. Оборудовал, в общем, место для отдохновения. Разувшись, Викентий прошел на кухню. Она была просторной, в стиле хай-тек. Сначала он планировал изменить дизайн. Кухня была непривычной, будто бы холодной, неуютной. Но оказалось, здесь приятно находиться. Много света, пространства, все функционально. К тому же зачем выкидывать кучу денег на новый дизайн-проект, если в кухне только по утрам кофе пьешь и закидываешь в себя поздний ужин.

Ополоснув руки, Бородин открыл холодильник и пробежал глазами по полкам. От большинства холостяков он отличался тем, что всегда имел запас еды. Причем нормальной, свежей. А не заветренной или, того хуже, плесневелой. Полуфабрикаты Вениамин не признавал, так что замороженных пельменей, котлет и мини-пицц в его холодильнике не водилось. А вот овощи, фрукты, сыры, масло, яйца, несколько видов сырокопченой колбаски всегда наличествовали. Бородин обычно ужинал салатом и бутербродами. Изредка яичницей с зеленью. Конечно, хотелось ему и борща, и тех же самых пельменей, но не магазинных, а домашних, но готовить самому было некогда, а кухарки он не держал.

Соорудив салат и пару бутербродов с колбасой, а также заварив чай, он уселся за стол и принялся за ужин.

Аппетита не было, но Бородин заставлял себя есть. Он очень похудел в последнее время. И некоторым казалось, что это симптом какой-то серьезной болезни. А на самом деле он просто нерегулярно питался. Когда он был не так востребован как специалист, то не пропускал обедов, полноценных, с первым, вторым и компотом, и регулярно полдничал. Теперь же, как правило, ел два раза в день. Но что обиднее всего, фирменным шашлыком друга Гурама, с которым учился на одном курсе, лакомился от силы раз в год. Именно с ним и еще с двумя ребятами, тоже врачами, он вчера пировал. Впервые за календарный год. А раньше собирались не реже чем раз в месяц.

Бородин с детства мечтал стать пластическим хирургом. Когда его отец-скульптор ваял свои творения – обычно коммунистических вождей, лишь иногда девушек с веслами или серпами, Вениамин наблюдал за ним. Ему нравилось следить за тем, как глина, размятая руками папы, приобретает форму. Вот только она, форма, зачастую, разочаровывала мальчика. Некрасивые лысые дяди, коренастые тети были не очень привлекательны. Он спрашивал у отца, а нельзя сделать их красивее? Глина мягкая, из нее что хочешь вылепишь: и точеный нос, и красивые скулы, и аккуратные уши. Но тот в ответ смеялся и говорил, что люди сделаны из другого материала.

– И что? – недоумевал Вик.

– Их не вылепишь. А скульптор должен быть правдив, поэтому я воспроизвожу реальность.

– А я стану человеческим скульптором! И буду лепить живых, как глину.

Тогда он еще не понимал, что выбрал для себя профессию. Осознание пришло позже, когда Бородин учился в пятом классе. Помнится, он сидел за партой, слушал, как учительница географии рассказывает о равнинах средней полосы, и рассматривал ее лицо. Преподавательница была очень хорошей женщиной, но некрасивой. Ее дразнили уткой, поскольку она была немного похожа на эту птицу. Викентий изучал лицо училки, пока не понял, что для того, чтобы она похорошела, надо всего лишь укоротить ей нос и перекроить верхнюю, выступающую губу. Тогда ему и вспомнилась детская мечта стать человеческим скульптором. И Бородин решил, что изберет профессию пластического хирурга. Бутерброды были съедены, чай выпит. Викентий сполоснул посуду и отправился в ванную. Сейчас быстро примет душ и заляжет в кровать. Спать он не собирался. Хотел немного почитать и посмотреть телевизор. Только вряд ли долго протянет. Скорее всего, сон сморит минут через десять, книга выпадет из рук, а телевизор, поставленный на таймер, выключится.

Бородин, перед тем как зайти в душевую, глянул на себя в зеркало. Исхудал, да…

Лицо стало узким, костистым. Но все равно осталось красивым.

Доктор Бородин был сапожником с сапогами. Пластическим хирургом с лицом без единого изъяна.

В махровом халате и с полотенцем на голове (его густые и жесткие волосы долго сохли) он вышел из ванной комнаты. Проследовал в спальню. Небольшую, очень уютную, чем-то напоминающую девичью. То есть ни «траходрома», ни зеркал на потолке, ни картин в стиле ню – ничего из того, что ассоциировалось с понятием «спальня обеспеченного холостяка». Круглая кровать под пушистым покрывалом, над ней светильники из рисовой бумаги, персиковый ковролин, антикварный шкаф из ореха с виньетками. А плазменный телевизор, висящий на стене, замаскирован панно с изображением пруда, поросшего лотосами. Плюхнувшись на кровать, Викентий взял пульт и нажал на одну из кнопок. Панно отъехало, явив телевизор. Нажал на вторую, задернулись занавески. Третью – погасло основное освещение.

Устроившись поудобнее и включив «Дискавери», Бородин потянулся к книге. «Пятьдесят оттенков серого». Решил прочесть, так сказать, для общего развития. Начал три месяца назад, но так и не дошел до середины.

 

Рука замерла над книгой. Затем переместилась левее и опустилась на планшет. Он тоже лежал на прикроватной тумбочке.

Включив его, Бородин зашел в Интернет, чтобы проверить личную почту. У него было два ящика, один официальный, который он просматривал с рабочего компьютера, а второй, как он сам называл, НДВ – не для всех то есть. Этот адрес был известен редким людям. Друзьям, например, или любовницам.

Открыв НДВ, Бородин обнаружил два новых письма.

Оба от…

Красотули!

– Письма мертвого человека, – передернувшись, прошептал Бородин.

Олеся прислала их вчера вечером. А ночью ее не стало.

Бородин, не читая, выбросил письма в корзину. Немного подумав, очистил ее. Но все равно не успокоился. И удалил почтовый ящик. Оставалось надеяться, что программисты из МВД, которые наверняка уже шарят по аккаунтам Красотули, не вычислят, кому он принадлежал.

Иначе ему хана!

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 
Рейтинг@Mail.ru