Litres Baner
Ненавидеть нельзя любить

Ольга Петрова
Ненавидеть нельзя любить

Глава 3

– Проходите, Ольга Александровна! – хриплым от волнения голосом произнес Немировский. Секретарь удивленно посмотрела на него, медленно подняв голову. Похоже, она не почувствовала того напряжения, которое вмиг наэлектризовало воздух в приемной. Ее всего лишь смутило, что новый начальник обратился к заезжей гостье по имени. Журналистка встала и с очень прямой спиной прошла в распахнутые перед ней двери. Она подошла к столу, без приглашения отодвинула стул и решительно села.

Немировский плотно закрыл дверь и присел на стул, стоящий рядом.

– Как бы ты не бегала от меня, от судьбы не уйдешь, – попытался он весело начать разговор. Но в следующее мгновение, встретившись с ее сухим неприязненным взглядом, осекся, понимая, что тон выбрал неправильно.

Стараясь сдержать дрожь пальцев, она спокойно ответила:

– Ну, во-первых, не судьба, а нелепая случайность, а во-вторых, я не бегала от тебя, а избегала общения, это разные вещи.

– Долго избегала, даже в родной город к родителям не приезжала десять лет, – усмехнулся Валерий, стараясь скрыть растерянность.

Ольга сцепила пальцы так, что почувствовала боль, это помогло вернуть равновесие. Она внимательно посмотрела на своего собеседника – стоит ли возражать ему. Она действительно почти прервала связь с любимым городом. Очень мало общалась с родителями. И пошла на этот шаг осознанно. Только однажды Ольга все-таки не сдержала данного себе слова не приезжать в Армейск. Позвонила мама и, рыдая, сообщила, что у отца был инфаркт, его еле спасли, сейчас угрозы для жизни нет, его уже выписали, он лежит дома, но впал в глубокую депрессию, ни с кем не разговаривает и отказывается принимать пищу.

– Оленька, я боюсь, что он умрет, а вы так и не помиритесь… И Кирюшу мы до сих пор не видели, – причитала мать.

Кириллу тогда только исполнилось пять лет. Он сидел рядом с ней на диване и внимательно смотрел темно-вишневыми глазищами, обрамленными иссиня-черными ресницами. Везти сына в Армейск – безумие, однако слыша жалобный голос мамы, она понимала – поездки не избежать.

Можно было лететь самолетом, но Кирюшка, обожавший паровозы, уговорил ехать на поезде. К тому времени Ольга уже вышла на свою безумную работу и мучилась из-за того, что очень редко бывает с сыном. Всю дорогу в теплом купе, где им повезло ехать вдвоем, они читали сказки и играли в детское лото, изредка поглядывая в окно на заснеженные просторы.

В Армейске все было по-прежнему. Город, скрыв под белым покрывалом зимы свои недостатки, казался маленькой чистой игрушкой, которая так дорога выросшему дитяте. Трехкомнатная родительская квартира показалась Ольге тесной и какой-то заброшенной – дети выросли, разлетелись, образовалась не заполненная пустота. Больной отец, увидев Кирюшку, в первый момент обрадовался, оживился, но потом, понаблюдав за внуком, не сказав ни слова, помрачнел. Ольгу он и вовсе встретил сурово, буркнув:

– Явилась, наконец, вспомнила…

Утомлять его было нельзя, да и ссориться не хотелось.

Даже один вечер в родной семье дался Ольге с трудом, и, засыпая, она подумала, хорошо бы уехать в Ленинград прямо завтра.

На следующее утро после завтрака они с Кирюшкой вышли прогуляться во двор. Малыш принялся строить снежную крепость, а Ольга, помогая ему, оглядывала двор, в котором выросла. Здесь тоже казалось все каким-то мелким и убогим. Качели были поломаны и выделялись черным пятном на фоне нетронутой белизны снега. Наверное, она не права. Ей не хотелось сюда ехать, поэтому все так раздражает. Прошло всего-то пять лет, а пропасть между ней и родным домом образовалась огромная.

Неожиданно резкий толчок в спину чуть не свалил Ольгу на землю. Ее захлестнул панический ужас, но тут же холодный мокрый нос уткнулся в щеку, а горячий шершавый язык облизал лицо.

– Дик! – восторженно завопила Ольга, моментально забыв о своей хандре. – Ах, ты, пес! Замечательная, самая чудесная собака! Ты меня не забыл? Я тоже часто тебя вспоминала.

Огромная немецкая овчарка скакала вокруг, словно шаловливый щенок. Первые секунды восторга прошли, и Ольга растерянно огляделась, понимая, что Дик один гулять не будет, где-то должен быть кто-то из хозяев. И действительно, из глубины двора спешила, семеня, чтобы не поскользнуться, Марина Ивановна Немировская, хозяйка Дика и мама человека, который предал ее пять лет назад.

– Оля! Девочка моя! А я перепугалась, Дик вырвался, бросился бежать, я за ним, скользко, не успеваю, вижу, прыгает на кого-то. – Женщина была искренне рада встрече. Взяв девушку за руку, разглядывала ее, осторожно поворачивая и не решаясь расцеловать:

– Как ты хороша! Просто красавица!

– Здравствуйте, Марина Ивановна, я тоже рада вас видеть…

– Мама, можно мне погладить собаку? – раздался рядом голос сына. Кирилл уже гладил Дика, и пес настороженно принимал его ласки, кося глазом на Ольгу. – Ты знаешь его? – спросил мальчик, сверкая улыбкой. Марина Ивановна, глядя на Кирилла, становилась все бледнее.

Ольга замерла, увидев картинку, словно со стороны. Румяный темноглазый мальчик улыбается во весь рот, счастливый от встречи с большой собакой, а рядом стоит пожилая женщина и с ужасом узнает в его лице черты своего сына.

– Кирюша, пойдем домой, дедушка уже проснулся. До свидания, Марина Ивановна, приятно было увидеться.

Она схватила мальчика за руку и потащила к своему подъезду.

– Но, мама, ведь ты сама целовалась с этой собакой, а мне не разрешаешь даже погладить! – возмутился Кирилл.

– Оля, как же так? Он ведь вылитый маленький Валерка! – пришла в себя Немировская.

– О чем вы, Марина Ивановна? Кирюша похож на своего отца, – возразила Ольга, быстро захлопнула тяжелую дверь подъезда и с трудом перевела дыхание. Соседка осталась посреди двора. Похоже, она была на грани обморока.

Тем же вечером Ольга вместе с сыном покинули Армейск, так и не получив прощение отца.

Отгоняя воспоминания, Ольга тряхнула головой. Она почувствовала, что на смену растерянности приходит злость, очень давно загнанная в глубь сознания.

– Валерий Кириллович, я приехала по заданию редакции газеты. Мне бы хотелось начать работать…

– Ну что ж, – взгляд Немировского стал жестким, – давайте работать, Ольга Александровна Русанова. Насколько я помню, вы свою фамилию при заключении брака не меняли.

Ольга промолчала.

Следующий час они действительно плодотворно работали, избегая смотреть друг другу в лицо.

Записав все, что ее интересовало, сбросив на дискету полученный материал, Ольга с облегчением вздохнула: удастся уехать сегодня. «Скорей бы сбежать отсюда! – думала она. – Как можно скорее…»

– Я думаю, что наше сотрудничество можно считать удачным, – донесся до нее до боли знакомый голос. – Может быть, вы хотели бы сделать какие-нибудь фотографии?

– Да, конечно, – очнулась она. – Я кое-что сбросила себе из ваших архивов, но неплохо было бы снять на плацу курсантов. Хотя бы издали…

– Не проблема. Вас проводят. – Он старался говорить официально.

Ольга посмотрела на его руки. Когда-то, очень давно, эти руки расплетали ее длинную косу, ласкали шею и плечи, а она, замирая от удовольствия, шептала ему на ухо: «У тебя такие нежные красивые руки. Тебе бы хирургом быть…» Он фыркал, сдерживая смех, смотрел на свои ссадины и мозоли и шептал ей в ответ: «Ты у меня фантазерка…» Это было в какой-то другой жизни. В прошлом. Сейчас его длинные пальцы нервно мяли сигарету, и только это движение выдавало его волнение.

«Интересно, давно он курит? – подумала Ольга и тут же рассердилась на себя: – Какое мне дело? Этот человек ушел из моей жизни десять лет назад. Навсегда».

Она резко встала, с шумом отодвинув стул.

– Спасибо за помощь, Валерий Кириллович. До свидания. – И, стараясь держать ровно спину, направилась к выходу.

В тот момент, когда она открывала тяжелую дверь, ее настиг вопрос:

– Зачем ты постриглась, Русик?

Ладонь, державшаяся за бронзовую ручку, дрогнула, плечи упали. Она почувствовала себя абсолютно беспомощной. «Только не оглянуться, только не посмотреть в его глаза!» И снова натянулась как струна.

– Так удобнее, – бросила сухо в ответ и быстро вышла в тесную приемную. На улицу буквально выбежала, с трудом переводя дыхание.

Нет, стрижка не была удобнее. Ольга словно снова увидела, как кромсают ее шикарные длинные волосы безжалостные блестящие ножницы. Тогда она спасалась от отчаяния, пыталась навсегда оторвать от себя прошлое, которое вцепилось клещами жестокой памяти и не хотело отпускать. Пышные русые пряди падали на пол в маленькой привокзальной парикмахерской, устилая все вокруг, а она, глядя в зеркало сухими больными глазами, слушала, как ужасно громко щелкают ножницы, издававшие противный лязгающий звук, и думала только об одном, – где найти силы, чтобы жить дальше. Больше никто не называл ее Русиком, ласковым прозвищем, которым окрестили ее школьные друзья.

– Товарищ подполковник приказал вас проводить на плац, – рядом с Ольгой возник курсант. Она посмотрела на него, ничего не понимая. Тряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями.

– Да, конечно. Пойдемте.

Ольга достала из сумки солнечные очки и поспешила спрятать за ними глаза.

Уже через час она складывала вещи в сумку, судорожно продумывая, в какой последовательности сделать необходимые звонки по телефону. Ольга не могла справиться с нервной дрожью, зубы выбивали звонкую дробь, пальцы предательски дрожали. Так плохо ей было только один раз; тогда она считала, что жить осталось несколько минут. Отчего сейчас организм ведет себя подобным образом, она старалась не думать. Хорошо отлаженная система защиты рухнула. Ей казалось, что продумано все до мелочей. Их пути не должны были пересечься, и она делала для этого все возможное и невозможное. Ольга знала, что Немировский только что закончил академию и был направлен в псковскую дивизию. Он не мог оказаться в училище. Просто не мог, и все. Но они встретились. В Рязани. В городе, который был свидетелем их любви и его предательства. Отбросив в сторону толстый халат, который никак не хотел запихиваться в сумку, она подошла к тумбочке и налила из графина воды. Нужно успокоиться. Плотно обхватив пальцами стакан, начала маленькими глоточками пить неприятную на вкус жидкость.

 

В дверь постучали. Она вздрогнула так, что чуть не выронила стакан. Не задумываясь, дрожащим голосом произнесла:

– Войдите.

Дверь еще не открывалась, а Ольга уже знала, что сейчас увидит его. Она почувствовала. Именно этого она и боялась, а теперь страх вдруг исчез, но навалилась неимоверная усталость. Сделав тяжелыми непослушными ногами два шага, она почти упала в кресло. Он, закрыв дверь, наблюдал за ней.

– Зачем ты пришел?

Голос звучал ровно, но как-то глухо.

Он молчал. Просто стоял, привалившись плечом к косяку, и смотрел на нее.

Она тоже не сводила с него глаз, но старалась удержать взгляд ниже лица, на уровне ворота форменной рубашки.

Молчание затягивалось, становилось вязким и осязаемым. Ольга с трудом перевела дыхание, с ужасом почувствовав вновь возникшую дрожь в кончиках пальцев. Приступ паники возвращался. «Чего же я теперь боюсь?» – подумала она, видя себя как бы со стороны и ощущая, как кровь отхлынула от головы, зная, что щеки становится белыми, а под глазами стремительно синеет. Он заметил, что ей становится плохо, быстро пересек комнату, и, придерживая ее за спину, прижал к губам стакан.

– Пей!

Отпустив ее на какое-то мгновение, Валерий быстро распахнул окно. Влажно пахнущий осенний воздух ворвался в комнату. Ольга жадно вдыхала его, пытаясь взять себя в руки. Она повела плечами, словно сбрасывая след его невольного объятия, развернулась к окну, отдала стакан.

– Поставь. Мне уже лучше.

– Я думал, ты упадешь в обморок, – сказал он, неловко подходя к ней.

– Могла. У меня проблемы с сосудами. Последствие гриппа, перенесенного на ногах, – зачем-то пояснила она, по-прежнему стараясь не смотреть ему в глаза. Валерий, напротив, внимательно изучал ее лицо.

– Тебе действительно лучше? – спросил он, осторожно опускаясь рядом.

– Да-да, – она отодвинулась от него. – Мне нужно собираться.

Его взгляд не отпускал ее ни на мгновение. Ольга почувствовала жуткую слабость, у нее не было сил оторваться от этих темных глаз. Как в юности, захлестнула горячая волна, не дававшая ни размышлять, ни думать. Рядом с ней сидел единственный мужчина, которого она любила. Человек, забыть которого она не смогла, как ни старалась. Она видела его во сне каждую ночь, он мерещился ей в городской толпе. Она по-прежнему засыпала и просыпалась с его именем на устах. Десять лет назад ей было так хорошо, когда она думала о нем. Безудержная тоска по его глазам и рукам теперь были залиты горечью.

Ольга стиснула зубы и попыталась отодвинуться. Но Валерий дотронулся рукой до ее виска, нежно коснулся пальцами щеки. Движение было знакомым до боли, и она не выдержала, подняла на него глаза. Этого делать не стоило. Как только их взгляды пересеклись, все сразу вернулось назад. Не было долгих десяти лет, которые разделили их, не было других людей, оказавшихся рядом с ними случайно. Они снова были вместе. Он и она. Мужчина и женщина, созданные друг для друга. Не перестававшие мечтать друг о друге. Хотевшие друг друга. И не было сил противиться этому желанию. Оно охватило обоих. Все переплелось: обида, боль, страсть. Они срывали одежду, путаясь в пуговицах и застежках, дотрагиваясь друг до друга, узнавая былые ощущения и наслаждаясь ими.

Все было так знакомо и так по-новому. И это было прекрасно.

Ольга лежала не шевелясь. Им нельзя было встречаться. А когда встреча все-таки случилась, изменить ничего было нельзя. Их двоих не просто тянуло друг к другу. Стоило пересечься взглядами, и их бросало в объятия, захватывало так, что все вокруг исчезало.

Так случилось на выпускном вечере. После вручения аттестатов бывшие десятиклассники организовали для своих учителей концерт. Пели хором, радовали сольными номерами, читали стихи, играли на фортепиано и конечно же танцевали.

Это было так странно осознавать, что танцуешь в последний раз в школьном зале. Ольга кружилась в вальсе, замирая от тоски и сдерживая слезы, готовые прорваться каждую секунду. Привычные руки партнера, такие надежные и родные, светло-карие спокойные глаза – и это в последний раз.

Она собиралась ехать в областной университет, поступать на факультет журналистики, а Костя уезжал в Рязань. Он, как и Валерка, хотел стать десантником. Звуки вальса затихли, зал взорвался аплодисментами.

Подобрав сценические пышные юбки, Ольга заспешила в «газетную», где на колченогом стуле висело выпускное платье. Концерт закончился. На эстраде устанавливали аппаратуру. В зале было шумно и весело. Звуки предстоящего праздника долетали в маленькую комнату за сценой. Ольга не стала зажигать свет. В окна проникали зыбкие отблески луны. Здесь в новогодний вечер Валерка признался ей в любви.

Она стала переодеваться. Опять не расстегивались крючки на платье. «Да что же это такое! От волнения, что ли?» – Ольга чуть не расплакалась. Слезы, предательски затаившиеся в уголках глаз еще во время танца, готовы были пролиться и испортить тщательно припудренное лицо. Неожиданно тихо скрипнула дверь. «Господи, я даже не заперлась», – испугалась она, но, увидев на пороге Валерку, обрадовалась:

– Как здорово, что ты пришел! Помоги, пожалуйста, я совсем замучилась с этими крючками, все пальцы исколола, – выпалила она на одном дыхании.

Двусмысленность ситуации стала явной, лишь когда его руки прикоснулись к ней. Горячая волна захлестнула обоих. Они отпрянули друг от друга. Он смотрел на ее обнаженную спину, бесстыдно открывшуюся в разрезе платья, а она испуганно закрывала руками грудь, поддерживая тяжелый лиф платья. Валерий провел пальцем по ее щеке и замер, прикоснувшись к шее. Он стоял сзади, и Ольга затылком ощущала его дыхание. Высокая прическа оттягивала голову.

– Ты прекрасна, – прошептал он, целуя ее в ухо.

– Нет, не нужно ничего говорить, – попыталась она отстраниться. Платье выскользнуло из рук. Теперь она осталась лишь в шелковых трусиках. Охнув, шагнула к стулу, на котором серебрилось выпускное платье и, схватив его, попыталась прикрыться.

– Ты прекрасна, – повторил он хриплым голосом, шагнул к двери и повернул ключ. Потом он остановился и посмотрел на нее. Ольга не могла уйти от его взгляда. Ей казалось, что тело плавится, как только пронзительно-черные глаза касаются ее. Она молчала. Тогда он подошел к ней, осторожно подхватил платье и, не глядя, бросил его на стул. Ее руки против воли обвили его шею, а обнаженное тело прижалось к грубой ткани выпускного костюма.

– Я люблю тебя. – Он нежно целовал глаза и шею, еще боясь прикоснуться к ее груди.

– Я тоже люблю тебя. – Она растворилась в его руках, понимая, что происходящее неизбежно.

Потом они долго приводили себя в порядок, надеясь, что окружающие не догадаются о том, что произошло. Труднее всего оказалось с прической, и Ольга в конце концов заплела, как обычно, косу, украсив ее нежными серебристыми цветочками.

Именно в тот вечер он подарил ей на память кольцо, которое когда-то дед подарил его любимой бабушке перед свадьбой. «Не снимай его никогда, и я буду чувствовать, что ты меня любишь и помнишь», – сказал Валерка, целуя Ольгу в губы.

Когда они вышли в зал, где уже вовсю гремел выпускной бал, Валерка сказал ей на ухо: «Я самый счастливый на земле… А знаешь, чего я хочу сейчас?»

Она вопросительно подняла сияющие глаза.

– Чтобы счастье наше никогда не кончалось. – И закружил ее на руках, не обращая внимания на удивленные взгляды одноклассников.

Все повторилось. Как много лет назад она хотела его, и ждала, и боялась. Ольга сморгнула слезу и закончила про себя: «А он пришел, увидел, победил». Двое взрослых людей, поддавшись порыву страсти, оказались в одной постели. Неизбежное произошло, отбросив их в общее прошлое. Медленно возвращалась окружающая реальность. Время вспомнить о том, что разделяло их в настоящем.

Ольга молча выскользнула из его объятий и быстро прошла в душ, закрыв за собой дверь на шпингалет. Встала сразу под холодный поток воды и задохнулась от леденящих иголок, впившихся в кожу. «Нужно прийти в себя. Сейчас же, срочно собираться и ехать, пока не растаяла от его поцелуев. Он предал меня, предал сына – ему нет места в нашей жизни».

Из душа Ольга вышла, туго затянув пояс халата и гордо подняв голову. Она прошла мимо Валерия, даже не посмотрев в его сторону. Начала сосредоточенно рыться в сумке. Он молчал, наблюдая за ней, потом осторожно кашлянул, словно напоминая о себе.

– Если я схожу в душ, ты не убежишь по-тихому? – голос звучал вкрадчиво, отдавал бархатом.

– Нет, не убегу. Я, конечно, спешу, но время еще терпит. Я закажу чай в номер, ты будешь?

Ей хотелось, чтобы разговор приобрел иные интонации, более нейтральные.

– Конечно, буду.

Послышались его легкие шаги, скрипнула дверь душа.

Ольга быстро переоделась. В джинсовом костюме она чувствовала себя более защищенной от его взглядов, чем в халате, надетом на обнаженное тело. Позвонила и сделала заказ в номер. Положив трубку, с удивлением обнаружила, что Валерий стоит, прислонившись к стене, и наблюдает за ней. Он был в одних форменных брюках, капли воды блестели кое-где на обнаженном торсе.

– Как ты быстро и тихо все делаешь, – не удержалась она.

– Привычка, – он улыбнулся краешком рта. – Чай скоро принесут? Очень кушать хочется.

– Обещали минут через пять, – запихивая с трудом халат в сумку, ответила Ольга.

Понаблюдав за ее стараниями, он подошел и помог застегнуть молнию. Посмотрел внимательно и тихо спросил:

– Ты очень спешишь?

– Очень. Меня ждут. Я сыну обещала скоро вернуться, он у бабушки с дедом.

Она говорила быстро, словно защищаясь словами, закрываясь от него, не давая ему произнести ничего лишнего.

– Ты и дальше собираешься бегать от своего прошлого? Как все эти десять лет? – спросил он вдруг нарочито грубо, прерывая поток ее слов. – Ты же умная женщина, уже совсем взрослая, ты должна понимать, что так проблемы не решаются…

– О каких проблемах ты говоришь? – взорвалась она. Ей было неприятно оттого, что он все испортил своими словами, что стоял очень близко и как-то слишком прочно. Чтобы чувствовать себя в безопасности от его рук и дыхания, нужно обходить это крупное тело, так приятно и по-родному пахнущее свежестью. И еще – он был голый по пояс. Ее взгляд упирался прямо в обнаженную загорелую грудь, по которой ровной дорожкой курчавились темные волосы. От всего этого Ольга почувствовала себя слабой женщиной, от сильного волевого человека, умеющего управлять своими эмоциями, почему-то ничего не осталось.

– Я не бегаю от своего прошлого. Я просто от него абстрагировалась, забыла о нем и живу своей жизнью. – Она постаралась произнести эту фразу ровным голосом. – Пропусти меня, пожалуйста, к окну.

– Тебе плохо? – испугался Валерий, и вся его воинственность куда-то улетучилась. Он неслышно переместился в сторону.

– Мне тесно, ты занимаешь полкомнаты. – Она подошла к окну. – Я ни от кого не бегаю. Я просто начала жить с нуля.

– И поэтому никогда не приезжаешь в родной город, не видишься с родителями, не приходишь на встречи выпускников, не отвечаешь на письма друзей?

Он злился. Она смотрела на него с удивлением и узнавала это выражение лица.

– Именно поэтому ты лезешь в самые горячие точки, создавая себе имидж бесстрашной журналистки, забывая о том, как переживает твоя мать, читая обо всем в газетах и рассматривая сделанные тобой фотографии? Бросаешь маленького сына и рискуешь своей жизнью и жизнью тех, кому приходится тебя спасать, когда ты попадаешь в переделки? Именно это называется новой жизнью с нуля, в которой нет места прошлому?

– Ты не имеешь права так говорить.

Ольга почувствовала, как его злость передается ей, захлестывает ее от кончиков пальцев похолодевших ног, горячо ударяя по глазам так, что в них даже темнеет. – Ты не имеешь права упрекать меня и разбирать мою жизнь на кусочки!

– Почему? – Он взревел от возмущения так громко и внезапно, что Ольга даже испугалась за себя. – Почему ты так говоришь? Потому что я десять лет назад напился и от отчаяния переспал с твоей сестрой? Так я расплачиваюсь за это все десять лет, живя с нелюбимой женщиной. А ты в то же самое время изменяла мне со своим польским евреем, которого бросила через месяц после свадьбы… Но, судя по всему, тебе можно. Тебе можно все: лезть под пули, подставляя наших ребят ради нескольких удачных снимков…

– Прекрати! – Она тоже кричала, не сдерживая больше эмоций и слез, бегущих потоком по ее щекам. – Прекрати! Ты не знаешь, как все случилось тогда. Я не лезла под пули. Меня украли из поезда, на котором я ехала в Грозный, похитили. Я не виновата, что вы с Костей оказались там, что вы бросились меня спасать и чуть не погибли. Это не моя вина. Если бы не Рашид, меня бы уже не было в живых. А вы убили его… Я знаю, его убил Костя, он мне все рассказал, в госпитале.

 

Ольга не видела лица Валерия, но ей казалось, что он смотрит на нее с ненавистью.

– Твой Рашид – бандит. Мы искали его в горах не один месяц. Он вышел только из-за тебя. Я думаю, он тоже тебя любил, Русанова. И ты ему, как и всем нам, поломала жизнь. Вернее, помогла с ней расстаться.

Ей хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать всего того, что он говорил таким злым, чужим голосом.

– Знаешь, что он сказал мне перед смертью, твой Рашид, твой знаменитый комсомольский лидер, твой чеченский друг? Повторить?

Ольгу била мелкая дрожь, и она никак не могла с ней справиться.

– Он сказал мне, скаля зубы: «Она не досталась тебе, десантник. Она никогда не будет твоей». Он хотел ударить меня ножом, но Костя успел застрелить его. А потом, когда мы возвращались на базу, машина с бойцами подорвалась на мине.

– Рашид спас меня. Он вывел меня к нашим.

– Он был командиром чеченских боевиков. Он чуть не убил меня.

Ольга закрыла лицо руками и заплакала навзрыд, сквозь слезы прокричала ему:

– Ты к этому прошлому хотел вернуть меня? Так я его и так не могу забыть! Оно мне снится каждую ночь. И я каждую минуту помню, что Костя стал инвалидом, спасая меня, а Рашид погиб от его руки. Чего ты добиваешься, Немировский?!

Он испугался взрыва ее негодования, испугался ее крика и слез и не знал, что делать дальше. Он довел ее до этого состояния не нарочно, просто ему хотелось пробить брешь в ее отстраненности, увидеть ее прежней. Отдавшись ему, она не стала ближе, осталась чужой и неприступной.

В дверь постучали, и Валера метнулся открывать: принесли чай, бутерброды. Он расставил дрожащими руками чашки на журнальном столике и мучительно соображал, куда деть поднос. Всхлипывания у окна становились тише. Валера решился поднять глаза. Ольга почти успокоилась, но лицо у нее стало совсем неузнаваемым – жестким и некрасивым. Встретив его виноватый взгляд, она усмехнулась краешком опухших губ.

– Вот и поговорили. Я пойду умоюсь. Налей мне воды, нужно выпить лекарство.

Он подал ей стакан. Ольга, достав из косметички пузырек, привычным жестом накапала лекарство, выпила большими глотками и отправилась в ванную.

Валерий тупо смотрел на стакан с остатками мутной жидкости, затем отодвинул его одним пальцем. Услышав неприятный скрежещущий звук, поморщился. Зачем он пришел сюда? Еще там, в кабинете, Немировский понял, что упускать ее нельзя, надо сделать что-то такое, чтобы она задержалась, чтобы взглянула на него прежними глазами, которые столько лет не давали ему покоя, заглядывая к нему в душу по ночам. Он любил ее всегда и даже не обманывал себя убеждениями, что все прошло, все забылось. Она всегда была с ним, днем и ночью. О жене он вспоминал по обязанности, из чувства долга, Ольгу не мог забыть, как ни старался.

Она вернулась из ванной, присела на краешек стола, взяла чашку с чаем. С нескрываемым удовольствием сделала глоток и подняла на Валерия глаза. Он поразился их цвету: зеленые до прозрачности, словно другие оттенки вымылись слезами.

– Спрашивай. Обо всем, что тебе еще хотелось узнать за эти годы. Нам нужно договорить. – Ее голос был тихим и ровным.

Он тоже взял чашку с чаем, но пить не стал, просто держал на весу.

– Ты же спешила на поезд.

– Я и сейчас спешу, но время еще есть. Кстати, я приезжала в Армейск, привозила Кирюху, но эта встреча с родителями не принесла радости обеим сторонам. Мы пробыли один день и поспешили убраться. Отец по-прежнему ставит меня перед выбором: или он, или Маргарита. Ты же понимаешь, что это неразрешимо. Тем более теперь, когда бабуля становится старше, начинает болеть.

Ольга взяла бутерброд с сыром.

– Ты же хотел есть, почему сидишь?

– Тебя слушаю. – Он поспешно взял бутерброд с колбасой. – А как Григорий Константинович? Еще оперирует?

– Очень редко. В основном читает лекции курсантам военно-медицинской академии. Они с бабулей переехали за город, живут в Петергофе круглый год. У них хороший дом возле самого леса, гуляют в парке, любуются фонтанами. Да ты, я думаю, знаешь об этом, Динка целую неделю у них в июле гостила.

Валерий перестал жевать и с удивлением посмотрел на Ольгу.

– Не понял… В каком июле? Когда гостила?

Ольга с интересом смотрела на него.

– Немировский, ты не притворяешься, надеюсь? Твоя жена в начале июля наконец-таки познакомилась с Маргаритой. Она жила у них в Петергофе неделю, проверяла, упомянула ли бабуля ее в завещании и какова ее доля в питерской квартире.

Валерий аккуратно поставил чашку на столик и посмотрел на Ольгу очень внимательно. Та, проигнорировав его недобрый взгляд, продолжала:

– Бабуля ее успокоила: мол, помнит, что у нее две внучки, Диночку не обидит, поделит поровну. Правда, пока мы с Кирюхой живем в ее квартире, но я год назад купила себе жилье и потихоньку ремонтирую, думаю, к лету переехать.

Ольга допила чай.

– Еще о чем-нибудь спросишь или достаточно наобщались?

Немировский молчал, переваривая услышанное. Ольга догадалась, что о поездке жены он не знал, но уточнять не стала. Это их семейное дело, разберутся.

– Я подожду тебя в холле. Провожу на поезд, – произнес он, словно выходя из оцепенения.

Ольга пожала плечами, спорить не стала. Валерий молчал до самого вокзала, она тоже не говорила. Да и о чем? Лишь на перроне, уже перед отправлением, он спросил:

– На кого похож твой сын?

– На отца, – ответила она коротко.

– Жаль, – с сожалением посмотрел он на нее, – Я думал, что у него будут твои глаза.

Она улыбнулась:

– Не угадал. Ну давай прощаться, Немировский. Удачи тебе.

– Тебе того же. Не рискуй собой.

Ольга согласно кивнула, запрыгнула на ступеньку, взяла протянутую сумку, задержалась на секунду, словно хотела что-то сказать, но передумала и скрылась в темном проеме вагона.

Валерий немного постоял, бесцельно глядя в серое окно, потом развернулся и решительно зашагал к стоянке такси. Через десять минут поезд на Санкт-Петербург тронулся и, дав прощальный гудок, стал набирать ход.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14 
Рейтинг@Mail.ru