Ненавидеть нельзя любить

Ольга Петрова
Ненавидеть нельзя любить

Бог сохраняет все, особенно – слова Прощенья и любви, как собственный свой голос.

Иосиф Бродский

Глава 1

 
«А я хочу поцелуй на губах,
И счастья огромного на двоих,
И чтобы носил ты меня на руках,
А я читала в глазах твоих
 
 
О том, что любовь и есть, и будет,
И я в этом мире одна такая,
О том, что душа ничего не забудет,
И что тебе не нужна другая».
 

Строчки стихотворения, сочиненного когда-то в юности и уже забытого за давностью лет, неожиданно всплыли в памяти и назойливо звучали в голове под мерный перестук вагонных колес.

За окном поезда мелькали, сливаясь в одну пеструю линию, березы и елки, поблескивали блюдца воды, болотцами подкравшиеся к полотну железной дороги. Вагон покачивало, хотелось спать. Подавив зевоту, Ольга прикрыла рукой глаза, чтобы скрыть от попутчиков их усталость. Сидящая напротив супружеская пара, разгоряченная пивом с «кириешками», не обращая на нее внимания, резалась в карты, громко обсуждала подробности своей поездки к друзьям. Ольга старалась не вслушиваться в их разговор, уйти с головой в чтение очередного бестселлера, но у нее ничего не получалось. Глаза слезились от скудного освещения, очень хотелось спать, и ей с трудом удавалось не зевать во весь рот.

Она отложила книгу и отправилась в коридор. Четвертый пассажир из ее купе, сухощавый пожилой мужчина, задумчиво смотрел в окно. Ольга подошла к другому окну, стараясь не привлекать к себе внимания, и стала смотреть на убегающие деревья.

Поездка была не в радость, скорее даже в тягость. Она злилась на себя за то, что не сумела сказать главному редактору решительное «нет». Ей не нравилось задание, неприятен был город, куда пришлось отправиться.

Много лет назад она обожала узкие улочки и деревянные дома в историческом центре Рязани. Когда Ольга приехала туда в первый раз, ей было семнадцать лет. Она с робким удивлением дотрагивалась до толстых темных бревен, из которых были сделаны срубы, и с восторгом смотрела, задрав голову, на уходящие в синюю высь сосны. Ей нравилось гладить стволы берез и жевать терпкие иголки елей. Ольгу восхищал этот поистине русский край, столь не похожий на родные жаркие степи, где прошло ее детство. Она полюбила Рязань всем сердцем, ей нравилось приезжать туда. Но потом все изменилось, и долгие годы она непроизвольно морщилась при одном его упоминании.

Теперь пришлось, поборов неприятные воспоминания, возвращаться в город разбитых надежд. «Банально звучит, избито», – подумала она и постаралась отогнать призраки прошлого, пытавшиеся настойчиво напомнить о себе.

Мужчина, стоявший у соседнего окна, неожиданно заговорил с ней:

– Вы тоже не любите шумных соседей?

Удивленно взглянув на него, Ольга пожала плечами:

– Не такие уж они и шумные. Просто мне захотелось немного размяться, нельзя же все время лежать.

– А мне надоело слушать их нелепые восторги по поводу белых ночей и разведенных мостов. Провинциальность всегда утомляет.

Ольга невольно передернула плечами. Сосед стал ей неприятен. Столичный снобизм. Эта черта в людях раздражала ее больше всего. Она решила оставить его реплику без ответа. Однако он, похоже, в нем и не нуждался.

– Южная невоспитанность: пить в дороге пиво и играть в карты. Вот посмотрите, на ближайшей станции они наберут пирожков, картошки с котлетами и будут вонять этой плебейской пищей всю ночь. – От возмущения у мужчины брызнула слюна, на щеках появились красные пятна.

Ольга молча прошла обратно в купе, с ногами забралась в самый угол полки и закрыла лицо книгой.

Супруги уже допили пиво, доели сухарики и закончили играть. Жена собирала в пакет бутылки и пакетики, а муж рассказывал ей, как выгодно родственники купили квартиру в центре Петербурга. Женщина внимала ему, кивая головой и звучно догрызая последний сухарик.

Ольга снова попыталась сосредоточиться на мыслях о командировке. Она не хотела ехать, тем более в Рязань. Она обещала Кириллу, своему девятилетнему сыну, что проведет выходные с ним в городе. Мальчик наотрез отказывался ехать к деду с бабушкой в Петергоф, его не удалось заманить даже обещанием пойти за грибами на целый день. Кирилл хотел побыть с мамой два дня, «с утра до ночи», как говорил он.

Ольга тоже истосковалась по сыну. Вечером, придя с работы, приходилось готовить ужин, проверять уроки, доделывать взятую на дом работу. Вместе им удавалось лишь посмотреть любимый сериал, потом начиналась процедура подготовки ко сну: душ, чистка зубов, немного секретов и планов на завтрашний день, рассказанных с придыханием маме на ухо, – и сынишка засыпал. Она целовала его в спящие глазки, благодарила Бога за то, что он подарил ей это чудо, и уходила в другую комнату к компьютеру.

Сентябрь заканчивался, а они с Кирюшей все еще не могли втянуться в школьный рабочий режим после удачно проведенных летних каникул, во время которых почти не расставались. Поэтому с таким напряжением и ожидали выходных. На этот раз решали, куда пойти в субботу – в цирк или в театр. Кирилл уступил маме, собрались в театр, причем на «Тартюфа». Вместо этого в субботу утром она отвезла мальчика к бабушке, в очередной раз объясняя ему все трудности взрослой жизни. Сын обиделся, демонстративно смотрел в окно машины, всем своим видом давая понять, что заранее знает все, о чем она ему говорит. Только перед самым расставанием он успокоился, извинился и попросил привезти ему тельняшку и краповый берет.

– Тельняшку привезу обязательно, а вот берет вряд ли, – сказала Ольга. – Краповый берет не подарок, это награда за определенные знания и умения. Его вручают лучшим.

Потом они пили чай в уютной гостиной, заставленной комнатными цветами.

– Когда я вырасту и стану десантником, я получу краповый берет. Вот увидишь, – пообещал Кирюшка.

– И давно ты решил, что будешь военным? – осторожно спросила Ольга, вполуха слушавшая рассказ бабушки о борьбе с медведками, которые в этом году заполонили огороды дачников.

– Не военным, а десантником, – деловито поправил ее сын, уплетавший малиновое варенье. – Давно. Я всегда хотел.

Маргарита прервала рассуждения о своих проблемах. Ольга грустно посмотрела на взволнованную бабушку и пожала плечами. Кирюшка каждый месяц менял планы на будущее в зависимости от того, что происходило вокруг него. Этим летом, после отдыха в Анапе, он хотел быть спасателем и рассекать морскую волну, катаясь на водном мотоцикле.

Маргарита чуть слышно спросила:

– Гены?

Ольга поднялась, поцеловала бабулю в морщинистую щеку и успокаивающе улыбнулась:

– Детство. Не бери дурного в голову. Я поехала, мои хорошие, иначе не успею собрать вещи.

Она расцеловала Кирюшку, пахнущего малиновым соком, и вышла на крыльцо. Дед возился в огороде с розовыми кустами.

– Гриш, я поехала. Будьте умницами, не опаздывайте в понедельник в школу, – пройдя между грядками, она чмокнула его в бородатую щеку.

– Куда же ты, Олюшка? Я думал, вместе чаю с пирогами попьем? Ритуля испекла ягодный к вашему приезду… – расстроился он.

Ольга про себя отметила, что в последнее время Григорий Константинович, муж ее бабушки, сильно сдал и стал похож на интеллигентного старичка-пенсионера. А ведь совсем недавно это был энергичный пожилой мужчина, профессор медицины, доктор Карбовский. Ольга вздохнула и поцеловала деда еще раз:

– Я опаздываю, дед. Не болейте. Пока. – И поспешила к машине.

Прощаться она не любила и не умела. В последнее время вообще не хотела уезжать из дома – тяжело было расставаться с родными. А ведь совсем недавно ей не сиделось на месте, любая поездка была в удовольствие.

– Вы нас извините, если мы побеспокоили вас своим шумом, – вернул ее к действительности голос попутчицы, которая, выбросив пакет с мусором, столкнулась в дверях с четвертым пассажиром. – Просто мы с мужем очень эмоциональные люди.

Мужчина кисло покивал ей в ответ. Муж говорившей добродушно похлопал его по плечу, чем вызвал еще более недовольную мину.

Ольга усмехнулась про себя. Когда-то ей интересно было ездить в поездах, слушать дорожные истории, наблюдать за людьми, сравнивать их, анализировать поступки. Теперь она просто терпела вынужденное соседство, вежливо отклоняя попытки вовлечь ее в общий разговор.

Многое изменилось в ее мировосприятии после того, как пришлось заглянуть в страшные пустые глаза смерти. Именно с тех пор Ольга не хотела покидать свой дом, сына, бабулю и деда. В который раз она пообещала себе, что эта командировка будет последней.

В Рязань поезд прибыл поздно вечером. Выйдя с перрона, Ольга сразу же поймала такси и назвала гостиницу в центре города: номер-люкс был уже забронирован. Заполняя документы, попросила чай в номер и чтобы никто ее не беспокоил до утра. Приняв душ, она натянула махровый халат, подаренный ей бабушкой два года назад, и залезла под одеяло.

Принесли чай. Он был хорошо заварен, не из пакетика, с лимоном и сахаром. Халат, который она всегда брала в командировки, был мягким, уютным и пах домом. Книга оказалась интересной. Ольга позвонила родным, сказала, что доехала нормально, и теперь могла спокойно почитать перед сном, ни на что не отвлекаясь. Однако не получилось.

Она специально не смотрела по сторонам, сидя в такси: не хотелось видеть город, связанный с ее единственной любовью. Даже гостиницу она выбрала специально, подальше от знакомых улиц. Раньше она всегда останавливалась напротив десантного училища, где из окна номера удавалось рассмотреть территорию и плац.

«Ну вот, опять вспоминаю», – со страхом подумала Ольга и рассердилась на себя. С прошлым было покончено десять лет назад. И возвращаться обратно было нельзя. Ни в коем случае.

Она решительно встала, достала из косметички снотворное, налила воды в стакан и выпила лекарство. После этого включила маленький дорожный ночник, потушила верхний свет и, забравшись в постель, попыталась думать о сыне. Но мысли разбегались, перескакивали с одного на другое. Некстати вспомнилось, что она не позвонила Владу, который теперь обязательно обидится, будучи натурой ранимой. Еще было не поздно, любовник жил один и спать ложился далеко за полночь. Ужасно не хотелось оправдываться и слушать его нелепые разговоры о неземной любви. Как сильно она изменилась! Не зря Влад называл ее «циничной стервой». Они абсолютно не подходили друг другу, хотя их связь тянулась уже не первый год. Несколько лет назад, когда она писала статью о питерской богеме, молодой красавец художник с длинной курчавой бородой увлек ее своими рассуждениями о предназначении искусства в современном обществе. Ей было с ним интересно. Но в последнее время рядом с чересчур восторженным любовником она чувствовала раздражение и все чаще пропускала свидания, выдумывая самые нелепые предлоги для оправдания. Похоже, их отношения ее больше не радовали.

 

Как-то незаметно Ольга заснула, не успев даже дать себе установку на хорошие сны.

…Пахло зверем. Диким, безжалостным, похотливым. Он надвигался на нее, обдавая жутким запахом и скаля гнилые зубы. Она вжималась спиной до боли в позвоночнике в глиняную стену, знакомую ей до малейшей трещинки. Этот сарай Ольга могла обойти с закрытыми глазами, на ощупь, знала все углы – сбежать было невозможно. Ей хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть предстоящего кошмара, но отчего-то не получалось. Сухие горячие руки оторвали ее от пола и стены, встряхнули в воздухе. Она тоже была, как зверь, грязный, загнанный, измученный. И все-таки сопротивляющийся. Она забилась в этих жадных сильных руках, пытаясь оттолкнуть от себя безжалостное животное. Затрещала майка. Жесткие пальцы больно вдавились в исцарапанное тело. Ее ударили по лицу и швырнули на пол. Падение оглушило, в глазах потемнело. И тут же зверь всей тяжестью навалился сверху, сцепив руки на ее горле. Она, задыхаясь, пыталась вытолкнуть последний крик.

Ольга проснулась. Холодный пот стекал по лицу. Подушка была мокрой то ли от слез, то ли от слипшихся волос. Укладываясь в постель, она не сняла халата, потому что после душа не могла согреться.

Сбросив с себя одежду, Ольга пошла в душ. Отмывалась она, как всегда после ночных кошмаров, очень тщательно, пока кожа не начинала гореть. Долго вытиралась полотенцем. Потом почистила зубы. Надела теплые носки, натянула спортивный костюм. Посмотрела на влажную постель, сняла простыню, пододеяльник и наволочку, отнесла и развесила в ванной. Кровать накрыла серым покрывалом с пышной оборкой. Ночную сорочку и халат повесила на кресло. Снова легла и попыталась читать.

Ночные кошмары возвращались с завидной регулярностью. Психоаналитик, сеансы которого она посещала, желая покончить с этим навсегда, настойчиво рекомендовал ей не спать одной. «Рядом с вами в постели должен быть сильный, надежный мужчина, тогда все закончится само собой». Но даже когда она оставалась у Влада, кошмары продолжались. Может быть, поэтому она предпочитала встречаться с ним днем и ненадолго.

За окном была ночь. И темный город Рязань. Город, в который она не хотела возвращаться.

Заснула Ольга под утро, спала очень чутко и глаза открыла, что называется, с первыми лучами солнца. Встала, потянулась, прислушалась к себе – самочувствие, несмотря на плохой сон, было нормальным. Подумав, сделала зарядку. Приняла горячий душ. Пока сушила волосы, просмотрела свои заметки в блокноте. Затем наложила тон на лицо, накрасила губы, присмотрелась к себе повнимательнее – и осталась довольна.

Выглядела Ольга молодо. Тридцать лет – это, конечно, не возраст, но ей и столько не давали. Стройная фигура, отсутствие морщин, мальчишеская стрижка, ясные зеленые глаза – все это делало ее похожей на студентку-первокурсницу. Вот только взгляд был слишком взрослым, серьезным и задумчивым, а порой бесконечно грустным, словно все радости жизни обошли ее стороной. И хотя она сама считала себя человеком счастливым и умела уверить в этом окружающих, глаза говорили об обратном. Поэтому Ольга почти всегда ходила в темных очках. Глаз было не видно, а белозубая улыбка и ямочки на щеках создавали впечатление неунывающего веселого человека. Очков у Ольги было много, на все случаи жизни. Вот и теперь из трех пар она выбрала слегка затемненные, с дымчатыми стеклами, и повесила их на ворот походной рубашки в клетку. Перед выходом из номера осмотрела себя в зеркало. Пацанка. Джинсы, кроссовки, легкая приталенная куртка поверх рубашки. И на шее – изумрудный шелковый платок, маскирующий небольшой шрам у самого горла. В цвет платку Ольга надела и сережки – с небольшими изумрудиками.

Лет пять назад, гуляя по Марселю, она зашла в ювелирный магазинчик, чтобы купить бабуле браслет в подарок. Продавец сразу же обратил внимание на колечко, которое она никогда не снимала с руки. На резном золотом листочке изумрудная капелька словно дрожала. Это был подарок, с которым Ольга не захотела расставаться, даже распрощавшись со своей любовью. Ювелир уговорил купить серьги в комплект к кольцу, и теперь она часто надевала их вместе.

Доедая глазунью в ресторане на первом этаже гостиницы, Ольга окончательно определилась с планом работы на нынешний день и даже убедила себя, что сумеет управиться в минимальный срок.

Погода была прекрасная, можно было не спеша дойти до училища, наслаждаясь осенним солнцем и запахом пожухлой листвы. Казалось, что город нежился, пропуская сквозь желтые листья деревьев золотисто-розовые солнечные лучи. После суматохи мегаполиса ритм провинции действовал расслабляюще. Однако Ольга не хотела поддаваться этому осеннему очарованию. Шестое чувство, названия которому она не знала, говорило, что нужно спешить: очень важно покинуть этот город как можно скорее. Поэтому она опять заказала такси, а сев в машину, упорно не смотрела по сторонам, сосредоточившись на своих записях.

Но вот знакомое КПП. Здесь, конечно, многое изменилось, но все слишком узнаваемо. Будто и не было десяти лет, прошедших вдали от этих мест. Стараясь не смотреть по сторонам, объяснила дежурному офицеру, кто она есть и зачем приехала, предъявила документы и стала ждать, невольно разглядывая курсантов, которые охраняли вход в училище. Совсем школьники, хотя уже и на третьем курсе. Они были почти такими же десять лет назад. Детьми, которые оказались втянутыми в очень взрослые проблемы.

Ольга отвлеклась от воспоминаний и сосредоточилась на созерцании желтых листьев, повисших в прозрачном осеннем воздухе. Не было даже дуновения ветерка. Казалось, что природа замерла, очарованная прекрасным мигом, словно в ожидании чуда. Ольга грустно улыбнулась: чудес не бывает, вслед за хрустальной осенью придет злая сварливая зима.

– Извините, – обратился к ней дежурный офицер, поговоривший с кем-то по телефону, – командир сейчас занят, он не может вас принять. Замполит в отпуске, поэтому я провожу вас к начальнику штаба.

– Мне все равно, – легко согласилась Ольга, подумав про себя, что эту заказную статью она могла написать, не выходя из своего кабинета, используя лишь Интернет и свои собственные впечатления десятилетней давности.

Офицер решил проводить журналистку лично и всю дорогу рассказывал ей о славных традициях десантников. Она слушала его невнимательно, любуясь сверкающим плацем, который блестел на солнце так, словно его только что помыли. «А ведь могли и вымыть, в армии все возможно», – подумала Ольга и развеселилась. Вокруг было так солнечно, чисто, что невольно улучшилось настроение. «Пожалуй, я управлюсь за один день и вечером поеду обратно в Питер. И обязательно позвоню Владу, скажу, что мы расстаемся, наши отношения исчерпали себя».

Последняя мысль была неожиданной. Ольга удивилась ей, но тут же поспешила согласиться. На душе стало легче. Оказывается, их бесконечные ссоры успели ее изрядно утомить. «Да-да, нам незачем больше встречаться. И Кирюшке он ужасно не нравится. Так всем будет лучше», – думала она с каким-то судорожным восторгом. Решение, принятое впопыхах, казалось ей правильным и выстраданным.

– Товарищ подполковник сейчас подойдет. Подождите немного, – сказала секретарша в приемной. Тетка была немолодой, и выражение лица имела неприятное. Ольга присела в кресло, немного развернув его к входной двери, чтобы оказаться к секретарше вполоборота и не видеть ее. Мельком заметив на двери табличку с фамилией начальника штаба и его инициалами, которые ей не были знакомы, она снова погрузилась в свои мысли.

Валерий спешил к штабу, пытаясь подавить приступ раздражения. Четвертый день на новом месте, еще не успел освоиться, разобраться с бумагами, а тут журналисты приехали. Понятно, юбилей училища – серьезная дата, но не ему бы разбираться с писаками, которых он терпеть не мог. Однако приказ командира не обсуждается. Он распахнул дверь в приемную и замер.

Она сидела полубоком, рука спокойно лежала на подлокотнике кресла. На безымянном пальце блестело, сверкая изумрудной каплей, тоненькое резное колечко, подаренное им много лет назад девушке, которую он любил больше всех на свете и которую предал. Не в силах отвести глаз, он смотрел на длинные пальцы, пришедшие неожиданно в движение, и побелевшие ровные ногти: рука впилась в кожаную поверхность кресла, словно пытаясь найти в ней опору. Он смотрел на мягкие рыжеватые волосы и удивлялся, почему они так коротко острижены и почему такого цвета?

В своих снах Валерий любил перебирать их, вдыхая неповторимый нежно-яблочный аромат, пропуская сквозь пальцы и заплетая в толстую длинную темно-русую косу.

Она изменилась, и все-таки он узнавал ее. Та же родинка на шее, тот же поворот головы. Широко распахнутые испуганные глаза, побелевшие пухлые губы, удивленно поднятые брови. Вот только морщинка на лбу, скрытом незнакомой длинной челкой, была не ее. И не шла ей. Как и выражение лица, сменившее удивление и испуг. Жесткое, заледенелое.

Чтобы не видеть чужого взгляда на любимом лице, он снова посмотрел на руку, украшенную кольцом его бабушки. Тонкая, грациозная, аристократическая рука. «Как у царевны-лебедь»… Услужливая память, дождавшись своего часа, подхватила сознание и закрутила в водовороте воспоминаний, которые захлестнули и унесли на тринадцать лет назад.

Глава 2

Валерке Немировскому не нравилось в этом городе все. Его раздражали узкие пыльные улицы, покрытые сухим шуршащим покрывалом из опавшей рыжей листвы, дома военного городка, выкрашенные в грязно-желтый цвет, но больше всего ему не нравилась старая школа, окруженная тополями. Все вокруг оказалось убогим и нереальным.

Отец Валерия, майор Немировский, был направлен сюда служить из шумного праздничного Ростова с понижением в наказание за досадную провинность. Его карьера плавно шла вверх, когда он, следуя общепринятой традиции, отправил на только что купленную дачу взвод солдат. Об этом почему-то стало известно начальству, которое подобного проступка не одобрило, и вместо очередного повышения майор получил приказ отправиться служить в менее престижное место. Мама постоянно вытирала слезы, отец хмурился и много курил, Валерка в душе проклинал все и всех. Только что начался учебный год его выпускного класса и ему совсем не хотелось ехать в тьмутаракань из-за грехов отца и расставаться со своими друзьями. Но родственников в Ростове не было, пришлось последовать за родителями.

Стиснув зубы, он разгрузил вещи у подъезда, без радости зашел в довольно просторную комнату, разложил по полкам свои пожитки и наутро без настроения отправился в новую школу. Он самостоятельно посетил кабинет директора, который очень внимательно читал его личное дело и посматривал из-под очков на скучающего ученика.

– Ну что ж, молодой человек, я определяю вас в десятый «А». Класс самый лучший в школе, ребята очень доброжелательные, думаю, что вы найдете с ними общий язык. Сейчас пройдите на спортплощадку, у ваших новых одноклассников урок физкультуры. Всего доброго.

Валерий не произнес ни слова в ответ и вышел из кабинета. Директор ему тоже не понравился, сухарь какой-то.

Спортплощадку найти было несложно, поскольку оттуда слышались смех, стук мяча, крики болельщиков. Валерка подошел с тыла и остановился в тени огромного тополя, с интересом наблюдая за происходящим. Возле баскетбольных колец разворачивались нешуточные страсти. Урок подходил к концу, и толпа учеников превратилась в яростных болельщиков. На площадке выделялись две девушки, игравшие друг против друга, все остальные в команде словно служили фоном для них. Валерий сразу выделил высокую тоненькую с русой косой ниже плеч, вторая была более крупной, с яркой восточной внешностью. Обе были красивы по-своему и играли неожиданно хорошо для девчонок.

Тоненькая, грациозно пробежав с мячом по площадке, попыталась забросить его в кольцо из-за линии трехочковой зоны, однако в последний момент соперница толкнула ее плечом, и мяч ударился о щит. Болельщики разочарованно выдохнули, раздался свисток судьи.

 

– Русанова, двигаешься медленно, как лебедь белая плывешь, баскетбол – это тебе не танцы.

Голос у учительницы физкультуры оказался неприятно пронзительным.

Валерка с удивлением отметил недобрый взгляд, адресованный девчонке с косой. Он-то ожидал штрафного броска, а вместо этого – выговор пострадавшей стороне.

– Вы не объективны ко мне, Зоя Денисовна, – возразила девчонка, сверкнув зелеными глазами из-под густых темных ресниц.

– Ты опять со мной препираешься! – зло прикрикнула учительница. – Так! Десятый «А», два больших круга по полю, а ты, Русанова, на полосу препятствий, чтобы не повадно было спорить с учителем.

Девушка, пожав плечами, медленно пошла в глубь школьного двора, а класс, возмущенно загалдев, нестройной толпой затрусил вдоль площадки.

Валерка остался незамеченным. Он решил пойти за обиженной девчонкой, оставив знакомство со злобной учительницей до следующего урока. Новая одноклассница, дойдя до полосы препятствий, спокойно села на бревно, свесила длинные ноги и начала переплетать растрепавшуюся косу.

Девушка с удивлением посмотрела на незнакомого ровесника, неожиданно оказавшегося рядом с ней в глухом уголке школьного двора.

– Ты кто? – спросила она звонким голосом.

– Разрешите представиться, новый одноклассник, сраженный вашей замечательной игрой в баскетбол, Валерий Немировский, – он шутливо поклонился.

Тонкие черные брови удивленно прогнулись:

– Новенький? Правда?

– Истинная правда. Хотелось бы узнать ваше имя, о прекрасная царевна-лебедь.

Валера встал очень близко, любуясь цветом ее ярко-зеленых глаз, нежной чистой кожей, и невольно улыбался, разглядывая девушку.

Она фыркнула, принимая его игру:

– Обычно меня обзывают умирающим лебедем, особенно старые грымзы, типа Зойки. Но для вас, прекрасный незнакомец, я просто Ольга Русанова, отправленная в изгнание до конца урока.

– Ты очень красивая, – не выдержал Валерка заданного им самим же тона. Ольга смутилась и покраснела. Она спрыгнула с бревна:

– А ты не из стеснительных. Следующий урок – история, десятый кабинет. – И она быстро пошла к площадке, откуда слышались голоса.

– Подожди! – Валерка догнал ее и схватил за локоть. – Ты обиделась?

– Нет. Ты говоришь приятные вещи, но я совсем тебя не знаю и поэтому не хочу слушать твои комплименты.

Она смотрела ему прямо в глаза.

Валерий почувствовал, что утреннее раздражение сходит на нет, уступая место предчувствию грядущих удач. Он не ожидал, что в первый же день в этой старой школе ему встретится девчонка, которая понравится с первого взгляда.

– Скоро мы с тобой узнаем друг друга лучше, ведь мы будем учиться в одном классе, – ответил он, тоже не отводя глаз.

– Отпусти мою руку.

Она была явно чем-то рассержена.

Что же он сделал не так? Валерий покорно шел чуть поодаль, наблюдая за ее грациозной походкой. «Красивая, но вредная. Тоже мне, принцесса на горошине», – думал он, разглядывая узкую спину удаляющейся девчонки. Они вышли к площадке, где их сразу же окружила толпа разгоряченных одноклассников.

– Ты новенький? А тебя Зойка уже обыскалась, нужно в журнале отметиться, – сказал сквозь общий гул глухим басом невысокий веснушчатый парень. – Меня зовут Коля Балабанов.

Толпа увлекла Валеру в сторону спортплощадки. Оглядываясь, он видел, как Ольга Русанова уходила с остальными девчонками в раздевалку и, к удивлению новичка, смеялась с девушкой, которая ее толкнула. Восточная красавица, как про себя назвал ее Валерка, несколько раз заинтересованно обернулась, разглядывая его. «Тоже симпатичная», – успел подумать он, прежде чем его подвели к Зое Денисовне. Та обстоятельно и очень доброжелательно расспросила о спортивных пристрастиях и, окинув взглядом его атлетически сложенную фигуру, осталась довольна новым учеником.

Первый школьный день прошел незаметно. Идя в класс, Валерий решил, что, если рядом со своенравной царевной-лебедь будет свободное место, он обязательно его займет. Однако с Ольгой сидел высокий широкоплечий ясноглазый блондин с пышной шевелюрой. Про себя Немировский окрестил его «красавчиком».

Пробежав глазами по притихшему классу, который тоже откровенно изучал новенького, Валерий с сожалением отметил, что рядом с восточной красавицей, названной им «Шехерезадой», сидит улыбающийся рыжий Коля Балабанов и показывает ему на свободное место сзади, на «камчатке». Валерка согласно кивнул и прошествовал за последнюю парту.

Урок проходил за уроком, раз за разом приходилось называть себя, свои оценки, объяснять, где и как учился раньше. Из конца класса он мог наблюдать за всеми ребятами и искренне радовался, что они ему показались симпатичными.

Домой шли целой толпой. Оказалось, что почти все одноклассники живут в военном городке. Его приняли и охотно втягивали в гущу школьных событий – вместе обсуждали злобную химичку и то безумно огромное задание, которое она дала на дом.

– Оля, ты начни делать уроки с химии, общество настаивает, – убеждал жалобным голосом Русанову Колька. – Если ты будешь делать ее после репетиции, нам всем придется полночи переписывать.

Ольга шла чуть поодаль от всех и о чем-то живо беседовала с Костей Потаниным, так звали ее соседа по парте.

– Хорошо-хорошо, Балабанчик, начну с химии, – смеясь, пообещала она.

– Я первый списываю, после Кости, – тут же забил очередь Колька.

Остальные вслед за ним стали разбирать очередность.

Валерка спросил Балабанова:

– Они что? Пара? – И показал глазами на Костю с Ольгой.

– И да и нет, – ухмыльнулся Колька.

– Как это? – не понял Немировский.

– Они танцуют в паре чуть ли не с детского сада, сидят с первого класса за одной партой, живут на одной площадке, кучу времени проводят в своей танцевальной студии, но амуров каких-нибудь за ними не замечено. Да и Ольга, она не такая. У нее на первом месте комсомол, общественная работа, на втором – учеба, на третьем – танцы. Для любви ступенек не осталось, – неожиданно довольным голосом закончил Колька.

Валерка искоса посмотрел на него: «Влюблен он в нее, что ли?»

Подошли к городку и рассыпались в разные стороны. Валерке оказалось по пути с Балабановым и Шехерезадой. Девушка подхватила его под руку и, призывно заглядывая в глаза, смеясь спросила:

– А почему ты, Валерий Немировский, со мной не знакомишься? Я все жду, жду, когда ты соизволишь узнать мое имя, а ты молчишь.

– Как же тебя зовут? – спросил он, улыбаясь и ощущая тепло ее прижимающегося сильного тела.

– Эльвира Караева. Рада наконец-то состоявшемуся знакомству.

– Ох, Валерка, держись от Эльки подальше. Она тебе вмиг голову заморочит. У этой все разговоры только про любовь, – предостерег Колька, идущий рядом.

– Да я и сам не против поговорить о любви, – рассмеялся Валерка, чувствуя, что напряжение, связанное с переездом в этот провинциальный городок, покинуло его окончательно. В эту минуту он осознал: ему здесь нравится.

Дальше время не пошло, а полетело. Дни сменяли друг друга, и каждый приносил что-то новое. Жизнь в маленькой старой школе кипела. Постоянно проходили какие-то собрания, диспуты, вечера, концерты, соревнования, а всему этому предшествовали репетиции и тренировки. Валерка возвращался домой не раньше пяти вечера, и к этому моменту желудок уже забывал о съеденных восьми школьных котлетах по семь копеек за штуку, поэтому он со зверским аппетитом набрасывался на мамин обед. Мама все еще не могла найти работу, сидела дома и баловала своих мужчин кулинарными изысками. Затем Валерка спешно делал уроки и к семи часам спешил на секцию вольной борьбы, которая располагалась рядом, в доме офицеров. Там он сдружился с Колькой Балабановым и Костей Потаниным. С Костей, как ни странно, у них оказалось много общего, и дружба крепла с каждым днем.

Тот период времени у Валерки слился в один яркий незабываемый миг. А отдельные моменты врезались в память особенно отчетливо.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14 
Рейтинг@Mail.ru