Латая старые шрамы

Ольга Кандела
Латая старые шрамы

Я скрипнул зубами и приказал воспоминаниям убраться из моей головы. Не будь дураком, ингирвайзер, что было – быльем поросло. И вообще, большой вопрос: было ли? Угораздило же тебя по глупости принять за правду собственные иллюзии.

Заметенная снегом коряга попалась под ноги – я и не заметил, когда успел сойти с тропы, – и я с трудом удержал равновесие. Тихо ругнулся, поправил чуть не выпавшую из рук поклажу и хмыкнул. Музыка исчезла. Интересно, это кто-то из соседей нашел себе новое увлечение или все же больная голова сыграла со мной злую шутку?

Устало пробрался к крыльцу. Вытряхивая снег из сапог, посвистал собаку, но та, очевидно, убежала далеко. Ладно, вернется – полает. Подхватил с перил корзину и, толкнув дверь плечом, ввалился в темный холл. Настороженно прислушался. Было тихо, и я подумал, что гостья скорее всего завалилась спать. Вот и славно, оставлю поклажу под дверью и тоже пойду лягу.

Я сбросил пальто и, стараясь не шуметь, отправился наверх. Странно, но дверь в комнату дамочки была приоткрыта, и я, с опаской сунув туда нос, понял, что свидетельницы в спальне нет. Надеюсь, у аньи все же хватило благоразумия не выходить из дому. А может, она вообще сбежала?

Я вошел внутрь, задумчиво вытащил из корзины свертки с вещами, бросил на кровать. Поставил на стол глиняный горшок, еще хранивший тепло Рутиного дома, и вздрогнул. Музыка, громко и ясно, зазвучала снова. Мелодия определенно доносилась с первого этажа и вблизи, откровенно говоря, растеряла всю свою чарующую загадочность. Старое фортепиано было расстроено, да еще довольно громко, в такт музыке, поскрипывала педаль.

Я с шумом втянул в себя воздух и ринулся на звук. Эта идиотка что, совершенно не соображает, что делает? Она бы еще на подоконнике чечетку сплясала!

Пролетая смежную комнату, краем глаза отметил, что куда-то делась старая занавеска, а на кресле появились две подушки-думки. Шикарно. Еще пара дней, и я не узнаю собственный дом. Я появился в столовой как раз в тот момент, когда мелодия достигла кульминации, и от души шарахнул дверью – так, что стекла задребезжали. Сидящая за инструментом женщина дернулась, обернулась, а я сурово воззрился в испуганные малахитовые очи:

– Какого дохлого шакала здесь происходит?!

Девица попыталась сжечь меня взглядом и высокомерно протянула:

– Не могли бы вы не выражаться в моем присутствии?

Это я-то выражаюсь? Да я, можно сказать, вежлив, точно в ратуше на приеме. Слышала бы она, как я провинившихся дозорных крою… Я прищурился и ядовито-вежливо протянул:

– Достопочтенной анье совершенно случайно не приходит в голову, что ее игру могут услышать на улице? А поскольку хозяин этого дома не имеет к музыке ни малейшего отношения, уважаемая свидетельница может привлечь к себе ненужное внимание.

– Что за глупости? Это всего лишь фортепиано. Уверена, играй здесь целый оркестр, и его не было бы слышно снаружи.

Глупая курица! Уверена она. Взять бы за шкирку и купнуть в сугробе под окошком. А потом сыграть что-нибудь бравурное, пока выбирается – пусть послушает. Жалко только, я в музыке не силен.

– Получается, я обладаю поистине уникальным слухом. Потому что даже у коновязи умудрился различить, как вы играете.

Я прошел в глубь помещения и с подозрением огляделся. Ну вот, так и думал. Чехлы, все эти годы закрывавшие диван и стулья, исчезли, а на столе откуда-то появилась салфеточка. Кружевная. За что?!

На мое заявление строптивая дамочка лишь закатила глаза и презрительно фыркнула. Я поневоле сжал кулаки, подумал, что свидетельницу в детстве явно мало пороли, и поинтересовался сквозь зубы:

– И, кстати, кто вам позволил распоряжаться в моем доме? Откуда вы вообще откопали вот эту, – я брезгливо поднял кончиками пальцев салфетку, – гадость?

– Прелесть, – поправила она. – Так стало намного уютнее. Не находите?

И пока я багровел и выискивал уничижительный ответ, опередила:

– Не благодарите.

С милым выражением на красивом личике анья повернулась к фортепиано и вознамерилась продолжить игру.

Кажется, в этот момент я примерно понял, как видит мир разъяренный бык. Всяко красного вокруг изрядно прибавилось. Так до сих пор и не прекратившаяся головная боль дернула виски, точно туда кто гвозди вбил, а я в бешенстве отшвырнул кусок кружева. Подлетел к девице, смахнул с пюпитра пожелтевшие ноты, оставшиеся от старого хозяина, и со всей дури захлопнул крышку. Внутренний голос запоздало шепнул, что сломанные пальцы кузины Дорсана – это не иначе как конец моей служебной карьеры. Впрочем, делать что-то было поздно, и только быстрая реакция дамочки спасла ей руки.

Она пораженно подняла на меня ставшие круглыми глаза, побледнела и, заикаясь, выдавила:

– Вы… вы… мужлан!

Вскочила с банкетки и, подхватив изумрудные юбки, вылетела из столовой, чем-то напомнив мне большую яркую бабочку. М-да. Чувствую, скучать ближайшие дни точно не придется. А потом я глухо застонал и чуть не прокусил губу, чувствуя, как позвоночник сам по себе принялся завязываться в узел. Похоже, без обезболивающего сегодня не обойтись.

Глава 5

Роксана

Гад! Козел! Деспот! Тиран!

Это нельзя. То нельзя. Туда не ходи. То не трогай. И шагу в сторону не даст ступить. А я еще, как дура, весь день убиралась. Комнату свою в порядок привела. И столовую большую. Пыль вытрясла, проветрила. Даже камин сама запалила! А он, вместо благодарности, лишь отчитал!

Грубиян невоспитанный!

Да как он вообще посмел на меня голос повысить?! Я же женщина. Ни один мужчина не имеет права со мной так обращаться! Вот приедет Рилл… И что я сделаю? Стану ябедничать ему, словно девчонка малолетняя? Пфф… Нет уж! Надо предпринять что-то посерьезнее. Придумать, как поставить этого наглеца на место. Ему это с рук так просто не сойдет!

Я скрипнула зубами и решительно схватилась за перила. Буквально взлетела вверх по лестнице и, преодолев небольшой коридор, вбежала в свою комнату. С размаху хлопнула дверью, вымещая на ней накопившуюся злобу.

Пожалуй, никому прежде еще не удавалось настолько меня разозлить. Безумно хотелось разорвать что-нибудь, швырнуть в стену подушкой, а лучше вазой. Или разбить вдребезги дорогой сервиз. Интересно, у господина ингирвайзера имеется сервиз?!

Сознание тут же услужливо подбросило картинку, как капитан Фрей попивает чаек из тонкой фарфоровой чашечки, и рвущийся из горла рык сменился истерическим хохотом. Я с ходу плюхнулась на постель и только в этот момент заметила два аккуратных свертка на краю кровати. А следом за вещами – и глиняный горшочек на низеньком прикроватном столике.

Мысли мгновенно свернули в сторону еды. Тот перекус, что был в первой половине дня, и нормальным обедом-то не назовешь, а потому сейчас я была голодна, как волк. Тут же открыла крышечку и, вдохнув пряный аромат запеченного картофеля с грибами, набросилась на лакомство. О столовых приборах этот мужлан, разумеется, не позаботился, а потому пришлось есть прямо руками. Можно было, конечно, спуститься в кухню, но пересекаться лишний раз с хозяином дома не было никакого желания. Да и блюдо было еле теплое, а потому обжечься мне не грозило.

Расправившись с ужином, совершенно неприличнейшим образом облизала пальцы, а потом и вовсе вытерла руки о белую кружевную салфетку, покрывавшую комод. Все равно та отжила свой век.

Дальше взялась за свертки. Развязала бечевку, сдернула хрустящую бумагу и тут же недовольно скривилась. Внутри оказалось какое-то изрядно поношенное тряпье. Давно вышедшее из моды светлое платье в мелкий цветочек да простенький небесно-голубой сарафан. Терпеть не могу этот цвет. Бледный и скучный. Такое только невинной овечке носить. Безвкусица, да и только. Еще и с чужого плеча. Если он считает, что я это надену, он очень глубоко ошибается.

Решительно сгребла в кучу подарочек ингирвайзера и направилась вон из комнаты, намереваясь высказать мужчине все, что думаю о его вкусе в целом и о принесенных нарядах в частности. Благо, где располагались покои хозяина особняка, я знала преотлично. Успела изучить дом в его отсутствие.

Дверь в спальню Фрея была не заперта. Я еще издали заметила тонкую полоску света, пробивающуюся из комнаты, а потому замедлила шаг и буквально на носочках подобралась к узкой щелке, не преминув сунуть туда любопытный нос.

Капитан оказался не одет. Точнее, не так чтобы совсем не одет… На нем не было рубашки и привычных высоких сапог. Лишь мягкие домашние штаны свободно висели на бедрах.

Я глянула на его босые ступни и подивилась, как он не мерзнет, – полы здесь просто ледяные. Невольно передернула плечами и зябко обхватила себя руками, сунув прихваченные платья под мышку. Из комнаты веяло теплом, а вот стоять в коридоре было совсем не жарко. Однако представшее зрелище стоило того, чтобы немного померзнуть.

Мужчина находился спиной к двери и не мог меня видеть. И я воспользовалась этим случаем, чтобы поподробнее рассмотреть эту самую спину, широкую, тренированную, с чуть смуглой кожей, на фоне которой были хорошо видны белесые полоски старых, давно заживших шрамов. Совсем не таких, как на лице. И как он только умудрился их получить, в наше-то мирное время? Видимо, работа куратора по инородным вторжениям и впрямь крайне опасна.

Меж тем, пока я занималась лицезрением прекрасного, капитан Фрей уселся за стол, боком ко мне, и открыл стоящий рядом чемоданчик. Внутри оказались медицинские инструменты. Рейнар выудил оттуда ампулу, следом здоровенный шприц с иголкой-наконечником, и у меня похолодело внутри.

Что, вшивый пес его задери, он собирается делать?

Долго этим вопросом задаваться не пришлось. Рейнар ловко стянул предплечье резиновым жгутом и, водрузив локоть на стол, ввел содержимое шприца в вену.

Да, зрелище не для слабонервных. И уж точно не для благовоспитанных девиц.

Я облегченно выдохнула, когда он убрал инструменты и закрыл чемоданчик, но, как оказалось, укол – совершенно не то, чего стоило бояться. Мужчина развернулся лицом ко мне, и я судорожно зажала род ладонью, пытаясь подавить рвущийся наружу крик.

 

Жуткие раны на лице были не единственными на его теле. Вся правая половина грудной клетки, плечо и ребра были исполосованы такими же страшными отметинами. Длинные росчерки кроваво-красных язв. Будто кто кнутом стегал, прицельно сдирая кожу.

Мать Прародительница, за что?!

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять головокружение и тошноту, внезапно подступившую к горлу. Схватилась за стенку и медленно сползла на пол, понимая, что не в силах держаться на ногах.

Вдох-выдох, вдох-выдох. И пульс, бешено колотящийся в висках.

Главное, чтобы меня прямо тут не вывернуло, иначе мало того, что выдам себя, так еще и запачкаю единственное приличное платье. Нет, надо взять себя в руки, успокоиться. Но стоило поднять глаза от пола и вновь глянуть на стоявшего по ту сторону двери мужчину, как мне вновь стало дурно.

Изуродованное тело выглядело ужасно. И даже со своего места я могла различить, что особенно глубокие раны кровят, гноятся. А когда ингирвайзер взялся за полотенце, окунул его в тазик с какой-то жидкостью и, зашипев от боли, приложил к животу, я поняла, что больше не могу смотреть. Вскочила с холодного пола и, не заботясь о том, что меня могут услышать, унеслась прочь.

Свою комнату закрыла на замок, будто он мог отгородить меня от увиденного, выдернуть из головы неприятные мысли и жуткие воспоминания. Наскоро стянув с себя платье, забралась под холодное одеяло, укуталась с головой так, чтобы меня было не видно и не слышно.

И зачем я только туда полезла? Дура! Теперь век не смогу избавиться от этой жуткой картинки, что раз за разом встает перед глазами. И тело все еще дрожит от страха. А веки щиплет от подступивших слез, которые я даже не пытаюсь сдержать. Тихий же вой попросту затыкаю подушкой, вновь и вновь проклиная себя за чрезмерное любопытство. Оно, как говорится, еще никого до добра не доводило.

Сон был муторным. Невнятные образы, обрывки сновидений, мутные краски и смазанные очертания и без того неясных картин. Я ворочалась с боку на бок, подбивала подушку, пытаясь найти удобное положение. То проваливалась в зыбкую дрему, то вновь выплывала из нее. Промучилась так всю ночь и наступлению утра и солнцу, выглянувшему из-за плотных облаков, была только рада.

Правда, солнцем все хорошее и закончилось. Дом, и без того не баловавший теплотой, за ночь и вовсе выстыл. Кожа покрылась противными мурашками, и ноги тут же закоченели. И вновь вернулась вчерашняя злоба. Этот гад ведь даже тапочками не озаботился. А обувать сапоги на босу ногу… В общем, прежде чем выйти из комнаты, пришлось полностью облачиться в свой вчерашний костюм. Плотные чулки, подвязки, нижняя юбка. Платье, уже не кажущееся столь удобным, как прежде. Сейчас оно виделось мне тесным и совершенно не подходящим случаю. Однако выглядело оно по-прежнему великолепно. Даже измявшееся, оно было много лучше того, что давеча притащил Фрей.

Я с неприязнью глянула на ворох одежды, неряшливо перекинутый через спинку стула, и подумала, что все же стоит высказать свои претензии хозяину. Вот только в спальню к нему я больше не сунусь. Острых ощущений на всю оставшуюся жизнь хватило. Лучше дождусь, пока Рейнар спустится к завтраку.

А пока направилась в умывальню, надеясь хоть немного освежиться. О нормальной помывке, разумеется, и речи не шло, хоть на первом этаже и имелась вполне приличная купальня. Вот только на то, чтобы набрать имевшуюся там бадью, уйдет полдня, не меньше. Поэтому я ограничилась лишь тем, что ополоснула лицо, воспользовавшись небольшим медным тазиком. Вода там, конечно же, была ледяной, что изрядно добавило бодрости и усилило степень раздражения. На то, чтобы найти свежее полотенце, и вовсе ушли последние капли терпения, а вместе с тем и благоразумия. А потому, приведя себя в относительный порядок, я схватила дожидавшиеся в спальне наряды и решительно направилась на поиски хозяина дома.

Капитан Фрей, как и следовало ожидать, обнаружился в гостиной.

Он сидел в облюбованном кресле и с интересом листал утреннюю газету. На мой приход этот тип никак не отреагировал. Даже бровью не повел. Будто меня и не существует вовсе.

Пришлось заявить о себе громким покашливанием.

– Доброе утро, – все же соизволил отозваться хозяин дома и, по-прежнему не глядя в мою сторону, отхлебнул кофе из высокой кружки.

– Не уверена, что оно такое уж доброе… – пытаясь не повышать тона, процедила я. – Будьте добры объяснить, что это такое?!

Я демонстративно протянула вперед руку с перекинутым через локоть платьем. Однако реакции не последовало. В смысле глаз он на меня так и не поднял, лишь сухим безразличным тоном уточнил:

– О чем вы?

Ладно, не хочет по-хорошему, будет по-плохому.

– Что это такое? – Я подошла почти вплотную и швырнула ворох тряпья ему под ноги, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень негодования.

Рейнар лишь на мгновение оторвался от чтения, кинул косой взгляд на брошенную одежду и вновь вернулся к изучению статьи.

– Как «что»? Платья. Правда прелесть? – все так же уставившись в разворот, ответил этот нахал. И хоть я не видела его лица, уверена, за желтоватыми страницами скрывалась усмешка. – Можете не благодарить.

– И этот хлам ты называешь платьями? Я эти обноски в жизни не надену!

Фрей вновь глянул на тряпье. Теперь уже более внимательно.

– По-моему, вполне милые вещи. Меня уверяли, что в них даже можно ходить на свидания. Или вы нашли там дыры?

Он что, и правда не понимает? Или это такое изощренное издевательство? Ладно, объясним популярно.

– Ага. Моль прогрызла! – передразнила я. – От них пахнет старьем и древесной трухой. Я уже не говорю о фасоне и размере. Если это вещи вашей любовницы, то я вынуждена вас разочаровать. У нее дурной вкус и полное отсутствие фигуры! Хотя о чем это я… – Я на секунду задумалась, прервав пламенную речь, и, не желая беречь его самооценку, припечатала: – Откуда у вас любовница? С таким-то отношением к женским потребностям!

Рейнар нахмурился. Кажется, мои слова пошатнули его самообладание.

– Если не нравятся вещи – можешь их не надевать. Ты просила – я принес. Не твое дело – откуда. Женщина, любезно согласившаяся поделиться, уж куда приличнее тебя, и не тебе ее судить.

Я не стала акцентировать внимание на том, что капитан Фрей вновь перешел на «ты», сколь бы неприемлемо и неуважительно это ни звучало. Я уже поняла, что когда он злится, это происходит у него машинально. Задело меня совсем иное.

– Так, значит, я неприличная? – прошипела сквозь плотно стиснутые зубы. – Может, мне тогда вообще голой ходить?! Чтоб уж точно соответствовать образу!

Он таки отложил газету. Любовно устроил на журнальном столике и пригладил ладонью страницы. Глянул на меня совершенно невозмутимым взглядом и выдал:

– Ну, если вам так будет удобнее… Пожалуйста. Не имею ничего против.

Не имеет ничего против? Что ж, раз так…

Я чуть наклонила голову, отвела в сторону волосы и, закинув руку за спину, принялась решительно расстегивать мелкие пуговички. Одну, вторую, третью… Мысленно пожалела о том, что застежки здесь не спереди, было бы куда удобнее и эффектнее.

Но даже при таком раскладе реакция господина ингирвайзера не заставила себя долго ждать. Темные обсидиановые глаза по мере моего продвижения все увеличивались. Смоляная бровь изумленно поползла вверх, и Рейнар обеспокоенно спросил:

– Что вы делаете?

– Как «что»? Раздеваюсь… Вы ведь сами просили…

Я, конечно, этого не планировала. Да и демонстрировать мужчине собственные прелести особого желания не было. Но уж очень хотелось посмотреть на его реакцию. Увидеть, как на суровом лице отразится восторг, а в темных глазах зажжется знакомый огонек желания.

– Я не просил! – проскрипел зубами Фрей.

Ох, да он возражает! Право слово, я удивлена. Любой нормальный мужик на его месте уже слюной бы капал в предвкушении потрясающего зрелища. А этот лишь кривится и зло сверкает глазами. Забавно. А оттого становится еще интереснее, как он поведет себя, когда я останусь в неглиже.

Нет, тронуть не тронет. Максимум облапает, но это я уж как-нибудь перетерплю. А дальше не пойдет. Не может же он не понимать, что Тенрилл ему за посягательство на честь кузины голову открутит. Он ведь умный. Сдержанный. Большую часть времени. А значит, можно смело продолжать.

Но на пути к моей цели вдруг встала непослушная пуговичка, запутавшаяся в петлице. Я покрутила ее и так и эдак, но негодница не поддавалась.

Гадство, ну почему именно сейчас? Не могу же я прекратить свое показательное выступление из-за такой мелкой неприятности? Это будет выглядеть как минимум нелепо. Еще подумает, что у меня духу не хватило.

Ладно, значит, придется пойти на крайние меры.

– Прямо, может, и не просили. Но именно это имели в виду, не так ли? – сладко отозвалась я и неспешно двинулась к креслу ингирвайзера.

– Не так! – возразил мужчина. – Я, знаете ли, не имею привычки раздевать малознакомых девиц. А вот вы, похоже, привыкли оголять… – Фраза резко оборвалась, так как именно в этот момент я опустилась на подлокотник его кресла, отчего мужчина резко убрал руку и дернулся в сторону.

Я сделала вид, что не заметила его маневра.

– Вы меня осуждаете? – проворковала почти что ему на ухо, хотя внутри все скручивало от отвращения. Изуродованное лицо было слишком близко. И неминуемо накатывали воспоминания о картине, подсмотренной в хозяйской спальне.

Однако мне удалось сдержаться.

– Нет, благословляю! – грубо передразнил мужчина.

Я же наконец отвела взгляд от его жутких шрамов и, повернувшись спиной, мило попросила:

– Вы не могли бы мне помочь? Пуговичка запуталась. Мне самой не справиться.

И принялась терпеливо ждать помощи.

Сердце ухало у самого горла. А в жилах горел азарт. И внутри все сворачивалось не то от страха, не то от предвкушения. Его близость вызывала совершенно непонятные, противоречивые ощущения. Одна половина меня до отвращения, до тошноты боялась его прикосновения, другая же с нетерпением этого ждала. Я не могла пошевелиться, и в то же время вся эта ситуация непостижимым образом будоражила кровь.

Это была игра на грани.

Секунда в неизвестности. Одна, вторая, третья. Он отчего-то медлил. И неопределенность эта изводила больше всего.

Я набралась смелости и вознамерилась его подтолкнуть.

– Ну же, я не кусаюсь, – протянула издевательски и вполне естественно усмехнулась.

Ингирвайзер шумно выдохнул, отчего я поняла, что все это время он сидел затаив дыхание, и коснулся плотной ткани. Затем принялся и так и эдак крутить пуговичку. Пыхтел, вздыхал у меня за спиной, опаляя обнаженные участки кожи горячим дыханием. И пахло от него резко, по-мужски. И запах крови примешивался к его собственному.

А потом раздался смутно знакомый звук, в котором я с запозданием признала скрежет стали, и мужчина одним быстрым движением срезал пуговицу с ткани.

Я испуганно охнула. Отчего-то показалось, что одной пуговицей он не ограничится и вслед за ней распорет, к пьяному шакалу, мое платье.

Но ничего подобного не произошло. Фрей со степенным видом вложил пуговку мне в ладонь и сухо извинился:

– Простите, иначе не вышло. Петлица не пострадала, так что достаточно пришить обратно головку.

А потом он сделал то, что совершенно выбило меня из колеи.

Рейнар стянул концы выреза и начал одну за одной методично застегивать пуговицы.

– Что вы делаете? – кажется, мой голос сейчас больше походил на испуганный писк. И куда, спрашивается, подевалась вся бравада?

– Привожу вас в приличный вид. Я не желаю держать в доме шлюху!

– Я не шлюха! – попыталась возразить и повернуться к нему лицом.

Но Фрей не дал, грубо удержал меня на месте, продолжая застегивать пуговицы.

– Да? – поддельно удивился мужчина. – А выглядите и ведете себя точь-в-точь как Ночная Фиалка!

– Да что вы вообще понимаете?! – Внутри все кипело от праведного гнева. И я вновь попыталась вывернуться из его рук.

На этот раз получилось, и, воспользовавшись моментом, я молниеносно вскочила с подлокотника и зло уставилась в смеющиеся черные глаза:

– Можно подумать, вы в женщинах разбираетесь! И вообще, я буду вести себя так, как считаю нужным. И не смейте мне указывать! А попробуете еще раз обозвать меня Ночной Фиалкой… – Я опасно сощурилась, не отрывая взгляда от ухмыляющегося лица напротив.

– И что тогда? – словно бы невзначай поинтересовался мужчина.

– Тогда я… я… – Судорожно пыталась придумать хоть сколько-то пугающую месть, но идеи попросту не шли в голову, а потому пришлось закончить довольно размыто: – Уж поверьте, я придумаю, чем вам ответить.

 

– Причем наверняка это будет что-то в подобном стиле. Попросите подвязку вам поправить?

Он откровенно смеялся надо мной. А я-то еще была склонна считать его умным, сдержанным мужчиной. Как же я ошибалась…

– Прекратите! – крикнула с досады. – Я всего лишь попросила о помощи. Не вижу в этом ничего зазорного!

– Ну да, конечно. Вы попросту попросили помочь вам раздеться. В общей гостиной. Средь бела дня. – И, прерывая мои дальнейшие возмущения, усмехнулся и добавил: – Вы зря стараетесь, анья.

Мужчина вальяжно откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

– В смысле? – не поняла, куда он клонит.

– В прямом. От меня вы не дождетесь ни денег, ни подарков, ни на что вы там еще рассчитывали. Помимо этого дома и скромного жалованья, у меня ничего нет. Так что вы не по адресу прилагаете усилия, дорогуша.

Я какое-то время переваривала услышанное, а когда до меня дошел весь смысл его фразы, щеки вспыхнули жаром, и я с трудом удержалась, чтобы не приложить к ним ладони.

– Вы считаете, что я… вас… Что я вас соблазнить хотела? Ради подарков?

– А что, разве не так? Или у вас найдется другое объяснение столь вызывающему поведению?

От такого заявления у меня окончательно отнялся дар речи. Я стояла как вкопанная и лишь часто моргала, с трудом пытаясь поверить в происходящее. Никогда я еще не чувствовала себя столь оскорбленной.

Да как ему вообще такое в голову могло прийти?! Мало того что шлюхой обозвал, так еще и корыстные намерения мне приписал. Это уже ни в какие рамки не лезет!

– Да вы в своем уме? Да вы себя в зеркало вообще видели?! – в сердцах крикнула я и тут же испуганно прикрыла рот ладонью.

Фрей скрипнул зубами и обдал меня таким испепеляющим взглядом, что я мгновенно пожалела о том, что вообще посмела возразить. Все же про внешность было лишнее. Наверняка наступила на больную мозоль.

– Видел, – сквозь плотно стиснутые зубы выдавил мой телохранитель. Значит, и правда задела за живое, пусть и сгоряча. Однако не могу сказать, чтобы я испытывала угрызения совести по этому поводу. Злость всецело заслоняла чувство стыда. – И иллюзий насчет своей внешности не питаю. Как и не вижу другого объяснения вашему поведению. Вы, женщины, все одинаковые. Вечно выбираете красавчиков, обходительных, галантных до приторности. Чтобы смотреть приятно. А если не красавчиков, так кого побогаче. Вам все подарки дорогие подавай. Шубы, украшения, алмазы. Или, скажете, я не прав?

– Не прав! – пылко возразила я. – Вы ничего обо мне не знаете. И я никогда не была с мужчиной ради подарков. А уж тем более за деньги. Меня вообще ваше благосостояние не интересует!

– Вот как? – Кажется, он ни на грамм не поверил. – Что, прям совсем?

– Совсем! Чтобы вы знали, лично я выбираю разных мужчин. И при этом не смотрю ни на внешность, ни на возраст, ни на опыт в постели. И уж тем более не сую свой нос в чужой кошелек.

– Так у вас богатый опыт… – издевательски протянул господин ингирвайзер и криво улыбнулся.

Не одобряет? Ну и плевать! Какое мне дело до его мнения, в конце концов.

– И что? Я красивая женщина. Видная. – Я неосознанно выпрямилась и задрала вверх подбородок, глядя на него сверху вниз. – Молодая и здоровая, между прочим. Не вам меня судить. И вообще, не вижу ничего плохого в том, чтобы постараться каждому подарить немного ласки и женского тепла.

– Ох, так вы у нас благодетельница. Пытаетесь осчастливить всех без разбору.

– Можно и так сказать, – не стала с ним спорить, хотя формулировка была мне не по душе.

– Что ж… – Фрей резко поднялся с кресла, отчего я сразу почувствовала себя неуютно. Все же он был много выше меня и массивнее, а потому казался опасным. Да еще этот взгляд с хитрецой, явно не обещающий ничего хорошего. – Раз так, то предлагаю вам немного прогуляться, – вдруг выдал он, вновь перевернув все с ног на голову.

– Куда? – поинтересовалась я.

Честно говоря, прогуляться я была совсем не против. Сутки сидения в закрытом помещении, да еще столь неприглядного вида, меня вымотали. И я была бы счастлива сменить обстановку.

– В одно занятное место. Тут недалеко. Одна нога здесь, другая там. Вам ведь наверняка наскучило сидеть взаперти, – будто угадал мои мысли Рейнар.

– Я думала, мне нельзя выходить на улицу.

– Если со мной, то можно, – уверил мужчина и велел: – Одевайтесь. Жду вас у выхода через пятнадцать минут.

С этими словами хозяин дома удалился, оставив меня в недоумении стоять посреди гостиной.

И что это сейчас было? Что он задумал, кобылу его за хвост?

Времени хватило лишь на то, чтобы выпить чаю – благо на кухне нашелся кипяток – и закинуть в рот пару сахарных крендельков, выложенных в корзинке на столе. И то, когда я после беглого завтрака вышла в холл, господин ингирвайзер уже поджидал у входной двери, раздраженно хлопая по бедру черной карнавальной маской, и со страдальческим видом изучал оставшиеся от картин квадраты на стенах.

– Вот, возьмите. – Рейнар протянул мне маску и на мой вопросительный взгляд тут же пояснил: – Мы ведь хотим сохранить ваше инкогнито.

Маску пришлось принять, хотя, признаться честно, мне даже касаться ее было боязно. От нее пахло стариной, так же как от занавесок, и ковров, и потертой обивки кресел, и многого другого в этом доме. Фрей, конечно, стряхнул пыль, но тщательной чисткой, разумеется, не озаботился.

Я отложила маску в сторону и взялась за пальто, пристроенное на вешалке. Ждать галантности от хозяина дома не приходилось. Однако Рейнар меня удивил. Ловко перехватил верхнюю одежду и, зайдя за спину, помог облачиться. Я внутренне усмехнулась – похоже, после утреннего выяснения отношений в господине ингирвайзере проснулся обходительный кавалер. А стоило всего лишь слегка оголить спинку.

Однако спустя минуту я поняла, что глубоко ошибалась, галантностью там и не пахло. Капитан Фрей резко развернул меня к себе и начал ловко застегивать пуговицы пальто.

– Что вы делаете? – попробовала возмутиться я.

– Как «что»? Вы же сами говорили, что вам нужна помощь, вы ведь не ладите с пуговицами, – усмехнулся этот нахал и, закончив с застежками, схватил с вешалки длинный мужской плащ и накинул мне на плечи.

– А это еще зачем? – удивилась я.

– Я ведь уже объяснил. Мы пытаемся вас замаскировать. Мне, знаете ли, как-то не улыбается получить по шее от вашего кузена, – пояснил мой телохранитель и без спросу накинул мне на голову глубокий капюшон. – Не забудьте! – Мужчина буквально впихнул мне в руки маску и решительно толкнул входную дверь.

Стоило той распахнуться, как на звук примчалась Айна и, радостно виляя хвостом, выскочила на крыльцо.

Спустя несколько минут мы уже сидели в экипаже и мчались в неизвестном направлении. На все вопросы по поводу места назначения мой телохранитель упрямо отмалчивался. Обещал сюрприз, причем приятный. Но, судя по гадкой ухмылке, приятным он обещал быть исключительно для господина ингирвайзера.

Добрались довольно быстро. Экипаж остановился на неизвестной улице, и Фрей, первым выскочив из повозки, подал руку:

– Прошу вас, анья.

Ой, а желчи-то в голосе сколько. Пусть подавится своей издевкой. Я зло отшвырнула его ладонь и сама выбралась на мостовую. Впрочем, почти сразу пришлось за эту же ладонь и ухватиться. Дорога обледенела, и ноги так и норовили разъехаться в разные стороны.

Здесь что же, совсем улицу не чистят?

Я с опаской огляделась вокруг, мысленно отмечая неудобство маски, и сразу поняла, что мы находимся в Нижнем городе. В районе промышленных фабрик и заводов. Тесных, грязных улиц и жавшихся друг к другу убогих домов. И, разумеется, ни о какой чистке дорог в этой части города и речи не могло идти.

Рейнар крепко и весьма чувствительно ухватил меня под локоть и почти протащил до низкого, грубо отесанного крыльца. Над ним поскрипывала на ветру вывеска с криво намалеванной мордой улыбающейся свиньи.

– Добро пожаловать, – торжественно объявил ингирвайзер и толкнул плечом тяжелую, кое-как сбитую дверь.

За дверью оказался кабак. Грязный, вонючий. Битком набитый немытыми, заросшими щетиной мужланами.

Я замерла на пороге, не решаясь сделать и шагу вперед.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru