Оппозиционер в театре абсурда

Ольга Шпакович
Оппозиционер в театре абсурда

– Зачем вы сделали это? – спросил Путник, когда оправился от шока.

– Я наемный менеджер, – устало сказал Вождь. – Меня наняли, чтобы я сделал это.

– Но зачем?!

– Ну, вы же понимаете, Прекрасная страна не резиновая, на всех в ней места не хватит. Есть Золотой Миллиард избранных, а остальным туда вход воспрещен.

– Неправда! В Прекрасной Стране есть место для всех – надо лишь найти путь туда… И куда вы теперь?

– Как – куда? В Прекрасную страну, разумеется!»

Марьяна завороженно смотрела, как двигаются его губы, как слегка дрожит рукопись в его длинных тонких пальцах. «Какой интересный молодой человек, – подумалось ей, и как-то грустно и сладко сжало сердце. Вдруг она заметила, какие длинные у него ресницы. – Мне бы такие ресницы, я бы на туши сэкономила».

Когда Артем закончил чтение и стал сворачивать свою рукопись, студийцы некоторое время молчали.

– Ну, что ж, – подвел итог Сергей. – Мы сейчас прослушали философско-социальную притчу.

– Написано хорошо, – заметил Молотков. – Вы печатались?

– Да, в литературных журналах…

– А равнодушные – это мы? Это нас ведут к пропасти, пока мы тут пишем да сочиняем? – спросил Володя.

Артем хотел было что-то ответить, но Марьяна нетерпеливо выкрикнула:

– Я тоже хочу читать! Я набросала миниатюру.

– Валяй, первая леди прозы сюрреализма.

Леди воскликнула хриплым взволнованным голосом:

– Добро пожаловать в Театр Абсурда, господа!

– Ты до сих пор пишешь… э-э, вручную? – удивленно воскликнул Артем, заглядывая в ее рукопись.

– Да, – не растерявшись, ответила Марьяна, – такая вот я консервативная – длинные юбки, длинные волосы, и пишу ручкой, а не печатаю на компьютере. Разве это творчество – текст набирать? Вот когда пишешь – только тогда настоящее вдохновение! Было бы перо, я бы пером писала.

И затем, придав себе отрешенный вид, замогильным голосом начала рассказ:

«Я чувствую себя, как рыба в воде, в своей мастерской. Только здесь, среди своих живописных полотен, я живу. Они – мои друзья, мои дети и любовники, только они меня любят и понимают. Я могу создать чудовище и могу его уничтожить, могу молодую красавицу превратить в старуху, а могу старухе вернуть юность и красоту, ибо я здесь – хозяин, волшебник, творец, Бог…

Но как только мне необходимо покинуть мое царство и выйти на улицу, я попадаю в чужой, враждебный мир… Я попадаю в Театр Абсурда… Мне страшно жить в этом мире! Он – чужой!»

– Ох, Марьянка! – по-бабьи пригорюнилась Оксана Петровна, когда Марьяна закончила читать. – Как ни прячься от враждебного мира, он тебя все равно настигнет да по шапке надает…

…Остальные, привыкшие к бессюжетным зарисовкам первой леди, промолчали.

– Предлагаю сделать перерыв! – объявляет Сергей.

Литераторы разбиваются на группки. Марьяна подходит к Артему, который внимательно рассматривает картины.

– Как тебе мой рассказ? Ты ничего не сказал.

– Не люблю декаденствующих барышень. Как выйдешь замуж да нарожаешь детей, сразу весь декадентский флер слетит, – он отворачивается от нее к подошедшему Сергею. – Сергей, судя по твоим картинам, ты рисуешь или дома, или женщин.

– Дома рисовать – моя работа, как архитектора, а женщин рисовать – опять-таки хобби. У меня, как видишь, во всем так.

– Я вижу, что ты и к телу женщины подходишь, как архитектор. Экие у тебя все натурщицы монументальные.

– К телу женщины я подхожу как мужчина! – усмехается в усы Сергей. – Вот ты, Марьяночка, не желаешь попозировать? У тебя фактура богатая.

– Нет. Я на дом не похожа.

Марьяна переходит к другой группе. «Грубиян и хам, – обиженно думает она об Артеме. – А мне-то он поначалу показался таким романтичным… Простой и примитивный материалист! Ненавижу таких…»

Блондин с ковром-самолетом, пожилая дама и «ботаник»-фантаст обсуждают темы, которые могут принести коммерческий успех.

– Эротика еще хорошо идет! – говорит блондин вдохновенно, но Марьяна видит, что в душе он, обладатель ковра-самолета, смеется над ними.

– Да я пробовал… – смущенно признается «ботаник». – Но не идет, не мое. Мне все-таки ближе фэнтэзи. Да и продается это лучше.

– Лучше – это вряд ли, – продолжает глумиться блондин. – У меня приятель в рекламном бизнесе криэйтером работает. Так вот он меня просветил, что основной инстинкт – это самосохранение, то есть больше всего людей возбуждает то, что угрожает их жизни, то есть вызывает страх, а потому я согласен с Оксаной Петровной, почему столь популярны детективы. Детектив воздействует на чувство страха, ведь это с каждым может произойти, и, читая детектив, обыватель, с одной стороны, испытывает ужас, а с другой, облегчение, что это не с ним произошло… А вот уже на втором месте инстинкт продолжения рода, то есть похоть. И вот здесь как раз закономерен интерес к эротической литературе. Не зря ведь в рекламу стараются запихать эротический мотив. В любую! Даже в рекламу котлеты – фарш формируют в форме женской груди. Как хочется мужчине ее – ам! Аж слюнки текут!

– Вы забыли про такие еще популярные темки, – вступает в разговор Марьяна, – как расплодившиеся книги-советы «Как стать счастливым», «Как стать богатым» и так далее. Кстати, купите книжку «Как стать богатым», может, она научит вас продавать свои рассказы.

– Точно! – захлебываясь от восторга и потирая руки, восклицает блондин и продолжает развивать подкинутую ею мысль.

Марьяна идет дальше и останавливается около блондинки, которая выглядит несколько чужеродно среди литераторов – ее личико с ярким макияжем не обременено интеллектом. Девушка сосредоточенно рассматривает картину с обнаженной натурщицей, которая не обладает модной худобой, а по внешнему виду, скорее, походит на эталон эпохи возрождения.

– Вот ужас, да? – нарушает ее уединение Марьяна. – Толстенная какая! Ей бы срочно в спортзал!

Тут она замечает, что блондинка на самом деле думает о чем-то своем, потому что вздрагивает и уже осмысленно смотрит на картину.

– Что?… Ах да… Действительно толстая.

– Что, Жанна, будешь читать сегодня?

– Нет.

– Никогда ничего не читаешь, зачем тогда ходишь?

– Ну, как же ничего! Я в самом начале приносила рассказ.

– Так ты принесла только потому, что тебя бы сюда не пустили: тебе же сказали, что не пишущим делать у нас нечего.

– Было дело – пришлось поднатужиться, ну не умею я прозу писать. А ходить на ваши посиделки хочется. Вернее, не хочется, а надо, для одного дела…

– Для какого еще дела?

– Да так… Долго рассказывать.

– Расскажи, пока перерыв.

– Мой друг… бывший… творческая личность. И он вбил себе в голову, что круг его общения должен состоять исключительно из таких же, как он. А я, по его мнению, человек приземленный, не его поля ягода. Такие, как я, его не интересуют. Когда мы только начали встречаться, я еще как-то выдавала себя за творческую личность… притворялась писательницей, а потом он раскусил меня. Так вот, чтобы доказать ему, что я действительно писательница, я и стала ходить к вам на студию.

– Он что – проверял тебя?

– У него приятель сюда ходит иногда.

– Кто?

– Слава.

– Знаю его. Графоман. Дальше.

– Так вот Слава подтвердил, что я хожу на литературные вечера.

– А он?

– Все равно как-то не очень поверил.

– И что?

– Ну, что-что… В общем, я хотела прийти к нему с человеком по-настоящему творческим, с настоящим студийцем, писателем… ну, чтобы он понял, что у меня тоже друзья – творческие личности, что я тоже – из богемы. Ну, в общем… – девушка окончательно смутилась и замолкла.

– Понятно. И что же, ты действительно думаешь, что если он увидит тебя с каким-нибудь графоманом, он в тебя обратно влюбится? Щас! Скорее, он просто не знает, как от тебя отделаться, вот и придумывает всякую хрень.

– А если даже так! – в сердцах восклицает Марьянина собеседница. – По крайней мере, у меня будет еще один шанс!

– Блажен, кто верует…

– Слушай, Марьян, пойдем со мной!

– Я?! В роли графомана?

– Ну, пожалуйста! Выручай! Я уже несколько вечеров думаю, как тебе об этом сказать, да все не решаюсь…

– Надо было не думать, а просто сказать и все.

– Так ты пойдешь?

– А почему именно я?

– А кто? Больше никто из девушек на студию не ходит. А ты – ты же воплощенная творческая личность! Твоя интересная внешность, драные джинсы, фенечки… ну, вся эта богема… И потом, не с Оксаной же Петровной мне идти!

– Да, с ней как-то не очень… Да нет, не пойду я – лениво…

– Ну пожалуйста! Это мой последний шанс – одну меня он на порог не пустит. А если с творческой личностью – пустит. А я уж постараюсь ему опять понравиться!

– А почему бы тебе мужиков не пригласить?

– Издеваешься? Как я объясню какому-нибудь Молоткову, зачем мне это надо!

– Да, Молоткову не объяснишь… Хм, ну, раз так, пожалуй, пойду! Мне самой интересно на этого чудилу посмотреть. Когда двинем?

– Сегодня.

– Сегодня?

– А когда еще? Я стосковалась по нему – сил нет! Ну, пожалуйста! Он допоздна не ложится – так что это удобно будет, ты не переживай.

– Я не переживаю. Я без комплексов, – Марьяна насмешливо смотрит на несчастную влюбленную. Как у нее розовеют щеки, блестят глаза, поднимается грудь… Сколько эмоций дает любовь! Вот только Марьяне не довелось еще испытать их…

– Спасибо тебе! – та готова на шею кинуться своей спасительнице и уже протягивает руки.

– Ладно ты, не балуй!

Знала бы Марьяна, к чему приведет это невинное на первый взгляд приключение, бежала бы от Жанны, спотыкаясь и падая… А может, наоборот?

Действие 5

…Полночь. Закрытая дверь… А что за ней? Распахнешь ее, и, возможно, жизнь твоя перевернется, словно там, по ту сторону, все не так, как в нашем мире. А вдруг, пока она еще молчаливо закрыта, самое время развернуться и бежать без оглядки, так как там… да лучше бы и не знать, что там.

 

Но девушки не убежали, а закрытая дверь – сим, сим, и открылась. Значит, это судьба…

На пороге – молоденький парень в шортах и футболке.

– Привет, Паша! Дэн дома?

– Привет, Жан! Давненько ты в наших краях не показывалась. Заходи, дома он.

Девушки вошли в темную квартиру. Марьяне с первого взгляда показалось, что она попала в огромный темный дворец. В темноте читались очертания далеких арочных сводов, таинственно мерцали зеркала… Бесшумно ступая по мягкому ковру, они прошли по длинному коридору прямо, затем повернули направо, затем – налево, и там перед ними возникла уединенная дверь. Над нею тихонько позвякивала музыка ветра в виде длинных сиреневых трубок и рыбок, медленно покачивающихся, словно они плавают в родной стихии.

– Ой! – сделала большие глаза Жанна и бессильно опустила руку, готовую отворить дверь. – Боюсь…

– Не боись, прорвемся! – и Марьяна решительно втолкнула ее в комнату.

Комната встретила их таинственным полумраком, в котором предметы казались призрачными, а в воздухе дрожал туман от слабо мерцающих восточных свечек. Полумрак слегка рассеивался приглушенным светом разнообразных светильников в восточном стиле, в виде фигур животных – жабы, дракона, кота… Тихо играла медитативная музыка – глухо стучали индийские барабаны. На диване полулежал молодой человек, который показался Марьяне настолько прекрасным и загадочным, что она резко остановилась и воскликнула:

– Да это же настоящий Дориан Грэй!

– Кто? Дориан Грэй? Хм… Спасибо, – улыбнулся обладатель замечательной внешности. – Давайте знакомиться. Я – Дэн, Денис.

Дэн был чуть выше среднего роста, хорошо сложен, с белокурыми волосами, отливающими в полумраке лунным сиянием, с лицом немного удлиненным и очень белым, на котором так странно выделялись глаза его – огромные, черные, опушенные очень длинными и густыми ресницами. Все остальное – тонкие губы с изящным изгибом, греческий нос – тоже казалось произведением искусства, тщательно вырезанным прихотливым резцом мастера.

– Марьяна, – девушка протянула ему маленькую энергичную руку.

– Привет! Рад, действительно рад, – Дэн бережно пожал ее пальчики.

– Здорово, – холодно кивнул он взволнованной блондинке, затем подвинулся, приглашая девушек присесть рядом с ним на диван. – Ну-с, какими судьбами?

– Мы шли с литературной студии, – заворожено глядя на красавчика, хриплым от волнения голосом ответила Жанна. – И решили зайти.

– И решили зайти… Вот так запросто! Ай, молодца! Хвалю девушек без комплексов! – Он выразительно посмотрел на наручные часы.

– Ну, мы-то с тобой не посторонние люди, – справившись с волнением, перешла на игривый тон его подруга.

– Конечно! Да мы с тобой почти родственники!.. Подумаешь, переспали пару раз… Ну-с, и что же вы там делали – на литературной студии? Обольщали мужчин? Поэтов, чтобы они вам стихи посвящали? Это же так романтично – быть музами…

– Нет, мы выше этой пошлости, – резко возразила Марьяна.

– Вот как? – он быстро повернулся к ней. – А разве это пошло – быть музами? Разве я сказал какую-то пошлость?

– А что же еще, по-твоему, ты сморозил? Конечно, пошлость! Ненавижу, когда про меня думают, будто я на студию хожу, чтобы мужиков клеить.

– А почему ты решила, что я так думаю?

– Так ты ж только что сказал…

– Думать и говорить – разные вещи. Можно думать одно – а говорить совершенно другое… Так-то… А почему ты сказала, что я похож на Дориана Грэя? Ты правда так думаешь? Скажу прямо, мне это польстило, хотя и неожиданно… Оскар Уайльд – один из моих любимых писателей. Эстетизация порока… Обожаю!

– Это первое, что пришло мне в голову, когда я тебя увидела… В тебе этакая смесь красоты, невинности, чистоты… и порока.

– Браво, девочка! В самую точку… Ты вот говоришь, что ходишь на литературную студию не для того, чтобы мужчин завлекать. А для чего?

– Я писательница. Я пишу и хожу на студию, чтобы общаться со своими единомышленниками, делиться своим творчеством, своими фантазиями, мыслями… Ну, вот как художник, написав картину, хочет, чтобы ее увидели. Ведь так?

– Так, так… Ну, и где твоя картина? Я хочу ее видеть.

– Она со мной. – Марьяна, не отрываясь, смотрела в его глаза, они словно гипнотизировали ее. Он тоже смотрел на нее немигающим воспаленным взглядом. И это очень возбуждало.

– Я хочу сказать, что Марьяна у нас пишет… – начала было Жанна, но Дэн оборвал ее:

– Я знаю все, что ты хочешь сказать. Ты для меня уже прочитанная книга. Теперь я хочу прочитать твою подругу. Ты готова, подруга?

– Готова!

Марьяна достала из сумочки рукопись и начала читать…

…Когда она замолчала, Дэн три раза медленно хлопнул в ладоши:

– Браво, – прочувствованно произнес он, не спуская с нее тяжелый взгляд. – На самом деле хорошо, поверь мне! Я – искушенный читатель. Враждебный мир, в котором живем все мы, и твой мир, в котором живешь ты одна… Я хочу знать о твоем мире все! Какой он, твой мир?

Жанна, начавшая понимать, что все происходит не по сценарию, написанному в ее голове, переводила напряженный встревоженный взгляд с одного на другого.

– Я не мешаю вам?

– Конечно, мешаешь, детка! Наконец-то догадалась…

– Так это что – действительно конец? – ее голос задрожал.

– Действительно конец.

– Нет! Нет-нет-нет, Дэн! Только не это! Не бросай меня! – она опустилась на колени перед ним, обнимая его ноги. Он брезгливо отстранился.

– Спокойной ночи, зайка. У нас сейчас будет беседа на интеллектуальные темы. Ты в этом не сильна.

– Погоди… Нет! Не отталкивай меня вот так… – она стала судорожно цепляться за него, а он – брезгливо сдергивать с себя ее руки. Нет более жалкого зрелища, чем покинутая женщина, пытающаяся вернуть своего любовника.

– Не унижай себя, Жанна, крошка! Я не стою этого, – твердил он с кривой усмешкой, пряча глаза от ее настойчивого ищущего взгляда.

– Ты не можешь бросить меня! – лепетала Жанна, задыхаясь от слез. – Не можешь, потому что я не могу жить без тебя! Я что-нибудь с собой сделаю!

– Неужели? Как романтично… Я пролью слезу на твоей могиле и воткну в снег пару алых гвоздик, на розы у меня денег нет… Я уже вижу эту картину – белый снег и алые, как кровь, гвоздики… Как это будет красиво! Мне это понравится, ведь я эстет…

Тогда Жанна впала в бешенство.

– Так вот как ты относишься к моей любви, к тому, что мне больно?! Ну, и… ну, и… пошел ты! – завопила она, захлебываясь от рыданий. – А от тебя, гадина, я такого не ожидала! – она резко повернулась к Марьяне, с ненавистью глядя на нее.

– Да я-то что ж сделала? – Марьяна недоуменно развела руками, с отвращением и удивлением наблюдая эту сцену.

– Жанна, послушай меня, – воскликнул предмет ее обожания, неожиданно засмеявшись, – помнишь, я рассказывал тебе об учении Александра Свияша? Так вот, напомню – жизнь, по Свияшу, это даже не театр, театр – слишком красиво и возвышенно, жизнь – это цирк, а люди в ней кто? Актеры? Нет! Клоуны! Так вот, ты сейчас кривляешься на арене цирка в колпаке, на котором написано «отвергнутая женщина»! Как тебе идет этот колпак! Как жалобно позвякивают его бубенцы, когда ты трясешь головой!

– Издеваешься?.. В таком случае знай – я желаю тебе попасть в ад! Причем в самое скорое время!

– Ад для меня – это видеть тебя!

Не найдя что сказать, Жанна вскочила и выбежала из комнаты. Смущенная и огорченная Марьяна попыталась было подняться, чтобы последовать за ней, но Дэн властным жестом остановил ее:

– Пусть идет… А ты останься!

Марьяна несколько минут сидела молча, осмысливая происшедшее. Она чувствовала себя крайне неловко, но – странно, уходить ей вовсе не хотелось, хотя она понимала, что оставаться неудобно. Он с лукавой улыбкой наблюдал за ней, наконец, видя ее смущение, поднялся и вышел из комнаты. Вернулся с подносом, на котором стоял чайный набор и вазочка с конфетами.

– Угощайся! И, пожалуйста, забудь про эту Жанну! Она заслужила такое отношение.

Марьяна немного успокоилась и взяла из вазочки конфету.

– А может, чего-нибудь покрепче, м-м? Мартини, вино…

– Нет! Я не пью, не курю и не употребляю мясо. Восточные духовные практики, которыми я занимаюсь, не приветствуют это. Вообще не приветствуют допинги, всякие стимуляторы. Мы должны внутреннюю энергию черпать в себе. Единственное, от чего не могу отказаться, это от кофе по утрам.

– Как интересно! Я тоже люблю восток! Но не в плане духовности, а больше в плане… эстетики, что ли… Я никогда ни в чем себе не отказываю. Поэтому эти всякие ограничения – не для меня. Ну-с, расскажи о себе. Чем ты занимаешься по жизни?

– Я пишу картины и рассказы.

– Правда?! Я тоже! Хотя про рассказы – сильно сказано. У меня два листа прозы, всего лишь… А вот картины пишу. Акварелью. Хочешь взглянуть?

Дэн вскочил и вытащил из выдвижного ящика комода несколько листов, расписанных акварелью.

– Вот это я попытался изобразить подсознание. Весь ад и мрак, который может быть в душе. Ведь от себя, от того, что в тебе, – никуда не уйдешь! Можно носить ад с собой. И наоборот, если в душе рай, то тебе и в аду будет, как в раю.

– Отлично сказано!.. Какой философский сюжет… В стиле сюрреализма, да? Напоминают Сальвадора Дали… А я пишу маслом, в стиле импрессионизма. То есть стремлюсь запечатлеть не реальный мир, а мое восприятие этого мира.

– Ну, а твоей работе это не мешает? Кстати, где ты работаешь?

– Нигде. Я не могу представить, что смогу где-то работать. Образования у меня нет. Я много болела в детстве… Никуда не смогла поступить. А денег – проплатить за учебу – у нас нет. У меня одна мама, пенсионного возраста. Но до сих пор работает. Уборщицей. Мы небогатые люди. Живем в общаге…

– Небогатые люди! Общага! И на этом дне жизни – такой самородок! Бриллиант в дерьме… Как интересно! Рассказывай еще! Почему ты стала писать картины?

– Мой папа, которого я никогда не видела, был художник. Видно, и мне что-то передалось. Мама говорит, что я и внешне на него похожа.

– Прямо сюжет из романа! Дочь художника… в трущобе…

– Да, история в самом деле, как из романа. Они не были женаты… Они даже не были любовниками. Папе надо было изобразить простую женщину на одной из своих картин. И он, где-то случайно познакомившись с мамой, пригласил ее позировать. А она влюбилась в него и отдалась ему. Сеансы быстро закончились, и он уехал, так как был в нашем городе проездом. И тут оказалось, что мама в положении… Он так и не узнал о моем появлении на этот свет… Но мама ни разу, ни на миг не пожалела об этом. Она очень скромная и не очень привлекательная внешне. У нее никогда не было поклонников. Она родила меня уже в возрасте…

– Какая романтическая история! Прелесть! Но ты не стесняйся – меня не интересует социальный статус человека. Только его внутренний мир! И потом, я никак не упрекну тебя хотя бы потому, что сам я нигде не работаю… Из чувства протеста! Я не принимаю этот мир! Я тоже живу в своем мире.

– А… твои родители?

– Ну, у меня-то есть и папа, и мама. Папенька у меня богатый. Я даже не буду тебе говорить, кто он. Так вот, я считаю, что раз он меня породил, хотя я его об этом не просил, пусть теперь отдувается.

– А мама?

– Мама не работает. И Пашка. Брат. Никто у нас не работает, кроме папика.

– А образование у тебя есть?

– Поступал в университет на финансово-экономический. Папа кучу денег за мою учебу платил, потом за мои долги… Потом я бросил всю эту канитель и сказал ему, что это не мое. Какой из меня финансист…

– А брат?

– Ну, а теперь брат учится на финансиста, потому что папенька вбил себе в голову, что это пригодится ему, и он будет помогать папику в бизнесе. Тоже неохота Пашке, но пока что он не может такой фортель выкинуть, как я. Боится родичей. Это я – самостоятельный. Мыслю по-своему.

– Так значит, твой папа может за тебя заплатить! Какое счастье, когда можно учиться! А ты…

– А зачем учиться, если не хочешь работать? Логично?

Их разговор прервал звонок Марьяниного мобильника.

– Да, мамусик, скоро приду… Пойду я, а то мама волнуется, – не очень уверенно сказала Марьяна.

– Ага, – зевнув, ответил Дэн. – Провожать не буду. Так романтичнее – материализовалась из воздуха и так же неожиданно растаяла.

– И не надо, – пожала плечами Марьяна. – Я самостоятельная.

– Ну, если только до порога.

Он проводил ее до дверей, подождал, пока она оденется.

– Заходи, если желание будет. Дорогу теперь знаешь. И вот что – давай телефонами обменяемся.

Обменялись телефонами, и дверь захлопнулась.

Марьяна вышла во двор-колодец. Его слабо освещал покачивающийся под порывами ветра фонарь, от чего по стенам метались бесприютные тени. Марьяна подошла к длинной арке, напоминавшей туннель, совершенно темный, лишь в конце его виднелся слабый свет – выход на освещенную улицу. Девушка сделала уже шаг в арку, когда увидела, что с другой стороны туннеля в арку заходит мужчина. Она слегка поежилась. Пересечься ночью, в глухой подворотне, с мужчиной как-то не вдохновляло. Вдруг с обеих сторон к мужчине метнулись две черные тени. Они повалили его и начали пинать. Ужас ледяным комком подкатил к горлу, вызвав противную тошноту. Марьяна вжалась в стену, в которой как раз в этом месте находилась выемка, и стала наблюдать. Все происходящее напоминало ей театр теней – на светлом прямоугольнике сцены кривлялись три черные фигуры – две стояли, а одна моталась по земле, словно пинали снятую с ниточек марионетку. Наконец, когда фигура перестала мотаться и затихла, один из нападавших нагнулся и поднял свою жертву за грудки. Жертва безвольно поникла, словно тряпочная кукла. До Марьяны донеслись голоса, усиленные арочными сводами и повторяемые эхом.

 

– Ну, что, живой?

– Мужики, чего хотите? – прохрипела жертва.

– Вот это по-нашему, это деловой разговор. Слушай сюда – один твой добрый приятель очень хочет, чтобы ты передал ему весь твой бизнес. Настолько хочет, что собрал на тебя много чего интересного. Понял?

– Это кто же такой – не Глазурьев ли?

– А если он, то что?

– В милицию заявлю.

– (Удар) Ты что – не понял? В милицию на тебя заявил он. На тебя дело шьют, недоумок! Поэтому если добровольно не откажешься, скоро под следствие попадешь.

– Сколько?

– Нам бабла твоего не надо. Нам надо, чтобы ты согласился на наше деловое предложение и избавил одного хорошего человека от возни с судами. Понял?

– Не дождется… (Тогда к его горлу было приставлено что-то, сверкнувшее в тусклом свете фонарей. Марьяна от ужаса зажмурилась, но вновь зазвучавшие голоса означали, что убеждение еще не закончилось).

– А это тебе нравится? Или ты свой бизнес любишь больше, чем свою жизнь?

– Хорошо. Я подумаю.

– Неделя на раздумья. Понял? Ни днем больше!

– Понял-понял. Отпустите. Никуда я заявлять не буду.

– То-то!

Две черные фигуры, бросив жертву на землю, как ненужный мешок, растворились в черном воздухе. А пострадавший несколько мгновений лежал неподвижно, затем, придя в себя, кряхтя и охая, с трудом поднялся и, все ускоряя шаг, поспешил в сторону Марьяны. На какое-то время его поглотил мрак подворотни, только слышны были его приближающиеся шаги и хриплое дыхание. Но вот он материализовался из темноты и прошел мимо нее. Ноги у нее подкосились – ей показалось, что она сходит с ума, – избитый мужчина, с кровавыми подтеками на лице, был как две капли воды похож на Дэна, только выглядел лет на двадцать старше.

Потерпевший пересек внутренний двор, вошел в парадную, из которой только что вышла Марьяна, парадную с сохранившейся лепниной, массивными перилами и широкой лестницей, поднялся на свой этаж, прислушиваясь, как испуганно повторяет звук его шагов глухое эхо. Звонок истошно завопил в сонной квартире. Послышались неспешные шаги.

– Да открывайте же, черт возьми! – нетерпеливо крикнул он, в сердцах замолотив по двери кулаком.

Дверь открылась. В прихожей он увидел все свое семейство – полуодетая жена и два сына. Они смотрели на него с тревогой.

– Игорь, что-то случилось? – подала голос жена, резким движением включая верхний свет.

На пороге их глазам предстал давешний наш знакомый, хозяин жизни, роскошный блондин сорока пяти лет, Игорь Геннадьевич Ветров. Теперь выглядел он жалко – на лице кровоподтеки, светлое щеголеватое пальто в грязи.

– Случилось! Напали…

– Боже мой! Ты цел? – женщина начала судорожно сдирать с него пальто, пытаясь рассмотреть, нет ли ран. – Вызвать скорую?

– Нет. По морде дали пару раз, без порезов обошлось, слава Богу…

– Пап, тебя ограбили? – спросил черноволосый мальчик, уже известный нам как Паша.

– Нет… Хуже… Это шантаж! Хотят мой бизнес отобрать.

– На все воля Божья, – лихорадочно зашептала женщина. – Может, именно это обратит тебя к Богу?!

– Ты издеваешься?

– Игорь, солнце, мне всегда казалось, что богатство мешает тебе прийти к Богу. Как сказано в Евангелии – «легче верблюду пройти сквозь угольное ушко, чем богатому – в рай…» Задумайся, Игорь, это знак!

– А живешь ты на чьи деньги?

– Куском попрекаешь? Тебе никогда не понять меня! С тобой просто бесполезно разговаривать! – жена гордо удалилась.

– Ну вот, а ты еще хочешь, чтобы я тоже в бизнес подался, – усмехнулся Паша и тоже ушел к себе.

– Семейка… – прохрипел Игорь, снимая пальто. Ему никак не удавалось раздеться – болело плечо.

– Чего стоишь, как истукан? – набросился он на старшего сына. – Мог бы помочь.

– Чем? Нет уж, папачос, извини, это твои проблемы, – холодно улыбнулся сын Денис и тоже ушел.

– Расползлись по своим углам, как тараканы в свои норы, – ворчал Игорь. – Танька, может, все-таки лед достанешь? Или что там у тебя в аптечке? Синяки же завтра будут.

– Ты сам можешь достать все, что тебе нужно. А я лучше помолюсь за тебя, – донесся из комнаты голос жены. – С таким муженьком живешь, как на пороховой бочке…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31 
Рейтинг@Mail.ru