Иуды в погонах

Олег Смыслов
Иуды в погонах

Теперь о вводе в бой переданных танковых бригад: «На солнечногорском направлении 4 декабря 20‑я армия вела ожесточённые бои за краснополянский узел сопротивления. 8 декабря город Красная Поляна был освобождён. Армия, имея впереди танковые части, начала развивать наступление на Солнечногорск. 24‑й танковой бригаде, которой командовал полковник В.П. Зелинский, была поставлена задача преследовать противника в северо-западном направлении, перерезать Ленинградское шоссе севернее Солнечногорска, не допустить отхода войск противника и подхода его резервов. 31‑я танковая бригада полковника А.Г. Кравченко должна была вести наступление на Солнечногорск, обходя его с юга; 134‑му отдельному танковому батальону предстояло нанести удар по солнечногорской группировке с юго-запада, а 135‑му обеспечивать левый фланг армии. 24‑я и 31‑я танковые бригады, смело обходя опорные пункты врага, скрытно, по лесным дорогам, вышли на основные коммуникации гитлеровцев и, создав угрозу окружения, вынудили их к отходу. 12 декабря 20‑я армия освободила Солнечногорск. Первой из танковых войск в город ворвалась 31‑я танковая бригада» (130).

А как же миф про 15 танков? Всё дело в том, что почти всегда он несёт с собой не только событие, но и героя!

Кстати сказать, например, 145‑я танковая бригада на 16 ноября 1941 года имела 67 танков (в т. ч. 9 КВ, 29 Т-34, 29 лёгких), 31‑я танковая бригада на 16 ноября 1941 года имела 44 танка (в т. ч. 3 КВ, 12 Т-34, 29 лёгких), 24‑я танковая бригада на 16 ноября 1941 года имела 37 танков (в т. ч. 3 КВ, 11 Т-34, 23 лёгких танка).

Поэтому, когда читаешь у В. Батшева про «Спасителя Москвы» в книге «Власов», невольно обращаешь внимание на такие перлы: «Армии ещё не было, и Андрей Андреевич должен был её организовать из остатков разбитых полков и дивизий»; «Власов, несмотря на скудные силы, решился на контрнаступление. Это было рискованным, но казалось единственным средством, чтобы замедлить немецкое наступление»; «С несколькими танками, которыми Власов командовал лично, и моторизованными частями ему действительно удался неожиданный прорыв немецкого фронта»; «На следующий день, 6 декабря, Власов принял второе решение, окончательно определившее судьбу боя за Москву, – он приказал продолжать контрнаступление, не имея точных сведений о положении противника»; «Почти сто километров гнала их 20‑я армия Власова через Волоколамск до Ржева. Фронт пришёл в движение. Впервые германским дивизиям удалось нанести поражение. Москва была спасена, её спасителем был Власов» (131).

Если даже допустить, что генерал Сандалов в своих мемуарах соврал об отсутствии Власова в армии до 19 декабря, то вряд ли кто-то может усомниться в директивах штаба Западного фронта, на основании которых и действовала 20‑я армия, как, впрочем, и другие. При этом маршал Рокоссовский в своих мемуарах отметил: «Наступление развивалось успешно. Соседняя справа 20‑я армия, правда, медленно, но шла вперёд на солнечногорском направлении» (132).

О том, как командовал Власов в январе 1942 года, есть весьма любопытные свидетельства и документы.

Например, в директиве командующего войсками Западного фронта ещё от 9 декабря 1941 года подчёркивалось: «3. Практика наступления и преследования противника показывает, что некоторые наши части совершенно неправильно ведут бой, и вместо стремительного продвижения вперёд путём обходов арьергардов противника ведут фронтальный затяжной бой с ним. Вместо обходов и окружения противника выталкивают с фронта лобовым наступлением, вместо просачивания между укреплениями противника топчутся на месте перед этими укреплениями, жалуясь на трудности ведения боя и большие потери» (133).

Тем не менее Власов воевать по-другому не умел. «Середа запомнилась мне ещё и потому, что здесь у меня произошло столкновение с командующим 20‑й армией Власовым. Мы имели сведения, что в Середе сосредоточились крупные силы противника и она хорошо подготовлена к долговременной обороне (особенно в восточной части по речке Мутня). Вокруг неё лежала открытая, по пояс заснеженная местность. К тому же наши разведчики обнаружили, что к Середе движется колонна пехоты противника со стороны станции Княжьи Горы. В случае затяжного боя эти подкрепления могли навалиться на правый фланг группы. Я доложил в штаб армии обстановку и своё решение: узел сопротивления Середу обойти и продолжать развивать наступление на Гжатск. Очень быстро был получен ответ Власова: он приказал атаковать противника, оборонявшего Середу, ударом с севера вдоль шоссе и, захватив её, удерживать частью сил до подхода пехоты, главными же силами продолжать наступление. Атака в “лоб” хорошо организованной обороны, да ещё через открытую местность, по пояс в снегу, была делом слишком рискованным. Нам пришлось бы преодолевать зону плотного заградительного огня, неся неоправданные потери. Да и обстановка сложилась так, что для выполнения этого приказа часть сил необходимо было возвратить обратно. У меня не было иного выхода, как выполнять ранее поставленные частям задачи. Наступление развивалось успешно. Только что закончился бой за Красное Село с форсированием Рузы. В ходе его были уточнены дальнейшие задачи частям и соединениям, и они, не задерживаясь, продолжали развивать успех. 3‑я гвардейская кавалерийская дивизия двинулась в обход Середы с северо-запада, 20‑я дивизия – с юго-запада. Генерал Власов вновь вызвал меня к рации и потребовал доложить, как выполняется его приказ. Я подтвердил своё решение и постарался обоснованно доказать его целесообразность. Реакция, как и следовало ожидать, была очень бурной. Власов приказал в установленный срок доложить ему, что Середа взята ударом “в лоб” с севера вдоль шоссе. Я не ответил и положил трубку. Он тут же вновь позвонил, но я приказал связисту ответить, что командир корпуса уже уехал в войска, чтобы организовать атаку на Середу “в лоб” вдоль шоссе. Такого рода военная хитрость помогла в отношениях с Власовым. Ведь иначе он мог прислать кого-нибудь из своих замов, и тогда казакам пришлось бы лезть по сугробам на плотный, хорошо организованный огонь противника», – вспоминал генерал И.А. Плиев (134).

А вот достаточно характерная выдержка из записи переговоров Г.К. Жукова с командующим 20‑й армией генералом А.А. Власовым 28 января 1942 года:

«ЖУКОВ. Где же у вас главный удар?

ВЛАСОВ. Главный удар наносится на участке Петушки, Большие Триселы, где сгруппированы части группы Катукова, две стрелковые дивизии, главные силы кавкорпуса и 3 полка артиллерии. Всё.

ЖУКОВ. Тем более объясните мне, почему вы избрали такой метод действий, разбросав от Васильевского до Быково артиллерию и пехоту и поставив в ряд против огневых точек конницу? Я не могу разгадать вашего решения.

ВЛАСОВ. Докладываю: на правом фланге на фронте Васильевское до Аржаники действуют всего лишь три стрелковые бригады с одним артполком и дивизионом РС, которые действуют, согласно вашему приказанию, в направлении Зубцов, и главный удар здесь двумя бригадами со всеми указанными средствами усиления наносится от Кучино на Старое Устиново и далее на Зубцов. Все остальные части сосредоточены на указанном мною рубеже с целью прорваться на нём и действовать в направлении Карманово. Против Крутицы действует 55‑я стрелковая бригада, которая имеет всего лишь около 100 бойцов. Для усиленной огневой мощи кавалерийского корпуса, а также для прорыва этого участка кавалерийскому корпусу приданы 35‑я стрелковая бригада и 1‑й гвардейский пушечный артполк. В резерве я имею всего лишь одну 17‑ю стрелковую бригаду, которая почти не имеет ударной силы. Укомплектование людским составом задерживается, так как предназначенные эшелоны с пополнением до сего времени не прибыли, между тем как потери части несут большие. Всё.

ЖУКОВ. Не понял вас. Почему вы упорно атакуете противника, расположенного в крупных населённых пунктах? При этом пункты, имеющие хороший обстрел и взаимную огневую связь, и что вам обещает это направление, имеющее, как известно по карте, массу населённых пунктов, почему вы, например, не наступали на участке: Пустой Вторник, Аржаники, где, по нашим и по вашим [данным], противника нет, где он охраняется только разведкой?

ВЛАСОВ. Отвечаю: на участке Пустой Вторник, Аржаники противник вдоль дорог от Пустого Вторника до Аржаников, по разведданным, имеет также ряд блиндажей, кроме того, этот район минирован и охраняется противником, к этому рубежу очень трудно подойти, так как совершенно отсутствуют дороги, а снежный покров достигает свыше 60 сантиметров и совершенно не доступен для действий артиллерии. Всё.

ЖУКОВ. А участок Егорьевское, Митрофановское тоже минирован и тоже недоступен?

ВЛАСОВ. Данных о том, что этот участок минирован, нет. Мины встречаются лишь только по дорогам. Всё.

ЖУКОВ. А что бы сказал Суворов на вашем месте, если бы он увидел перед собой 60 сантиметров снега, остановился бы или нет?» (135).

Как бы кто ни относился к маршалу Жукову сегодня, но в этом разговоре с Власовым не трудно заметить, что он на порядок грамотнее «генерала-стахановца».

В своей книге Резун (Суворов) «Тень победы» с огромным удовольствием в доказательство необычайных талантов (своего собрата по измене) Власова приводит слова маршала артиллерии Г.Е. Передельского: «Начало организации артиллерийского наступления в том виде, как предусматривалось директивой, было положено в наступлении 20‑й армии на реке Ламе в январе 1942 года» (ВИЖ. 1976. № 11. С. 13) (136).

Однако давайте всё же послушаем генерала Сандалова: «Утром 6 января 1942 г. я приехал к начальнику штаба Западного фронта генералу В.Д. Соколовскому по его вызову. Он предупредил меня, что Ставка предполагает начать общее наступление всех фронтов.

– На правом крыле Западного фронта должна перейти в наступление на Шаховскую, Сычёвку ваша 20‑я армия, – показывал он мне на карте с нанесённым на ней решением на наступление войск фронта…

Затем генерал Соколовский вручил мне только что подписанную директиву фронта на наступление и проект директивного письма Ставки, которое, по его словам, дня через два будет подписано. В этом письме, на основе передовой теории советского военного искусства о глубокой операции и с учётом предшествующих операций, Ставка дала подробные указания по организации и проведению наступательных операций. В письме говорилось, что прорыв вражеской обороны следует производить мощными ударными группами на узких участках. На поддержку и обеспечение ударных групп массировать все силы и средства. Артиллерийскую подготовку перед наступлением заменить артиллерийским наступлением…

 

После просмотра представленного мной решения на наступление 20‑й армии Соколовский подчеркнул:

– Ваше решение, в основном, соответствует и нашей директиве, и директивному письму Ставки. Однако участок ударной группы надо несколько сузить.

Утром 7 января я зачитал командованию армии исправленный план армейской операции и проект боевого приказа армии.

– Ну вот, теперь всё приведено в соответствие с письмом Ставки, – сказал Куликов.

– Вы правы, – ответил я. – Армия наступает в направлении на Шаховскую в узкой, 20‑километровой полосе. Прорыв будет производить ударная группа в составе группе Ремизова и Катукова и 352‑й стрелковой дивизии. Участок прорыва ударной группы всего лишь 8 км. Второй эшелон ударной группы – морская и 55‑я стрелковые бригады.

– А удалось ли достичь артиллерийской плотности, указанной в письме Ставки? – поинтересовался Куликов.

– Плотности на один километр участка прорыва достигают 76 орудий и миномётов и 12,5 танка, – ответил я. – Таких плотностей удалось достичь впервые за войну. На поддержку прорыва выделен 601‑й бомбардировочный авиаполк, а осуществлять противовоздушную оборону операции назначена 47‑я истребительная авиадивизия. Да и большая часть авиации фронта будет брошена на помощь нашей армии.

– А корпус Плиева? – спросил Куликов.

– Усиленный гвардейский кавалерийский корпус планируется ввести на второй день операции, – ответил я. – Войска займут исходное положение для наступления в ночь с 8 на 9 января, а наступление начнётся утром 9 января после полуторачасовой артиллерийской подготовки, – огласил я концовку…» (137)

А если уж говорить про «Спасителя Москвы», то, думаю, стоит ознакомиться и с аргументами писателя и фронтовика В. Богомолова: «В сообщениях Совинформбюро в декабре 1941 года как “наиболее отличившиеся” в боях под Москвой армия К.К. Рокоссовского упоминалась четырежды, Д.Д. Лелюшенко – трижды, И.В. Болдина – дважды, Л. А. Говорова – один раз, армия же А.А. Власова, также как и армия Ф.И. Голикова и В.И. Кузнецова, не упоминалась ни разу. И награждены за бои под Москвой они были соответственно: Рокоссовский, Лелюшенко, Болдин и Говоров – орденами Ленина, а Власов, Голиков и Кузнецов – по второму разряду, т. е. орденами Красного Знамени» (138).

Кстати сказать, о награждениях Власова орденами много придуманного. Для тех, кто на «бронепоезде», лишь напомню. Андрей Андреевич был награждён:

во-первых, медалью «ХХ лет РККА» № 012543 Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 февраля 1938 года, как лицо кадрового командного и начальствующего состава, прослужившее в рядах РККА к 23 февраля 1938 года 20 лет (139);

во-вторых, орденом Ленина «За высокие показатели дивизии по боевой и политической подготовке в 1940 учебном году Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 февраля 1941 года (140); и, в-третьих, орденом Красного Знамени Указом Президиума Верховного Совета СССР от 2 февраля 1941 года «За бои с германским фашизмом» (141).

При этом в Красной Армии Власов служил с 5 мая 1920 года, и двадцать календарных лет у него засчитывались только в мае 1940 года. За высокие показатели по боевой и политической подготовке в 1940 учебном году его представляли к награждению орденом Красной Звезды, однако маршалу Тимошенко этого показалось мало, и именно он наградил Власова орденом Ленина (142). А на орден Красного Знамени, полученный Власовым по итогам битвы под Москвой, в ЦАМО вообще нет наградного листа. Видимо, поэтому мы не имеем возможности в точности узнат, за что же конкретно наградили Андрея Андреевича (143).

И ещё: утверждение о том, что орден Ленина за № 770 принадлежал генералу Власову, не более чем байка (144). Потому что, например, орден Ленина за № 889 был вручён 22 марта 1935 года парторгу одного из золотых приисков Л.З. Корытному. А орден Ленина № 3529 принадлежал М.А. Фортус, награждённой в декабре 1938 года за участие в боях в Испании (145).

Про присвоение Власову военного звания «генерал-лейтенант» также много надуманного, так как его он получил в соответствии с занимаемой должностью командующего войсками 20‑й армии. Тем более что до этого он командовал 37‑й армией. Никаких же сроков выслуги в звании «генерал-майор» тогда предусмотрено не было!

6

9 марта 1942 года Власов прилетел на Волховский фронт, куда был назначен заместителем командующего войсками этого фронта. «По свидетельству Героя Советского Союза генерала армии Николая Григорьевича Лященко, Власов после его назначения заместителем командующего фронтом считал, что как полководец он ещё не достиг самых больших высот, хотя якобы своих будущих амбиций не скрывал. Надеялся, что после того, как войска фронта овладеют Любанью, займёт более достойный для него пост…» (146).

20 марта генерал-лейтенант Власов вылетел во 2‑ю ударную армию для организации её наступления, которое планировалось на 3 апреля в 30 км южнее Любани в направлении д. Апраксин Бор. Однако все усилия пехоты и артиллерии взять деревню оказались тщетными. Для выяснения неудач в армию прибыла комиссия фронта.

«Трое суток члены комиссии беседовали с командирами всех рангов, с политработниками, с бойцами. От меня потребовали письменное объяснение: почему артиллерия недостаточно надёжно подавляла огневые средства противника…» – вспоминал начальник артиллерии 2‑й ударной полковник Г.Е. Дегтярёв (147).

А 16 апреля в связи с отправкой тяжелобольного командарма 2‑й ударной генерал-лейтенанта Н.К. Клыкова в тыл встал вопрос: кем его заменить? И тогда в телефонном разговоре с К.А. Мерецковым член Военного совета армии дивизионный комиссар И.В. Зуев предложил кандидатуру Андрея Андреевича (148).

Дело в том, что Власов, как заместитель Мерецкова (командующий войсками фронта), был тактическим советником (консультантом) 2‑й ударной (149), и поэтому 20 апреля 1942 года начальник Генштаба маршал Шапошников с ведома Сталина вполне разумно санкционирует назначение Власова командующим 2‑й ударной армией по совместительству (150), ведь он же уже был «Спасителем Москвы». И почему бы ему теперь не стать спасителем Ленинграда?

Сегодня некоторые исследователи сомневаются в болезни генерал-лейтенанта Клыкова. Они считают, что его банально отстранили от должности. Однако это не так. В 1942 году Николаю Кузьмичу было уже 54 года. Опытный военачальник, он ещё в Первую мировую войну дослужился до командира полка, а в Гражданскую – до командира бригады. В межвоенный период Клыков командовал полком и дивизией, был комендантом Москвы и начальником отдела штаба МВО. С 1935 г. по 1936 г. по болезни находился в распоряжении управления по начсоставу РККА, а с 1936 г. по 1938 г. работал военным руководителем в Московском государственном университете. В декабре 1945 г. Н.К. Клыков был уволен в отставку по болезни (151).

Сам он спустя десятилетия вспоминал: «В апреле 1942 года я тяжело заболел. Пришлось отправиться в госпиталь. На моё место был назначен новый командующий. Перед отъездом я доложил обстановку командующему фронтом Мерецкову, обосновал необходимость создания опорных баз внутри расположения армии. Просил его хотя бы на время весенней распутицы отказаться от попыток захвата Любани…

Конец июня 1942 года. Закончить лечение не удалось. С фронта прибыла машина, и я выехал в Малую Вишеру. 2‑я ударная армия после выхода из окружения восстанавливалась…» (152)

Исходя из этого, можно предположить, что Власов рассчитывал остаться во 2‑й ударной армии ненадолго. Но судьба распорядилась иначе. Его везение на этот раз закончилось!

О встрече комсостава с новым командующим рассказал бывший комиссар 59‑й стрелковой бригады И.Х. Венец: «20 апреля нас собрали на командном пункте. Новый командующий – высокий, рыжеватый, вышколенный – произнёс речь. Помню её дословно. “Дорогие товарищи, – сказал Власов. – Условия у нас тяжёлые: болота засасывают, питание плохое. Что-либо предпринять без директивы Ставки мы не можем. Призываю вас лишь заботиться о солдатах, как заботится товарищ Сталин. Когда после ранения под Москвой я лежал в кремлёвской больнице, Иосиф Виссарионович нашёл возможность меня навестить”. Хотя в дальнейшем особой заботы командующего о людях мы не наблюдали, никаких подозрений он у нас не вызывал» (153).

Вот что вспоминал о Власове его адъютант майор Кузин: «Находясь при 2‑й ударной армии, Власов давал понять, что он имеет большой вес, ибо он неоднократно говорил, что он имеет особое поручение Москвы и что он имеет прямую связь с Москвой.

Во 2‑й ударной армии Власов хорошо дружил с членом Военного совета Зуевым и начальником штаба Виноградовым.

С Зуевым они вместе до войны работали в 4‑м мехкорпусе. В беседах с Зуевым и Виноградовым Власов неоднократно говорил, что великие стратеги – это по поводу Мерецкова – завели армию на гибель.

Власов по адресу тов. Мерецкова говорил: “Звание большое, а способности…” – и дальше не договаривал, но он давал понимать.

Судя по разговору Власова, он не хотел никого понимать и хотел быть хозяином.

Власов во 2‑й ударной армии не любил начальника особого отдела Шашкова, это Власов не раз высказывал Зуеву, а один раз Власов скомандовал Шашкову выйти из землянки.

С первых дней моей работы Власов меня предупредил, что с ним живёт жена, она же и доктор, начальник медпункта при штабе, это П. Агнесса Павловна. Впоследствии я узнал, что она с ним выходила из киевского окружения и он её привёз в 20‑ю армию. П. чувствовала себя хозяйкой, она в медпункте почти и не находилась, работал фельдшер, а П. занималась военторгом и АХО, чтобы были духи и прочее. Кроме этого, она набиралась нахальства отдавать приказания коменданту штаба, а также имела способность накляузничать на работников штаба, а Власов считал это нормальным явлением. В феврале месяце 1942 года она уехала в город Саратов.

После отъезда П. в этот же день в качестве личного повара из военторга перевели Марию Игнатьевну… Она считалась поваром-инструктором при военторге, а фактически не работала. Она почувствовала хорошее отношение Власова к ней, частенько устраивала истерику, а Власов за ней ухаживал, как за ребёнком.

Настоящая жена Власова – Анна Михайловна Власова…» (154)

Бывший рядовой 285‑го отдельного батальона связи 2‑й ударной армии С.А. Сучелов увидел нового командарма таким: «Блиндаж командующего под семью накатами находился недалеко, но заходить туда могли только такие личности, как комдивы, комкоры, комбриги. Нам, маленьким исполнителям, редко удавалось кого-либо увидеть. Однако нового командарма я вскоре увидал.

Власов вышел однажды из своего блиндажа в сопровождении адъютантов и стал останавливать рядовых солдат, приказывая, чтобы мы проходили мимо него строевым шагом и отдавали честь.

Всех подробностей о Власове как командующем я знать не могу, но осталось впечатление, что именно со вступлением его в должность в армии стала ощущаться какая-то апатия и с завоёванной территории войска начали отступать. Начались трудности со снабжением…» (155)

В конце марта 1942 года двадцатилетняя З.И. Гусева лично познакомилась с Власовым. Об этой короткой встрече она оставила следующее воспоминание:

«Он сел на край стола, я – около стола. Власов поинтересовался, откуда я родом.

– Из-под Пскова…

– Где родители?

– Отец в партизанах, мама с двумя братьями и сестрой в оккупации.

Генерал меня успокоил, сказав, что скоро Ленинградская область будет освобождена и я встречусь с семьёй.

– Где учились? – спросил.

Я ответила, что закончила Середкинскую среднюю школу…

Власов надел на голову генеральскую папаху и спросил:

– Вы видели фильм “Разгром немцев под Москвой”?

– Пока нет, товарищ генерал.

– Так вот, когда будете смотреть, обратите внимание на генерала в папахе – это я.

– Обязательно, – отвечаю я и спрашиваю: – Товарищ генерал, вы, наверное, и с Иосифом Виссарионовичем встречались?

– Неоднократно. И разговаривал с ним вот так, как мы с вами сейчас говорим.

Потом Власов рассказал о Китае, где был военным атташе, какие китайцы работящие и как бедно живут; о Японии, быте и нравах японцев. Затем взглянул на часы и сказал: “Я вижу, вы грамотная девушка, вам надо учиться дальше. Завтра будет самолёт на Москву. Подготовьтесь и летите. Здесь скоро будут страшные бои, и вы погибнете”.

 

Я, недолго думая, ответила: “Нет, товарищ генерал, пока Родина в опасности, я с фронта никуда не уйду!”

Он задумчиво посмотрел мне в глаза и сказал: “Другого ответа я от вас и не ждал…” Проводил меня до двери, и больше я его не видела» (156).

В это время Власов ещё надеялся на чудо, был бодр и продолжал очень много внимания уделять себе. Об этом можно узнать из его писем женам, официальной и походно-полевой: (в апреле) «Сам здоров и бодр, чего особенно от души желаю тебе…»; «Ненавистных насильников-фашистов бьём по-прежнему и постараемся к 1‑му Мая задать им большого жару»; «сейчас я работаю недалеко уже от того места, где жила Надя! Работа идёт хорошо. Бьём ненавистных фашистов, расстроивших нашу счастливую жизнь, не плохо, а скоро готовим им удар ещё сильнее»; «На новом месте работа по объёму стала больше, ответственнее и почётнее. Но ты знаешь, моя любимая и дорогая Аня, что куда твоего Андрюшу ни пошлют правительство и партия – он свою задачу выполнит с честью. Всё идёт хорошо… Скоро, очень скоро будет конец проклятым фашистам. Хватит им издеваться над нашей дорогой Родиной… Ты, Аник, не поверишь, как я поправился, это, видимо, от старости. Крепко поседел (много седины в башке стало) и полысел, а здоровье крепкое. Ничего не болит. Зубы в порядке. Одним словом, крепко поправился, пополнел и закалился. Сейчас у нас кругом вода – разлив в полном разгаре»; «Я сейчас выполняю ответственную задачу…Бьём фашистов крепко и готовим им крепкие весенние подарки ещё сильнее. Работаю примерно на той же должности, когда был с тобой вместе, только объёмом она гораздо больше, почётнее, ответственнее. Но ты прекрасно знаешь, что, куда твоего Андрюшу ни пошлют правительство и партия, – он всегда любую задачу выполнит с честью…У нас всё залило – водополье в полном разгаре»; «Спешу сообщить тебе, что я бодр и здоров. Бьём фашистов по-прежнему. Поздравляю с наступающим праздником 1‑е Мая. Желаю провести его счастливо и радостно»; (в мае) «Фашистов бьём по-прежнему. В этом году надеемся ликвидировать их полностью. Такую задачу нам поставил наш Великий вождь, и мы её должны во что бы то ни стало выполнить»; «Эта война особенно жестока. Сволочи фашисты ведь решили совсем варварски стереть с лица земли наш могучий народ. Конечно, это их бредни. Конечно, мы уничтожим эту гадину… У меня лично есть всё – о мне не беспокойся»; «Одно скажу: ведь недаром я получил звание генерал-лейтенанта и орден Красного Знамени, и я два раза лично беседовал с нашим великим Вождём. Это, конечно, так не даётся. Тебе уже, наверное, известно, что я командовал армией, которая обороняла Киев. Тебе также известно, что я командовал армией, которая разбила фашистов под Москвой и освободила Солнечногорск, Волоколамск и др. города и села, а теперь также командую ещё большими войсками и честно выполняю задания правительства и партии и нашего любимого вождя тов. Сталина»; «Правда, сейчас обстановка немного лучше, чем тогда, когда мы начали бой, тогда, когда ты вместе со мной ехала в машине, но всё же обстановка серьёзная. Но, невзирая ни на что, мы проклятых извергов фашистов всё равно сотрём с лица земли. И это будет очень скоро. Поверь, что теперь немцы уже не те, что были раньше, да и мы крепко за прошедшее время научились кой-чему, как, главное, бить фашистов их же методами, создавая им мешки и окружения. Дорогой, родной, милый Алюсик! Меня наш великий вождь послал на ответственное задание, и я его скоро, очень скоро выполню с честью. Тогда ты не будешь упрекать меня ни в чём, когда узнаешь, в какой обстановке мы находились. Скоро всё же фашистам на этом участке конец» (157).

Так, наверное, и думал Власов. Однако обстоятельства оказались сильнее его хвастливых слов.

20—21 марта противнику удалось перерезать коммуникацию 2‑й ударной армии, закрыв коридор, но 28 марта усилиями 2‑й ударной армии и частей 52‑й и 59‑й армий коридор был открыт. 23 апреля Волховский фронт был ликвидирован, войдя в состав Ленинградского фронта, которым командовал генерал-лейтенант М.С. Хозин.

13 мая член Военного совета 2‑й ударной армии И.В. Зуев, прибыв в Малую Вишеру, доложил о безвыходном положении армии, а 21 мая Ставка ВГК отдала приказ с 1 июня начать отвод частей 2‑й ударной армии в обратном направлении через коридор к Мясному Бору.

Официально части армии, выполняя приказ войскам Волховского направления Ленинградского фронта, изматывая части противника, выходили, отрываясь от него, на основной рубеж обороны Ольховка – Фенёв Луг. Неофициально массовый отход войск армии начался уже 24 мая.

Об этом говорит следующая телеграмма командующего войсками Ленинградского фронта командующему 2‑й ударной армией от 24 мая 1942 г. 01 ч 35 мин:

«Ваше поведение непонятно. Уже третий раз вами своевременно не доносится об оставлении населённых пунктов. Вы оставили КП без разрешения и потеряли управление войсками на железнодорожном направлении, где обстановка осложняется.

Приказываю принять меры к планомерному выводу частей в соответствии с планом. Противника, пробравшегося в район Дубовик, ликвидировать, не допуская перехвата им путей отвода войск армии. ХОЗИН ЗАПОРОЖЕЦ СТЕЛЬМАХ» (158).

2 июня на стыке 59‑й и 52‑й армий противнику удалось полностью перехватить пути подвоза 2‑й ударной армии и соединить свои северную и южную группировки. Это значит, что в этот день немцы вторично закрыли коридор, осуществив полное окружение армии. Только 21 июня на узком участке, шириной 1–2 километра, в том же коридоре линия фронта противника вторично была прорвана и начался организованный вывод частей 2‑й ударной армии. А 25 июня противнику в третий раз удалось закрыть коридор и прекратить выход частей (159).

Именно в июне 1942 года для Власова все шуточки закончились. Он прекрасно понял, что его никто не сменит на этом посту, а значит, всю ответственность за вывод армии из окружения придётся нести самому. И давайте не забывать, что он вполне мог быть обижен, потому что его лишили достаточно высокой (пусть не чётко очерченной) должности заместителя командующего войсками Волховского фронта, которой не стало вместе с фронтом 23 апреля. А ведь он долго надеялся на лучшее и уверовал в свою звезду. Когда 9 июня Волховский фронт был восстановлен, места для Власова уже не нашлось!

Генерал Хозин вспоминал: «Из документов того периода видно, что 19 июня 46‑й стрелковой дивизии, 25‑й и 57‑й отдельным стрелковым бригадам 2‑й ударной армии удалось сблизиться с передовыми частями 25‑й кавалерийской дивизии 59‑й армии, но развить успех они не смогли. И только 21 июня совместными ударами 59‑й и 2‑й ударной армий удалось разорвать кольцо окружения на ширину около 1 км. В образовавшийся проход к 20 часам 22 июня вышло из окружения около 600 человек.

24 июня связь со штабом 2‑й ударной армии прервалась. Противник вновь прорвал фронт на основном рубеже её обороны в районе Финёва Луга и начал развивать наступление вдоль железной дороги и узкоколейки в направлении на Новую Кересть. С 9.30 25 июня выход из окружения прекратился. Связь со штабом 2‑й ударной армии восстановить не удалось» (160).

Тут надо отметить, что когда Власов докладывал Военному совету Волховского фронта об увеличении количества смертных случаев и заболеваемости от истощения в частях армии, то он имел в виду лишь ситуацию, в которой уже не мог полноценно управлять вверенными ему войсками. Ведь сам он был всегда сыт и в отличие от бойцов и командиров пользовался услугами походно-полевой жены, которая всегда находилась под боком, даже при выходе из окружения. И это важно.

Более того, до 20 июня Власов был ещё уверен в прорыве окружения.

Офицер оперативного отдела 59‑й армии капитан И. Катышкин был свидетелем проведения боевой операции по выводу войск 2‑й ударной армии из окружения под руководством будущего маршала Василевского. Автор книги о нём И.А. Слухай пишет: «Генерал А.М. Василевский, находившийся в этот момент на КП 59‑й армии, приказал срочно связать его по радио с командующим 2‑й ударной А.А. Власовым. Катышкин с группой офицеров штаба находились неподалёку и стали свидетелями этих переговоров. Из реплик Василевского им стало ясно, что Власов фактически потерял управление своими войсками. В связи с этим ему было предложено встретить самолёт, который доставит его и других членов Военного совета в распоряжение 59‑й армии. Однако Власов от самолёта категорически отказался, высокопарно сославшись на то, что, дескать, его место в войсках, сражающихся с врагом…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru