Был такой случай…

Николай Александрович Мальцев
Был такой случай…

И снова о тёщах…

В общежитии, на одном из повышений квалификации, один из моих соседей купил шикарный словарь английского языка. Он языком занимался серьёзно, а для нас, шалопаев, эта книга стала источником ежевечернего развлечения. Конечно, все мы, в силу образования, кое-что и кое-как помнили. Поэтому выяснять, как по-английски будет, например, «пить», «есть» или «спать» нам было не интересно. Чаще всего, ведя обычные разговоры, мы вылавливали слова вроде «камин», «стиральная машина», «ледокол» или «газовая плита» и с восторгом искали, как это будет звучать в Великобритании. Запомнилось, впрочем, лишь одно из десятков найденных слов.

Однажды кто-то из нас за ужином упомянул тёщины разносолы, и слово «тёща» тут же вызвало лингвистический интерес. Его подогрело то, что даже хозяин забавного словаря, часто сходу отвечавший на наши дурацкие вопросы, в этот раз растерялся.

Поиск дал поразительный результат. По-английски «тёща» звучала как «mother-in-law»! В смысле, мать, но не родная, а ставшая таковой в результате узаконенной процедуры. А в буквальном переводе – «мать в законе»!

Сначала вся комната, а следом и весь этаж общежития затвердили это понятие наизусть. Ну, ещё бы! Сколько силы и пафоса, сколько авторитета и веса, уважения, преклонения в этих простых словах – «мать в законе»! Наверное, только в России, где криминальный мир так близок к обыденному, можно правильно оценить их значение. И приложить их именно к тёще. Хотя понятия «свекровь», «свёкор» и «тесть» звучат на языке Байрона и Шекспира аналогично.

Живопись

Когда я работал участковым терапевтом, мне, конечно же, каждый день приходилось бывать в самых разных домах. А поскольку участок мой сплошь состоял из частного сектора, именно в домах, а не в квартирах. Дома эти были в основном достаточно старыми, как и мои пациенты, и интерьеры их сохранялись нетронутыми с послевоенных времён. Там я видел и стройный ряд из мраморных слоников, приносивших счастье жителям СССР, и китайские картинки времён дружбы Мао и Сталина, и огромные ламповые «комбайны», объединяющие в себе радиоприёмник, проигрыватель для пластинок и телевизор – естественно, чёрно-белый. Но особенно замечательны были картины маслом.

Видимо, в середине прошедшего века в нашем городе проживал самоучка, смело писавший яркими красками самые удивительные сюжеты. Картины эти напоминали рисунки учеников средней школы, но подкупали неподдельною искренностью. Художник явно сам наслаждался процессом работы, и от этого персонажи его картин получались живыми, хотя и довольно карикатурными.

Одним из сюжетов, встречавшимся несколько раз, была копия со стенного коврика, который тоже мне попадался во многих домах. На картине изображалось похищенье восточной красавицы: на переднем плане статный мужчина в чалме и развевающемся халате, с устрашающим ятаганом на поясе, мчится верхом на коне с женщиной на коленях. Чуть отстав от него, скачут, оглядываясь, ещё две фигуры – очевидно, кунаки влюблённого джигита. На заднем плане из густой синевы, означающей безлунную ночь, поднимаются контуры минаретов. Сюжет довольно банальный, и на ковриках он смотрелся как ширпотреб. Но здесь, на картине…

Рисунку было, увы, далеко до той техники исполнения, которую обеспечивал ткацкий станок. Но если там фигуры и особенно лица всех персонажей оставались какими-то неживыми, штампованными, то здесь, на картине… Лицо похитителя, с развевающимися по ветру усами, выражало такую страсть, что сразу было понятно, отчего похищаемая красавица закрыла глаза и безвольно обмякла в его могучих руках. А руки эти были, и правда, могучи, раза в два толще, чем полагалось в реальных пропорциях, и вывернуты совершенно немыслимо. Очевидно, это подчёркивало силу и мужество их владельца. Сама же красавица, как ни смотри, проектировалась как-то мимо колен своего возлюбленного, но при таких руках, конечно, упасть никак не могла. Лишь закрывала глаза и улыбалась во весь ярко-красный рот. Кстати, улыбалась и лошадь.

Фигуры сопровождающих тоже были весьма далеки от реальных пропорций, но это только подчёркивало стремительность скачки и опасность момента. Так и казалось, что из синего мрака вот-вот выскочит разгневанная погоня на таких же условных конях с кривыми ногами, и вот тогда… В общем, картина была динамичной и искренней. А что ещё замечательней – те несколько вариантов, которые я встречал, отличались один от другого деталями. То лицо у красавицы было побольше и покруглей, то усы у героя не полоскались по ветру, а мирно свисали вниз, то его друзья, оглядываясь назад, изгибались уже совершенно ужасным образом. Как бы то ни было, я каждый раз просил позволения рассмотреть картину поближе, и, к удовольствию пациентов, наслаждался минут по десять и больше.

Другая картина встречалась лишь в одном варианте. Наверное, потому, что была написана на религиозный сюжет, а сие в СССР не приветствовалось. Называлась она «Христос в гостях» и являла собой живописное выражение того места в Евангелии, где Иисус навещал двух сестёр, Марию и Марфу.

Лукаво не мудрствуя, художник изобразил пустыню, закрасив нижнюю часть полотна в жёлтый, а верхнюю в синий цвет. На этом тоскливом пейзаже ютился прямоугольный, ослепительно белый дом без окон, но с чёрным провалом дверей. На переднем плане сидел на земле Сам Христос, улыбаясь в предвкушении трапезы. Между домом и гостем возвышалась прямая, как столбик, фигура женщины. В руках её был большущий поднос с горкой каких-то фиолетовых кругляшей – очевидно, с экзотическими плодами. Женщина – без сомнения, Марфа – сияла ослепительною улыбкой, занимавшей большую часть лица, и вся её поза выражала благоговение. Марии, которая должна бы была сидеть у ног Иисуса, художник не написал, но это лишь помогало сосредоточить внимание на хозяйке и госте. Правда, как это часто бывает у самоучек, в пропорциях тел ноги занимали длину в пару раз меньшую, чем это было бы нужно. Но зато выражение лиц – радушной хозяйки, несущей изысканное угощение, и голодного гостя, этого угощения ждущего – были искренни в самой высокой степени. При созерцании этой картины мне постоянно хотелось есть.

А ещё на одну из картин смотреть натощак было решительно невозможно. Здесь художник изобразил натюрморт. Но какой! На ровном охристом фоне стояла целая батарея графинчиков и бутылок. Очевидно, хорошо понимая, что прозрачную жидкость в стекле написать достаточно сложно, автор сделал содержимое всех сосудов окрашенным. Здесь были и красные (ярко-красные!) вина, и вина жёлтые, и коричневые коньяки с огромным количеством звёздочек, и нечто непонятное тёмно-зелёного цвета. Рядом на плоском подносе возвышалась закуска – я сумел опознать виноград, груши, яблоки и, как мне казалось, лимон. По нижнему краю картины змеились неровные буквы, венчавшие замысел и придававшие произведению особые прелесть и смысл: «Глаз видит, а в рот не возьмёшь. Соблазнительно!»

Сколько я ни пытался, узнать фамилию и имя художника не получилось. Хозяева небывалых картин лишь разводили руками и говорили, что да, жил тут один умелец после войны. Но где он жил и кем был, никто припомнить не мог. Так и сгинуло имя автора в бездне времён. Впрочем, искренние его картины, я надеюсь, ещё остались в старых домах.

Кастрюля

Общежитие – это особая территория. Оно заставляет даже самых солидных и взрослых людей хоть временно превратиться в легкомысленных шалопаев. Ну, и вести себя соответственно…

Как-то раз, на одном из курсов повышения квалификации, меня поселили в общежитии на этаж, занятый в основном руководящим составом. На фоне главных врачей и их заместителей, руководителей здравотделов и даже одного краевого министра я – всего лишь завслужбой – должен был выглядеть просто синичкой в стае гордых орлов. Однако в первый же вечер меня успокоило объявленье на кухне, начертанное от руки на листочке бумаги:

«Ребята, кто спёр наш борщ, верните хотя бы кастрюлю!»

И здесь всё было, как у людей!

Ностальгия

Однажды в бане, отдыхая после парной, мужики в разговоре вспомнили детство, и, между прочих приятных вещей – пирожки с повидлом, которые продавались когда-то в центре нашего городка.

– Да, вот были вкусные пирожки! – мечтательно произнёс один из парильщиков. – Как сейчас помню – пять копеек за штуку!

Вреди взрослых сидел мальчуган лет десяти – двенадцати. От этих слов глаза его буквально вылезли из орбит.

– Пять копеек?! – воскликнул он. – Пирожок – всего пять копеек? Да правда что ли?

– Правда, чистая правда! – заверили его сразу несколько голосов. И, видя во взоре ребёнка сомнение, принялись вспоминать про прежние цены.

– А мясной пирожок стоил десять копеек. Томатный сок – тоже десять копеек стакан, виноградный двадцать… Зато газировка, ежели без сиропа, копейку всего. Спички – тоже копейку…

Мальчик слушал с разинутым ртом. А мужиков понесло.

– Хлеб стоил шестнадцать копеек буханка! А колбаса! Её, правда не было. В кино ходили за гривенник!..

– Вот бы мне в то время попасть! – восторженно вскрикнул ребёнок. – Мне дедушка на день рождения тысячу подарил! Я бы с такими деньгами…

Все принялись пересчитывать тыщу рублей на газировку и пирожки.

Но тут раздался голос реакции:

– Мужики, вы чего пацану лапшу на уши вешаете? Лучше скажите, какие зарплаты тогда получали!

– Я – сто пятнадцать! – сообщил один из компании.

– А у меня оклад был сто двадцать четыре.

– Я на заводе иной раз до двухсот получал.

– А мать у меня – восемьдесят рублей…

Восторг из взгляда ребёнка медленно испарился. Видимо, он поделил на стоимость пирожков те зарплаты. Мужики тоже слегка погрустнели. Но вдруг кто-то упрямо сказал:

– А пирожки всё равно были вкусные!

И все с радостью согласились.

Этикетка

В те далёкие уже времена, когда импортные напитки были большим дефицитом, мы придумали такую вот шутку:

 

Неизвестно откуда в нашей квартире завалялась бутылка из-под чего-то не нашего, с красивейшей этикеткой, вся в медалях и непонятных словах. Выбросить такое произведение забугорного мастерства было, конечно, никак невозможно. И вот, ожидая гостей, мы решили перелить в шикарный сосуд то, что было куплено в магазине «Вино» в квартале от дома. Сказано – сделано, но этого показалось нам недостаточным.

Отмочив в бидоне с водой этикетку от пустой коньячной бутылки, мы вырезали из неё пять звёздочек и аккуратно наклеили на чудесную этикетку. Посмотрели – понравилось! Следом туда же приляпали два ряда медалей, собранных с пустых бутылок из-под марочного вина. Получилось очень красиво, а главное – непонятно!

Немного подумав, я вырезал с этикетки от лимонада крошечную эмблему местного горпищекомбината. Она очень удачно присела в верхнем правом углу. Но пределом нашего озорства была газетная строчка, прилепленная в самом низу, куда любопытный взгляд добирался только в конце…

Гости долго вертели бутылку в руках, восторгаясь изобильем медалей и звёзд. Лишь кто-то один обратил внимание на эмблему нашего ГПК и солидно заметил, что где-то такое уже встречал. На газетную строчку сначала никто внимания не обратил, и тем гомеричней был хохот, когда внизу навороченной импортной этикетки наконец прочитали: «положительный опыт перестройки пока не велик…»

Вдохновлённые этим примером, друзья подарили мне бутылку девятизвёздочного коньяка.

Суматоха

Эту историю рассказал мне один офицер, вспоминая те времена, когда служил ещё в качестве рядового. Их часть пребывала на каких-то учениях, и, по летнему времени, солдаты жили в палатках.

Однажды ночью, после отбоя, снаружи послышался странный шум. Впечатление было такое, что кто-то промчался мимо палатки бегом. Потом ещё и ещё. Раздался испуганный крик. Потом снова и снова… Ребята, конечно, вскочили и кинулись узнавать, что случилось.

Их взору открылась удивительная картина. По лесу метались десятки солдатиков в нижнем белье – белых кальсонах и белых рубашках. В ночной темноте казалось, что целый рой привидений напал на расположение части. И все кричали, кого-то хватали и шарахались друг от друга.

Наконец удалось изловить бойца из соседней палатки и узнать, что случилось. Оказалось, что один из солдат повредился умом, схватил опасную бритву и убежал. В кальсонах и нижней рубашке.

Товарищи кинулись его догонять. Тоже в нижнем белье. Но псих в темноте растворился бесследно, зато другие солдаты тоже выскочили на шум. И, конечно, тоже в одних подштанниках…

Скоро больного ловили все. Знали о нём только то, что он не одет и имеет в руках смертельно опасную бритву. А поскольку все торопились, накинуть форму никто даже как-то и не подумал. И теперь по тёмному лесу носилось поболее сотни людей в белых кальсонах и нижних рубашках, с криком ловя друг друга и в панике разбегаясь, когда кто-то из них вываливался из кустов.

Суматоха продолжалась до той поры, пока кто-то из командиров не разогнал всех по палаткам и не устроил правильную облаву с цепью одетых бойцов. Беглеца обнаружили быстро. Он мирно спал на лавке в курилке, светясь в ночной темноте казённым бельём.

Редиска

Как-то раз, в дружеской компании, я познакомился с прибывшим в нашу страну иностранцем, ни слова не понимавшим по-русски. При нём состоял переводчик, хорошо мне знакомый. Разговор понемногу наладился – благо, скудный запас английских вокабул я помнил со школы. Оказалось, что гость очень любит советские фильмы, а особенно уважает «Джентльмены удачи».

– Знаете, – говорил со вздохом его переводчик, – я просто замучился эти фильмы переводить. Не все дублированы по-английски, да ещё, согласитесь, при переводе многое искажается. Вот, например, из тех же «Джентльменов удачи» – как перевести фразу «редиска – нехороший человек»?

Все дружно взялись за перевод, наивно надеясь заткнуть за пояс профессионального переводчика. Иностранец с непонимающей улыбкой блуждал глазами с одного на другого – каждый пытался изобразить свою мысль на английском. В конце концов, оказалось, что он понимает, конечно, что такое «нехороший человек». Но что такое редиска?

– Ну, – улыбнулся я, – это же просто! Овощ такой. Веджетебыл!

– Understand! – восхитился гость. – What vegetable?

– А вот теперь объясняйте, – вздохнул переводчик, – что это за овощ такой…

Так весело мы время давненько не проводили. Все принялись в красках изображать редиску. Цвет, форма, размер… Но тут оказалось, что размер, форма и даже цвет у редиски бывают разные. И даже когда кто-то попробовал уточнить, что это ранний, весенний овощ, его перебили – редиска бывает осенней!..

Стали давить на то, что из редиски готовят салат. И выяснили, что салаты готовят практически из всего. Переводчик, едва успевая следить за дискуссией, трещал что-то в самое ухо заморского гостя, а тот, не понимая и четверти сказанного, лишь вежливо улыбался.

Наконец хозяин квартиры, в которой происходило веселье, вскочил с табуретки и с радостным криком умчался в соседнюю комнату. Через минуту, явившись назад, он принёс детскую книжку, раскрытую на странице с ярким рисунком пресловутой редиски. Все радостно загомонили.

– Вот! – произнёс хозяин. – Редиска! Веджетебыл!

Иностранец улыбнулся картинке, как портрету давно знакомого человека, и радостно произнёс:

– Yes! This is radish!

– Ну вот! – просияли все. – Понял теперь? Радиш, редис, редиска! Андестенд?

– Understand! – закивал головою гость. – Radish! But why is a vegetable a bad person?

– Вот так, – устало сказал переводчик. – Объясняйте теперь, почему это овощ – плохой человек. Да так, чтобы он адестенд как следует…

Рейтинг@Mail.ru