Был такой случай…

Николай Александрович Мальцев
Был такой случай…

Кокосовый орех

Вот какая история случилась с одной из моих знакомых. Было это в прежние времена, когда кокосовые орехи только начали появляться на прилавках нашей страны. Тогда она училась в университете, и, как-то раз, на большом перерыве между занятиями, решила перекусить. А в буфете узрела чудо, о котором прежде только читала: кокосовые орехи…

Надо ли говорить – аппетит разыгрался мгновенно. На один вожделенный плод денег хватало, и девушка с радостью приняла в трепещущие ладони увесистый, приятный на ощупь орех. Отошла к столику – и вдруг поняла, что понятия не имеет, как его открывать…

А кушать хотелось. До конца занятий был почти что весь день, а финансов осталось лишь на дорогу до дома. В глубокой печали незадачливая студентка вышла на улицу.

Она, в принципе, знала, что орех этот можно разбить, и отправилась на поиски какого-нибудь кирпича. Вскоре кирпич обнаружился, был обрушен на экзотический плод – и сам раскололся в мелкие дребезги.

Тут девушке на глаза попалась раскрытая дверь, за которой виднелся какой-то верстак и покуривающие работяги. В последней надежде она устремилась туда.

Работяги весьма удивились такому визиту, но, разобравшись, в чём дело, сами заинтересовались. Кокос долго переходил из рук в руки, его примеривали в тиски, клали на наковальню, простукивали молотком – но никто не мог отважиться на что-то решительное. Потом, когда уже занесли над орехом кувалду, кто-то вдруг вспомнил, что внутри есть кокосовое молоко. Так что просто разбить скорлупу – это варварство, всё же вытечет на пол!

Кокос пристроили под сверлильный станок и медленно опустили на экзотический плод вращающееся сверло. В тот же момент орех, не желая сдаваться, крутнулся немного в сторону – и державший его рабочий едва не остался без рук.

– Ой, ё… – вскрикнул он, но, оглянувшись на девушку, смущённо примолк.

Однако проблема уже захватила всех. Кокос пытались аккуратно рубить топором, пилили ножовкой – но он всякий раз, благодаря своей круглости, выскальзывал на свободу. В конце концов орех зажали в четыре руки на продавленном старом диване и осторожно просверлили ручною дрелью.

Молоко, почему-то абсолютно прозрачное, слили в гранёный стакан. Теперь можно было уже без проблем крушить скорлупу, что работяги и сделали со злорадством, предварительно завернувши кокос в газеты и какую-то тряпку. Как орех ни крутился, как ни выскальзывал из мозолистых рук, ему, наконец, пришлось сдаться.

Итак, посреди верстака стоял гранёный стакан с кокосовым молоком и лежали осколки толстущих скорлупок, покрытые изнутри белой мякотью.

– Садись, дочка, кушай! – пригласил самый старший, заботливо придвигая старую табуретку.

– Спасибо! – ответила девушка. И, как порядочный человек, продолжила: – Угощайтесь…

Мужиков долго упрашивать не пришлось. Они в первый раз увидели это лакомство, и, конечно, были не прочь попробовать. Полдюжины рук потянулись вперёд, и скоро вся мастерская сосредоточенно пережёвывала заморский деликатес. Молоко, правда, всё оставили гостье. Впрочем, ей не очень понравилось.

– Вкусно, конечно, – задумчиво вымолвил один из рабочих. – Но это же не еда. Это так, лакомство…

– Ну да, – подтвердили все остальные. – А ты, дочка, поди, голодная…

Девушка смущённо кивнула.

В тот же момент верстак был покрыт чистой газетой, на ней появились ломти хлеба и сала, солёные огурцы и варёные яйца.

– Вот это еда! – усмехались рабочие. – Ешь, не стесняйся – тебе ведь учиться! А экзотика эта пусть на сладкое остаётся!

Никакие отказы не помогли, студентку усадили за стол, а заодно и сами присели.

– Мужики, – утолив первый голод, спросил один из рабочих. – Может быть, за винцом сгонять? Под кокосовые орехи…

Друзья его поддержали, а гостья заторопилась уйти. Её пытались уговорить, но потом согласились, что учёба – это святое, занятия пропускать не годится. Даже и под кокос.

Провожали гостью к дверям мастерской всем коллективом.

– Если, дочка, ещё орешков захочется, – говорил самый старший, пожимая ей руку, – заходи, милости просим. Теперь опыт есть, мы его вмиг раскупорим!..

Одна фраза

Говорят, слово может лечить. Говорят, оно же может и убивать. Одно слово, одна единственная короткая фраза могут поднять настроение или совсем его уничтожить. Со словами надо быть осторожней!

В этом я убедился, когда однажды был донором.

Случилось это ещё в советские времена, и за сдачу крови полагались два дня отгулов и бесплатный обед. Я тогда проходил очередное повышенье квалификации, и когда на кафедре попросили кого-нибудь из курсантов заменить преподавателей в очередной День Донора, немедленно согласился. Во-первых, два дня свободы студенту любого возраста никогда не мешали, особенно в столице нашей родины, городе-герое Москве. А, кроме того, прихваченные из дома финансы подходили к концу, и шикарный обед на халяву, остатки которого, по прежнему опыту, можно было завернуть в салфетку и докушивать не меньше двух дней, тоже казался не лишним. В общем, в компании с парой аналогичных мне добровольцев мы прибыли в отделение переливания крови.

Сама процедура была быстрой и лёгкой. Медсёстры поточным методом дырявили вены, наполняли флаконы кровью и отпускали доноров восвояси. А за дверями нас уже поджидали заветные талончики на обед. Столовая – рядом, через дорогу.

С чувством выполненного долга мы двинулись наедать утраченные калории. Всех нас было человек, пожалуй, за сотню, и столовая гудела от радостных голосов. У входа стояли любезные тётеньки в белых халатах, отбирали талоны и объясняли, куда идти. А в зале уже шёл настоящий пир! Первое, второе и третье, всё вкусное и горячее, с мясом. Казалось, с мясом был даже компот! Кроме того – сыр, копчёная рыба, и – вы не поверите! – сервелат! И, опять же, вежливость и улыбки у прилавка раздачи.

Сказать по правде, к такому сервису в восьмидесятых годах мы были несколько непривычны. Так и казалось, что впереди поджидает что-то до боли знакомое. И, конечно, так оно и случилось.

Когда все уже и правда возомнили себя героями, безусловно достойными всяческой похвалы и первосортного обслуживания в столовой, а вовсе не теми, кто решил пожрать на халяву, в зал вошла старенькая уборщица в замызганном синем халате. Лучезарно улыбаясь, она громко сказала:

– Уважаемые товарищи доноры!

Все гордо расправили грудь.

– Пожалуйста, посуду за собой убирайте на мойку!

Все невольно обернулись в сторону мойки, где в клубах пара орудовали какие-то несвежие личности. А уборщица повернулась, и, уходя, небрежно бросила через плечо:

– Не баре, убирать тут за вами некому!

Последняя фраза вернула всех на грешную землю. Рассовав по карманам недоеденные деликатесы, доноры понуро двинулись по домам.

Конечно, сначала послушно отнеся посуду на мойку.

День рождения

Так уж вышло, что несколько лет я был вхож сразу в несколько коллективов. И праздники отмечать приходилось в каждом. Особенно день рождения.

День рождения у меня в ноябре. Однажды случилось так, что именно в ноябре меня отправили на учёбу, и вернулся я незадолго до нового года. Друзья, конечно, про меня не забыли – все бережно хранили подарки и ждали, когда наконец я приду и принесу много вкусного. И ждали меня в местах, пожалуй, шести.

Два раза отпраздновать я успел в декабре. А потом начался годовой отчёт, во время которого при моей тогдашней должности мне было уже не до тостов. И продолжался он почти до конца января.

Но никто про меня не забыл! Друзья терпеливо ждали. И ещё пару раз поздравили меня в январе. Начало февраля должно было бы завершить мою именинную эпопею, но тут на учёбу услали кое-кого из друзей. Теперь дожидался я.

И последний раз с днём рождения меня поздравили уже в марте, в самом начале. Было очень весело и приятно, особенно потому, что до восьмого марта всё же успели.

Западня

Когда-то давно, ещё в Советском Союзе, летом и осенью старшеклассники и студенты организованно выезжали в колхозы и помогали труженикам села бороться за урожай. Для них это были деньки, посвящённые безудержному веселью. Особенно, когда поливали дожди и в поле было не выйти.

Как-то раз дожди застали нас в одном из колхозов, где мы, человек шестьдесят, проживали в пустующей на каникулах школе. По пятнадцати – двадцати в одной комнате. К вечеру, совсем одурев от безделья, мы впятером лежали на раскладушках и тосковали. Все остальные слонялись где-то по коридорам.

– А давайте устроим ловушку! – предложил Петька Семёнкин.

– Как это? – радостно вскинулись мы.

– Очень просто. Слегка приоткроем дверь, на неё сверху поставим ведро с водой. Кто будет входить – опрокинет ведро на себя…

Это нам показалось забавным, но слишком жестоким. Впрочем, все тут же решили, что воду в ведро наливать вовсе не обязательно, а для пущего юмора к ведру хорошо бы добавить жестяное корыто. Получиться должно было громко и весело, но при том безопасно и не слишком обидно.

Западня была готова через пару минут, и мы, хихикая и предвкушая веселье, с нетерпением ждали… Однако войти в комнату почему-то никто не спешил.

– Давайте, я кого-нибудь позову! – наконец не выдержал Петька. Мы разобрали жестяную конструкцию, выпустили его и вновь водрузили ведро и корыто на место. Прошло ещё минут пять – к нам по-прежнему никто не зашёл.

– Да куда он там запропал! – возмутились Сашка с Серёгой. – Теперь мы пойдем и кого-нибудь пригласим!

Ведро и корыто снова пришлось снимать и тут же ставить обратно на место. Оставшись вдвоём, мы промаялись ещё какое-то время. И решили, в конце концов, что настало время идти самим.

Но тут возникла проблема. В одиночку зарядить западню невозможно, и, выйдя из комнаты, мы непременно оставляли её в разобранном виде. А как же хотелось повеселиться!

 

Впрочем, решение было найдено. Здание было одноэтажным, и мы покинули комнату через окно. При этом створки его были забиты гвоздями и залиты масляной краской, так что для нас оставалась лишь форточка. Мой товарищ проскользнул в неё без особой задержки, а вот я, который всегда весил больше, чем нужно… Однако, в конце концов, пусть и с парой царапин на пузе, я оказался снаружи.

Радостно улыбаясь, мы кинулись в здание – и нашли всю толпу однокашников, облепившую старенький телевизор. Шёл приключенческий фильм! Не удивительно, что все провокаторы, покинув комнату с западнёй, так и не возвратились.

Конечно же, мы примкнули к толпе, восхищаясь и ужасаясь вместе со всеми, и полтора часа провели, позабывши о скуке. И о нашей ловушке тоже…

Когда фильм закончился и народ, возбуждённо переговариваясь, стал расходиться, гулкую тишину коридоров нарушил ужасный грохот и отчаянный крик. Все кинулись к нашей комнате…

Говорят, что «Бог шельму метит»… Ведро и корыто обрушились на Петьку Семёнкина, вдохновителя западни, который успел напрочь забыть про собственную ловушку.

Музыкальные вкусы

Один мой знакомый, большой знаток и ценитель музыки, одно время торговал на базаре аудиодисками. Согласно спросу, на прилавке лежало много всего – на любой вкус.

Однажды к нему подошли два молодых человека.

– Смотри, вот классная группа! – восхитился один.

– А этого слушал? Рэп зачётный вообще! – отозвался другой.

– Вот! Вообще полный улёт!

– А это у меня уже есть…

Продавец молча ждал. Покупатели, перебрав половину дисков, спросили:

– А чего у тебя ещё хорошего есть?

– Ну, – усмехнулся знакомый, – из хорошего есть Чайковский.

Ребята удивлённо переглянулись.

– Чайковский? А чё он поёт?…

Кто есть кто

Как-то на «Скорой помощи» мы приехали на экстренный вызов. Белая горячка. Специальных бригад в нашем маленьком городе не было, со всем справлялись те, кто на этот момент дежурил. Так что работники «Скорой» были мастера широчайшего профиля. А белая горячка – дело не такое уж сложное. Главное, пациента сразу же видно. В первую очередь по неадекватному поведению.

На подходе к квартире больного диагноз уже проявился. Дверь подъезда снята с петель и аккуратно поставлена к стенке. С квартирой – та же история, дверной проём гостеприимно зияет. На полу разбросаны вещи. В уголке примостился топор. В общем, всё ясно, остаются формальности.

Входим в квартиру – вокруг ни души. Из кухни слышатся спокойные голоса. Идем на их звук – и видим совершенно мирную сцену: двое мужчин, почти одинакового обличья, небритые и потёртые, мирно пьют чай.

– Здравствуйте! – радостно улыбаемся мы. – Кто больной?

Оба в ответ расплываются в одинаковых ответных улыбках, и, показывая пальцами друг на друга, сообщают:

– Он!

Мы немного опешили. В общем-то, было понятно, что все обитатели разорённой квартиры попрятались, оставив больного на попечение относительно надёжного человека – скорее всего, собутыльника. Но легче от этого нам не стало.

– Так к кому вызывали? – снова пытаемся мы прояснить обстановку.

В ответ – всё те же улыбки и громкое хоровое:

– К нему!

Мы растерянно замолчали. Мужики, конечно же, поняли ситуацию, и один из них незаметно для другого, под столом, указал в сторону своего товарища. Но вздохнуть спокойно я не успел – второй, незаметно для первого, проделал в точности то же самое.

Тогда я решил зайти с другой стороны:

– А кто дверь с петель снял?

В ответ прозвучало дружное:

– Он!

– А квартира чья?

– Его! – и снова два пальца тычут друг в друга…

Наверное, в конце концов мы бы скрутили обоих. Но тут у меня за плечом женский голос прошелестел:

– Тот, что слева, у холодильника…

Только так мы больного и вычислили. Впрочем, если бы оказали помощь обоим, это было бы только правильно – мужичок, стороживший нашего пациента, тоже попал в больницу. Часов через десять. С тем же диагнозом.

Рейтинг@Mail.ru