Был такой случай…

Николай Александрович Мальцев
Был такой случай…

Как я ходил на хор

В прежние времена в каждой организации большое внимание уделялось культурной работе. Коллективные походы в театр и выезды на природу были делом обычным, художественная самодеятельность процветала в любой конторе. А уж районную больницу, куда я попал по окончании института, без неё невозможно было себе и представить.

Надо сказать, что стараньями главврача самодеятельность наша была очень даже приличной. В большом коллективе нашлось немало талантов, и возглавлял их чудесный знаток своего дела, художественный руководитель Владимир Антонович. Апофеозом его искусства был хор, в который входило десятка два весьма неплохих голосов. Хор выступал перед каждым праздником и брал призы на престижных конкурсах, так что начальство им справедливо гордилось. И всячески старалось укрупнить и улучшить. Поэтому все, кто вливался в трудовой коллектив, обязательно проходили прослушивание.

Надо сказать, что я не особенно музыкален. Если голос ещё какой-то и есть, то слух отсутствует напрочь. В детстве, когда на меня находило желание петь (а делал я это громко и долго), меня тактично просили уйти в дальнюю комнату и этим создать иллюзию большого театрального зала. И вот подходит ко мне профорг и приказывает явиться на репетицию. Возраженья не принимаются…

Хор собирался в одноэтажном домишке на самом краю больничного городка. Уже на подходе к нему я услышал стройные голоса и слегка возгордился тем, что скоро и я гряну вместе со всеми что-нибудь очень красивое. Владимир Антонович с аккордеоном в руках сидел ко входу спиной, а перед ним, на длинных скамейках, расположились счастливые обладатели голосов.

– Николай Александрович! – приветливо вскрикнул он. – Очень приятно вас видеть. Вы каким голосом поёте?

Признаться, о том, что голоса в хоре бывают разные, я прежде не знал. И потому сказал просто и честно:

– Своим…

Все восприняли это как шутку и дружно заржали. А музыкальный руководитель торжественно произнёс:

– Ну, тогда попробуйте первым голосом.

И посадил меня между хирургом и окулистом. Всю полноту оказанной мне тогда чести я осознал лишь потом, когда на концерте услышал их выступления, достойные оперной сцены.

Итак, мы грянули песню. Пел я громко и от души, и не сразу понял, что же не так, почему мои партнёры по первому голосу улыбаются, а Владимир Антонович морщится, как от укола.

– Николай Александрович, – тактично сказал он мне, – постарайтесь как следует. Давайте, спойте один…

Я честно спел. Потом ещё один раз и ещё. С каждой попыткой худрук морщился больше и больше, и, наконец, страшно стесняясь, сказал:

– Вы извините, но давайте пересадим вас ко вторым голосам…

Мне было, в общем-то, безразлично, и я устроился на соседней скамейке, где восседала большая часть певцов. Здесь дело пошло быстрее. Спеть в одиночку меня попросили всего лишь два раза. А потом Владимир Антонович, покраснев от смущения, извинился и попросил пересесть к третьему голосу. До моего появления он действительно был один – здоровенный реаниматолог, мужик пожилой и отчаянно громогласный. Когда мы спели вдвоём, руководитель хора печально сказал:

– Простите, пожалуйста, но давайте больше не будем пробовать… Вы идите, а если что, я вас найду… Только не обижайтесь…

Обижаться я и не думал. Что пение – занятие не моё, я хорошо понимал. Но на этом история не закончилась.

Дня через три ко мне подошла старшая медсестра и строго сказала:

– Доктор, вы почему на хор не ходите?

– Я ходил, – серьёзно ответил я. – Меня руководитель назад отправил.

– Ничего не знаю! Звонил главный врач, так что идите. Репетиция в три.

И вот я опять вхожу в знакомую комнату. Лица хористов при моём появлении расплылись в улыбках, третий голос приветственно замахал мне рукой. Владимир Антонович выглядел растерянным и испуганным. Предупреждая его вопрос, я бодро воскликнул:

– Меня снова прислали! Теперь старшая медсестра!

– М-да… – промямлил руководитель. – Идите назад, пожалуйста… Только не обижайтесь…

Я заверил, что обид никаких быть не может, вернулся к себе в отделение и доложил, что в хор меня снова не приняли. И спокойно продолжил работать. Только не долго.

Примерно через неделю заведующий отделением строго спросил:

– А почему вы на хор не ходите?

– Да я был там, два раза. Не приняли. Ну, нет у меня ни слуха, ни голоса!

– Э, нет! Этот вопрос у главврача на контроле. Сегодня в три…

В этот раз я явился пораньше. Хористы ещё не пришли, и Владимир Антонович, сидя, как обычно, спиною ко входу, в одиночестве наигрывал на аккордеоне. Глаза он при этом закрыл. Наверное, от блаженства.

Я вошёл и вежливо поздоровался. Музыкант кивнул мне в ответ, не открывая глаз и продолжая играть. Я сел на самую середину скамейки прямёхонько перед ним. Музыка разливалась ещё с полминуты, а потом Владимир Антонович открыл глаза. И увидел меня. Опять.

– Мальцев! – воскликнул он, едва не уронив инструмент.

– Мальцев! – радостно отозвался я.

– Ты снова пришёл!

– Прислали…

– Не обижайтесь, пожалуйста…

– Что вы, ни в коем случае!..

На хор меня больше не отправляли. Но в концерте в честь Дня Победы мне всё-таки довелось выступить в сценке, где я сыграл капитана-фронтовика. С одной единственной фразой. Своим голосом.

Артистка

Однажды зимой, рано утром, я стоял на троллейбусной остановке. Народу здесь собралось достаточно много – день был рабочий. В ожидании транспорта кто-то курил, кто-то грыз семечки… Шагах в трёх от толпы по снегу бродила галка, рассматривая людей умными блестящими глазками.

Пройдясь туда и сюда, галка остановилась – и вдруг залаяла по-собачьи! Громко, отчётливо, почти без акцента. Все, конечно, сразу же обратили внимание на необычную птицу. Раздался смех, весёлые разговоры. В сторону галки полетела пригоршня семечек, кусочек хлеба и недоеденный пирожок.

Артистка солидно покушала и упорхнула прочь.

– Ну, надо же! – удивлялись люди на остановке. – Вот ведь умница! Догадалась, как к себе внимание привлечь!

– Да она тут каждое утро концерты даёт! – пояснил один старичок. – Подождёт, когда соберётся побольше народу, подходит поближе и лает. Ни разу без завтрака не осталась!

Эту умную галку я видел на остановке ещё не однажды. Каждый раз она лаяла по-собачьи и получала щедрое вознаграждение. Мне показалось даже, что перед тем, как покушать, птица раскланивалась.

Нестандартный

В далёкие студенческие времена был у меня товарищ. Звали его Николай, но по-дружески все называли Колёк, и был Колёк человеком с нестандартным мышлением.

Например, на тех лекциях, которые, по правде сказать, были пустой тратой времени, все старались устроиться в задних рядах и потихонечку заниматься своими делами. Николай в таких случаях всегда садился в первом ряду, но лекцию не записывал и не слушал. Просто он быстро понял, что лектор и ассистенты особенно строго следят именно за галёркой, а на первый ряд не обращают никакого внимания. И занимался своими делами прямо под носом преподавателей.

Наш мединститут был очень сильно разбросан по городу, а перерывы между занятиями составляли всего полчаса. Езды на трамвае или троллейбусе было минут на десять, не больше. Но когда на остановке возникала толпа в двести с лишним спешащих студентов, водители проезжали мимо неё метров на сорок, чтобы высадить пассажиров и тут же, захлопнув двери, рвануться прочь. Когда удавалось догнать удирающий транспорт, ехать, естественно, предстояло в неимоверной давке. А водители, согласно инструкции, не трогались с места, пока дверь не будет закрыта. Иногда на её закрытие уходило минут по пять на каждой из остановок, и гарантии того, что тебя не выдавят из вагона на полпути, не было никакой.

Так вот, когда орда возбуждённых студентов устремлялась на остановку, Колёк, не теряя времени даром, отправлялся в дорогу пешком, выбирая оптимальный маршрут и срезая углы. И не только ни разу не опоздал, но успевал и перекусить по дороге. К тому же нервы были целее.

Но это всё ерунда, до которой в конце концов бы додумался каждый. В полном блеске нестандартный ум Николая раскрылся летом, во время трудового семестра. Так в своё время называлось непременное привлечение студентов к работам в народном хозяйстве – вместо большого куска летних каникул.

Обычно студентов селили в пустующих летом школах. Так было и в этот раз. Мы раздобыли где-то старенький телевизор и поставили его в свободном небольшом кабинете. С развлечениями в селе было туго, и, когда по единственной доступной программе шёл какой-нибудь фильм, «телекомната» набивалась публикой под завязку. Человек двенадцать устраивалось на стульях, а остальные теснились, кто как умел, но и тогда помещение не могло вместить всех желающих.

Колёк поразил нас всех. Не пытаясь найти себе места в плотной толпе телезрителей, он принёс табуретку и сел сбоку от телевизора, лицом к изумлённой публике. Все смотрели кино и на Колю, а он – в зеркало, висящее на стенке напротив, в котором прекрасно отражался экран. Самое интересное, что занять его место весь трудовой семестр никто не пытался.

Однажды, в разгар работы, когда мы заливали какой-то фундамент, сгорел мотор у бетономешалки. Это была катастрофа! Месить столько раствора вручную немыслимо, и без помощи механизма редкий случай поприличнее заработать неминуемо ускользал. Выход из положения, конечно, нашёл Николай. Бетономешалка была небольшой, литров на сто. Он просто забрался сверху и стал крутить агрегат ногами, шагая по наклонённой ёмкости, как цирковой медведь на катящемся по арене бочонке. Сменяя друг друга, мы завершили работу и долго доказывали начальству, что бетономешалка и правда сгорела.

Ещё один случай был уже на старших курсах, на практике. Нас, пятнадцать студентов – медиков, поселили в больничном подвале. И так уж вышло, что с кухни кормили только завтраком и обедом, а на ужин был чай, который варился в ведре кипятильником, и остатки хлеба, скопившиеся за день. Посуду нам дали, поскольку пускать в больничную столовую полтора десятка студентов никто не хотел, и лопали мы прямо на месте.

 

На второй неделе каждое чаепитие превратилось в проблему, поскольку из пятнадцати казенных стаканов осталось лишь два. Остальные или разбились, или ушли куда-то вместе с некоторыми из нас и назад не вернулись. Когда в ведро с кипятком закладывалась заварка, все с нетерпением ждали своей очереди получить вожделенный стакан. Разыгрывались стаканы по жребию. Те счастливцы, которые получали их первыми, давились обжигающим чаем под неумолчные понукания всех остальных. А все остальные получали стакан лишь тогда, когда чай уже остывал. Полного удовольствия не получали ни те, ни другие.

Надо ли говорить, что Колёк очень быстро решил и эту проблему. Просто взял тарелку, налил в неё горяченного чаю, и, устроившись за столом возле первых двух обладателей заветных стаканов, стал неторопливо хлебать его ложкой…

Там же, на практике, был ещё один случай. В городок, где мы оттачивали свои врачебные навыки, вернулись сразу три мужика, одновременно отсидевшие тюремные сроки. На радостях ребята начали пить, и как все вместе начали, так все втроём и закончили белой горячкой. Один такой в общем отделении больницы – уже не подарок, а тут сразу трое! Дежурный медперсонал побежал к нам за помощью – один врач и две медсестры весёлую троицу даже удержать не могли.

Когда явилась подмога из пятнадцати человек, клиентов быстро скрутили и развели по палатам. Но, зная «белочкино» коварство, при каждом оставили по паре студентов – на всякий случай.

И вот, несмотря на лошадиную дозу лекарств, тот пациент, к которому был приставлен Колёк, начал рваться прочь из палаты. Николай не стал беспокоить измученных медсестёр. Он спросил:

– Братишка, а ты куда?

– За самогоном пойду! – ответил братишка. – Мне ещё хочется!

– Не ходи, у меня тут есть, – спокойно ответил Коля и протянул подопечному пустой стакан с тумбочки.

– Ну, вот ты – человек! – радостно воскликнул больной, опрокинул пустой стакан в глотку – и мгновенно уснул.

Не знаю, где теперь наш Колёк, как сложилась его судьба? Но в одном я уверен – если он и не выбился в гении, то наверняка не пропал. С его-то нестандартным мышлением!

Манная каша

Однажды летом зашла к нам соседка. Не просто зашла, а принесла с собой тазик с чем-то очень красивым и приятно благоухающим.

– Здравствуйте! – улыбаясь, сказала она. – Манной каши хотите?

– Какой манной каши? – насторожилась тёща.

– С ягодками! – рассмеялась соседка. – А то у меня целый таз, вот, хожу, всех угощаю!

Мы с любопытством приблизились к тазу. Трудно было понять, что там такое, но содержимое, в самом деле, напоминало манную кашу. С большим количеством ягод.

– Это я варенье варила! – рассмеялась соседка. – Сварила строп, засыпала ягод. Попробовала, и мне показалось – не сладко! Взяла пакет с сахаром и всыпала ещё килограмм. А в пакете оказался не сахар, а манка! Так будете кашу? А то я дальше пойду!

Я быстро достал первую подвернувшуюся кастрюльку, и соседка со смехом навалила туда своей удивительной каши.

– Милая! – со слезами в голосе воскликнула тёща. – Это сколько же ты продуктов испортила! И смеёшься…

– А что? – беззаботно ответила повариха. – Плакать, что ли? Всё равно ничего не вернёшь. А кашу такую я ни разу в жизни не ела! Да ещё и соседей могу угостить. Удачное у меня получилось варенье!..

1  2  3  4  5  6  7  8 
Рейтинг@Mail.ru