Нортумес. Война вампиров. Часть 2

Николай Геннадъевич Грошев
Нортумес. Война вампиров. Часть 2

Где-то давно, на краю географии.

Тёплый ветер гнал волну к берегам песчаным, он же трепал бумажки и банки, там разбросанные. Вот ветром подхватило кусочек одежды, что-то рваное такое…, оно зачем-то в крови и никуда не улетает. Странно, что это с ним? Ах! Просто за руку зацепилось. Вот в чём дело…, рука растёт из человека – так бывает, руки такой внешности, из них обычно и растут. Вот, но тут она не просто растёт, тут она ещё и трясётся вся и размазывает слёзы по шоколадному лицу, с большими, очаровательными чёрными глазами и крупным фингалом на пол лица. Судя по текстуре и объёму волос, рука сия растёт из девушки. Собственно если приглядеться, то в обрывках одежды, виднеются две внушительные груди, соблазнительно колыхающиеся при каждом всхлипывании. Тут всё понятно. И со слезами тоже. Некое горе терзает несчастную. Но длится оно недолго – милосердный пинок в область челюсти, отправляет девушку на песок, в полном беспамятстве. От удара, рвётся цепочка на её шее, и серебряный крестик падает на песок.

– Аллаху Акбар! – Говорит чернокожий юноша, застёгивая ширинку с довольной улыбкой на лице. Рядом стоят ещё шестеро, такие же довольные и тоже почти все уже в штанах, кроме одного, бедняга никак не может справиться с пуговицами, там, где любой приличный поставил бы молнию. На возглас товарища, он отвечает таким же восклицанием и что-то проворчав, добавляет.

– Неверные шлюхи мягонькие внутри. Мне очень нравится.

– Завтра ещё её трахнем. – Говорит кто-то из них.

– Нет. – Возражает другой. – Я видел в северной части лагеря неверную получше. Лет двенадцать, пальчики оближешь. Грязные шииты – их дочка шлюха, будет получше этой.

– Аллаху Акбар! – Сразу несколько человек говорят, и они двигаются обратно к лагерю, выше по склону, за границу песчаной полосы…, теперь на песке не только девушка.

Над ней стоят пять фигур, закутанных в чёрные бесформенные плащи. Не разглядеть, кто скрывается под плащами, лишь их глаза, что источают зловещий красный свет. Одна из фигур на секунду замирает рядом с девушкой, затем садится на корточки. Капюшон падает на плечи и в скупом свете звёзд, видно лысую бледную голову, с уродливыми заострёнными ушами, рот полный клыками, растягивается в зловещей улыбке. Он поднимает девушку, нежно приобняв её хрупкие плечи. Он склоняется к тонкой шее, и острые клыки впиваются в неё. Девушка так и не пришла в себя, шоколадная кожа стала серой – она мертва…

Монстр рвёт клыками собственное запястье, его кровь капает на её губы, он прижимает запястье к ним и чужая кровь течёт в её открытый рот.

– Пей дитя моё, пей. – Она глотает. Она не мертва, она лишь близка к смерти. – Пей сколько хочешь дитя…, моё последнее дитя.

А его спутники идут вверх, по песчаному склону, туда, где на ночном горизонте виднеются десятки палаток. Туда, где спит огромный лагерь беженцев, мечтающих отправиться в Европу, отправиться за лучшей долей для себя и своих потомков.

Они знают куда идут, они чувствуют их – своих последних созданий…

Солнце медленно выбирается на горизонт, его приветливые лучики, ласкают землю и лагерь африканских беженцев, где-то на краю континента, в такой близости от вожделенной счастливой жизни, где неверные псы, каким-то чудом, но, конечно же, по соизволению Аллаха, смогли построить лучший мир. Конечно, построить для них, для правоверных мусульман. Не мог же милосердный Аллах, подарить те земли, полные хорошей жизнью, неверным псам? Конечно, не мог! Что за нелепица? Неверные поколениями строили это всё для них, для добрых мусульман. И пришло время всё это взять, но не будет это легко и…, и больше некому это всё брать.

Лагерь, обычно по утрам галдевший хлеще чем Московский проспект в час-пик, сейчас был погружён в мёртвую тишину. Ни звука не доносится оттуда.

Ни единого звука.

Кроме назойливого жужжания трупных мух.

Она с трудом открыла глаза. Всё плыло. Небо казалось странным – алым, полным красных разводов, а потом вдруг стало обычным, голубым.

– Ууу… – Застонала она, сама не понимая зачем, тронув себя за шею. Возникло стойкое ощущение, что там чего-то не хватает. И что к чему? Девушка села, поёжилась – на ней нет одежды, а утро тут не слишком тёплое. С моря дует прохладный ветер и…

Она с ужасом уставилась на свои руки, свою часто вздымающуюся грудь – всё покрыто кровью. Свежей, ещё не до конца свернувшейся, человеческой кровью. Она не могла спутать её ни с чем, она слишком хорошо помнила, как выглядит кровь, ведь ещё полгода назад, ей пришлось смывать с себя кровь всех своих родных…, и вонючий пот, да другие выделения отряда солдат, расправившихся с её родными. И с ней…, только вот с ней они расправились по-другому…

– Вот что же ты вляпалась Мали? – Пробормотала она, обнаружив, что не только грудь и руки, что вся она в крови. Ни единой раны на ней, тело не болит – она снова застонала, но скорее по привычке. Ведь ночью её…, пятеро…, и били, били жестоко. Но ничего не болит. Ни единого синяка. Мали покачала головой – она не понимала что происходит. А может, на лагерь напали местные солдаты? Её ударили прикладом, и сознание помутилось…, а почему голова не болит? И вроде бы в этой стране, в этой части Африки, такого не случается. Не бывает тут выжженных деревень и правительственных войск, которые насилуют женщин и детей. Особенно жестоко расправляясь с теми, кто христианскую долю, выбрал долей своей…, Мали встала на колени, сложила руки на груди и принялась молиться. Жарко, пылко, не отводя глаз от кустов, окружавших её…, ветер принёс запах жареного мяса. В животе громко заурчало. Она попыталась бороться и продолжить молитву, но ничего не могла с собой поделать – есть хотелось. Не так что бы очень, но всё же ощутимо…

Мали поднялась и осторожно двинулась через кусты – без одежды это не так-то просто, веточки царапаются, да и опасно это. Если её увидят беженцы мусульмане, не миновать беды. И не факт что всё закончится только изнасилованием, к коим, она, как ни странно себе самой в том признаваться, успела привыкнуть. Редкий день обходился без секса с криком «Аллах Акбар», над её содрогающимся от рыданий телом. С тех пор как она вышла со своей группой к этому лагерю, почти каждая ночь заканчивалась под чьим-то вонючим телом…, Мали замерла на краю пышных зарослей, быстро бледнея. Её шоколадная кожа, стала почти серой.

– Господи боже… – Прошептала она, не в силах сдвинуться с места.

Лагерь был разгромлен до основания. Хуже того – вокруг валялись тела. Далеко не всегда целиком. Кучи, целые груды тел. Серых, мёртвых, неподвижных тел…

Мужчины, женщины, старики и дети – так это знакомо. Уже видела не раз, в своей родной стране…, только раньше, на телах были следы пуль, а земля была красной, влажной от крови. Тут, крови, почему-то, совсем мало. Только там она видна, где тела разорваны, словно бы диким зверьём. Палатки валяются под телами, они тоже разорваны, кажется, когтями. Кругом витает дух смерти…, и запах жареного мяса.

Она двинулась вперёд, стараясь не наступать на трупы и их части. Всю дорогу она шла с круглыми глазами – не от страха, совсем нет. Мали была поражена до глубины души.

Тем, что первый ужас, практически исчез. На его место пришла лёгкая грусть о женщинах и детях, ставших жертвами некоего зверя. Но трупы мужчин, теперь вызывают лишь удовлетворение. В какой-то момент, она поймала себя на том, что смотрит на мертвецов с улыбкой, взгляд ищет среди мертвецов тех, кто насиловал её и иногда находит…

– Прости Господи, прости… – В слезах шептала она, не понимая, что с ней творится.

А запах жаркого становился всё сильнее.

Долго искать не пришлось, за очередной грудой тел, она остановилась, и её едва не стошнило.

– Подходи, садись. – Сказал абсолютно чёрный мужчина, шевеливший угольки в костре при помощи стального прута. На дрова он пустил то, что нашёл в лагере – брёвнышки, сушняк, осколки немногочисленной мебели.

Над костром, на металлическом пруте, висел «шашлык». Большинство кусков, не выделялись ничем, мясо как мясо. Но два имели легко узнаваемую форму. Часть голени и кусок руки, вместе с кистью, на коей не было пальцев. Мали видела перед собой шашлык из человеческого мяса.

– Как хочешь. – Пожал плечами мужчина одетый только в набедренную повязку…

Она вдруг вспомнила его. Неделю назад, ночь, когда ей удалось поспать, не будучи изнасилованной – они пришли тогда. Другие, не те, что этой ночью. Загнули её раком, руки скрутили верёвкой, за спиной. А этот человек проходил мимо. Нет, он не вступился за неё, просто кто-то из её мучителей вдруг хлопнул его по плечу и сказал.

– Брат, будешь трахать эту неверную шлюху? Аллах с нами сегодня, мы хорошо повеселимся.

– Аллаха не существует. – Ответил этот низкорослый, мускулистый парень, тогда тоже ходивший лишь в набедренной повязке. – Нет на земле другого бога, есть только Джангрух, Владыка Джунглей и Повелитель Ночи. – Тут парень плюнул под ноги оторопевшим насильникам и с презрением выдал. – Он мерзкая злобная тварь, я больше не почитаю Творца. Пусть Джангрух Велик, но он забрал всё. Единственный Бог, который есть – грязная лживая тварь и, однажды, я съем его сердце.

А потом повернулся и пошёл прочь.

– Аллах Акбар… – Сказал кто-то. Они переглянулись. Мали сильно толкнули, она упала наземь, в слезах, стеная от боли. А её мучители, снова окликнули парня.

– Стой неверная тварь! – Он остановился, повернулся. Она помнила, как сверкнули его глаза – никак. Пусто в них было. Словно бы и не глаза, а пустая яма, бездонная, тёмная яма.

– Нет бога кроме Аллаха! – Рявкнул один, другой добавил. – Аллах Акбар!

– Джангрух Акбар. – Ответил парень. – Аллах, выдумка полоумного дикаря, не умевшего мыться полностью.

– Что? – Взвыли они разом. – Что ты сказал о Пророке тварь???

– Пророк, был дикарём. – Качая абсолютно чёрной головой, сказал парень. – Он был слишком тупой и сумасшедший, что бы мыться полностью. Поэтому он мыл только жопу. Чтобы не вонять собственным говном. Но вонь пота и грязи, его не смущала. Неудивительно, ведь он шёл по пути безумных фантазий. Джангруху Муххамед понравился бы. Творец, любит безумцев. Ведь Джангрух и сам безумен.

 

– Что ты несёшь неверный?

– Муххамеда надо было принести в жертву настоящему Богу, Владыке Ночи, Джангруху…

Это стало последней каплей. Они не выдержали и с воем кинулись на него…, в ночи что-то блеснуло, добрые мусульмане взвыли от боли и страха, а потом ринулись прочь…, этот чёрный парень остался. И два мусульманина остались на земле.

Одного из них, он стал поедать прямо на глазах Мали, без соли и закуски, орудуя ножом вместо вилки. Ему не понравилось, что она смотрит, и он повернулся тогда спиной, стал чавкать, издавать звуки типа «ммм» и пару раз, с набитым ртом, похвалил нежный вкус пищи. А потом отрезал от ляжки второго мертвеца шматок побольше, взвалил себе на плечо и ушёл…, потом его искали. Мали помнила, как весь лагерь гудел несколько дней. Все мусульмане отчаянно искали убийцу, но тот парень куда-то пропал…, а на следующую ночь пропал один из мусульман. На вторую, ещё один. Спустя четыре ночи, нашли первого – потроха, немного мяса и кости. Его кто-то съел, аккуратно отрезая самые вкусные кусочки, широким острым ножом…

– Я предлагаю снова. – Сказал парень. Повернулся. Обычное лицо, разве что, чуть-чуть не правильно слепленное. Кожа чернильно-чёрная, она смутно припоминала племена, отличавшиеся такой внешностью – где они жили, как жили. Но вот их названий вспомнить не смогла. Только легенду, которую вспомнила ещё тогда, ночью, в которую её не изнасиловали – южные джунгли, где жили полнейшие дикари, пожиравшие человеческое мясо. Жуткие страшилки для детей…, кто бы мог подумать, что это вовсе не сказки для детишек, а реальность?

– Я…, я это… – Промямлила девушка, не решаясь сдвинуться с места.

– Муслятина. – Он показал пальцем на мясо, жарившееся на медленном огне. – Очень вкусно, я не знал. Если бы знал, начал бы есть муслятину намного раньше. Джангрух создал хорошее мясо, а я не знал. – Он покачал головой, явно расстроенный. – Творец отвернулся от нас раньше, чем я полагал. Ведь раньше никто не знал, что муслятина такая чудесная на вкус.

– Это, человеческое мясо. – Хрипло произнесла девушка.

– Да. – Кивнул парень в ответ. – Я знаю. Хорошая пища. Но в наше время её нелегко достать.

Он помолчал, вздохнул тяжко и снова заговорил.

– Мусульмане чудесные люди. – Мали передёрнуло от этих слов. Но следующие, вернули ей не слишком приятный серый оттенок лица. – Творец наполняет их особым вкусом, когда они уходят на ложный путь и отрицают Его. Тогда они становятся муслятиной. Я не понимаю, как и почему, но муслятина гораздо вкуснее христинятины и любой другой Святой пищи. Это дар Джангруха. Ты можешь, есть сколько хочешь. – Он показал широким жестом на окружающие их тела. – Здесь много разного мяса. Муслятины много, есть христинятина – её легко опознать. Христинятина носит крестики. Тут. – Он показал себе на грудь, что б она поняла, где «христинятина» носит крестик. Помолчал, съел кусочек мяса, спустя пару секунд поморщился. – Но если честно, эта пища так себе. В ней есть особый букет, но не лучший из всех. Очень советую попробовать буддятину. В ней тоже есть нечто особенное, и возникает удивительно приятное послевкусие.

– Б-будятина?

– Творец пустил их по пути глупого жирного прохвоста, называвшего себя Будда. Он наделяет эту пищу тоненьким послевкусием, лёгкая кислинка на языке. – Парень пожал плечами. – Мне никогда не нравилось. А отцу очень. Он говорил, что это самое лучшее мясо, созданное для нас Творцом. Мой брат, тоже любил буддятину. Мы охотились там. – Парень указал куда-то на юг и стал снимать вертел с костра. – Готово, с корочкой. Можно есть. – Он осторожно откусил кусочек, Мали всё-таки стошнило. – Жаль не нашёл соли. С солью муслятина лучше.

Странно, но она всё же подошла к костру и села там. По другую сторону от парня, но всё же села к этому проклятому костру. Она смотрела, как дикарь ест жареное мясо, довольно мурлыча себе под нос. И отвращение уходило. Перед глазами всплывали картины ночей, бесконечных, долгих ночей, когда её насиловали снова и снова…, она вдруг рассмеялась.

– Что? – Удивлённо приподнял брови людоед.

– Они были такие гордые и важные. – Она снова рассмеялась и сказала. – А теперь, через пару дней, ты сходишь в туалет, и вот что от них останется, кучка…

– Это не смешно. – Погрозив пальцем, ответил ей парень. – Нельзя смеяться над даром Творца, пища не предмет для шуток. – Помолчал, прожевал ещё кусочек. – Ты дикарка. – Заявил парень, откусив ещё кусочек, на этот раз покрупнее.

– Я? – Глаза Мали стали круглыми.

– Ты. – Кивнул парень. – Мясо священно. Творец не просто так пустил их по ложному пути – он сделал это, что бы мы могли насладиться вкусом и воздать ему почести. – Тут он вдруг злобно ощерился. – Я принимаю дары Творца с благодарностью, но я никогда, слышишь Джангрух? Я больше никогда не принесу тебе жертв. Я благодарен за вкусное мясо, но этого мало. Ты допустил их смерть Творец, и я не могу простить тебя.

Помолчали. Потом Мали поинтересовалась, о чём речь. Парень ответил после тяжкого вздоха.

– Моя семья. Их всех убили.

Теперь она поняла, вопросов не осталось…, кроме одного.

– Что произошло здесь?

– Много чего. – Парень отложил мясо и погладил свой вздувшийся живот. – Джангрух отдал нам свой дар. Он прислал Духов Ночи, и мы получили толику силы Творца.

– Я не про то, я…

– А потом мы всех тут убили.

– Я хотела спро…, что?

– Мы всех убили. – Парень указал взмахом руки на трупы вокруг. – Ты, я, трое других. Мы получили силу Джангруха и убили всех. Эта сила, не для людей. Нельзя было давать её нам, но кто я такой, что бы обсуждать замыслы Творца? – Парень поморщился в отвращении. – Джангрух слишком стар, он так давно создал мир, что может называться Вечным. Он стар и разум его замутнён. Создатель Всего, окончательно сошёл с ума.

– Как может быть замутнён разум Творца?

– Как у всех, от старости.

Некоторое время Мали молчала, переваривая услышанное. Потом снова заговорила.

– Но…, как же мы убили их всех?

– Ты ничего не помнишь? – Мали отрицательно покачала головой. Парень пожал плечами, но ничего не сказал. Снова стал есть свою «муслятину».

– А где остальные?

Словно бы услышав её вопрос, из-за кустарника, что рос поблизости, вышел парень в красных от крови штанах. Высокий, мускулистый, кожа светлая, а на груди ожерелье из львиных клыков – она поёжилась. Это племя ей знакомо. Нет, ничего плохого она о них не слышала. Просто они были жестокие, прославились как сильные охотники, убивавшие львов…, а парень не идёт.

– Господи Иисусе…

– Ты не правильно произносишь имя Творца. – Заметил тут людоед. – Его зовут Джангрух.

– Привет. – Сказал парень, подлетев повыше и зависнув чуть в сторону от костра. – Я Тарзан.

– Латуш. – Представился людоед. Мали сказала своё имя, сильно заикаясь.

– Есть очень хочется. – Почти умоляюще произнёс парень.

– Мяса много. Возьми и приготовь.

– Эмм…, что?

– Мясо. – Латуш указал на ближайший труп пальцем. – Бери сколько хочешь и ешь. Костёр горяч, а я не хочу быть один. Бери еду и садись рядом, поедим вместе.

– Кхм. – Парень подлетел к трупу. Завис над ним плашмя – параллельно относительно поверхности. Поцакав языком, без особых усилий, разорвал труп, и вернулся с крупным шматом мяса. Ненадолго зависнув у костра, он отлетел немного назад и сел наземь. Повертел в руках кусок от человека, что-то проворчал и махнул рукой. – К чёрту, всё равно другой еды я не нашёл.

– Это человеческое мясо. – Пискнула Мали.

– Знаю, – ответил Тарзан. Тяжко вздохнул и стал насаживать кусочки на вертел, отрывая их пальцами от большого куска. – Это не хорошо конечно, людей поедать. Но раз уж больше ничего нет, так почему бы и нет? Им всё равно, а нам нужна еда.

– Дикари… – Прошептала Мали, и замолчала, в ужасе пряча глаза – её рот наполнился слюной, она хотела есть всё сильнее. И мясо тянуло её к себе, хотелось съесть его, откусить хотя бы кусочек. Только мысль что это страшный грех пред Господом, удерживала её.

– После того что мы устроили ночью, большего греха уже не совершить. – Вдруг сказал Тарзан. Мали повернулась к нему, и он ответил на её немой вопрос. – Мы убили тут всех. А ты…, я даже ночью, когда обезумел, я перепугался. Ты очень страшно убивала. Мужчинам хуже всего пришлось. Это не безумие – это была чёрная ненависть…

– Нет! – Рявкнула девушка. – Я не верю! Я не могла никого убить! Я…

Она посмотрела на свою голую грудь, на свои руки, перепачканные кровью. Мали вдруг согнула ноги и спрятала лицо в коленках. Она стала всхлипывать, её тело дрожало от рыданий.

– Ты поешь, станет легче…

– Убери это от меня!!! – Взвизгнула она, когда Латуш протянул ей вертел с мясом.

– Здравствуйте. – Сказал кто-то и все трое повернули головы. Метрах в пяти от костра, замерла светлокожая, почти цвета кофе, разбавленного сливками, стоит девушка. Высокая, красивая, с точёной фигуркой. Мали с трудом подавила рыдания – это племя она тоже знала. Слава Богу, среди этих безумцев, есть хоть один нормальный человек. Эфиопы все нормальные, не то, что эти дикари из самых тёмных глубин Африки. – Меня зовут Алиша.

– А ты тоже ничего не помнишь? – Спросил Латуш, когда все представились. Девушка покраснела и опустила голову на грудь. Грудь высокую, средних размеров, симпатичную…, её так хорошо видно через ткань, потому что ткань мокрая от подсыхающей крови.

– Помню. – Выдавила из себя Алиша. – Слишком хорошо помню. Мы…, всех…, как звери.

– Да, это было ужасно. – Согласился с ней Тарзан.

– Глупцы. Дар Джангруха, не может быть ужасным. – Возразил Латуш, своим новым друзьям.

Некоторое время все молчали, а потом Мали хрипло произнесла.

– Мы убийцы.

После чего обняла колени руками и едва не расплакалась.

Слёзы не потекли из её глаз, потому что новые знакомые, проклятые тем же злом, что коснулось и её…, в общем, они отреагировали на её слова, так, что слёзы застряли в глотке.

Алиша расстроено покачала головой. Тарзан пожал плечами. Латуш довольно сморщился и почти что замурлыкал – ему понравилось признание его…, заслуг? Кажется, для него «убийца», это нечто вроде похвалы.

– Дети. – Так же хрипло говорит Мали. – Мы убивали детей.

Алишу проняло, она наклонила голову и тоже всхлипнула, хотя, скорее просто шмыгнула носом. Тарзан теперь покачал головой, немного расстроенный.

Латуш горделиво вскинул подбородок и, подняв с земли пустой шампур, сказал.

– Молодое мясо вкуснее всего и неважно муслятина это или что-то иное. Оно гораздо нежнее любого другого мяса. Я сейчас принесу, поджарим себе немного на сладкое.

И пошёл в сторону груд мёртвых тел…

– Он что, пошёл искать детский труп? – Изумлённо выпучив глаза, произнёс Тарзан.

– Боюсь вас напугать, но, кажется, да. – Алиша провожала Латуша взглядом круглых глаз.

Помолчали. Латуш вернулся. С шампуром заполненным сочными кусками свежего мяса.

– Тут разные. Это ассорти. – Заметил он, пристраивая шампур над углями. – Я взял только самые лучшие куски. Вы ешьте, когда поджарится, я уже не голоден.

Мали ощутила, как к горлу подкатывает ком. Алиша судорожно сглотнула. Тарзан…, парень взял один из шампуров, тяжко вздохнул и откусил кусочек.

– Что? – Сказал он, когда заметил величину глаз обеих девушек. – Есть хочется, а им уже всё равно. Так почему бы и нет?

Мали поднялась на ноги и, качая головой, произнесла.

– Я поищу что-нибудь. Не могу я, это грех, это…

– Я с тобой. – Алиша тоже поднялась.

– Посмотрите по сторонам. – Не поворачивая головы, сказал Латуш. – Был ещё один.

Девушки одновременно кивнули и двинулись прочь.

Никакого пятого они так и не увидели, лагерь был мёртв, ни одной живой души, если не считать стервятников, собиравшихся на бесплатный обед. Скоро их станет много, всё поле будет усеяно птицами – обе они уже видели такое.

А вот еду найти всё-таки смогли. В разбитой походной кухне, хорошо знакомой им. Тут любой мог получить пищу, ещё вчера вечером. Какая-то благотворительная миссия – никто не интересовался откуда пришли люди, работавшие здесь. Но Мали точно знала, что они мусульмане и всегда удивлялась этому. Как могло получиться, что каждую ночь насиловавшие женщин и девочек, фанатичные приверженцы той же религии, что и те, кто без всякой надежды на выгоду, кормили бесплатно всех, кто был голоден, и даже помогали им с одеждой, да разными мелочами. Вот как такое возможно? Но, возможно, как довелось ей убедиться здесь…, палатки этих людей лежали занесённые песком, их тела тоже были тут. Как и дочка парня, готовившего превосходный суп. Малышка лежала на земле, без обеих ног – их просто вырвали из суставов. Но из ран почти не вытекло крови – в момент, когда девочку разорвали на куски, она уже была мертва, в ней не осталось крови…, в крошечном кулачке, Мали увидела кусочек ткани. Достаточно большой, что бы разглядеть рисунок. Настолько большой, что она увидела стежки от заплатки.

 

– Что с тобой? – Спросила Алиша, когда Мали села у трупа и уже минут пять, молча, разглаживала кусочек ткани, торчавший из кулачка девочки.

– Это…, – голос её охрип. – От моей блузки…, я убила её.

– Мне жаль. – Сказала Алиша, после минуты ошеломлённого молчания. А потом двинулась вглубь того, что осталось от места жительства благотворителей. Там она и нашла еду. Консервы, но хоть что-то – всё лучше, чем человеческое мясо…

– Он так и не появился. – Так встретил их Латуш, когда девушки вернулись к потухшему костру. – Наверное, его здесь уже нет.

– Плевать.

– Нет, Мали, не плевать. – Латуш воздел руки к горизонту, в молитвенном жесте. – Джангрух мерзкая тварь и злобный урод, но он наш Творец, он мудр и жесток, хотя и безумен. Он не мог послать пять духов, что бы осталось только четверо с его Даром. Осталось пятеро. Но пятый не здесь. Наверное, Творец приготовил для него особую миссию. – Латуш помолчал и задумчиво добавил. – Или он выбрал одного из пяти и направил его. А остальных бросил на произвол судьбы. Хм. – Латуш покачал головой. – Это больше похоже на Творца. Он очень жестокая тварь, но всё же, он не получает удовольствия от смерти своих творений. Мы можем пользоваться его даром и жить, как захотим. На нас у Творца планов нет. Теперь это очевидно.

– Какое счастье. – Буркнула Мали, перед глазами которой призраком стояло изорванное тело девочки – изорванное её руками.

– Рад, что ты понимаешь. – Довольно кивнул ей Латуш. Довольно и с уважением. – Ты понимаешь, что это значит. Я давно заметил, что христинятина лучше всего понимает Творца.

– Что? – Это Тарзан и Алиша сказали почти разом.

– Христинятина. – Пояснил им людоед из джунглей. – Мясо, приправленное верой в ложного бога. Очень вкусное. – Пояснил он, смачно причмокнув. – Мне нравится, есть лёгкая кислинка…

– Меня сейчас стошнит. – Порадовалась за него Мали.

– Ничего вы не понимаете в хорошей еде. – Махнул рукой Латуш и вдруг сказал. – Я не хочу оставаться в Африке. Мы должны продолжить свой путь. В Европе люди живут хорошо.

– И как мы доберёмся? – Тарзан указал рукой в сторону берега. – Я был там. Обе лодки разбиты, они пытались уплыть, кто-то из нас не пустил их. Я помню, как он прыгнул на палубу и в стороны полетели только щепки. Вторую лодку он догнал вплавь, было плохо видно, но я уверен, что лодка затонула. Он плавал как…

Тарзан замер и вдруг хлопнул себя по лбу ладонью. Да слишком уж сильно хлопнул.

– Ты живой?

– Ууу… – Ответил Тарзан, с трудом садясь обратно. Глаза разъехались в разные стороны. Он тряхнул головой и сказал. – Тот, кто их убил…, он плыл очень быстро. – Тарзан глянул на свою ладонь, потёр лоб. Хмыкнул и продолжил. – Духи наградили нас силой…

– Духи джунглей, посланнык Джангрухом. – Уточнил Латуш.

– Это были Ангелы. – Заметила тут Алиша.

– Демоны Ада – они прокляли нас. – Мрачно сказала Мали.

Помолчали.

– В общем, – Тарзан указал рукой на морскую гладь. – Нам лодка получается, больше не нужна.

– Просто поплывём?

– Да, Алиша, просто поплывём.

Они поднялись на ноги и долго смотрели в море, туда, где за горизонтом, лежала земля, предлагавшая лучшую жизнь, лучшую долю. Туда, куда из-за них, не смогут попасть больше сотни людей – тела этих людей, ещё долго будут лежать здесь, на песчаном берегу.

– У нас получится.

Сказал Латуш и первым двинулся к берегу.

Где-то в Европе.

Под фонарным столбом стояли двое. Молодые чернокожие ребята. Один лысый, второй – женщина. Лысый обнимал её, а она плакала у него на плече. Если бы кто-то ещё был бы сейчас на этой улице и пригляделся бы к ним, то он увидел бы, что девушка вся в крови. Явно не своей крови – ран на ней не видно, да вымазана она с головы до пят. Её хрупкое тело, вздрагивает от надрывных рыданий. Мужчина гладит её по волосам и тихо шепчет слова утешения, иногда, в бессвязных его словах, слышалось имя. Мали – так зовут эту девушку, но что же с ней случилось? Здесь, посреди одной из столиц сытой, спокойной Европы? На неё кто-то напал? С ней сделали что-то ужасное? Но почему же она вся в чужой крови?

– Латуш…, – пискляво говорит она, сжав его крепче. – Я боюсь…, я…, я не должна жить.

– Что ты такое говоришь Мали? – Отстранившись, говорит парень, хмуря чёрные брови, на чернильно-чёрном лице. Если б не фонарь, да одежда – в темноте его и не увидишь. Стоит девчонка там, ночь двумя руками обнимает…

В общем, темно тут, не фонарь, так и вообще ничего не видно.

– Я слишком опасна.

– Ты…

– Убей меня. – Вдруг говорит она совершенно холодным голосом. – Латуш, убей меня! Я не должна жить, я совершила такое, я…

– Но ведь ты говоришь, они сами напали?

– Сами. – Она кивает, отступив на шаг назад. На красивом лице, больше нет слёз. – Они сказали, что я шлюха, потому что на мне нет паранджи. Аллах велит им карать таких, как…

– Джангрух лишил их разума Мали, не обращай внимания…

– Латуш! Я убила их! Ты не понимаешь??? Я просто разорвала их в куски! Троих молодых парней, у которых вся жизнь впереди! Один из них был совсем ребёнок!

– Но ведь они хотели тебя…

– Да. – Она опускает глаза и сжимает кулаки. – Хотели. И попытались. Со мной же что-то случилось. Я убила их за секунду. Разорвала руками…, – она всхлипнула, – я чудовище Латуш.

– Но…

– Мне понравилось. – Она усмехнулась и снова сникла. – Понимаешь? Я испытала удовольствие, кажется, это был оргазм. – Тут девушка стала красной, даже через тёмную кожу проступил стыдливый румянец. – Пока не поняла что натворила, я чуть ли ни выла от восторга, от удовольствия…, Латуш – если это повторится, я снова убью. А когда это повторится в сто десятый раз, я привыкну. Понимаешь? Я знаю Латуш – я буду убивать для удовольствия. Не просто убивать, рвать людей в куски, рвать так, что бы кровь текла по рукам, рвать из них мясо и конечности, вырывать их сердца, я… – Глаза девушки горят, они ярко-красные. Все они уже привыкли к такому невозможному цвету зрачков, но сейчас её глаза по-настоящему горели, словно бы, в красном огне. – Чудовищам не место на земле Христовой, ты должен…

– На земле Джангруха, Творца всего сущего. – Пробормотал Латуш, тяжко вздыхая.

– Мне нет места нигде. Неважно как назвать. Просто нигде.

– Мали, давай не будем сейчас говорить об этом. Вернутся Тарзан и Алиша и тогда… – Девушка повернулась спиной и пошла прочь. – Ты куда?

– Вернусь в отель. Я… – Она не договорила. Вдруг охнула и свалилась асфальт.

– Мали? – Латуш подошёл к ней, присел на корточки. Она лежала на спине, медленно и глубоко дыша, девушка потеряла сознание. Видимо обморок…, Латуш поскрёб лысину пальцами, взвалил девушку на плечо и унёс с дороги, в ближайшие кусты. Там положил, где заросли погуще, и вернулся к фонарному столбу. Там он закурил, грустно вздохнул – с Мали такое не впервые. В Греции она уже слетала с катушек. В лагерь беженцев прибыла полиция, и они поспешили укрыться на берегу. Мали потерялась. Нашли её по диким воплям людей, длившимся всего пару секунд. Какие-то арабы нашли её и тут же потребовали плату, если девушка не хочет оказаться в руках полиции. Плату предложили на выбор – деньгами или губами. Когда замешкалась, решили, что денег у неё нет. У неё их и не было…, зато был талант, подаренный Творцом Всего, жестоким Джангрухом. А с теми, кто получил его дары, лучше не ругаться. Мали доказала это личным примером. Когда они добрались до места, опередив полицию всего на несколько минут, на земле лежало с десяток изорванных тел и Мали, вся в крови и внутренностях своих жертв. Девушка была без сознания. Таков её талант, таков дар Творца, но когда злая сила Джангруха изливается в мир, разум Его творений, не в силах выдержать её чёрной мощи, разум отключается…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23 
Рейтинг@Mail.ru