Теория относительности с точки зрения путешественника во времени

Николь Валентайн
Теория относительности с точки зрения путешественника во времени

Лекси, которая побуждает меня по-новому помнить прошлое



Дэвиду, который всегда вместе со мной видит прошлое, настоящее и будущее


Все мы лжём себе, когда это нужно. А разница состоит в том, что некоторые врут более убедительно, чем другие. Моя семья достигла в этом виртуозного совершенства. Знаете ли, ведь мы доставляем ложь прямо себе в руки. Вот представьте, что сейчас вы спокойно занимаетесь какими-то делами, а в следующее мгновение уже смотрите в свои честные глаза, которые убеждают вас поступить так или этак. Трудно оставаться объективным перед собственным отражением. Но если вы не можете доверять единственному в мире человеку, который по определению должен желать вам только добра, то кому вообще можно доверять?

Кстати, не могу понять, я сейчас забегаю вперёд или, наоборот, отступаю?

Кажется, всё-таки вперёд.

Что ж, конец – всегда лучшее место для начала.

Итак, я умираю.

Моё старое тело наконец развалилось. Будьте добры, не тратьте свои драгоценные минуты на сожаления! Поверьте, в мире мне было дано гораздо больше времени, чем положено. И я доверяю этой старой карге, в которую превратилась. Я могу её не любить, но я ей верю. Все ошибки, которые я совершила в жизни, все до единой, уже видны мне с отчётливой ясностью. Вот очередной из немногих горьких даров, которые вручила мне старость.

Поверьте, я исправляла оплошности, когда могла, и даже сдвинула парочку гор, когда в том была необходимость.

Но вообще-то это история не про меня. Она про Финна. Если я всё сделала правильно, у него будет собственное будущее и своя история, которую он когда-нибудь сможет рассказать.

Надеюсь, он сможет исправить то, что не удалось мне, поскольку если и у него ничего не получится… что ж, тогда это меняет всё…

…и ничего.

Глава 1

Финнеган Ферт вылез из окна спальни и прошлёпал босиком по холодному патио, вымощенному сланцем. Он собирался проверить почтовый ящик и сделать это как можно скорее, пока не сработал папин будильник. Дорсетский участок трассы Лоу-Халлоу-роуд был первой остановкой на маршруте мистера Бута, местного почтальона, поэтому следовало поторопиться. Финн дошёл до конца длинной, извилистой подъездной дорожки и остановился перед своей жестяной судьбой.

Решившись, он отщёлкнул задвижку, потянул на себя дверцу и услышал знакомый скрежет металла о металл. Ничего. Почтовый ящик представлял собой всё ту же чёрную дыру, что и в последние три недели.

Финн не удивился. Обескураживающая рутина уже успела стать для него новой обыденностью.

Он постоял немного на пустынной дорожке, прислушиваясь к шелесту первых опадающих листьев, думая о том, что неужели так теперь будет всегда. Финн не мог перестать надеяться, хотя все мыслимые сроки говорили о том, что ему пора с этим завязывать.

Если бы кто-нибудь сказал Финнегану, что мама исчезнет накануне его тринадцатилетия, он ответил бы, что такое событие крайне маловероятно. Да, с некоторых пор родители ссорились чаще, чем обычно, но ничто не говорило о том, что дела настолько плохи. Она исчезла, не оставив даже записки! Не прислала ни одного письма, ни разу не позвонила и не написала по электронной почте. Финн пытался дозвониться ей на мобильный, но его сразу переключали на голосовые сообщения, а он пока не собрался с силами оставить ей такое послание.

Сперва папа твердил одно и то же: мама обязательно вернётся, ей просто нужно время. Но проходили неделя за неделей, и он всё больше замыкался в себе. Профессора Ферта нельзя было назвать открытым человеком, но в последнее время Финну всё чаще казалось, что в скупых и взвешенных ответах отца стали звучать нотки отчаяния.

И он ни разу не обмолвился о дне рождения сына. «Забыл, и ладно!» – мрачно подумал Финн.

Нельзя сказать, чтобы этот день когда-нибудь был настоящим семейным праздником. Сказать по правде, в глубине души Финн всегда со страхом ждал наступления октября. Целый месяц в доме царили тишина и гнетущая тяжесть. Сколько он себя помнил, над каждым именинным тортом всегда висело дымчатое облако печали. В нынешнем году ему исполнится тринадцать, что, по идее, должно ощущаться, как начало новой Вселенной. И новая жизнь должна начаться с Большого взрыва! Но всё шло к тому, что это будет самый грустный год. Финн оказался нестабильной частицей, никчёмным остатком однажды нарушенного уравнения. Вечным мальчиком, который остался в живых.

Он поплёлся по дорожке к дому. Сегодня ему не досталось даже луны. Он пришёл слишком поздно. Луна уже скрылась за горой. Только несколько утренних звёзд задержались на небе и сочувственно подмигивали Финну. Он залез в окно и тихо потянул за раму, пока резиновый уплотнитель не встал на место, запечатав его изнутри.

* * *

– Финн, пора собираться! – крикнул отец из гостиной.

– УЖЕ!

Финн стоял перед шкафом, блуждал взглядом по корешкам книг и делал расчёты в уме. Итак, на трёхдневные выходные в доме бабушки ему понадобится как минимум четыре книжки. Не так-то просто выбрать, какие бы перечитать… Он совсем было склонился к тому, чтобы продолжить построение всех диаграмм Фейнмана[1] из курса Калифорнийского технологического института, но потом понял, что этот проект уже начал ему приедаться.

Отец вошёл в комнату, держа в руке большой чемодан.

– Финн! Хватит витать в облаках! Ты вечно… – он резко осёкся и замолчал: в последнее время отец постоянно обрывал себя на середине предложения. – Я уже опаздываю!

Финн рассердился. Нужно быть совсем слепым, чтобы так говорить. А он не витал ни в каких облаках! Он взвешивал и оценивал. Они с отцом никогда не жили на одной волне, но после маминого исчезновения разногласие между ними стало ещё сильнее. Мама понимала Финна. Она любила слушать его рассказы о том, что он вычитал в научных журналах. По крайней мере, он так думал.

Допустим, день его рождения наступит, потом пройдёт, а от мамы по-прежнему не будет никаких известий? Может, жизнь рядом с ним сделалась для неё невыносимой? Вдруг она уехала из-за него? В конце концов, разве само существование Финна не было постоянным напоминанием об её утрате?

Он отобрал пять книг. Взял с запасом. Работы астронома Карла Сагана[2] уже лежали в рюкзаке вместе с планшетом, куда Финн загрузил десяток статей из разных научных журналов. Тетрадь с диаграммами он тоже решил прихватить. Просто на всякий случай.

* * *

Папина машина неслась по узким грунтовкам Дорсета. Всполохи осенней листвы праздничными конфетти взрывались за окнами. Финн прижался лбом к стеклу и глубоко вздохнул, отчего оно сразу запотело, приглушив буйство красок снаружи.

– Так нечестно.

Финн внутренне сморщился от звука своего голоса, невыносимо похожего на хныканье младенца. Нет, в самом деле, почему человек, «взявший отпуск, чтобы проводить больше времени с сыном», продолжает столько работать?

– Выше нос, – заметил папа. – Это же до понедельника. И ты очень любишь свою бабушку.

– Конечно, люблю!

– Может, ты хочешь, чтобы я оставил тебя с кем-нибудь из двоюродных бабушек? Если да, ты только скажи: до них ехать всего на пять минут дольше по той же дороге.

Разумеется, отец шутил. Ни один родитель – даже самый безответственный и невнимательный – не оставит собственного ребёнка у какой-либо из бабушкиных сестёр. Бабуля Эв будет колебаться в диапазоне нескольких вариантов, склоняясь к тому, чтобы полностью забыть о существовании Финна, или же намереваясь замучить внука своей болтовнёй. Ну а бабушка Билли всегда была настоящим угловатым кошмаром: сплошные локти, костяшки и коленки, вкупе с острым как бритва языком. Если бы не убийственные замечания, время от времени слетавшие с её вечно поджатых губ, Финн был бы готов поклясться, что эти губы накрепко пришиты друг к другу.

– Пап, я просто хочу остаться дома, в своей комнате. Почему мне нельзя? Я уже достаточно взрослый.

– Нет, Финн. Двенадцать лет – ещё не…

– На следующей неделе мне будет тринадцать.

– Знаю. Ты ведь не думаешь, что я забыл о твоём дне рождения?

Финн даже отвечать не стал. Он смотрел, как ветер закручивает миниатюрные циклоны из листьев. Мама называла такие вихри вертушками.

– Если соскучишься, позвони Габи, пригласи её в гости. Бабушка будет только рада.

«Ага. Сейчас». Как будто у Габи не имелось более интересных занятий с её новыми друзьями! Но какой смысл говорить отцу, что накануне вечером он уже послал Габи сообщение и спросил, готова ли она потусоваться в выходные? Раньше они могли часами переписываться или болтать онлайн. Финн вкратце пересказывал статьи, которые прочитал, а Габи посвящала его в детали сюжетов фантастических книжек. Но со временем общение свелось к тому, что Габи спрашивала, нет ли новостей о его маме и не говорил ли Финн с отцом. Это стало не на шутку его раздражать. Она исходила из ошибочного представления, что всё можно решить, если задавать побольше вопросов! Может, так оно и было, если речь шла о нью-йоркских семьях, типа Рэндов, но в случае Финна это вообще не работало.

 

Вчера вечером, в ответ на его сообщение Габи прислала какую-то бессмыслицу. Он целую минуту ломал голову, пытаясь понять, что бы это значило, но потом Габи напечатала: «Ой! Ошиблась адресом». И всё. Больше она ему ничего не отправляла.

Мальчик посмотрел на отца, который двумя руками держался за руль и внимательно смотрел на дорогу.

– Я хочу остаться дома.

– Это не обсуждается. Ты ещё слишком мал, а бабушка стареет. Я рассчитываю, что вы с ней присмотрите друг за другом.

– Понятное дело, что тебе-то очень удобно! Расщепляешь, так сказать, два атома одним нейтроном.

Отец сделал вид, что не услышал его сарказма.

– Ты взял все продукты, которые просила купить бабушка?

Финн вытащил из кармана список. В нём было три коротких пункта. Он пробежал глазами по строчкам, чтобы убедиться, что ничего не упустил. В прошлый раз он забыл об обязательном воскресном кексе, за что бабушка заставила его расплатиться унизительной игрой в скрэббл[3]. Беда в том, что она помнила все высокобалльные слова из двух букв[4]. Четырехбуквенные она тоже знала назубок. По правде говоря, благодаря ей Финн серьёзно расширил свой словарный запас. Он улыбнулся. Пожалуй, выходные будут не так уж плохи.

– Да. Продукты в рюкзаке.

– Невероятно! Неужели ты сумел найти время в промежутке между изучением всего творчества Фейнмана?

Но сегодня у Финна совершенно не было настроения подыгрывать отцовским шуточкам на тему «история важнее, чем наука». Папа изучал то, что уже произошло, а он – то, что могло произойти.

– Нельзя было отложить поездку?

– Нет, ты же в курсе, – ответил отец: он даже не посмотрел на сына и продолжал глядеть на дорогу. – Мне срочно нужно написать статью, а в библиотеке Уайденера[5] как раз в эти дни есть окно для исследователей.

– Ты преподаёшь историю! Я уверен, что за месяц факты нисколько не изменятся.

Отцу было нечем крыть. Финн прикусил внутреннюю часть щеки, и его лицо исказилось болезненной гримасой. Мальчик продолжал глазеть в окно, сначала – на собственное отражение в стекле, затем на дорогу. «Предметы, отражающиеся в зеркале, на самом деле ближе, чем кажутся». Он где-то читал об этом.

Они уже подъезжали к повороту на Нижний Дорсет. Оставалось не так много времени. Финн решил, что надо сказать всё прямо сейчас.

– Ты беспокоишься о маме?

Отец резко втянул ноздрями воздух. Костяшки пальцев, вцепившихся в руль, побелели.

– Конечно!

– Почему же ты продолжаешь работать? Почему не пытаешься найти её и вернуть домой?

– Предоставь это мне, Финн. Прошу тебя.

– Она звонила?

– Нет… Я бы сказал тебе, если бы она позвонила.

– А почему ты решил, что мама в порядке?

– Послушай, – отец вздохнул: очевидно, его терпение было на исходе, – бабушка говорит…

Финн резко выпрямился.

– Они разговаривали?

Папа покачал головой:

– Нет-нет. Но она знает, что в голове у твоей мамы.

– И что говорит ба?

– Давай не сейчас.

В другое время он бы настоял на своём, но они уже подъезжали к дому бабушки. Поэтому Финн уступил. Возможно, ему удастся что-нибудь из неё вытянуть.

Шины захрустели по гравию подъездной дорожки. Финн инстинктивно бросил взгляд за дом, в сторону трассы, ведущей к Дорсетскому пику, чтобы посмотреть, припаркованы ли на обочине машины. Нет, сейчас там было пусто.

– Хорошо, что здесь никого нет! – произнёс отец тем особым приподнятым тоном, в котором проступала надежда на смену темы, так хорошо знакомая Финну. – Вроде бы сегодня будет сильная гроза. Никому не пожелаю застрять в горах в такой день!

Они оба ни словом не обмолвились о том, что именно мама приучила их проверять дорогу. Она всегда тревожилась за неопытных туристов, которые могли не учесть погодные условия или позднее время.

Мальчик взял свои вещи и только потом понял, что папа не выключил двигатель и даже не взялся за ручку дверцы.

– Ты что, не зайдёшь?

– Нет, я уже общался с бабушкой по телефону. Дорога долгая, а мне ещё нужно обогнать грозу.

Финн промолчал, поэтому отцу всё-таки пришлось перевести на него взгляд.

– Эй, сынок, не надо так на меня смотреть.

Финн молча схватил рюкзак и со всей силы грохнул дверцей автомобиля. Затем выволок из багажника велосипед. Он уже шагал по подъездной дорожке, когда услышал рёв двигателя. Он не сразу обернулся, чтобы помахать на прощание, затем всё-таки сделал это, но отец уже съехал с дорожки и скрылся из виду. Все хотели избавиться от Финна – и чем быстрее, тем лучше!

Какое-то время мальчик стоял, разглядывая широкий двор. Даже деревья выглядели уставшими от затянувшегося вермонтского лета. Воздух был тяжёлым и влажным. Финн ненавидел такую погоду. Казалось, будто из атмосферы выкачали кислород. Холодный фронт должен добраться до Вермонта только к вечеру. Скорее бы!

Финн был уже возле входной двери, когда она вдруг распахнулась изнутри: всего на несколько дюймов, ровно настолько, чтобы оттуда выглянуло морщинистое лицо бабушки. Её седые волосы непривычно торчали в разные стороны, поэтому трудно было понять, то ли она не спала несколько ночей подряд, то ли только что проснулась.

– Финн! Я сейчас не совсем готова… – Она обернулась, чтобы посмотреть на что-то, чего мальчик не мог разглядеть со своего места. – Э-э-э… слушай, я кое-что придумала! Давай ты сначала заедешь на велосипеде к Габи, а потом вернёшься сюда?

– Ба, тебе не нужно встречать важных гостей! Это ведь я – Финн.

И он взялся за ручку двери, чтобы войти внутрь.

Но бабушка с грохотом захлопнула створку перед его носом. Да ещё с такой силой, что мальчик чуть не свалился со сланцевых ступенек крыльца.

– Прости, Финн, – голос звучал приглушённо из-за толстого деревянного полотна. – Возвращайся через часок. Или через два. Да! Лучше через два!

– Ба, ты в порядке?

– Всё отлично! Через два часа, милый.

– А как же продукты?

– Оставь на крыльце. Я их заберу. Спасибо! А теперь беги, а я пока… приберусь.

Финн прижал ухо к двери и услышал, как бабушка с кем-то говорит приглушённым голосом. И как это понимать? Может, он едва не испортил сюрприз, который ба решила заранее приготовить ему на день рождения? Нет, вряд ли. С тех пор как мальчику исполнилось три года, у него ни разу не было настоящего праздника. Наверное, он нечаянно прервал романтическое свидание.

Финн обернулся и посмотрел на подъездную дорожку. Неужели он не заметил старый джип доктора Ловелла? Нет, тут не было ни одной машины. Наверное, кто-нибудь подбросил дока до бабушкиного дома.

– Очень странная ситуация, – процедил мальчик.

Бабушка и доктор Ловелл встречались на протяжении двух лет, и хотя они оба усердно делали вид, что никогда не остаются друг у друга ночевать, Финн прекрасно всё понимал. Впрочем, он был только рад, что ба нашла себе приятеля. Просто не хотел слишком задумываться над этим.

Однако он не ожидал, что бабушка предпочтёт кого-то другого своему единственному внуку. Финн привык всегда быть здесь главным. Короче, ему стало немного досадно.

– Ладно, ба! – прокричал он, уставившись на тяжёлую деревянную дверь. – Вернусь позже. Напиши, если я тебе понадоблюсь.

Мальчик подождал несколько секунд, надеясь, что она передумает. Но когда стало до обидного ясно, что ничего подобного не произойдёт, Финн вынул из рюкзака небольшой пакет с продуктами и поставил его перед входной дверью.

Ничего, он обо всём расспросит её позже.

Глава 2

Жилище Габи всегда напоминало Финну гигантский жёлудь, который скатился по склону горы и остался лежать внизу, пока кто-то не выдолбил его изнутри, добавив несколько дверей и окошек. Габи постоянно жаловалась, что их домик совсем маленький, но Финн находил его идеальным. По сравнению с ним его собственный дом казался просто гигантским – и пустым, – особенно после того, как исчезла мама.

А вот мать Габи была в саду, подрезала увядшие головки поздних цветов. Она выпрямилась и вытерла о фартук пальцы своих перепачканных садовых перчаток. Миссис Рэнд совершенно не походила на его маму, но в этом жесте было столько знакомого, что дыра в груди Финна снова напомнила о себе – и болезненно заныла.

Когда мальчик слез с велосипеда, миссис Рэнд сдвинула назад шляпу от солнца и тепло ему улыбнулась.

– Сегодня отличный денёк для прополки!

Она держалась так естественно и непринуждённо, что Финн опять задался вопросом, почему миссис Рэнд и его мама не стали близкими подругами. У них же столько общего – от любви к театру до садоводства. Впрочем, у его матери никогда не было ни одной настоящей подруги.

Но у неё даже садовая шляпа оказалась точно такой же, как у миссис Рэнд. Воспоминание заворочалось на задворках сознания, всплыло на поверхность и не позволило себя прогнать – вот мама показывает ему богомола, своего любимого садового жителя. «Ты знаешь, что это единственное насекомое, которое может повернуть голову на сто восемьдесят градусов и посмотреть себе за плечо? Вот почему к богомолу почти невозможно подкрасться незаметно».

И она уговорила Финна попробовать. Он послушался, и богомол, конечно же, обернулся и уставился на него. Мальчик отскочил в сторону, но мама с гордостью ему улыбнулась.

«А самка прячет яйца в защитный мешочек, чтобы они были в безопасности всю зиму». На ветке, на уровне маминого плеча, висело нечто, напоминающее грецкий орех из коричневого пенопласта. Финн внимательно рассмотрел его.

Действительно, очень маленький мешочек.

«А как она защищается на зиму?»

«Ох, вот ты о чём… Понимаешь, ей не суждено пережить холодные месяцы».

Самка сразу перестала казаться такой уж страшной. Финну было её очень жаль, как и её деток, которые будут расти без мамы.

Впрочем, позже он узнал, что самки часто пожирают самцов, и это несколько поубавило его сочувствие.

Миссис Рэнд прервала его воспоминания:

– Габи… она только что уехала… вниз. Если ты поторопишься, то сможешь догнать её.

Финн с трудом выдавил улыбку. Он не представлял, что сказать в ответ. «Вниз» могло означать только одно – старый мраморный карьер, залитый водой и превращённый в общественные купальни. Дорсет появился на свет именно благодаря ему, поэтому город очень гордился местной достопримечательностью. Но семья Фертов уже много лет подряд обходила карьер стороной.

– Я думал… ей туда нельзя…

Вообще-то старшие ребята ездили к мраморному карьеру. Но только не Финн с Габи. Они жили в своём собственном маленьком мирке: запасались вчерашними рогаликами из «Юнион Стор» и продолжали исследовать лес, который уже хорошо знали.

– Габи очень просила, и я уступила, – чуть замешкавшись, сказала миссис Рэнд, теребя золотую цепочку, которую всегда носила на шее. – Вы оба выросли, верно? А сегодня, возможно, последний жаркий денёк. Все хотят напоследок урвать побольше солнышка.

Теперь она говорила оживлённо и чересчур быстро. Потом миссис Рэнд замолчала и несколько мгновений пристально разглядывала Финна. Он сразу понял, что сейчас будет. Жалость.

– Если хочешь, можешь подождать её здесь.

Нет. Сегодня он, пожалуй, откажется. И будет нормальным – таким, как все.

– Ничего, я догоню Габи. Спасибо!

И он покатил прочь на велосипеде.

 

– Финн, ты уверен? – крикнула миссис Рэнд ему вслед. – Я как раз сделала свежий лимонад!

Но он уже умчался вперёд. То, от чего он уезжал, лишь подстёгивало его ещё быстрее крутить педали. Финн почти наяву слышал мысли миссис Рэнд. «Бедная семья, сколько же на них свалилось: сначала несчастная малышка, а теперь Лиз исчезла».

Только отъехав на изрядное расстояние, мальчик осознал, куда он направляется. Он сбавил скорость. Вообще-то мраморный карьер – не совсем то место, куда стоило бросаться, очертя голову. Кому, как не Финну, это знать.

Он увидел Габи, когда свернул на Тридцатое шоссе. Она была примерно в пятидесяти-шестидесяти ярдах впереди. Несколько секунд Финн смотрел на неё, решая, что делать дальше. Он мог догнать её и, возможно, даже уговорить вернуться домой. Это вполне могло получиться. В конце концов, лимонад есть лимонад…

– Габи! – крикнул мальчик.

Она обернулась, увидела его и радостно замахала рукой. Финн догнал Габи, спрыгнул с велосипеда, пошёл рядом с ней.

– Я думала, ты будешь у бабушки, – сказала она.

– Она жутко нервничала и послала меня проветриться. Похоже, не обошлось без доктора. Неожиданный визит бойфренда, сама понимаешь.

Габи приподняла брови.

– Думаю, стоит подобрать другой термин для случаев, когда речь идёт о пожилых людях.

– Типа?

– Возлюбленный? Любовник? – Она с ухмылкой покосилась на него. – Ухажёр?

– Из-за тебя меня сейчас вывернет обедом, – рассмеялся Финн. Габи всегда умела его рассмешить. – Боюсь, ничего из этого не подойдёт. Но попытка была неплохой.

– Раз уж она так занята со своим бойфрендом… – Габи пропела это слово таким насмешливым тоном, что Финн невольно поёжился, – поехали со мной?

Она схватила его за руку, её глаза радостно заблестели.

– Сегодня там соберётся весь наш класс, и мама мне разрешила!

Финн выдернул руку.

– Я… ну… вроде подумал, что мы могли бы посидеть дома…

– Брось, ты только посмотри, какой денёк! Завтра уже будет осень, а послезавтра и вовсе зима! Давай? Пожалуйста! Хотя бы ненадолго.

– Там, наверное, полно туристов.

– А вот и нет! В любом случае нас будет больше! И не вздумай отказываться!

Неужели она могла не знать? Конечно, он никогда не рассказывал ей подробности. Он произнёс одно- единственное слово. «Утонула». Но ведь весь Дорсет знал о случившемся в его семье! Финн ненавидел сплетни, но нельзя не признать, что они всегда служили ему защитой. Слухи извиняли его странности, замкнутость, отчуждённость. Люди никогда не ждали от него слишком многого.

До сих пор Финн был уверен, что кто-нибудь давным-давно просветил Габи. Правда, Рэнды – приезжие, не уроженцы Дорсета, но мама Габи точно должна быть в курсе! Смерть Фейт стала местной страшилкой. Дети болтали о маленькой утопленнице, которая живёт на дне мраморного карьера и может утянуть к себе зазевавшегося пловца, чтобы вечно играть с ним. Но теперь мальчик с болезненной ясностью понял, что Габи – та самая Габи, которая во всём, что касалось повседневной жизни, всегда сопоставляла факты гораздо быстрее, чем он, – ещё не сложила два и два в этом простом уравнении.

Пожалуй, ему следовало сказать: «Я не пойду с тобой. И я не смогу плавать в той воде». Но он произнёс:

– Ребята меня терпеть не могут.

– А вот и нет! И ты ведь будешь со мной. Всё будет отлично, обещаю.

Габи привыкла к тому, что он избегает людей. Социализация была её сильной стороной, а не его.

Девочка побрела по дороге, болтая о погоде, но Финн почти не слушал её. Он горячо убеждал себя в том, что ему вовсе не обязательно лезть в воду. Можно просто посидеть на камнях и почитать. И Габи останется довольна. Если он по-настоящему углубится в статью или книгу, то сумеет не думать о том, где находится, а потом пора будет возвращаться. Вероятно, это будет его первый шаг к тому, чтобы стать таким, как все…

– Внимание-внимание! Земля вызывает Финна!

– Извини, я отвлёкся.

– Ясно! – рассмеялась Габи. – Как всегда, за миллион миль отсюда. Я сказала, что сегодня там будут все из театрального лагеря.

– Я не хочу с ними разговаривать.

Габи не понимала этого, потому что для неё общение было естественным, как дыхание. Она могла мгновенно подружиться с кем угодно.

А Финн прожил без друзей почти тринадцать лет, и лишь некоторое время назад у него появилась она.

– Ты помнишь тот день, когда впервые увидел меня в школе? – вдруг спросила Габи.

– Ага…

Ещё бы он не помнил! Первый день занятий в третьем классе… Габи оказалась новенькой из Нью-Йорка. Он представился и тут же услышал: «Финн Ферт? Ого! Твои родители любят аллитерацию, верно?» На что он смог промямлить только жалкое: «Мм?..» Она спросила, есть ли у него братья и сёстры, и он немедленно заявил: «Да». Он никогда не говорил о Фейт в прошедшем времени. Он – брат-близнец. Без этого он не был Финном. Когда он, в свою очередь, спросил её, Габи ответила: «Один старший брат».

Но позже Финн узнал, что Ксавьер тоже умер. Он был морским пехотинцем и погиб в открытом море. Миссис Рэнд всегда носила золотую цепочку с его именем. Отец Габи не смог справиться с горем. Он ушёл из семьи вскоре после смерти сына.

Финн сразу почувствовал симпатию к Габи, несмотря на то что порой ему нужен был словарь, чтобы понять её. Когда она хохотала, он расплывался в улыбке. Он помнил, как ему нравилось, что она неправильно произносит «карыша» вместо «крыша». Он смеялся над ней, а она сердилась. Она была с равнины, чужая в Дорсете, и это роднило её с Финном, хотя он прожил здесь всю свою жизнь. Он был живым напоминанием о местной трагедии. Мальчиком, за спиной которого шептались.

– Ты знаешь, почему мы с тобой подружились? – поинтересовалась Габи.

– Потому что я осмелился подойти и заговорить с тобой? – предположил Финн, решив, что своим вопросом Габи хочет напомнить ему о важности социализации.

– Да, но настоящая причина проявилась только через несколько дней. Мне приснился кошмар о том, что ты попал в беду. Ну… один из тех снов, которые кажутся настолько реальными, что ты помнишь их во всех подробностях даже после пробуждения. Там был ты, но в то же время как будто не ты. Понимаешь, о чём я?

Финн кивнул.

– Короче, в том кошмаре ты не мог вернуться домой и не мог видеть. А я послала тебе огромный шар солнечного света, и всё стало хорошо.

– Свет был, разумеется, волшебный?

– Не насмехайся надо мной! Мы же тогда учились в третьем классе!

– По-моему, хлипковатое основание для начала большой дружбы, – произнёс он и шутливо пихнул её локтем.

– И не надо включать Мистера Скепсиса! – фыркнула Габи. – Именно поэтому я и не говорю тебе всего.

– Прости. Это круто. Но на будущее ты должна иметь в виду, что если запустить в меня шар солнечного света, то я наверняка дам дёру в противоположную сторону.

– Ладно. Но сегодня я веду тебя к солнцу, а не прочь от него! Так что вперёд!

Чем ближе они подходили к небольшой парковке, посыпанной гравийным щебнем, тем сильнее колотилось сердце Финна. Теперь, когда всё стало более чем реальным, он осознал, насколько глупым оказался его план спрятаться за книгой. При виде огромных глыб мрамора, которые выступали из зеленоватой воды, как гигантские покосившиеся надгробия, у него свело живот. Он давно не бывал здесь, хотя часто видел это место во сне. Выступающие слои белого камня и отвесные склоны над глубокой водой придавали карьеру сходство с криво разинутым ртом, скалившим гнилые зубы. Карьер имел форму почти идеального узкого прямоугольника шириной примерно с бассейн олимпийского размера, но гораздо более длинный – и намного более глубокий. И это было вовсе не естественное озеро или другой природный резервуар, а рана, с жутковатой аккуратностью нанесённая у подножия горы. Уродливое дело человеческих рук, притворяющееся природным водоёмом.

Но Габи смотрела во все глаза и сияла так, словно попала в одну из обожаемых ею фантастических книжек. Финн припарковал велосипед у забора и поплёлся следом за ней.

Он надеялся оставаться незаметным и махнул рукой на груду мраморных глыб, которые валялись далеко от воды, зато находились близко к парковке. Габи искоса взглянула на него, но с улыбкой согласилась. Она вытащила из сумки дурацкий модный журнал (раньше она такое даже не читала), а потом расстелила полотенце. Финн, скрестив ноги, уселся на каменный обломок, а Габи растянулась на животе.

– Как же здорово, что у нас есть карьер!

Она перевернулась и положила руки за голову, подставив лицо солнцу, её локти покоились на полотенце. Финн огляделся по сторонам, скользнул взглядом направо и налево, проверяя, не пялится ли кто-нибудь на него. Не осуждает ли за то, что он сюда пришёл.

– В Нью-Йорке такое просто невозможно! До сих пор поражаюсь, почему взрослые не закрыли его для других, не оградили забором.

Финн тоже часто думал об этом.

– Он – наш собственный Стоунхендж… только лучше!

Пожалуй, Финн мог себе представить, каким волшебным местом ей кажется карьер, с выступающими из воды гигантскими мраморными плитами, в окружении деревьев, растущих словно из голого камня.

– А я иногда воображаю, что здесь – наш уголок Земноморья.

Габи вздохнула, как делала всегда, когда хотела поговорить о фантастических книгах. «По крайней мере, она не перестала их читать», – подумал Финн. Ему позарез было нужно, чтобы она оставалась той Габи, которую он знал. Его Габи, которая обожала лес, искала фейри и гномов в роще за бабушкиным домом. Что и говорить, жизнь была намного проще, когда они учились в третьем классе.

– Но ты в этом не разбираешься, – и она с напускным возмущением наставила на него палец, – потому что не любишь фантастику! Ничего, когда-нибудь тебе придётся проглотить всю Ле Гуин!

Обычно в таких случаях он напоминал Габи, что она не хотела учиться играть в шахматы. Сейчас же Финн был готов пообещать ей прочитать любой фантастический роман, но ему помешали громкие вопли мальчишек, сигавших в воду с высоченного утёса. Точнее говоря, это был тридцатифутовый обрыв, покорить который решались только самые храбрые – или самые безрассудные, – в зависимости от того, с какой стороны посмотреть. Мальчики с разбега прыгали вниз и переворачивались в воздухе. Звук, с которым они врезались в водную гладь, хлестнул Финна, как пощёчина.

Он быстро взглянул на зеленоватую воду и убедился, что ушёл бы туда с головой. Это было бы медленное погружение, с открытыми глазами, с растопыренными пальцами, вытянутыми к стремительно уменьшающемуся солнцу…

– Знаешь, Габи, напрасно я согласился. Мне пора.

– Брось, Финн, мы ведь только что пришли! Никто не заставляет тебя прыгать с обрыва! Нам и к воде приближаться вовсе не обязательно. И чего ты так переполошился? Ты умеешь пла…

1Диграммы Феймана описывают взаимодействие элементарных частиц в наглядном, графическом виде (далее везде прим. ред.).
2Карл Саган – астроном и астрофизик. Он не только выдающийся ученый, но и один из самых известных популяризаторов науки.
3Игра, где на поле определенного размера нужно выкладывать слова из фишек с буквами. За каждое слово начисляются баллы по некоей схеме.
4Чем реже встречается буква, тем больше баллов она дает.
5Часть Гарвардской библиотеки, третья по величине в США. Изначально – мемориальная библиотека, построенная безутешной матерью в память о сыне, погибшем при крушении «Титаника».
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 
Рейтинг@Mail.ru