Litres Baner
Город негодяев C.O.V. ID1984

Никки Яккин
Город негодяев C.O.V. ID1984

Начало. ДОМ Территория97

Позавчера убили молодого мужика в Имбицилленде. Просто за то, что ходил и светил курткой «Армани». Кто убил? Пенсионеры, да калеки. Куртку забрали как трофей, карманы выпотрошили. Определенно время вывернулось наизнанку. Раньше убивали старух процентщиц, теперь же старушки молодежь косят, как траву. Будто сама смерть в их лице собирает последнюю жатву с опустошенных улиц и площадей. Зачем смерти куртка Армани?

Было у Бабуччи два веселых Гуччи, один серый, другой белый, два веселых Гуччи. Гуччи-Фигуччи. Это же было в самом начале. Или в конце? Смотря что считать концом и началом… Вроде совсем недавно, но на самом деле давно. Мы же любим бренды? Мы рабы брендов? Нет? Не рабы? Слуги? Мы свободны? Владельцы? Хозяева?

Рейс 2613 Милан-Москва: помнится, он сидел в кресле у окна и смотрел на проплывающие под бортом облака. Конец февраля или начало марта? Это вообще было? Неужели это было, а? Видение. ТА жизнь похожа на какой-то давно забытый кинофильм: посмотрел вроде как, сюжет даже смутно помнишь. Но ни героев, ни действующих лиц, ни режиссера, ни самую красивую актрису, ни актера в главной роли, не помнишь – но точно знаешь, что фильм смотрел.

Наивно думать, что, если бы он не поехал на прогулку и шопинг в Милан, все сложилось бы иначе. Но именно тогда жизнь начала совершать великий разворот, оставляя глубокие борозды на последнем вираже человеческой истории. Да и не хочется вспоминать ТУ жизнь. Нет ее больше, а значит, и не было никогда. Сейчас, сидя в одной из башенок ДОМа, он наблюдал за смоляно-черной сукой немецкой овчарки Инной, которая внизу во дворе чутко водила ушами даже в полудреме, словно пытаясь уловить все звуки и шорохи окружающего мира. Нужно сказать этому алкашу Жорику, чтобы подправил пластиковую водосточную трубу – опять ветра сдули с креплений, дождевая вода будет идти мимо и подмывать отмостку с фундаментом. Жорик тусуется где-то рядом, прячась от глаз Алекса.

ДОМ стоял в подмосковном поселке на небольшом возвышении – это было неудобством и преимуществом одновременно. Владел им теперь Алекс. Преимущество было в том, что с мансарды местность отлично просматривалась на три-четыре километра в каждую сторону. Beati sunt possidentes – «счастливы владеющие».

Пионерами – «скаутами» по-английски – в его детстве были все, а не те, кто хочет и чьи родаки готовы были платить. Детьми они, с друзьями, часто играли в “царь горы”. Он с тех времен усвоил, что тому кто выше, всегда легче защищаться. А еще с советских занятий НВП1 он помнил, что при грамотно построенной обороне на одного обороняющегося нужно до десяти наступающих. Конечно, если речь идет не о китайских армейцах поддерживаемых и броней, и дронами. Или гарнизонных силах «порков»2 – тут без вариантов.

Алекс не служил в армии: в девяностых был такой бардак, что забирали только самых законопослушных бедолаг. Но жизнь быстро заставила военным азам научиться.

У одних “Устав гарнизонной и караульной служб” написан кровью. Чужой. А других сама жизнь кровью написана. Собственной. Алекс был из вторых.

Неудобство было в том, что внешний вид ДОМа издалека привлекал внимание залетных. Внимание, как правило, улетучивалось, как только те нарывались на первую линию пехотных мин: сначала на предупреждающие надписи, потом на разбросанные куски тел. Самые любопытные нарывались на сами мины.

Двор был оформлен и оснащен – мама не горюй. Длинный лабиринт траншей с препятствиями, колючка, ловушки, о которых знал только Алекс. Лабиринт просматривался лишь частично: даже если какой-нибудь придурок решил бы штурмовать ДОМ, сиганув через забор, он не увидел бы и десятой доли заготовленных сюрпризов. Зато сверху, из башенки, все было видно прекрасно. Раньше, конечно, были идиоты, которые пытались завалиться “в гости”. Где они теперь? В соседних, через два-три дома, огородах гниют. Некоторых Алекс намеренно оставил едва присыпанными землей, чтобы угадывались их силуэты. Запах? Запах проходит дней через сорок, привыкли все уже к мерзкому запаху.

Милан, «Дольче&Габбана», Гуччи-Фигуччи. Как же это смешно. Алекс никогда не придавал значения всем этим брендам, но было приятно носить дорогую одежду и обувь. Было приятно отличаться от среднестатистического жителя Земли. А ведь с этих джинсов и шуб мы и начали всё терять. Проголосовали за одежку и хавчик против мечты, звёзд и свободы. Мы стали такими же, как и все: никем. Алекс помнил, как ездил в Омск. Было дождливо и промозгло. В пьяном угаре Алекс с батюшкой осматривал площадку для нового храма, эффектно падал в грязь на колени. Даже в этом свинском состоянии дорогой костюм придавал неповторимый мужской шарм своему владельцу. Головная контора батюшки тянула с финансированием, а проект и разрешение на строительство имели ограниченный срок действия, так что в каждом заезжем функционере или предпринимателе батюшка видел потенциального спонсора, способного сдвинуть строительство с мертвой точки. Алекс обещал все: материалы, лучшую спецодежду для рабочих, технику, деньги и связи. Не то чтобы он врал: в тот момент он был пьян, рыдал непонятно от чего – стоя на коленях в грязи, он искренне верил, что возьмет на себя эту ношу. Батюшка казался таким искренним и родным, чистым, как горный родник. Ну как чистым… Конечно, кто не без греха? Но дело-то благое! Ощущалась благодать, сошедшая с небес. Подумать только, 30 тысяч храмов отгрохали! Конечно, народ должен участвовать и помогать. «Я как часть народа готов все отдать, до последней рубашки, хоть Гуччи она, хоть Фигуччи. На, бери, не жалко, всё бери! Не хочешь, батюшка? Ну как знаешь». Безымянный батюшка умер через восемь месяцев от цирроза печени, так и не начав стройку и оставшись в контактах Алекса как «Батюшка Омск». Алекс после того раза в Омск больше не ездил.

Дольче энд Габбана. А может, и вправду надо было все там снять и отдать? Может, и вправду Боженька рассердился за то, что мы обещали и не делали, и учинил этот Конец Истории. Ну вот что мы там ему обещали? Не пить, не курить, не изменять, кто-то с наркотой завязать, кто-то не воровать у народа больше? И меньше тоже… Ну, всякое такое. И не сдержали слова. А в начале было Слово. Так мало того, что ему давали Слово и не держали Слово – себе-то тоже давали и не держали. Мы-то по образу и подобию. Двойной обман уже получается, если не тройной, вот он на нас на всех и разозлился. За то, что не ценим Слово. За то, что не ценим Начало. Надоели ему наши обещания. Кому ж понравится, когда его дети постоянно обманывают? Он посмотрел-посмотрел и подумал: «Адиос, Мучачос, баста, карапузики, Харе Кришна. Задолбали уже в край, финиш. Не хотите Начало – будет вам Конец». И махнул палочкой (или чем Он там машет).

А может, Ему вообще все равно, что с нами, и он другими делами занят. Вот вообще безразлично. Бывают же такие родители, которые любят детей, но вот прямо сейчас в фейсбуке сидят (или вконтактике, или в инстаграмчике, или в твиттере). И вот в настоящий момент ребенок вне поля зрения, в настоящий момент как-то безразлично, что он там делает. А может, и нет Его? Ладно, придет время, все узнаем. Алекс не то чтобы чувствовал Его заботу, скорее наоборот, но он точно чувствовал веру в эту заботу.

Вот взять хотя бы ДОМ. Давно никто не решался ходить осадой на них. Ведь если каким-то идиотам придет в голову осаждать ДОМ, то им придется сидеть несколько месяцев: длительная осада – это единственная вменяемая тактика. Кто отвел Алекса от идеи подключения к магистральному водопроводу и заставил пробить свою автономную скважину? Кто сподвиг его ради веселья использовать возможности солнечных батарей? Электричества в ТО время было достаточно, а теперь нет на десятки километров в округе. Провидение? У Алекса электричества мало (едва хватает на работу скважинного насоса), но есть, и элементы батареи надежно скрыты от чужих глаз. Телефон без работающих сотовых вышек превратился в бесполезное барахло, но Алекс иногда пользовался им как фотоаппаратом и секундомером. По-другому использовать было невозможно: на длительную зарядку не хватало силы тока батарей. Алексу хотелось верить, что все это есть у него и жив он до сих пор благодаря опеке Отца Небесного, хотя в глубине души сильно сомневался в Его существовании, но не хотел себе в этом признаваться. Конечно, силы гарнизонных «порков» или армейские могли легко разметать обитель Алекса, но только зачем это им? Внешняя угроза существованию «порков» отступила, и они крайне редко покидали свои Цитадели, автономно обеспеченные ресурсами. Армы же вообще перестали замечать популяцию после (Г)НАБ ГИБа3 – так Алекс называл Катастрофу.

Его погодок из ТОЙ жизни, Игорь Лебедев (тоже не поступивший на первый курс, но физтеха), с которым они год после школы работали в лаборатории микроэлектроники, увлеченно рассказывал про теорию Большого Взрыва и бесконечное расширение Вселенной, про то, что когда-нибудь, не в ЭТОЙ жизни, произойдет нечто, что заставит Вселенную остановиться, а затем развернуться вспять и начать сжиматься обратно к точке Большого Взрыва. Алекс смеялся и называл эту точку Гнаб Гиб, как палиндром Big Bang. «Гнаб Гиб положил конец мерзкой истории человечества», – думал про себя Алекс.

ДОМ располагался выступом на извилистой улице, весь периметр хорошо простреливался во все стороны. На четыре квартала вокруг жителей практически не осталось. Первый импровизированный эшелон обороны против чужих атакующих: если они не знали особенности местности и схемы расположения мин, не было возможности использовать эффект внезапного нападения. Никакая из сторон ДОМа не являлась тылом в прямом смысле слова.

Андрей Крайнезванный Территория #97

Приближающаяся к забору фигура посветила фонариком: четыре длинных, один короткий, потом опять три длинных.

– Какие люди, явился – не запылился, – сказал хозяин ДОМа переминающемуся с ноги на ногу у внешней стороны забора невзрачному невысокому мужичку. «Вроде не трясется и не мельтешит, – подумал Алекс. – Значит, дурных мыслей в башке нет. Пришел отсрочку долга просить: вон херню какую-то в руке держит, будет пробовать списать часть долга. Только дешево, Сибиряк, не отделаешься».

 

– Здорово, Алекс. Пустишь?, – лицо гостя было маленьким, красным, с тонкими губами.

– Здравствуйте-здравствуйте, – иронично ответил Алекс, делая кому-то едва заметный знак рукой.

Перекидной мостик расплющенных кузовных деталей с противным скрежетом перекинулся через наружный передовой ров и опустился к ногам Сибиряка. Тому пришлось отскочить на два шага назад, но затем он проворно пробежал по мостику и оказался во внутреннем периметре. Собаки ощетинились и глубоким гортанным рычанием, переходящим в хрип, провожали чужака, клацая на него зубами – аж ошейники глубоко врезались в мускулистые шеи. Безоружному человеку было бы страшно смотреть на зверюг: металлические цепи привязи лязгали и натягивались так, будто какое-нибудь звено сейчас разогнется – и немецкая овчарка Инна и ротвейлер Стас, котрых Алекс в первый же день забрал в приюте для собак в Медведково, в два счета перепрыгнут траншеи и разорвут посетителя. Гость знал правила и смирно стоял лицом к ДОМу, разведя руки в стороны и по-прежнему держа сверток в левой руке.

– Хачик, уйми собак! – проорал вниз Алекс. – Ты это с чем пожаловал, Андрюха? Повернись.

Сибиряк послушно повернулся спиной, все так же разведя руки.

«Охотничий нож за пазухой и самодельный пугач в сапоге», – безошибочно просканировал опытным глазом Алекс силуэт посетителя. Благо поздняя весна: уже под одежкой ничего не скроешь, а вот зимой пришлось бы щупать.

– Ну что, все? Можно заходить? – все еще стоя спиной, спросил Сибиряк.

– Давай, проходи, Андрюха, – почти дружелюбно пригласил Алекс.

Но не стоило обманываться интонациями: люди стали лживыми, неискренними, подлыми и опасными. Хотя когда они были другими? Может, в Союзе? Так после падения Союза эти же люди пошли в бандиты, проститутки, мошенники, решалы, строители финансовых пирамид. За «шоковую терапию»-то голосовали, готовы были потерпеть. Думали, манна небесная, думали, заживут как люди. В 2000-ые годы немодно стало, неполиткорректно, а в «святые» 90-ые говорили «Как белые люди».

Сибиряк растерянно смотрел на вторую траншею трехметровой ширины и почти такой же глубины: дно траншеи было утыкано заостренными арматурными прутьями. При взгляде на это сооружение напрочь исчезало желание спускаться туда, а тем более падать. Перепрыгнуть траншею неподготовленному человеку было невозможно, а перебрасывать мостик для него явно никто не собирался.

– Ну что встал как вкопанный? Прыгай, не бойся! – с легкой издевкой в голосе рассмеялся хозяин ДОМа.

За спиной не оставалось пространства для разбега. Теоретически можно было, конечно, попробовать обойти ДОМ с флангов, но Сибиряк знал, что это ловушка с многочисленными сюрпризами, полоса с непреодолимыми препятствиями. Узкая полоса земли между первым бруствером и второй траншеей служила единственной цели: сбить стремительность и темп внезапного прорыва. Полоса была настолько узкой, что на ней едва бы разошлись два человека средней комплекции: один непременно столкнул бы второго на колья в суматохе под перекрестным огнем. Поэтому Сибиряк по-прежнему всем своим видом выказывал отсутствие недобрых намерений и готовность подчиняться правилам.

Собаки не унимались. Алекс внимательно вглядывался в периметр вокруг дома – ничего необычного. Он опустил перед гостем конец достаточно толстого каната, способного выдержать два или даже три человека и закрепленного к гуську колодезного журавля. Журавль позволял переносить посетителей и жителей ДОМа через все траншеи – для этого было достаточно ухватиться за канат руками. Но Сибиряк растерялся: он понимал, что не сможет перенестись на канате, держась только одной рукой, а вторая была занята свертком. Чтобы перебраться на сторону ДОМа, нужно было перебросить сверток на другой край траншеи. С одной стороны, это было единственно верным решением, с другой – Сибиряк волновался, что Алекс уберет журавль обратно, как только Сибиряк перебросит свое добро, и он лишится тех немногих мизерных преимуществ, которые давал ему сегодняшний день. А это происходило так редко в последнее время! Сибиряк вздохнул и каким-то неловким движением обеих рук перебросил сверток через траншею. Это был старый холщовый мешок, который легко звякнул металлом. Оружие или нет в свертке, можно было определить по звуку: слишком маленький вес – значит, не оружие. Посетитель ДОМа подпрыгнул и крепко ухватился за канат. Журавль враскачку перенес Сибиряка через вторую траншею, а затем, после того как тот повторил всю затейливую многоходовку с холщовым мешком, и через третью. Посетитель оказался на небольшом пятачке перед единственным входом в ДОМ. Окна и двери были заложены либо кирпичом, либо мешками с песком. Выщербленные стены со следами от пуль и осколков гранат, словно оспины на лице, говорили об отличном иммунитете ДОМа к атакам и осадам. В послереволюционные времена, в 1920-ых, при большевиках (да и по всему миру) работников с рубцами на лице охотнее брали на работу: значит, уже переболел черной оспой, значит, крепкий организм. Сибиряк нагнулся, чтобы поднять сверток.

– Стой, где стоишь, и не дергайся, – услышал он голос с легким закавказским акцентом и увидел направленный на него ствол старой СКСки4. Каких только экземпляров после (Г)НАБ ГИБа не наблюдал выживший представитель Державы, некогда священной и могучей, а теперь несуществующей! Со «всеми временами» как-то неудобно вышло, нескромно, поторопились, как и с «нерушимым». Сибиряк видел мосинки5 старые и современные, мелкашки, самозарядные винтовки Токарева 38 года6, сайгу 7и калаши8, ППШ9, карабины маузера 1898 года 7,92, выглядевшие как новенькие. Идеальная машина смерти, М98К10, созданная сумрачным военным интеллектом – немецкая педантичность, точность и смертоносность: жаль, патронов найти и раньше, в ТОЙ жизни, было невозможно, а сейчас и подавно. С тех пор как китайцы «сняли крест с Византии» – читай, с Европы, Штатов и нашей Необъятной – иногда, очень редко, можно было встретить китайские КюБиЗетки11: хотя как оружие они были вполне ординарными, некоторые считали особым шиком ходить с ними. Отголоски ТОГО потреблютства. И дело не в китайцах и не в качестве производства – хорошая машина – просто желание выделиться на фоне других, «доминирующий бренд», надменность среди таких же нищебродов-зверюг, сбитых в небольшие клановые банды, давало ложное ощущение исключительности. А самое главное – другие наполняли бедолагу такой же ложной значимостью. И не важно, что через минуту такой несчастный мог валяться в луже собственной крови и нечистот, передавая эстафету тщеславия следующему «удачливому» обладателю доступа к «престижным маркам».

– Андрюха, неужели ты решил долг вернуть? Что там у тебя?

– Я тебе, это, дельные вещи принес, – начал Андрюха Сибиряк, полез рукой в карман штанов, потом задержал ее, будто пожалел, но после двухсекундного раздумья все же медленно достал мятую пачку сигарет. Сигареты, хоть и местные, но, видно, с хранения: такие совсем уже не встречались и давно были настоящей роскошью. «Что-то разбогател не по чину наш Андрюха», – подумалось Алексу. Он еще раз напряженно вгляделся в периметр. Шевельнулось что метрах в семидесяти от первого бруствера? Нет вроде, показалось. Гость держал зажженную спичку между ладонями, прикуривая. Только Алекс оторвал бинокль от глаз и перевел взгляд на Сибиряка, как в квартале от ДОМа тихо звякнули банки, а затем сразу ухнула «лягушка», старая немецкая противопехотная мина. Глаз уловил едва заметное движение и вороной цвет ствола: два рефлекторных прицельных выстрела из винтовки – в сторону – отскочить в укрытие. Два выстрела из подвального этажа. Сознание ускорилось, мозг фиксировал происходящее: Андрюха Сибиряк завалился на спину, выстрелы в упор отбросили его к краю траншеи. Пулевые раны: мелкие, они через пару мгновений расцвели красными хризантемами. Уже мертвое тело упало на дно траншеи прямо на холодные металлические колья, где-то застревающие, а где-то пронзившие еще теплую плоть. Алексу стала отвратительна мысль о том, что его придется доставать оттуда. Движения после выстрелов не было видно. Снизу по лестнице через две ступени прибежал Жорик с АКСкой[12], снимая предохранитель, плюхнулся на свою позицию и шаря глазами как бешеный по периметру, посмотрел вопросительно на Алекса. Алекс положил на ствол два пальца. Двое: один на мине, клуб черного дыма еще не развеялся, второй за бетонным кольцом колодца у бывших соседей на участке. Оба выстрела точно в цель. В голову.

Первого не видно, да и что там увидишь? Его покрошило в винегрет. Второй в хорошем летнем камуфляже, цифра наша, русская. Не шевелился бы – до сих пор лежал бы незамеченным. Видно, в планах у них было подойти поближе, разведать – а раз разведать, значит, не одни. Сибиряк привел? На хвосте – или решил спалить пароли и явки? Обидно: немногие местные знали, как обойти мины, и то только одну тропу, хорошо простреливаемую. Алекс сделал круговое движение указательным пальцем: Жорик аккуратно сдвинулся назад, развернулся и начал взглядом прочесывать периметр метр за метром.

– Кажись, нет никого, – процедил сквозь зубы. – Ждем еще гостей?

– Хрен их знает: залетные вряд ли вдвоем лазают. Сибиряк-то, мать его, долбач полный. Хачик, нахрена стрелял в этого дурачка? У тебя мозги есть? Иди спроси теперь у него там, в траншее, сколько их и чего хотели.

– Мозги есть, – человек с акцентом ответил обиженно. – Сам говоришь: если чужаки прут или шухер какой – целься, стреляй и не думай, за тебя Господь уже подумал. Я и стрелял. Откуда я знаю, что он хочет, что не хочет.

Не рад был Алекс тому, как развернулись события. Он посмотрел в оптику: тело все так же лежало неподвижно на прежнем месте. Господь подумал за нас всех.

Заслужить прощение Территория 97

Алекс давно перестал считать, скольких он убил. Господь простит. Вот попадем все к нему: если выживал, если дом свой защищал, если хлеб свой насущный в поте лица добывал, неужто не простит? Неужто защищать свой кров и хлеб – больший грех, чем «Бреге Джи-эм-ти»* носить, а потом прятать и фотошопить, чтобы прихожане не видели и не спрашивали? Господь-то видит, фотошопь не фотошопь. Или вот, к примеру: защищать свой кров разве грешнее, чем понтификам молчать и покрывать мерзости своих кардиналов? Да, кто сильнее – тот и прав, кто шустрее – тот и выживет. Разве хотеть жить – больший грех, чем кататься в роскошном мерседесе с иконой и устраивать пошлейший праздник самолюбования с трансляцией в мир? Разве не величайший грех человеку с Богом данной Властью и Богом снабженным Словом впадать в самовожделение, предпочтя созерцанию божественного самосозерцание, паблик селфрилейшнз? Если им все ЭТО простится – костры инквизиции, гонения староверов – то и нам как-нибудь простится, найдется местечко в Божьем замысле. Если только еще Господь есть, если есть, перед кем отвечать.

Раньше можно было отвечать перед государством. А потом вот эта вся ростовщическо-нефтяная макрель начала жрать друг друга, своих близких и дальних, родню по крови и по духу, перерождаясь в Гидру. Гидра со скользкой чешуей, поглощающая гнилые души, выросшие на чудовищной лжи, чужом горе, казнокрадском распиле, кумовстве, наркотиках, вседозволенности, чванстве, высочайшей гордыне, безграничной неутолимой похоти, зависти самой высшей пробы – зависти белого каления, ненажираемой алчности. В ней деньги, золото, яхты, самолеты, острова, земли, замки перестали играть какое-либо значение, и осталась только «ёздная пыль», пускаемая в глаза таких же скотосуществ, высранных отрицательной эволюцией в период с конца 80-ых и до (Г)НАБ ГИБа в 202* году. Она разрослась до мерзкого чудища невиданных размеров, все наполняла и наполняла свою тушу ничтожной смрадностью элитаризма, единственным идолом и властелином которой являлся Баблос. И кто бы мог подумать, что явится новый Геракл, новый герой в лице крошечного вируса, который играючи сразит тысячи, десятки тысяч голов Гидры? Герой, который превратит в прах всю эту гребаную Астериксию и Обеликсию, явив собой медный таз баблоолигархической цивилизации даже без помощи Иолая. Второе имя Геракла – covid19. Жив ли тот Еврисфей*, который отправил Геракла на подвиги? Жалеет ли он о том, что написал некролог практически всей популяции высших приматов?

Никогда, никогда ни о чем не жалейте —

Ни потерянных дней, ни сгоревшей любви.

Пусть другой гениально играет на флейте,

Но еще гениальнее слушали вы.

Баблоолигархат был стерт, транклюкирован и низложен до размера бозона Хиггса навсегда. Правда, был стерт вместе с семью миллиардами обслуживающих его сожителей.

«Эх, Андрюха, Андрюха. Вот стоило столько мучаться, выживать, чтобы так глупо лечь на колья на дне траншеи? Нахрен ты их притащил за собой? Как там было в песне:

 

И Андрей доставал из воды пескарей,

А Спаситель – погибших людей.

Видишь, там, на горе, возвышается крест.

Под ним десяток солдат. Повиси-ка на нем.

А когда надоест, возвращайся назад,

гулять по воде, гулять по воде, гулять по воде со мной!

Был Андрей Первозванный, а ты какой? Последнезванный? Крайнезванный? Я больше Андреев не знаю. И долг за тебя больше никто не отдаст. Должок вернуть некому. Май только раз в год цветет».

Он указал Жорику на тело, лежащее за периметром:

– Обыщите с Хачиком и Хитрованом— сам знаешь: толковое все снимай и неси.

Жорик вопросительно посмотрел на лопату.

– Да, прикопайте его, а то опять собак отгонять придется, патронов жалко. Завалите чем-нибудь тяжелым. Ко второму не суйтесь близко: просто посмотрите. Там растяжка на растяжке – сами на хрен взлетите на небеса.

Собак бродячих давно уже не было – Жорик знал, что Алекс преувеличивает.

«Андрюха Ионин-Сибиряк, а вдруг сюда твой брат Кифа* вернется? Но нет у тебя никакого брата. И человеческие понты, и людоедскую систему под названием «глобальная мировая экономика» ты пережил, и сам вместо верблюда в игольное ушко проходил. А конец один. Homo homini lupus est – человек человеку волк. А раз нет у тебя брата, никто за тебя не вернет долг.»

Кэт Территория 97

– Жоржес, ну-ка глянь, что там нам Сибиряк напоследок заготовил?

Жорик огрызнулся: ему не нравилось, как Алекс искажает его имя. В мешке лежало 8 новых 5-ых ПКМок.* Такие бы всей стране раздать с началом ГГ*, так мы бы сейчас самым многочисленным этносом были. Хотя ради чего сохранять тех-то ублюдков – чтобы они продолжали нами помыкать и наживаться? Э, нет, хрен им…

Новые противогазы – значит, залетные торговать и пограбить приехали. Где взяли новье? Успешные коммивояжеры или конвой какой подрезали? Если конвой подрезали, то это плохо. Во-первых, значит, люди лихие и их больше, чем двое. Они-то, кто в поселке ждет, сюда, скорее всего, не сунутся, а вот за ними прийти могут. Такое не прощается, гарнизонные сурово наказывают за такое непотребство: сжигают всех к едрене фене – и весь разговор. Во-вторых, у кого-то в округе появились АКСки, ПК*, а может, даже и «Барсук».* А это очень серьезно меняет расклад сил, смещает установившийся баланс и стратегический паритет ближних территорий, который так долго выстраивал Алекс.

Нужно говорить с «монахами»: так звали группу, которая контролировала соседнюю территорию в Михайловке. «Монахи» не были бандой в прямом смысле – скорее, группой, объединенной интересом выжить.

– Думаешь, нужно говорить с «монахами»? – раздался снизу, со второго яруса, женский голос.

«Блин, надо ее сжечь на костре, точно ведьма – уже настолько привык к ней, что она начала читать мои мысли», – Алекс с улыбкой посмотрел в сторону, откуда донесся голос. Он даже не успел заметить, как она заняла позицию на правом фланге второго этажа со своей «свечкой».* Снайперская винтовка была жемчужиной стрелкового арсенала Алекса, добытой в очень тяжелом «всплытии». «Взломаем лед», – говорил подводник Леха, который отдал Богу душу в тот выход в мир. Тогда ДОМ потерял шестерых лучших людей, и только дьявольское везение Алекса (или Его Отеческая забота) позволили ему не только выжить, но и пересидеть снайпера, выследить его, усыпить бдительность и завалить. Это длилось шесть дней и ночей, и Алекс остался единственным живым из семерых «взломавших лед» в тот злополучный выход.

– Да, сходим ночью к «монахам».

Позиции на втором этаже размещались так, что стрелок мог без труда перемещаться по трем ярусам и вести беглую стрельбу из положения лежа, вкруговую из бойниц, основательно заложенных мешками с песком. Фанерные нары у каждой бойницы позволяли долго лежать и вести скрытое наблюдение за периметром и прилегающими улицами. Кэт бесшумной тенью соскользнула с яруса на лестницу и разрядила патронник, держа оружие на коленях, словно родилась с винтовкой в руках. Алексу нравилось, что Кэт очень бережно относилась к оружию и патронам: она следила за ними, чистила и смазывала даже чаще, чем нужно. При этом складывалось впечатление, что винтовка отвечала ей взаимностью и била без промаха. Он не сразу, где-то через полгода после ее первого боя, заметил, что она своим большим охотничьим ножом делает на одном из торцов нар небольшие зарубки по числу точных выстрелов. А стрелять он ее научил отменно – она била в гильзу с 200 метров. Когда у тебя есть хорошая оптика, опыт и время сосредоточиться, ты можешь стрелять из пристрелянного снайперского оружия в тире и на бОльшие дистанции, но когда вокруг щелкают пули, в твоем направлении выставили Фагот*, и те, кто пришли к тебе – не желторотые пацаны, а матерые душегубы, выжившие в сотне аналогичных налетов, трудно справляться с эмоциями и адреналином в крови. У Кэт с первого раза получилось выключить мозги и пробудить древние инстинкты, когда в порыве все человеческое гаснет, время останавливается и включается «лИсса» Гектора*. Нет тебя, нет мира, есть только враг и те, кто рядом с тобой.

Вообще Алекс ни с кем не цацкался и никого не тренировал столько, сколько единственную женщину-обитательницу ДОМа. Она пришла в ДОМ волчицей: затравленной, побитой, истерзанной. Изможденной ежедневным выживанием, окружающим хаосом, предательством, жестокостью, насилием, бессмысленностью тысяч смертей и такой же бессмысленностью жизни. Она была сильной, хотя и почти сломленной. Ее взгляд, остро режущий своим хладнокровием бесконечной безысходности, искал не общества людей – он искал стаю. Не потому, что она нуждалась в теплом месте или общении, не потому, что она желала семью: та перестала существовать и нести прежний смысл. Семья больше не была ячейкой, из которой строили соты общества – общества самого больше не было. Самым высоким уровнем организации стали мигрирующие группы, но всегда временные. Иногда группа сбивалась в стада, иногда в стаи. Стадо пыталось наладить такой сбор прокорма, при котором они минимально соприкасались с чужаками. Если появлялась угроза или назревал конфликт – стадо немедленно уходило в поисках новых, незанятых территорий. Стада с неизменной неизбежностью появлялись и через какое-то время погибали, становясь добычей более агрессивных групп, сбивающихся в стаи и пытающихся контролировать определенную территорию. Стаей было легче охотиться и было легче защищаться.

Она искала свою стаю. Анатомия волчицы устроена так, что она способна охотиться даже беременной: она всегда поджарая и стремительная фактически до последних дней, до самых родов благодаря рогаткообразной матке. Волчата в чреве расположены не в брюхе, а почти под ребрами. На ее плече была единственная татуировка – голова волчицы. Когда-то она прочла красивую алтайскую легенду о синей волчице, которая превратилась в женщину и передала своему племени волчью силу и хватку в своем потомстве. В минуты одиночества она представляла себя такой волчицей. Она была бы образцовой волчицей, но искала свою стаю тщетно, нигде не приживаясь и не задерживаясь.

Однажды на стадо, к которому она прибилась на пару дней, напала банда из пятнадцати малолеток с тесаками и двумя стволами. Она пыталась организовать отпор: банда нападающих хоть и была большой, но подростки в ней были еще слишком зелены и не слаженны, еще не заматерели и не смогли бы ничего противопоставить даже полуграмотной обороне. Но стадо, повинуясь травоядному инстинкту, бросилось врассыпную и обратилось в бегство. Агрессивные подростки пятнадцати-семнадцать лет убивали с той звериной жестокостью – бесцельной, возбуждаемой видом чужой крови, собственным страхом и нерешительностью – которая не оставляла шансов выжить никому, кто попадался под руку. Трое повалили ее на землю, когда она пыталась оттащить долговязого шестнадцатилетнего шакаленка, добивающего булыжником споткнувшуюся в суматохе толстую бабу в синем пуховике. Один сел Кэт на ноги, двое разрывали одежду на груди, держа ее за руки и безуспешно хватая за короткие волосы на голове. Она боролась, изгибаясь, вырываясь и рыча, боролась отчаянно за свои последние минуты. Один из них на секунду потерял контроль над ее правой рукой – этого ей хватило, чтобы мгновенно зубами впиться в сонную артерию на его шее. Вопль подростка заглушил все звуки вокруг, и в следующее мгновение ужасающий по силе удар ботинка в голову лишил ее сознания. Тот, кто сидел на ногах, вытащил охотничий нож. Удар огромным ножом пришелся в бедро, следующий – в бок, третьим он целил в сердце, но промахнулся и попал в ребра и в руку, зацепив бицепс. Пот заливал ему глаза: он смотрел на нее, тяжело дыша и решая, куда бы еще ударить, пока третий не растолкал его и они не бросились помогать тому, что хрипел с прокушенной шеей. С непривычки они втроем зажимали ему рану, из которой густыми толчками сердце выталкивало ярко-алую кровь. Мимо бежал мужичок с какими-то пакетами в руках: он поскользнулся на луже крови, взмахнув руками и выбрасывая ноги вперед, будто на роликах, и с грохотом повалился на спину. Кровь перемешалась с грязью, он не мог встать на этой жиже, но, подгоняемый ужасом, перевернулся на живот, подтянул под себя колени, резко ускоряясь, пополз вперед на четвереньках, собрав снова под себя свои жалкие пакеты. Двое державших рану уже бросили своего соплеменника, повинуясь инстинкту охоты, и, слабо отдавая отчет в своих действиях, рванули за мужиком. Он проворно отполз, наконец сумел подняться на ноги и побежать. Хаос, визг, стоны, крики, разбросанные тела, бьющиеся в конвульсиях, нехитрый скарб стада и малолетние убийцы, вкушающие вкус безнаказанного насилия, рисовали ужасную картину этой бессмысленной резни. Мужика догнали метров через шестьдесят, повалили и забили. В его пакетах оказались две теплые куртки, четыре коробка спичек, плоскогубцы и три пустые консервные банки. Молодые шакалы, потеряв двух своих, отправили к Харону, совсем без монет, сорок три несчастных. Небрежно обыскав мешки своих жертв и практически ничего не забрав, зверята ушли, не похоронив тела своих. Если территорию, на которой это все происходило, можно было условно назвать Родиной, то они погибли на родине.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23 
Рейтинг@Mail.ru