Вот, говорят, что милиционеры у нас часто «не догоняют», ну, то есть, долго соображают. Так ведь враки всё это! Ничего подобного! Уже на следующем перекрёстке догнал меня этот милиционер. Пешком догнал, то есть, конечно, не пешком, но своими ногами. Я, конечно, старался больше правила не нарушать, но это совершенно не умаляет его скоростных качеств. Догнал он меня, значит, и просит так уважительно забрать назад свой червонец. Мол, ошибочка вышла. Перед машиной стал: ехать дальше не даёт. Но я тоже упёртый, говорю: «Не возьму и всё!» А он прямо умоляет: «Забери! Забери! Что тебе жалко что ли!» Обещает никогда ни у кого больше не брать ни каких денег, лишь бы я забрал свои деньги назад. Но он – на принцип и я – на принцип: не беру – и всё! Долго мы ещё припирались, пока мне всё-таки, ни удалось скрыться с места нашего спора. Ударил я по газам – и был таков. Но не таков был мой сержант, успел-таки он червонец оставить в заднем бампере моей машины.
Искал потом мой дядя этого сержанта, наверное, для того, чтобы самому отдать червонец, да только так и не нашёл. Наверное, он уже сам из органов уволился! А может быть, в нашей автоинспекции вообще таких никогда и не было?
Служебные метаморфозы
В то утро светило яркое ласковое солнце. Иван Иванович проснулся в хорошем настроении. Всю ночь ему снились высокие награды и большие звёзды. Он быстро умылся, оделся, позавтракал и направился на работу: проверять как работают его подчинённые.
– Здравствуйте, товарищи! – поприветствовал Иван Иванович присутствующих, зайдя в кабинет одного из начальников подчинённых ему отделений.
– Здравия желаем, товарищ генерал! – гаркнули разом все присутствующие там.
– Чем занимаетеcь, вот Вы, товарищ капитан? – и генерал указал пальцем на одного из присутствующих – капитана Петрова.
– Прибыл из линейного пункта милиции в городской отдел для обмена оперативной информацией! – бодро отрапортовал капитан, не зная, что ещё сказать.
– Сколько лет в органах? – снова спросил у него генерал.
– Шестнадцать! – отвечал Петров.
– И до сих пор капитан? – удивился генерал. – Присвоить ему очередное звание майора! – дал он команду одному из сопровождавших его должностных лиц. И вышел.
Вот так капитан Петров в один миг стал майором.
В другой раз Ивана Ивановича всю ночь мучали кошмары. Всю ночь во сне он простоял на ковре у министра. Утро выдалось на редкость пасмурным, а настроение было ещё хуже. Иван Иванович быстро умылся, оделся, позавтракал и направился на работу: проверять как работают его подчинённые.
– Здравствуйте, товарищи! – поприветствовал Иван Иванович присутствующих, зайдя в кабинет одного из начальников, подчинённых ему отделений.
– Здравия желаем, товарищ генерал! – гаркнули разом все присутствующие.
– Чем занимаетесь вот Вы, товарищ капитан? – и генерал указал пальцем на одного из присутствующих – капитана Сидорова.
– Прибыл из линейного пункта милиции в городской отдел для обмена оперативной информацией – бодро отрапортовал капитан, не зная, что ещё сказать.
– Сколько лет в органах? – спросил генерал.
– Шестнадцать! – отвечал Сидоров.
– И до сих пор капитан? – удивился генерал и добавил в сердцах. – Бездельник. Уволить его из органов! – дал он команду одному из сопровождавших его должностных лиц. И вышел.
Вот так капитан Сидоров в один миг был уволен из органов.
Почему, спросите Вы, генерал поступил по-разному с Петровым и Сидоровым?
Нет, не из-за плохого сна и даже не из-за плохой погоды!
Скорее всего, он встал не с той ноги! Известно ведь, с какой ноги встанет начальник, так он и будет обходиться со своими подчинёнными.
Полицейская академия
или
Милицейский ликбез
-Товарищи офицеры, сержанты и прапорщики с большими звёздами в глазах, наше сегодняшнее занятие по ликвидации юридической безграмотности в наших рядах, то есть ЛИКБЕЗ, посвящено, так сказать, работе над ошибками. Ведь повторение – это мать чего?
– Учения!
– Вот именно, мать – его! Я имею в виду, учения! Я конечно понимаю, что работник милиции может не быть учёным, но ведь он не должен быть и неучем, а потому должен уметь хотя бы читать. Не считать, а читать, сержант Петров. Считать деньги во время получки Вы все хорошо умеете. Кто сказал, что не только во время получки? Узнаю – отберу! Погоны, конечно. Так вот, если бы Вы действительно умели читать, а не только считать, то Вы бы тогда узнали, что пишут о нас в своих жалобах граждане. Вот, например, жалоба гражданки Кушнир на имя министра внутренних дел: «Здравствуйте, товарищ министр!»– пишет она. Кто сказал: «Здравствуйте?» Нет, не я. Я имею в виду, кто поздоровался с Кушнир вместо министра? Узнаю – Вам не поздоровится! Перейду от приветствий сразу к пятому листу жалобы, где в двух словах дана принципиальная оценка всей нашей работе. Сержант Петров, каким местом Вы сидите к сцене, то есть к трибуне? Попрошу не забывать, где Вы сидите и главное – с кем! Так вот, гражданка Кушнир характеризует всю нашу работу следующими словами: «Милиции у нас в районе много, а толку мало!» Честно сказать, здесь она, смотрела, как в воду и в наши скромные показатели работы – тоже. «То у них машины нет, то бензина, а то – вообще никого нет в отделе», – продолжает Кушнир. И здесь она также не далека от истины. Вы же окончательно обленились! Вы же совсем ничего не делаете! Вы же на работе только валяете, гм, друг друга! Дело в том, что у нас половина сотрудников районного отдела похожа на «недоделов», которых ничем не заставишь как следует работать, а другая половина – на «переделов», у которых иногда зашкаливает планка на работе. Именно о таком горе-работнике пишет в своей жалобе гражданин Гирин: «Прошу принять меры к инспектору Краюхину, который угрожал пистолетом моей собаке». Вам, что Краюхин пистолетом угрожать больше некому кроме собаки? А вот, что пишет в своей жалобе гражданка Попова: «Наш праздник закончился, когда к нам ворвались милиционеры!» Почему она так написала? Подумайте! Кто сказал: «Потому, что мы – не клоуны!» Цирк мне тут устроили в актовом зале! Если кто такой весёлый – выходи на трибуну и попробуй рассмешить меня! Но вы ведь умеете смешить людей только показателями своей работы! Шкура лопается после того, как с показателями Вашей работы побываешь у начальства на ковре. Кто спросил: «В каком месте лопается шкура?» Не бойтесь – не в том месте, которым Вы обычно думаете, когда на нём сидите. Кстати, о культуре общения! Какого органа внутренних дел, извините меня, Вы материтесь в органах внутренних дел? Особенно характерно это для работников нашей дежурной части. Товарищи дежурные, ещё раз Вам всем напоминаю, о том, что, когда Вы посылаете заявителей на три буквы, то всегда надо разъяснять им, где именно находится суд, чтобы ни у кого не оставалось никаких сомнений в том, что три Ваших буквы – это «суд» и больше ничего другого. Вот поменяем Вас на автоответчик, тогда будете знать, что такое настоящая культура речи! Или, может быть, Вам просто не хватает начальника, у которого не хватает в голове? Радует только, что в этом квартале на сотрудников нашего отдела поступило всё-таки меньше жалоб, чем в предыдущий, значит Вы стали больше работать головой, а не кулаками! Или же, не работаете не тем, не другим!
Теперь об оперативно-следственной работе. Вот, говорят, что нет предела у человеческого ума. К сожалению, на примере работы некоторых наших сотрудников можно сказать, что нет предела и человеческой глупости. Примеры начнём с осмотра места происшествия. Вот как мы изымаем вещественные доказательства на месте происшествия: «Я нашёл нож с кровью!» – кричит участковый инспектор Иванов и хватает нож с земли. «А ну-ка, ну-ка, дай глянуть!» – выхватывает у него нож оперуполномоченный Сидоренко. «Дай и мне посмотреть!» – перехватывает его водитель Савкин. «И мне!» «И мне!» – словно эхо раздаются крики со всех сторон. «Кто ещё не лапал нож? – спрашивает, наконец, следователь Масакин, – а то мне его надо опечатывать и направлять на дактилоскопическую экспертизу для определения отпечатков пальцев убийцы!»
То, что я Вам в дальнейшем приведу в качестве примеров взято мною также не со страниц юмористических журналов. Это перлы, так сказать, наших зубров пера и дубинки. Цитирую участкового инспектора Иванова: «УИМ Нервомайского РО ГУ МВД ст. л-т милиции Иванов, рассмотрев м-лы проверки по факту причинения ЛТП БРЗ г-ну Пашкину И.О. установил, что 22.07. сего года в ДЧ Нервомайского РО поступило сообщение из ЦРБ о том, что в ХО поступил гр-н Пашкин И.О. с диагнозом ЗЧМТ, СГМ»… и т.д. и т.п. Ну, хорошо, что я знаю о том, что абревиатура УИМ – это участковый инспектор милиции, ЛТП БРЗ – это легкие телесные повреждения без расстройства здоровья, ХО ЦРБ – это хирургическое отделение центральной районной больницы, а ЗЧМТ и СГМ – это закрытая черепно-мозговая травма и сотрясение головного мозга. Но разве нормальный человек разберётся здесь хотя бы в чём-нибудь? Кстати, сам Иванов так и не разобрался, кто причинил ЗЧМТ и СГМ потерпевшему Пашкину, зато он довёл до совершенства свои шифровальные способности в следующем материале. Вот полюбуйтесь, что он пишет в материале №278: «22.08. сего года в Нервомайский РО поступило сообщение о краже из ПТО ООО СПП «СКАП» ТНВД от а-м КАМАЗ…» Здесь даже я ничего не могу понять. Наверное, участковый инспектор Иванов тоже не понял, что он сам написал, поэтому не знал, что именно было украдено и что ему надо искать. Сами понимаете, эта кража тоже осталась им не раскрытой. Нераскрытым осталось и другое происшествие, о котором инспектор Иванов написал следующее: «11 сентября сего года в ДЧ Нервомайского РО поступило сообщение от неизвестного лица о том, что неустановленное лицо путём срыва замка с ШРП похитило РНДК – 400 на сумму 200…» К сожалению, участковый инспектор Иванов не единственный «грамотей» в нашем райотделе. Глядя на таких сотрудников невольно вспоминаешь народную мудрость о том, что в милицию идут служить те, кто в детстве не хотел учиться, а когда вырос – не хочет работать. Сказанное в полной мере относится, в частности к инспектору уголовного розыска Петренко.
– Петренко!
– Га?
–Та не «Га», а «Шо!» Вы проанализировали состояние работы по раскрытию тяжких преступлений?
– Да!
– Неужели?
– В основном!
– Да. видел я Ваш анализ работы по раскрытию тяжких преступлений, но более тяжёлого зрелища ещё не видел. А вообще-то я только диву даюсь Вашему мужеству: как упорно Вы ничего не делаете, чтобы такое терпеть от начальства!
Продолжим нашу работу над Вашими ошибками. Послушайте только, что пишет в материале №218 по факту розыска без вести пропавшего гражданина Гулеватого наш участковый инспектор Крученых: «14 июня сего года в Нервомайский РО поступило заявление от Гулеватой Людмилы Александровны о том, что её брат – Гулеватый Евгений Александрович месяц назад выехал из села Ананасовка в областной центр и до настоящего времени не вернулся домой. В ходе проведённой по данному факту проверки установлено, что Гулеватый Е.А. действительно 10 мая сего года выехал с места жительства в областной центр, где односельчане неоднократно видели его около городского цирка. Таким образом, считаю, – не краснея пишет инспектор Крученых, – что Гулеватый неофициально работает в цирке и гастролирует с ним по всей стране.» Ну, прямо не Крученых, а Крученый: выкручиваться он уже научился, а вот работать ещё – нет.
– Я не кручусь, я уворачиваюсь.
–Так вот, всячески уворачиваясь от работы над раскрытием преступлений, товарищ Крученых, тем не менее, старается переложить ответственность за раскрытие преступлений с себя на всех подряд, в том числе и на самих заявителей. Вот, что он пишет в материалах проверки по заявлению о краже электропроводов и опор линий электропередач: «8 июля сего года в Нервомайсвий РО поступило заявление от председателя правления колхоза имени графа Льва Николаевича Толстого о хищении там опор линии электропередач и электрических проводов на участке от молочно-товарной фермы до зернового тока. В ходе проверки по данному заявлению установлено, что опоры и провода на указанном участке действительно отсутствуют. Однако, произошло это по вине самого заявителя, который халатно отнёсся к исполнению своих должностных обязанностей: не ограничил доступ к материальным ценностям со стороны посторонних лиц, не обеспечил надлежащую охрану, находящихся в его ведении материальных ценностей, а именно, столбов и проводов на указанном участке. Таким образом, столбы и провода мог похитить кто угодно, когда угодно и распорядиться ими как угодно». А вот другой его «шедевр» из материала №260: «Проверкой установлено, что 13 июля сего года, когда гражданин Сабуров А.А. на велосипеде проезжал мимо колбасного цеха районной заготовительной конторы в посёлке Нервомайском, то его укусила за ногу собака. Опросить собаку не представилось возможным, так как личность её осталась неустановленной.»
Не на много отстаёт от наших «передовиков» и инспектор Дудкин. Вот что он пишет в своём рапорте по факту кражи коровы у гражданина Шелухина: «20 июня сего года в дежурную часть Нервомайского РО поступило заявление от гражданина Шелухина Е.Ф. о том, что неизвестное лицо из сарая по месту его жительства в селе Лужевое похитило принадлежащую Шелухину корову. Сумма ущерба устанавливается.» Учитывая, что Дудкин вместо того, чтобы сразу заняться поисками коровы начал с установления суммы причиненного ущерба, неудивительно, что корова им до сих пор так и не найдена. Нежелание работать особенно ясно видно из рапорта Дудкина о пропаже коровы с фермы совхоза имени Второго Мая, где он, в частности, пишет: «Учитывая наличие высокого забора по периметру всей фермы, наличие круглосуточной сторожевой охраны на ней, считаю, что украсть корову с территории молочно-товарной фермы совхоза практически невозможно, а вот уйти оттуда она могла свободно.» Жалко, что инспектор Дудкин не смог прийти на это совещание, а то бы я его не пожалел.
Но есть в нашем коллективе и положительные сдвиги. В качестве примера можно назвать работу участкового инспектора Калюжного. Ранее он часто подвергался на наших совещаниях справедливой критике и надо сказать, что эта критика на него всё-таки подействовала. Так, на днях им была раскрыта серия дерзких крах металла с дождевальных установок в нашем районе. Надо ли Вам говорить о важности работы дождевальных машин для получения высоких урожаев в условиях нашего засушливого климата. Некоторые сотрудники важностью этой работы не прониклись до сих пор, а вот Калюжный – проникся и изобличил группу опасных расхитителей материальных ценностей.
–Товарищ Калюжный, расскажите, пожалуйста, как Вы раскрыли это преступление, поделитесь, так сказать, опытом со своими нерадивыми коллегами! Научите их, как надо работать!
– Да, так.
–Ну же! Не молчите Павел Владимирович! Как Вы всё-таки, раскрыли кражу труб с дождевальных установок?
–Ну, просто воры сами пришли ко мне ночью продать украденные трубы, а я их задержал.
–Нет, Павел Владимирович, не просто пришли к Вам воры, а благодаря правильно запущенной Вами информации о том, что Ваша тёща скупает краденное. Нет, Вы не просто задержали их, а потому, что не спали! Но некоторые наши сотрудники продолжают спать даже на совещаниях. Проснитесь, следователь Масакин, и расскажите нам, как Вы внимательно читаете заключения экспертиз по делам, находящимся в Вашем производстве! Молчите? Тогда я зачитаю всем заключение психиатрической экспертизы по делу Щедрина: «Щедрин Евграф Михайлович поступил в областную психиатрическую больницу №1 вместе со следователем Масакиным, который самостоятельных жалоб не предъявляет, причины госпитализации не понимает. Из беседы с испытуемым установлено, что он страдает алкоголизмом в третьем поколении. Общается преимущественно с деликвентами и ментами. Ранее неоднократно имел приводы в милицию, а теперь проходит по краже. Систематически алкоголизируется. В беседе облегчён, особенно лёгкий у него стул. Речь дислаличная, с ротацизмом, с мембдацией. Запас знаний ниже даже, чем у следователя Масакина. Интеллект снижен до уровня лёгкой дебильности на фоне соц. пед. мед. и мент. запущенности. Эмоционально лабилен и умственно дебилен. Доброжелателен. Стремится произвести на окружающих хорошее впечатление, поэтому признаёт себя виновным во всех преступлениях, даже которые не совершал. Кожа чистая. Педикулёза – нет. Выводы: к жизни на свободе не приспособлен, но в условиях тюрьмы содержаться может». Масакин, очевидно, Ваших друзей-экспертов на написание этого литературно-психиатрического заключения подтолкнула фамилия Евграфа Михайловича Щедрина, напомнившая им знаменитого писателя Салтыкова Михаила Евграфовича, но Вы, то, Масакин, не писатель и должны были читать всё, что Вам подсовывают эксперты, прежде чем подшивать это в дело. Очевидно, от того, что Вы сами не читаете заключения экспертов, Вы и не можете разъяснить суть этих заключений и другим процессуальным лицам. Как иначе объяснить следующее заявление потерпевшей Патрикеевой: «Я не согласна с заключением судебно-медицинской экспертизы о том, что мне, якобы, причинены легкие телесные повреждения без расстройства здоровья, ведь мне было очень тяжело переносить все побои. Да и после побоев я сильно расстроилась, но тут почему-то написано без расстройства». А что у Вас с датами в постановлениях и протоколах? Вы не только делаете всё задними числами, Вы делаете всё, извините, через зад. И, наконец, что за заявления Вы приобщаете в дела? Например, от обвиняемого Бабкина: «Иметь защитника не желаю, так как уже имею следователя!» Какую пищу для размышления, спрашивается, Вы даёте этим заявлением суду? Ведь, с процессуальной точки зрения, защитник и следователь – не совместимы. Или другой пример – заявление от потерпевшей Дымовой: «От снятия побоев я отказываюсь, так как не хочу ни перед кем снимать платье!» Масакин, будете так и дальше расследовать дела, я сам сниму с Вас штаны и тогда Вы пойдёте снимать побои.
К сожалению, Масакин не единственный, кто не вчитывается в смысл написанного. Пользуясь тем, что здесь находятся и коллеги с линейного отделения на нашей станции, пройдусь, так сказать, и по их «шпалам». Вот, например, инспектор Кусков материале №142 пишет: «19 мая сего года из батарейного шкафа на перегоне Нермомайск-Нижнегрязьск неизвестными лицами было совершено хищение 7 аккумуляторов. Принятыми мерами розыска установить лицо, совершившее хищение балансиров с ручных стрелочных переводов, не представилось возможным.» Ну, причём тут, скажите мне, балансиры, если украли аккумуляторы? По материалу №152, где начальник дистанции пути просит установить неизвестное лицо, положившее щебень на рельсы, инспектор Кусков установил это лицо, а вернее, морду. Оказывается, это стадо коров переходило в неустановленном месте железнодорожное полотно и наложило на рельсы щебень. Коровы, Кусков, могли конечно, наложить на рельсы, но не щебень, а что-нибудь другое. Говорят, что наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд, как будто не видна, но служба инспектора Кускова не видна, как ни присматривайся.
В заключении хотелось бы отметить профессионализм, образованность и культуру работы инспектора Салуцкого по заявлению гражданина Австрии Бернарда Симона – их любителя наших мотоциклов или, как они там сами себя называют – «байкера». Он приехал сюда на нашем мотоцикле «Ковровец-175А». Кстати, наши профессионалы осматривали этот мотоцикл иностранного любителя: ни одной советской детали на нём они не нашли, но внешнее сходство с оригиналом – полное, да и все документы у него в полном порядке. Вот объяснение этого, с позволения сказать, байкера, которое Салуцкий записал со слов заявителя, правда, почему-то без переводчика. «27 июня сего года я приехал в Вашу страну для участия в международном фестивале любителей советских мотоциклов. 2 июля в шесть часов утра я выехал на мотоцикле обратно в Австрию. В девять часов я остановился на автозаправочной станции в Вашем районе, чтобы дозаправить свой мотоцикл, после чего не смог найти ни денег, ни документов, остававшихся на мотоцикле пока я заправлялся. В настоящее время я отправляюсь в Австрийское посольство для оформления дубликатов документов, утерянных по моей личной неосторожности на заправочной станции. Никаких претензий ни к кому по поводу пропажи денег, документов я не имею и иметь не буду, но больше никогда в Нервомайск ни за что не приеду.» В конце своего объяснения гер Бернард собственноручно написал: «Ich habe den text gelesen und vevstenden werde dev polizei wegen dev dokumente keinevlciproblem maclum. Her Bernard.» Прошу извинить Салуцкого за правописание, а меня – за произношение. Хотелось бы ещё надеяться на то, что Салуцкий действительно понимал Бернарда. На Ваше понимание и недопущение впредь подобных ошибок надеюсь и я!
Случай в квадрате №5
Время: уже не жарко, но ещё и не холодно. Деревья одели свои желтые наряды. Золотая осень… Но это не к месту.
Место: сегодня мы в Нижнегрязьськом районе и сегодня здесь всё начальство. Потому, что сюда сбежали двое дезертиров, завладевших автоматическим оружием. По имеющимся сведениям, они скрываются в зарослях камыша на берегу водохранилища. Работаем по горячим следам. В нашей группе, кроме меня, капитан и сержант с собакой. Наша задача – проверить квадрат № 5. На вертолёте наши действия будет координировать САМ.
Начинаем прочёсывание местности. Конец сентября. Это не июль и даже не август, а наш Нижнегрязьський район – это не Ялта и даже не Рио де Жанейро. Я почувствовал это сразу, как только очутился в воде. Идём вдоль берега, прячась в камышах. Не прошло и получаса как по рации на милицейской волне передают: «Квадрат №5, в районе водокачки двое подозрительных. Приказываю проверить!» Наш квадрат. По прямой до водокачки метров двести. Вокруг идти долго, а значит для нас другого пути нет. Идём напрямик двести метров по воде, по шею в воде. Нас трое, не считая собаки, которая у нас есть и лодки, которой у нас нет, поэтому собаку несёт на руках сержант. И вот мы у водокачки. Снова по колено в воде. Впереди сержант с собакой, сзади капитан, сверху – наш вертолёт и вдруг откуда-то сбоку голос: «Стой! Стрелять буду!» после чего мы все сразу залегли. Даже собака. Опять по шею в воде, потому что лежим. Неудобно. Холодно. Противно. Пробуем встать и сместиться назад. Но голос опять: «Стой! Стрелять буду!» Вот пристал. Нет, лучше полежать. Опять залегли. Нет. Лучше отступить. И снова: «Стой! Стрелять буду!» Предлагаю: «Товарищ капитан, давайте мы стрельнем!» Но капитан строг: «Ты, что с ума сошёл! У нас только пистолеты, а у них автоматы, они в укрытии, а мы на ровном месте. Приказываю жить!» Но, что это за жизнь по шею в воде под прицелом автоматов? Собачья жизнь! Кстати, вспомнилось про собаку. Предлагаю: «Сержант, посылай собаку вперёд, а мы пока отойдём назад». «Не пойдёт она без меня, не дурная и я не дурак идти с ней в перёд» – говорит сержант. Ничего не получается. Одна надежда на вертолёт. Докладываем по рации обстановку, просим помощи. Вертолёт уже прямо над нами. Может быть не зря. И вот уже раздаётся спасительная команда по рации: «Сотрудники милиции, встать!» Что они там с ума сошли – мелькнуло в голове, но инстинкт дисциплины уже сработал, и я стою. По колено в воде. Как хорошо стоять всего лишь по колено в воде. Наверное, так хорошо бывает только перед смертью. Рядом со мной стоят капитан, сержант и друг человека – наша собака. Я смотрю на них и горжусь ими! Гордитесь нами там на верху! Бойтесь нас там впереди! Но, что это мелькнуло впереди? Впереди, также по стойке смирно стоят двое, один из них в милицейской форме. Свои? Ура! И чёрт бы их побрал! Так это они нас заставляли лежать по шею в воде…
На разборе операции САМ сказал, обращаясь к нам: «Благодарю всех за то, что проявили выдержку… и друг друга не перестреляли!»
А дезертиров мы всё-таки поймали. В тот же день. А как же иначе, если в органах служат такие смелые, выносливые… и выдержанные ребята!
Поздний визит
Адвоката Перельмутра я знал хорошо, а Перельмутр хорошо знал своё дело. Именно поэтому с ним было приятно работать, именно поэтому между нами сложились деловые и уважительные отношения. Поэтому, когда однажды, в конце рабочего дня, Семён Аронович появился в моём кабинете я нисколько этому не удивился, впрочем, и нисколько не обрадовался. «Вас должно быть удивил мой неожиданный визит в столь позднее время, но я к Вам по одному важному делу», – начал Семён Аронович после краткого приветствия. «Я пришёл к Вам потому, что Вы прокурор и потому, что между нами уважительные отношения», – продолжал он. «Чем могу служить?» – поинтересовался я, так как знал, что Перельмутр просто так не ходит ни к кому. «Я к Вам пришел, не просто так, – подтвердил мои догадки Семен Аронович, – И поэтому, надеюсь, что вы меня выслушаете». «Я Вас слушаю». «Послушайте меня внимательно, – продолжал Семен Аронович после небольшого раздумья. – Я думаю, что я прав. Вы помните Бориса Давыдовича Бернштейна?» Вы должны его помнить, он работал начальником базы, в тогда еще, в нашем добром городе». Я никак не мог вспомнить Бориса Давыдовича. «Извините меня за бестактность, ведь Вы тогда работали простым следователем, а Борис Давидович работал только с первыми людьми. Он и сейчас не последний человек в Лос-Анджелесе. Но, как говориться, даже в Америке могут быть проблемы. Если бы он уехал в Израиль, у него бы таких проблем не было. А ведь я ему говорил…». «Я что-то не возьму в толк, как я Здесь могу помочь Борису Давыдовичу Там?» – прервал я рассуждения Семена Ароновича. «Очень! Очень! Неужели вы не понимаете, какие проблемы могут быть Там у человека Отсюда? Иммиграционные! Борис Давидович был моим старым знакомым. Он и сейчас не помолодел, – пошутил Семен Аронович, – поэтому я прошу Вас помочь ему», – закончил он серьезно. «Но как? Чем?» – не понимал я. «Начнем с вопроса: почему именно Вы? «Как» и «Чем» – Вы поймёте сами. Во-первых, потому что Вы прокурор, и во-вторых, Вы известны в нашем городе, как принципиальный борец с преступностью, поэтому, надеюсь, и в Америке Ваши действия могут быть восприняты с пониманием. Теперь понимаете?» – закончил Семен Аронович и внимательно посмотрел на меня. «Вижу, что нет. Может быть Вам это не понравится, но в Америку отсюда Вам ехать не стоит и тем более в Израиль. Однако ж я пришел к Вам вовсе не за тем, чтобы обидеть Вас. Поверьте, Борис Давидович не обижал и не обидит никого. Короче, Вы его очень обяжете, если возбудите Здесь в отношении него уголовное дело и тогда он станет беженцем, после чего у него Там не будет никаких проблем». «Но за что я возбужу в отношении него дело? По какому факту?» – развёл я руками. «Странно слышать это от прокурора, тем более от Вас, – развел руками Семен Аронович. – Разве Вы забыли – был бы человек, а статья найдётся. Что касается Бориса Давидовича, то он Вам может дать столько фактов против себя, что Вам не только хватит их для того, чтобы возбудить дело, но заочно поставить вопрос о его аресте». «Даже если Бориса Давидовича нужно было садить, я не буду делать этого теперь, потому что его нельзя будет судить!» – вспылил я. «А Вы попробуйте,» – успокаивал меня Семен Аронович. – Возбудите дело, поднимите шум, дайте материалы в прессу, пошлите поручение в Интерпол… Может быть у Вас и получится. Вы ведь ничего не теряете, а Борису Давыдовичу поможете». «Неужели он не боится этого дела?»– удивился я. «Он мечтает о нём! А что касается гарантий, то защищать его буду я. Думаю – мы оба будем довольны: вы завоюете себе Имя, а я заработаю ещё немного денег и уеду-таки умирать в Израиль». Не раздумывая ни минуты, я отказал Семену Ароновичу: «Вынужден Вас огорчить, ничем помочь не могу – Вы пришли слишком поздно. Вот если бы Борис Давыдович жил здесь, я б по-домашнему ему помог, а так – нет. Прошу на меня не обижаться». «Вы считаете, что обидели меня своим отказом? – обиделся Перельмутр. –Думаю я ещё найду возможность помочь Борису Давидовичу. Жалею Вас и желаю Вам! Следите за прессой!» – сказал он на прощание и вышел из кабинета. Я же остался один. Один со своими мыслями.
Интересно, а что думаете по этому поводу Вы?
Василий Блаженный
Василий Копейкин – был джентльменом удачи. Вся его жизнь укладывалась в простую формулу: «украл – выпил – сел». Больше ничего он делать не умел, да и не хотел. Видимо от ничего неделанья стал посещать Василий во время очередной отсидки проповеди православных миссионеров. Божье слово коснулось его ушей и открыло ему глаза. Неожиданно для самого себя открылся в Василии дар художника. Дар не простого рисования, а создания икон. Может быть его иконы были далеки от совершенства, но искра Божия в них всё-таки была. Рисуя иконы, старался очистить Василий душу свою, избавиться от привычек вредных. За это ли, либо по какой-нибудь другой причине стали называть Василия в колонии «Блаженным». Иконы Копейкина благословлял настоятель ближайшего храма, когда приходил за тюремные стены нести слово Божие. Его иконы были в колонии нарасхват. Их можно было найти не только в молельной комнате, но и в камерах заключенных, и даже в кабинетах начальников. Не случайно Копейкин освободился досрочно. Режим он теперь не нарушал и был занят делом. Да ещё каким!
Новым человеком вернулся Василий в старый мир. Однако, здесь ждали его старые дружки и старые привычки. Здесь не было высоких тюремных стен, здесь не было строгих надзирателей, не приходил сюда никто из настоятелей. Здесь самому надо было найти дорогу к Храму. Здесь он мог делать, что хочется и идти куда пожелает. Только Вера могла удержать Василия от нового падения и старых соблазнов. А соблазны были так велики! А соблазнов было так много! Ну, как было не отметить с дружками возвращение на свободу? Как было не отметить продажу иконы на свободе? Потом пили по праздникам, по случаю, либо с горя. И так каждый божий день. Не удивительно, что иконы Василию давались всё труднее и труднее, качество их становилось всё хуже и хуже, покупали их всё реже и реже. Неудивительно, что однажды Василий перекрестился и, поставив крест на своей «новой» жизни, снова пошёл воровать. И снова сел в тюрьму.
В печальном конце этой истории можно винить окружающих. Мол, не оценили, не уберегли самобытный талант иконописца Копейкина. Мол, забыли люди о Боге, не хотят видеть они его лик в своём жилище. Можно винить даже Бога. Мол, оставил он Василия в его нелегкой жизни.