«Злой город»

Наталья Павлищева
«Злой город»

Часть 1
С Евпатием Коловратом

Глава 1

Рязани больше не было. Совсем.

Вокруг только обгорелые бревна бывших домов и трупы… трупы… трупы… бесконечное множество рассеченных тел, отрезанных рук, отрубленных голов… И красно-черный снег. Копоть и кровь… и ярко-голубое небо над головой…

Я сидела возле бывшего Успенского собора, где совсем недавно спорила с юродивым Михалкой, и пыталась осознать этот факт. Я одна… во всей Рязани осталась только я…

Вчера взяла Николин меч и поклялась убивать татар, пока смогу держать его в руках, но как это сделать? В одиночку я татар не догоню. О том, что пора обратно в Москву, не думалось вообще. Не было ни тридцатилетней успешной женщины из Москвы двадцать первого века, ни пятнадцатилетней боярышни, в которую меня «вселили» несколько месяцев назад, остался единый клубок воли и желания добраться до Батыя и разорвать его своими руками.

– Настя…

Почему-то увидев прямо перед собой Вятича и услышав его голос, даже не удивилась, словно так и должно быть. Теперь я уже ничему не удивлялась вообще. Зато горло сдавило, и изнутри вырвался не то всхлип, не то стон:

– Они убили всех…

– Я вижу. Пойдем, тебе пора.

– Нет! – Даже меч за спину спрятала, вернее, попыталась спрятать. – Я никуда не пойду, пока не убью Батыя!

Вятич глянул мне за спину.

– Настя, косу обрезала?

– Я не Настя! Я Никола, пока не убью Батыя!

Это не упрямство, просто понимала, что иначе не смогу. После увиденного в растерзанной Рязани, после случайного спасения среди горы трупов я не могла думать ни о чем другом, кроме убийства Батыя.

Несколько секунд Вятич смотрел мне в лицо, и его глаза не изменили цвет, они были голубыми, как весеннее небо. Потом снова позвал:

– Пойдем. К Евпатию Коловрату в дружину.

Я даже вскрикнула, неужели Коловрат пришел? Вятич кивнул:

– Да. Пора. – И вдруг протянул невесть откуда взявшийся в руке кусок хлеба: – Есть хочешь?

Конечно, хотела, ведь уже столько дней крошки во рту не было. Но об этом как-то не думалось, убив последнего татарина во дворе у Николы, я двигалась словно во сне, собирала убитых, складывая их рядками, как-то спала ночь…

Вятич отдал мне свою лошадь, посоветовав:

– Если не знаешь, что делать, отпусти поводья, Слава сама вывезет. И не мешай ей крутиться во время боя, она раньше тебя увидит опасность.

Это была умница Слава, я помнила кобылу еще по Козельску и понимала, что сотник прав, Слава куда лучше меня разбирается в сложности поведения во время сражения. Сам Вятич пересел на заводного Бурана. Хорошо, что он был о-двуконь, как это называлось, то есть имел запасную лошадь.

Так я оказалась в дружине Евпатия Коловрата. Единственный вопрос, который мне задали:

– Когда?

– Ушли вчера поутру…

Евпатий кивнул, словно соглашаясь сам с собой:

– Успеем догнать.

Ему возразил богато одетый дружинник, при этом Вятич почему-то сжал мое плечо и заслонил собой от говоривших.

– Князь Роман велел к Коломне идти.

Вяло проползла мысль, что Роман жив…

– А вот это простить?! И Коломна небось не готова…

– Не готова.

– Значит, задержим. Вперед!


Коловрат не говорил пламенных речей (может, я такие пропустила?), он не убеждал, не звал на подвиги во имя Руси. Каждый сам знал, что если на Русь пришла степная беда, то все должны встать на защиту, а сожженная Рязань требовала отмщения. Никто не сомневался, что нужно мчаться вперед и убивать татар, сколько бы их там ни было.

Как же им объяснить, что ордынцев много, так много, что огромное поле казалось под этой лавой черным? Попробовала сказать Вятичу, тот внимательно вгляделся в лицо, кивнул:

– Приходишь в себя. Соображать начала. Евпатий знает о числе татар, сказали. Мы не будем воевать со всеми, нам надо их остановить и задержать, пока у Коломны подготовятся.

Я вспомнила, что именно так Евпатий Коловрат и поступил, его дружина действительно сильно задержала Батыево войско, позволив князьям у Коломны подготовить место будущей битвы, поставив надолбы. Правда, это мало помогло, все равно все были побиты, бежал только сын великого князя Всеволод Юрьевич с маленькой дружиной. «Мой» князь Роман Ингваревич погиб, причем не просто погиб, его голову принесли Батыю на острие копья.

Никакое мое участие в событиях историю не изменяло, все продолжало случаться, как и было описано в летописях. На реке Воронеж наших разбили, Рязань взяли и сожгли именно в те дни, как написано… Это означало, что Роман действительно погибнет. Оставалось только мстить Батыю и его ордынцам за смерть дорогих людей и вообще за всех русских, погибших по их вине. И мне было уже все равно, что станет со мной самой. Вятич просил осторожнее… Зачем? Только для того, чтобы успеть убить как можно больше врагов, иначе незачем.

Мысленно я превратилась в машину для убийства ордынцев! Хорошо бы стать этаким автоматом, чтобы взмах меча – и ордынец упал, другой – и упал еще один… Я бы тогда не останавливалась. Налево – направо, налево – направо… и в конце сам Батый… Они же обязательно будут защищать его до последнего. Или не будут? Вот в чем вопрос. Ого, шекспировские интонации появились. Будут или не будут? Вот когда остальных уже убили, последние отдадут жизнь за эту сволочь или просто драпанут, бросив его под мой меч?

Я так размечталась об убийстве Батыя, что перестала воспринимать окружающее окончательно. Мое настроение совсем не нравилось Вятичу, он несколько раз пытался разговорить:

– Настя, нельзя жить одной мыслью, ты же человек.

– Ты не видел сожженной Рязани…

– Видел! Именно поэтому хочу остаться человеком, человеком, пойми!

– Это значит жалеть ордынцев и не убивать, а уговаривать, чтобы ушли по-хорошему? Они этого не сделают, уверяю тебя.

– Ты о чем? Убивать, конечно, и безжалостно, чтобы не просто испугались, а умерли от страха. Только сама проснись. Очнись, у тебя в глазах пепел.

– Это рязанский пепел.

– Боюсь, как бы не стал твоим собственным. Если не очнешься, погибнешь. Ты не берсерк и стать им не можешь, да и берсерки, если не в бою, не ходят в трансе. В таком состоянии ты погибнешь при первой же стычке.

Я вяло подумала, что Вятич слова-то какие знает, но почему-то не удивилась. «Будил» он меня долго, но встряхнулась я в первом же бою, вернее, перед ним.

Наш дозорный отряд, едва успев повернуть за лесок, метнулся обратно. Стало и без слов ясно: татары. Действительно, только различие в скорости движения наших и татарских лошадей позволило дозорным успеть уйти от татарской тысячи. На наше счастье это была легкая конница, прикрывавшая их обозы сзади.

Евпатий все же кое-что напомнил:

– Степняки – конники умелые, они к седлу приучены так, что и спят в нем. И к лукам привычны тоже. Сначала луки в ход пустят. Как наскакивать начнут, щитами загородиться, но глаз не спускать и хода не сбавлять, иначе побьют стрелами и уйдут. Упускать нельзя.

Вятич, в свою очередь, попросил:

– Ты постарайся в седле удержаться и от мечей увернуться.

Показавшиеся из-за леса первые всадники на мохноногих невысоких лошадках что-то закричали своим, чуть покрутились и умчались. Значит, предстоит атака. Подскочившие дозорные подтвердили: татары там, сейчас нападут. Евпатий дал сигнал к бою. Все как-то подтянулись, напряглись. Мне предстоял первый настоящий бой, все же это не стычки на стене при помощи ковшика с кипятком или засапожного ножа, теперь в дело шли мечи и копья. Я пыталась понять, что чувствую, и с изумлением осознала, что просто ничего не чувствую. Вятич прав, надо проснуться, иначе в таком сонном состоянии не убью ни одного татарина, зато сама погибну. Не жаль, что погибну, жаль только, что бесполезно.

Очнулась совершенно неожиданным образом. Из-за леса вывернула татарская конница с луками наизготове, понеслась на нас. Дружинники в ожидании стрел подняли щиты. У меня щита не было, и я вдруг… завизжала! Вообще-то, я не слишком сентиментальна и не визглива, но тут… То, что вырвалось из моего горла, даже визгом назвать нельзя. Сочетание поросячьих интонаций с громкостью реактивного двигателя подняло на крыло всех птиц в округе, а лошадей заставило просто встать на дыбы. Наскакивавшая на нас тысяча остановилась как вкопанная. Нескольких мгновений замешательства хватило, чтобы в них полетела туча стрел с нашей стороны. Татарская атака захлебнулась. Всадники развернулись и быстро скрылись за лесом.

Подъехавший ко мне Евпатий с изумлением заглянул в лицо:

– Это ты… как?

Я только пожала плечами, сама не знала. Вообще боялась, что после столь оглушительной арии сорвала связки. Попробовала прошептать:

– Не знаю…

Получилось, и даже без напряжения. И чуть громче тоже получилось. Вятич усмехнулся:

– Секретное оружие?

– Я с перепугу…

– Молодец, помогло. Но лучше не повторяй, собственная кобыла снова понесет…

Еще некоторое время на меня оглядывались с откровенным любопытством. Но удивляться некогда, даже отогнав татар, Евпатий не собирался ни отсиживаться, ни прятаться, мы поспешили за нападавшими.


Ревуны всегда работали только для отпугивания. Придя в себя, татары решили, что нападать все равно нужно, а потому предприняли вторую атаку. Но теперь мы видели, сколько их и как движутся. Наша дружина пошла навстречу. Под конскими копытами дрожала земля. Быстрее, быстрее, еще быстрее – два конных вала двигались один на другой.

Чтобы уничтожить заслонную татарскую тысячу, нам пришлось охватить ее подковой. Татарские кони низкие, даже я с высоты своей Славы видела чуть ли не затылки, потому расстреливать их не так уж сложно, тем более тысяча явно не была тяжеловооруженной. Позже я поняла, что это вообще какая-то легкая конница, видно, Батый не ожидал каких-то неприятностей со стороны сожженной им Рязани, за что и поплатился.

 

Наша дружина сшиблась с татарами. Как же страшно, когда сталкиваются две конные дружины! Звон клинков, грохот от ударов мечей и копий о щиты, ржание поднимающихся на дыбы лошадей, людские крики… все слилось в такой шум, что заложило уши. Я мгновенно поняла, что действительно главное – удержаться на коне, стоит упасть – и спасения не будет: просто затопчут. Вокруг мелькали чужие свирепые лица, скалили зубы лошади, громыхало, сталкиваясь, железо, предсмертные крики воинов смешивались с безумным ржанием поднятых на дыбы коней… Сначала было одно желание – вырваться из этого безумного клубка людской и конской ярости, но постепенно ярость захватила и меня. Следующие несколько секунд пыталась увернуться от чьих-то ударов, ловко наклоняясь и отскакивая. Но уже немного погодя и звуки в мир вернулись, и я сама, очухавшись, принялась рубить мечом налево и направо, причем сделала интересное наблюдение и стала применять новый, почти революционный метод боя.

Произошло это нечаянно, не сумев дотянуться до какого-то татарина, я с досады… сунула мечом под хвост его кобыле! В следующий миг сама едва успела отскочить от падающего со вставшей на дыбы лошади ее хозяина. Дальше о нем можно было не беспокоиться. Однако очередной удар пришелся не по крупу татарской лошади, а по морде. Получилось это тоже неожиданно, просто у них лошади умели кусаться. Эта тварь собиралась цапнуть мою Славу! Мы своих не сдаем, увидев лошадиный оскал, я от души врезала ей по зубам острием клинка. Как потом выяснилось, именно это спасло меня саму от меча хозяина лошади.

– Настя! – В пылу схватки Вятич забыл о моем новом статусе. Он прикрыл меня, но удар чьего-то меча все же здорово задел бок, на мгновение дыхание просто остановилось, и только усилие воли позволило удержаться в седле.

Зато я сама тут же ткнула куда-то в сторону и обнаружила, что приходится вытаскивать меч из живота нечаянно убитого врага. Ой, мамочки! Пару секунд после этого я как идиотка старательно стряхивала кровь со своего клинка, а потом еще и попыталась вытереть его о чью-то татарскую лошадь. Бедная кобыла, если и не погибла, то побрита оказалась основательно. Во всяком случае, я машинально отметила прилипший к клинку клок волос от ее гривы. Но для сантиментов времени просто не оставалось, вокруг шел бой, и жестокий бой. Дальше я остервенело рубила мечом, пытаясь лишь сообразить, не свой ли передо мной. Различала только по лошадям, остальное смешалось в единую массу, среди которой сверкали клинки и раздавались вопли.

Мне было страшно, так страшно, как не было даже в Рязани с трупами в обнимку. Боялась не гибели, если сразу, то хорошо, боялась упасть и быть попросту затоптанной, боялась, что ранят и останусь калекой, боялась боли, крови, лязга железа, злых лошадей и людей вокруг. Может, именно от страха рубила так, словно собиралась в одиночку уничтожить всех татар вместе с их конями! Причем как можно скорее, пока не убили меня саму.

И вдруг… татары почему-то бросились бежать. По какому-то знаку вся масса повернула от нас прочь. Тут же раздался крик Коловрата:

– Догнать! Живыми не выпускать! Ни единого живого!

Мы догоняли. Наши лошади куда быстрее, монгольские очень выносливые, но неспешные, они бегут долго, но медленно. Окружив их подковой, мы просто уничтожали монгольскую тысячу! Дружинники на скаку вытаскивали луки, натягивали тетиву… Мне это было недоступно, ни лук натянуть, ни тем более удержаться при этом в седле я не могла. Зато татарина догнала и, не заморачиваясь, полоснула по заду его лошади. И снова Слава едва успела отскочить в сторону, упавшего затоптали наши, скачущие следом. Еще пяток лохматых коняк пострадали от моего меча именно так. Жаль животных, но надо знать, кого на себе носить, могли бы взбрыкнуть и раньше или вообще кусать не наших милых лошадок, а своих сволочей-хозяев. Как бы приучить монгольских лошадей сбрасывать своих всадников сразу, как только увидят нашу атаку? Может, Вятич лошадиный язык знает?

Поняв, что именно я думаю, ужаснулась: ну совсем сбрендила в этом тринадцатом веке.

Первая стычка с татарами оказалась исключительно удачной – мы напрочь разбили двухтысячный заслон обоза! Евпатий подал сигнал, чтобы остановились. Надо разобраться с ранеными и убитыми. Вперед за лесок поскакали дозорные, чтобы, если вдруг появится еще одна тысяча или даже сотня, не оказаться застигнутыми врасплох.

Дружинники соскакивали с коней, вытирали свои мечи и сабли, подходили к товарищам, окликали раненых, сносили в сторону убитых, добивали раненых татар, только пару человек в одежде получше добивать не стали, видно, сохранили как языков. Кто-то уже стал перевязывать раны себе или другу…

Я оглянулась вокруг, ища глазами Вятича. Он подъехал совсем не с той стороны, откуда я ждала, покачал головой:

– Как за тобой приглядывать? Ты чего в первых рядах помчалась-то?

– Где?

– Даже сама не поняла? Ты же следом за Евпатием была в первом ряду. – Вятич вдруг рассмеялся: – А ловко у тебя получается лошадям по крупу.

– Но ведь действует!

– Конечно. И хорошо действует. С десяток уничтожила. Одна – десятерых, это счет.

Я понимала, что убила не десять татар, а их лошадей, но хозяева были просто затоптаны другими всадниками. Тоже дело.

– Ты не ранена? Давай, посмотрю.

У меня действительно невыносимо болел бок, по которому попал меч, но посмотреть удалось не сразу. К нам подъехал Евпатий Коловрат.

– Тебя как зовут, сынок?

– На… Никола.

– Ловко у тебя получается лошадей татарских бить. Жалко, конечно, коней, но все одно погибнут… Только вперед не лезь, неопытен пока еще.

– Ага, – кивнула я, морщась от боли, любое движение давалось с трудом. Это заметил и Коловрат:

– Ты не ранен ли?

Вятич потащил меня в сторону перевязываться. И только тут я сообразила, что снять рубаху просто не могу.

– Отъедем чуть дальше.

– Вятич, я как-нибудь сама.

Он внимательно посмотрел мне в глаза:

– Ты захотела быть Николой? Так будь до конца. Я же не показываю тебя всем. Пойдем!

От настоящей раны меня спасла кольчуга, но удар был слишком сильным, и ребро наверняка сломано. Это сказал Вятич. У него оказались руки хирурга, то, как сотник ощупывал мой многострадальный бок (я вспомнила, что бок болел и тогда, когда я только очнулась в этом теле в Козельске), говорило о профессионализме.

– Придется туго перетянуть и постарайся не наклоняться пока.

Легко сказать, а выполнить как?

Вятич бинтовал меня полосами, оторванными от чьей-то рубахи (наверняка оторвал у убитого), а я дрожала, как осиновый лист на ветру.

– Замерзла? Я быстро.

– Н-не-ет-т-т…

Я действительно не замерзла, просто сказывалось напряжение боя. Одно дело обливать лезущих на стены татар кипятком и совсем другое – вот так размахивать мечом или уворачиваться от ударов самой.

– Ты еще молодец, меня после первого убитого выворачивало так, думал, и кишок не останется.

– М-меня тож-же…

– В Рязани? – Он спрашивал деловито, а руки в это время ловко пеленали мое тело. Может, его тон, а может, уверенные движения рук заметно успокоили. Потом я поняла, что Вятич нарочно так и делал, начни он ахать, я испугалась бы до конца жизни, а сотник сделал вид, что все это уже проходил, и я перестала трястись.

– Ага.

Вятич помог надеть поддоспешник и кольчугу.

– Ну как ты?

– Спасибо.

– Пойдем, кровь отмоем.

Мы принялись смывать кровь с оружия, с одежды. Рукоять клинка была липкой от крови, одежда и даже лицо забрызганы. Вятич усмехнулся:

– Умой лицо, вся в крови. Хоть в чужой?

– Да.

– И то хорошо.

Все это время он приглядывался ко мне, словно боясь, чтобы не грохнулась в обморок. Я усмехнулась:

– Не смотри так, я уже ничего не боюсь. В Рязани осталась жива только потому, что упала со стены вниз на трупы и была ими же сверху закидана. А потом с этими трупами сидела почти три дня. И первого татарина убила там. И второго зарубила тоже.

На мою руку легла твердая и одновременно ласковая рука:

– Все пройдет.

– Знаю. Девиз Соломона: «Все проходит, пройдет и это».

– Правильно сказал. Соломон – царь мудрый.

Мне бы удивиться тому, что Вятич знает, что Соломон – царь, но меня заботило другое.

– Вятич… как ты думаешь, наши у Коломны выстоят?

Не могла же я открыто спросить, останется ли жив князь Роман? Сотник вздохнул:

– Ой ли… Но чем больше мы татар здесь побьем, тем меньше до Коломны дойдет. Евпатий прав, надо их задержать.


А со стороны звала труба, отдых закончился, пора догонять татар. Мы побили охрану обоза, теперь предстояло разметать сам обоз. Трудно, но иначе зачем мы здесь.

Уже заметно вечерело. Отправленные на разведку дружинники сообщили, что обоз встал на ночевку, он велик, но охраны мало, видно, основная билась против нас. Нападать на обоз ночью было опасно, можно побить своих. Коловрат и сотники принялись обсуждать, что делать.

А Вятич, кажется, что-то себе придумал.

– Нас… Никола, ты можешь звуки повторять?

– Какие?

– Волчий вой изобразить сможешь?

– Не знаю, не пробовала… бовал…

– Попробуй.

Вятич тихонько завыл, вокруг забеспокоились лошади. Пришлось отойти подальше и попробовать еще раз. У меня получилось только раза после пятого, а с десятого и от моего голоса кони в дружине едва не оборвали привязи.

Разозлился Евпатий Коловрат:

– Вы что же делаете?!

– Евпатий, отпусти нас с Николой ненадолго.

– Куда, татарских коней воем пугать?

– Да.

– Ох, смотри, попадетесь.

– Ни фига! – гордо объявила я.

– Чего?

– Не попадемся. – Вятич тянул меня за рукав в сторону. – Придержи язык. Может, останешься?

– Ни фига! – снова заявила я. Вятич только сокрушенно покачал головой.


Отвязаться от меня Вятичу не удалось, пришлось брать с собой.

Я видела, как у сотника не лежит к этому душа, но настояла на своем. Тот вздохнул и махнул рукой:

– Пойдем.

Он наставлял, чтобы только шла осторожно, если шумну и привлеку внимание татар, то нам обоим конец. Степняки и на звук стреляют отлично.

Сапоги у нас мягкие, юфтевые, под рубахи надеты кольчуги, тулупчики старательно подпоясаны, и оружие тоже старательно проверено.

Пробирались на цыпочках, хотя я не очень понимала, почему мы не дождались полной темноты, тогда подойти будет легче. Вятич объяснил: пока татары еще не слишком беспокоятся отсутствием своей охраны, считают, что та добивает нас. А вот немного погодя будут осторожнее.

И все же татары дозор выставили, правда, на наше счастье, очень небольшой. Вятич тронул меня за рукав и кивнул вперед. По берегу прохаживался татарин, оглядывая округу. Теперь движение Вятича, приказывающее мне лежать неподвижно, было резким и не терпящим возражений, я кивнула. Нужно подчиняться, иначе больше не возьмет. Если вообще будет это больше…

Я наблюдала за своим наставником, затаив дыхание. Дозорный осматривал стан, потом дальние подступы к остановившемуся обозу, но ни садиться, ни уходить не собирался. Во дисциплинка… Хорошо хоть стоял к нам спиной. Вятич ужом подполз к татарину, вот вытащил из-за пояса топор и… Татарин вдруг начал разворачиваться в сторону сотника! Видно, почувствовал опасность спиной. Ни подать сигнал тревоги, ни даже просто вскрикнуть не успел, топор просто снес ему голову с открытым ртом. Вятич ловко подхватил падающее тело и так же ловко сунул его в куст.

Но охранник мог быть не один, значит, надо посмотреть остальных, чтобы на нас также не напали сзади. Я поняла жест Вятича, показывающий, чтобы я наблюдала за округой. Осторожно оглядываясь, все же косила глазами в его сторону, но не увидела, как он уложил второго татарина.


Мы выползли почти на берег Оки, и тут сотник сделал что-то непонятное, он стряхнул на свою голову почти весь снег с куста, сразу превратившись в подобие сугроба. Я, не задумываясь проделала то же с собой. Вятич показал мне, чтобы оставалась на месте. Я отрицательно помотала головой. Увидела его кулак и… в ответ скрутила кукиш. Глаза Вятича смеялись, это было видно даже в полутьме, он снова показал кулак и осторожно пополз вперед.

На берегу стало на два сугроба больше.

Уже совсем стемнело. У костров расположились татары, а чуть поодаль сидели связанные пленники. А добра-то награбили! Обоз располагался прямо на льду Оки, не желая подниматься на довольно крутые берега, только выставили по ним вот такие маленькие дозоры, как тот, что уничтожил Вятич, и ждали возвращения охраны. Костры были видны далеко вперед, да и назад по ходу тоже, обоз большой, мы забрались, конечно, не в середину, но и не с краю.

 

Вятич знаком показал, чтобы я оставалась на месте, а он отползет чуть дальше. Было очень страшно, но я кивнула. Сама напросилась.

Еще через мгновение сотника я уже не видела и тут же поняла, что настоящего страха не знала. Вот теперь стало жутко, ночь, внизу на берегу татары, вокруг стеной лес, а я одна, и никакой защиты. Сердце билось так, что его звук наверняка был слышен по всему берегу, но никто почему-то не обращал внимания. В ушах стоял настоящий грохот. Они что, считают, что у русских всегда так? И вдруг с той стороны, куда уполз Вятич, я услышала тихий волчий вой. Сначала был всплеск радости, в жутком волчьем голосе послышалось что-то родное, но тут же мелькнула мысль, что это может быть настоящий волк!

Отогнав ненужную мысль от себя, я тихонько попробовала и свой голос, боясь, что со страху ничего не получится. Получилось. Теперь выли уже два волка. Внизу заржали и заметались на привязи кони, вскочили и забегали татары. Несколько человек бросились ближе к берегу, вверх полетели стрелы и горящие головни. Вот тут я порадовалась, что тоже выгляжу простым сугробом.

Вятич замолчал. Снова стало жутко, а вдруг его ранили? Я тихонько вопросительно подвыла. Сотник ответил, но прервал звук резко. Понятно, надо чуть помолчать.

Помолчали. Татары начали уже успокаиваться, как почти над моим ухом снова раздался вой. Я чуть не заорала от ужаса сама. Вятич двигался совершенно бесшумно и незаметно, и я просто проглядела его появление рядом. Чуть толкнув меня в бок, сотник показал, что надо уходить к лесу. Почему, мы же так хорошо повыли, могли бы еще? Но требование было непреклонным.

Стоило забраться чуть подальше, как я поняла, зачем это было сделано. На берег выскочили несколько татар, вооруженных луками. Они внимательно оглядели округу и принялись просто прочесывать то место, где мы недавно лежали. Только бы не сунулись вглубь. Вятич приложил руку к моим губам, чтобы молчала, и пригнул голову в снег. Поняла, зарылась и теперь уже только слушала. Вой волка раздался чуть подальше. Что это, Вятич отполз или действительно волк?!

Татары загалдели и опрометью бросились вниз. Ага, испугались гады! Я уже поняла, что это сотник, и поддержала его. На льду снова заметались кони, забегали люди, раздавались крики, визг, ругань…


Мы выли долго и старательно, настолько перепугав монгольских коней, что обоз превратился в одно сплошное месиво. Не выдержав напряжения, с привязей окончательно рванули лошади, перевернули часть саней, затоптали и разметали несколько костров. Татары начали метать стрелы в нашу сторону, но мы находились на расстоянии, а зайти в глубь леса вражины не решились.

Я решила поэкспериментировать. Мой голос принялся выводить рулады. Где-то вдали ему ответили. Во как – переговариваться с волками, это дорогого стоило.

Но почти сразу ко мне метнулся Вятич, его ладонь закрыла рот, а сам сотник зашипел на ухо:

– Сдурела?! Делай, как я, и не смей по-другому! Соберешь к нам всех волков округи. Бегом! – Он тащил меня за руку по лесу так, словно за нами действительно гналась волчья стая.

Уже на месте Вятич покачал головой:

– Ты хоть представляешь, что пела?!

– Что?

– Призывную песнь волчицы.

У меня внутри похолодело, ведь действительно могла собрать всех волков в округе. Одно хорошо – мы были недалеко от татар, а волк мне отвечал с той стороны реки. Но ощущение, что в спину из темноты смотрят желтые глаза, долго не проходило.

– Вятич, а с волками подружиться можно?

– Подружиться можно с кем угодно, только для этого голову на плечах иметь надо.

– Вот бы подговорить волков потрепать обоз.

– Подговорили уже. И еще подговорю, только без тебя.

– Я больше не буду самовольничать.

Как выбрались к своему стану, закончив волчий концерт, не помню. Только там я поняла, как устала и замерзла от лежания в снегу. А еще – как боялась.

Вятич проследил, чтобы я развесила мокрый тулуп у костра, заставил надеть чью-то большую шубу и устроил отдыхать:

– Спи до рассвета, уже немного осталось.

– А ты?

Неужели еще пойдет? Тогда и я тоже.

– И я посплю, завтра трудный день.

Мы устроились у костра. Я невольно привалилась к плечу Вятича, он пересел, чтобы мне было удобнее, пристроил мою голову и притих. И мне вдруг стало рядом с ним так хорошо и надежно, не страшны никакие татары, мечи, вздыбившиеся лошади… Показалось, что все самое страшное уже позади, когда я была одна среди мертвецов Рязани. А теперь у меня есть родня в Козельске (о том, что до Козельска еще нужно дожить, почему-то не думалось) и брат рядом. Вятич действительно словно старший брат.

Впадая в дрему, я попыталась сообразить, сколько ему лет.

– Вятич… а сколько тебе лет?

– Спи!

Один из дружинников заметил:

– Хороший мальчонка у тебя. Носишься ты с ним, точно с девкой красной.

– Ему в Рязани досталось, всех убили, а он среди трупов три дня пролежал.

– Охти! – откликнулись слышавшие. – И не сбег? Тебя, что ли, ждал?

Мне хотелось сказать, что Коловрата, но язык не слушался. Ответил Вятич:

– Дружину черниговскую.

Я подумала, что правильно, ведь о Коловрате я знать не могла, а рассказывать здесь о моих закидонах с памятью о будущем ни к чему, и так то визг, то волчий вой… Не дай бог коситься станут.


К утру разведчики сообщили, что обоз основательно потрепан, напали волки, видно, началась паника и часть саней просто перевернута, что-то сгорело.

– Вятич, это мы такой шорох навели или настоящие волки?

– Настоящие, но созвали их мы.

Евпатий кивнул:

– Молодцы, хорошо постарались… Ну и нам пора, им нельзя давать продыху! Обоз разбить сегодня полностью, и если сможем – догнать остальных.

Мне очень хотелось сказать, что остальных тысяч сто пятьдесят, но промолчала, какая разница, пятьдесят или сто пятьдесят? И вдруг вспомнила своих вчерашних убитых. Вятич сказал десяток да плюс в Рязани двое… На одну выходило вполне прилично.

– О чем задумалась?

– Считаю, скольких убила.

Вятич кивнул:

– Много. Молодец. Только головой крути получше, я могу не успеть.

Это же подтвердил и тот самый боярин, что вчера убеждал Евпатия мчаться сразу в Коломну:

– А парнишка у тебя молодец, ловко лошадей бьет. Верно, коли с хозяином справиться трудно, так хоть лошадь покалечь. Где и взял такого?

Вятич почему-то лишь буркнул: «Племянник» – и снова потащил меня в сторону.

Я почуяла неладное.

– Вятич, кто это?

– Боярин Андрей Юрьевич Сивый.

Глаза сотника смотрели почти с вызовом. Я подавилась куском, который жевала.

– Сказать ему, кто ты?

– Нет! Сдурел?!

– Тогда старайся не попадаться на глаза, ты на Анею похожа, может сообразить.

– Ладно… А как он сюда попал?

– Князь Роман от Коломны его отправил Евпатию на перехват, чтобы если не успеет под Рязань, так не попался прямо Батыю. Андрей Юрьевич со своей сотней встретил Евпатия загодя, но к Рязани уже, конечно, не успели.

– А… Роман Ингваревич там?

– Там.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 
Рейтинг@Mail.ru