Князь Рус

Наталья Павлищева
Князь Рус

Пока Рус размышлял, ночь перешла за свою половину. Днем время определяют по солнышку, а ночью по движению звезд и луны да по голосам. Ночные хищники вышли на охоту, но они движутся тихо, потому как только шум да блеск голодных глаз может выдать их жертве. Но чуткое ухо всегда уловит писк пойманной совой мыши, привычный к таким звукам ум поймет, чье это хлопанье крыльев.

Маленьким Рус спрашивал у отца, как люди знают ночное время или то, куда им идти. Князь объяснял, что по звездам. На небе не просто скопище звезд, они хотя и движутся, но не просто так, а вокруг одной – главной, люди ее по-разному зовут, но это Матка. Рус решил, что эта главная звезда должна быть и самой яркой; каково же было его разочарование, когда оказалось, что Матка невелика. Пан смеялся:

– Не всегда главный значит самый большой. Матка стоит на месте до самого света и следит за движением остальных звезд. Умный человек всегда сможет определить направление по ней и время по тому, как повернулись вокруг нее звезды.

Но у Руса не хватало терпения разглядывать очертания созвездий во множестве светящихся точек на небе. Вернее, он видел в них совсем не то, что называл отец. Намучившись с упорством сына, называвшего все по-своему, Пан махнул рукой:

– Не для тебя оно, Рус! Не быть тебе волхвом.

Но тот и не собирался, его больше привлекала обычная мальчишечья жизнь с веселым соперничеством, бесконечными придумками и шалостями, та радостная вольница, когда мальчишки еще не чувствуют ответственность, но уже не опекаются взрослыми ежеминутно. Это время безвозвратно ушло в прошлое, теперь и ответственность есть, и вольницы нет. Но иногда из Руса просто лезло озорное мальчишество. Понимал, что князю не должно озорничать, а сдержаться не мог.

Мысли Руса, улетевшие в детство, снова вернулись к заботам дня нынешнего. Его уже называли князем, но он сам себя пока таковым не чувствовал. И очень завидовал основательному, спокойному и разумному старшему брату. Хотелось быть похожим, только не давала живость характера и то самое неискоренимое мальчишество. Если честно, то именно от него избавляться было жаль. Не это ли мешало окончательно повзрослеть?

У костров постепенно затихали обозники, остались только дозорные, вглядывающиеся в темноту по сторонам, а еще больше в другой берег Непры, где тоже горел костер. Нет, все тихо и там. Только потрескивали сухие ветки, брошенные в огонь, да в лесу пару раз ухнул филин, то ли сердясь на ускользнувшую добычу, то ли сообщая о своем присутствии. Чуть в стороне пофыркивали пасущиеся волы. Стан спал.

Наконец, сморило и Руса. Снилось ему огромное поле, которое нужно перейти, чтобы попасть к подножию высокой горы. Но стоило Русу сделать шаг, как эта гора словно отодвигалась, становясь все выше и выше…

Сон человека хоть и сладок, но чуток, особенно в пути; стоило проснуться одному, последовали и остальные. Рус стряхивал дрему с глаз быстро, поднимался легко.

Тимар объявил, что боги дары приняли и можно переправляться. Испугаться не успели, все мысли поглотила сама переправа. Втащить упиравшихся волов на шаткие плоты было делом нелегким, и, хотя все понимали, что добром животные не пойдут, никто не ожидал, что будут так упираться. В ход шло все – от лакомой морковки до плетей.

Зато когда первый плот Руса с тяжело груженным возом коснулся другого берега и князь оттуда помахал рукой, мол, все в порядке, остальные повеселели. Вытащив повозку на берег, Рус тут же бросился переправляться обратно, чтобы помочь остальным. Огул дивился:

– Сами переправятся, князь.

– Пригляди за моими волами, не дай им уйти куда глаза глядят; если их не погонять и не держать, бегают, как кони!

Пока Огул привязывал княжьих волов, сам Рус уже преодолел половину обратного пути по реке.

И снова тащил на плот упиравшихся волов, снова греб и греб, борясь с течением, снова налегал на воз, помогая сдвинуть его с места… Сколько раз за день переправился сам Рус, он и сказать бы не смог, но сильно разгрузил многих. Князь уже приноровился воевать с упрямыми волами, забирал их к себе, а править плотом без крупных животных куда легче.

Много раз услышал Рус слова благодарности от родовичей, но лишь смущенно махал рукой, мол, что я, вы на остальных гляньте. Действительно, отлынивавших не было, как не было и тех, кто заботился только о своем возе. Видно, люди поняли, что должны быть едины, в этом их спасение.

Не обошлось и без потерь. С одним плотом не справились, река протащила его куда дальше косы. Женщины в испуге кричали, первым увидевший это Инеж не раздумывая бросился в воду догонять плот. Конечно, одному не справиться, но с другого берега уже тоже бежали навстречу, знаками показывая, чтоб приставали, где получится.

Получилось в зарослях, из которых волам не выбраться. Тут свое слово сказал уже переправившийся Словен. Для женщин и детей прорубили малый проход, а плот с волами, зацепив множеством веревок, потащили чуть вверх против течения, стоя по пояс в воде. Когда перепуганных животных наконец вывели на берег, те даже не мычали, только глядели ошалело вокруг и ели с руки все, что дадут.

Все облегченно вздохнули, боялись, что волы от страха взбесятся и перевернут сам плот. Только теперь стало понятно, как опасно переправляться с такими большими животными.

Шум и гвалт стоял невообразимый: перекрикивались между собой люди, плакали дети, мычали приходившие в себя волы, блеяли овцы, визжал поросенок…

Но постепенно все успокоилось, расставили полукругом возы, загораживаясь от нежданной опасности из степи, развели костры, запахло жареным мясом, и стало казаться, что ничего необычного не происходит.

Они стояли рядом – три брата, три князя, два из которых готовы навсегда уйти из родных мест, все трое сильные, уверенные в своей счастливой Доле, лучшие в своих Родах. Стояли и молчали, не зная, что сказать на прощанье. Любые слова были пустыми, потому что не свидеться двум младшим со старшим больше.

Наконец Хазар выдавил из себя:

– Если что не так, возвращайтесь…

– Мы найдем горы Рипы и Земли предков! Я дам тебе знать.

Князь рассмеялся в ответ на горячность младшего, но смех вышел натянутым:

– Как, Рус?

– Не знаю как, но дам!

– Пора! – осадил их Словен. – Люди ждут.

Они обнялись на прощанье, потом Хазар, не оглядываясь, бегом спустился к стоявшему наготове плоту и сделал знак, чтобы оттолкнулись от берега. Глядя на быстро удаляющийся плот, Словен усмехнулся:

– Непонятно, кто кого провожает…

К Дивногорью

И снова, налегая на оглобли, натужно замычали волы, заскрипели колеса возов, подставили свои плечи сильные мужчины, помогая повозкам сдвинуться с места. Обоз отправился вперед в неизвестность. Обратного пути теперь уже не было. Каждый чувствовал, что скорее пропадет там, в чужих землях, чем повернет обратно. И каждый верил, что именно его минет тяжелая Доля, что он сможет выжить и привести своих детей в заветные Земли за далекими горами.

Постепенно мысли о цели их похода заслонил сам поход. То колесо попадало в яму, то с воза что-то падало, то снова и снова начинал верещать поросенок, его визг подхватывали несколько других, то приходилось решать, с какой стороны обходить перелесок, что виднелся на пути… Ежеминутные заботы поглотили все внимание идущих.

Наладить движение не так легко, только опытный и разумный сможет поставить возы с толком, чтобы впереди оказались самые толковые и упорные, чтобы не было отставших, чтобы не пропустили нежданную угрозу ни с какой стороны. Трудно родовичам, но еще труднее князьям.

Рус еще с тремя выезжал вперед, разведывая дорогу, оглядывал округу, пытаясь понять, нет ли кого чужого поблизости. Кто-то забирался на высокие деревья, выглядывая вдали дымы костров. Пока никого не видели, первый день шли по пустым землям. Надолго ли?

Словен держал под собой середину и хвост обоза, кого подгоняя, кому помогая крепким плечом. Время от времени раздавалась его команда «Сто-о-ой!» и цепочка останавливалась. Это означало, что случилось что-то серьезное – соскочило колесо, треснула у воза ось… Оставлять человека самого справляться с поломкой опасно, все же не дома. Вот и вставал весь обоз. Иногда справлялись быстро, иногда, когда, не выдержав тяжести, ломалась ось повозки и ее приходилось менять, стояли долго.

Пока одни разгружали воз, другие быстро вырубали ближайшее крепкое деревце, ошкуривали его, укорачивали до нужной длины и насаживали новую ось. Выходило небыстро, многие даже волов распрягали, позволяя попастись на сочной после двухдневных дождей травке.

Однажды это едва не закончилось бедой. Хорошо, Ратай заметил вола, упорно углублявшегося в лес, не то потеряться бы тому и стать добычей неотступно следующих за обозом волков. Упрямый вол ни в какую не желал возвращаться под ярмо, пришлось звать на помощь сородичей. Хозяин настырного животного тихий Извек только руками разводил:

– Да как же это он… да что же это он…

Рус хохотал:

– Не снимай с него ярма и по ночам, не то удерет к Рипейским горам сам без тебя!

Словен не смеялся, наоборот, строго выговорил нерадивому хозяину. Потеря вола и впрямь дело серьезное, один долго не протянет, значит, семья останется без воза и весь скарб с него придется тащить другим. Извек слушал князя, низко опустив голову, понимал свою неправоту.

Один из возов, колесо которого попало в глубокую яму, перевернулся. Все бы ничего, поднять не трудно, только на возу оказалась куча горшков, и от большинства остались одни черепки. Хозяйка всплескивала руками, причитала, обливалась слезами, но что можно поделать с этой горой ненужных теперь обломков? Остались лежать, отмечая пройденный путь.

Словен приказал внимательно смотреть под ноги волов, а не по сторонам. Стало ясно, что на привале придется основательно перетрясти возы, чтобы потеря одного не стала бедой для всех.

Двигались медленно, очень медленно, до вечера успели уйти не так уж далеко. И все же остановиться решили задолго до сумерек, надо было понять, что в движении не так, загодя заготовить валежник для костров, распределить охранников на предстоящую ночь.

 

Словен распорядился поставить повозки в круг, чтобы было легче охранять и от непрошеных гостей, и от хищников. Круг получился довольно большой, места хватило и для костров, и для волов, и для лошадей. В первую ночь не рискнули никого оставлять снаружи.

Женщины занялись разбором скарба, необходимого для приготовления еды, несколько человек отправили за валежником к ближайшему леску, другие ушли за водой. Князья объезжали обоз, когда кто-то вдруг закричал, что вдали всадники!

Затрубивший рог быстро позвал обозников под защиту возов, но спрятаться не успели. Стало видно, что по их следам едут двое всадников, причем на одной из лошадей сидели двое. У Руса мелькнула шальная мысль, что это Хазар решил присоединиться к братьям! Но оказалось все не так.

Беспокойство обозников рассеялось, когда раздался крик Славуты:

– Отец! И Уля!

Как мальчишка смог разглядеть родных на таком расстоянии, непонятно, скорее не увидел, а почувствовал.

Так и было, это догонял обоз отец названого сына князя Руса. Именно он сидел на спине одной из лошадей, бережно прижимая к себе дочку. Оказалось, что жена умерла, не дожив даже до утра, он попросил сородичей похоронить и бросился вслед за ушедшими. Успел вовремя, Хазар со своими людьми плот еще не отпустил и велел переправить бедолагу на этот берег и даже помочь догнать обоз:

– Пешим ходом может не догнать. И сам пропадет, и дочку погубит. Везите!

Сопровождавшего всадника долго уговаривали остаться на ночь, но тот отговаривался другом, ждущим у плота. Дали на дорогу снеди и снова долго смотрели, как превращается в точку последняя связь с родимым градом…

Чуть в сторонке, обнявшись, горько плакали двое малышей Ратмира. Отец прижал их головки к себе и, гладя, уговаривал:

– Матушка в Ирии. Ей не больно, не страшно, ей хорошо. Не плачьте, она вас видит и тоже плачет.

К нему подошла Илмера, обняла маленькую Улю, подхватила на руки:

– Пойдем, я тебе козочку покажу.

А перед Славутой присел Рус:

– Эй, ты не девчонка, не должен плакать. Крепись.

Малыш шмыгнул носом, растирая горькие сиротливые слезы по лицу.

– Ратмир, а мы с тобой ныне братья, про то ведаешь?

– Как это, князь? – насторожился вдовец.

– Я Славуту вчера сыном назвал. Выходит, и ты мне брат.

Отозвался Словен:

– А мы все братья! У нас других сородичей более нет, потому друг за дружку крепко держаться должны.

Обозники согласно загалдели. Они не просто сородичи, а братья. Ни чужих детей, ни чужой боли теперь нет, все общее – и радость, и беда, и заботы. Пока не дойдут до заветной цели, каждый должен стоять за всех и все за каждого. Только так можно выдержать, только так сохранить Род.

От сознания, что они едины и сильны, стало легче и веселее. Быстро развели костры, женщины резали и бросали в котлы коренья для варева, ощипывали набитых на ближайшем озерце уток, кто-то кормил и укладывал спать уставших детей, кто-то чинил возы, кто-то обихаживал волов… Все были при деле, и все готовы отдать свою силу, свой ум для общего дела.

Это очень понравилось Словену, хотя тот сомневался, что такого настроя хватит надолго.

Безмерно уставший Тимар разбрасывал прутья вербы, пытаясь понять, все ли так, как надо. Гадание раз за разом подтверждало, что все идет хорошо.

Заметив, что волхв закончил, к нему подсел Рус:

– Тимар, а как мы найдем нужную реку?

– Боги подскажут.

– А она далеко?

Тимар усмехнулся: какой из Руса пока князь? Он совсем мальчишка! Ничего, время все расставит по своим местам, в трудные годы люди взрослеют быстро…

– Дойдем, увидим.

– Расскажи о Рипейских горах…

У волхва от усталости и язык не ворочался, но, понимая, что слушает не один Рус, пересилил себя, начал говорить. Постепенно к их костру подсело большинство обозников. Остались только те, кто охранял стоянку снаружи.

В черное ночное небо с россыпями звезд летели искры костра. Они едва вырывались за пределы светлого круга и гасли. Стояла душная июньская ночь, а люди с восторгом слушали о сверкающих горах, покрытых снегом, реках, текущих в золотых берегах, множестве животных, заполонивших леса этих гор, о птицах, гнездящихся в таком числе, что и в гнезда садятся по очереди, о рыбе, от которой весло в воду не опустишь… Всего вдоволь у Рипейских гор и за ними…

– Это ж какая красотища должна быть!.. – закрутил головой Ворчун. – Чтоб реки в золотых берегах… Сам себе позавидуешь!

На миг стало тихо, потом кто-то поинтересовался:

– Почему себе-то?

– Я увижу такую красоту, а кто дома остался, нет.

Вокруг рассмеялись.

И нестрашными казались годы пути, снега неведомых гор, чудища неведомых лесов.

Наконец Словен скомандовал, что пора спать. Все верно, если каждый раз сидеть до полуночи у костра, то как днем идти?

Большинство, даже сильно устав, долго не могли уснуть, и снились им высокие сверкающие вершины и золотые берега рек…

Дальше двигались с такой же умопомрачительной скоростью, а потом и вовсе встали на целых три дня! Медлительность сводила Словена с ума, но ему возражали: мы куда торопимся? Все одно за это лето не дойти, к чему губить людей и волов?

Встали по просьбе… женщин! Приближалась купальская ночь, и Илмера потребовала от брата, чтобы обоз задержался для сбора трав.

– Что?! – возмутился князь. – Мы травки собирать будем или горы Рипейские искать?!

– Рипейские горы никуда не денутся, а без трав нам не выжить зимой!

Илмера была непреклонна, Словен и сам понимал, что она права, у трав самая сила в купальскую ночь, это лучшая ночь и лучший рассвет в году, упускать его нельзя. Но почему нужно стоять три дня?! Неужели мало одной купальской ночи?

Сестра возразила:

– А где мы искать травы будем? Бегать по округе перед рассветом?

Словен вздохнул, и снова она была права, травы нужно сначала приглядеть, чтобы собирать потом споро и безошибочно. Он слышал, как все предыдущие дни Илмера учила девочек, показывая каждую травинку, попадавшуюся на пути. Дивился: и как она столько помнит? Сродни ей только Тимар, но тот волхв, ему положено…

Илмера действительно старалась обучить девочек и молодых девушек всему, что знала сама, а знала она многое.

Женщины разошлись по округе разыскивать травы. Удаляться одним было опасно, потому их сопровождали крепкие мужчины. Сначала Рус увязался с Илмерой, хотелось послушать ее, помнил, что сестра знает много полезного, но потом все же вернулся в стан.

А Илмера принялась объяснять Поруси:

– Смотри, плакун-трава. Видишь, на листочках словно капельки висят, слезки. Эта травка успокаивает, а особо хороша против всякого колдовства, лучшей защиты нет. Там, где плакун растет, нечисти не место. Давай немного нарвем и где рвали, запомним…

Девочка кивала, но запоминала мало что. Не потому, что была бестолкова, просто все ее внимание сосредоточилось на князе; пока Рус ходил рядом с ними, Порусь была точно во сне. Но стоило ему начать зевать и отправиться прочь, как девочка проснулась. Илмера только покосилась на юную помощницу, но ничего не сказала.

Вечером она долго сидела над своими камешками и веточками, потом, хитро улыбаясь, убрала их в заветный мешок, к которому, как и Тимар к своему, никого не допускала, и с того дня стала куда усердней учить Порусь, словно знала про нее что-то наперед.

Пока женщины приглядывали травы, чтобы собрать их в купальскую ночь, мужчины решили, что пора и поохотиться. Но не на мелочь, какую стрелой взять нетрудно, а на крупную добычу. Охотиться тоже надо с умом и по закону. Нельзя брать молодняк, как бы ни было мягко его мясо. Нельзя трогать старых животных, если добегал олень до старости, значит, уважай ее. Бить можно только тех, кто способен защититься или убежать, а это самые сильные и молодые. Тогда охота будет честной.

Но к сильным и молодым труднее всего подобраться, их тяжело убить, а раненых догнать. Раненого зверя догнать и добить надо обязательно. Негоже оставлять истекать кровью того, кого не смог убить легко. Конечно, в лесу всегда найдутся желающие поживиться свежатинкой, но это позор для охотника.

Рус с Ратаем и Инежем выбрали для охоты оленье стадо. Было видно, что зверь непуганый, людей не боится, но и к себе не подпустит. Ратай вдруг потянул за собой и лошадь.

– Это зачем?

– Спрячусь.

Рус невольно фыркнул: боится, что ли? Но бывалый охотник знал, что делал. Он легонько подтолкнул лошадь в сторону пасущихся оленей, подходя к ним с подветренной стороны. Ветерок легкий, но запах все равно донесет. И тут Рус понял: Ратай прикрывается запахом коня, чтобы не учуяли его собственный!

Но охотник и прятался за конским крупом тоже. Сначала олени уставились на мирно пасущуюся лошадь, пытаясь понять, не опасна ли она. Ратай выдержал, не выдав себя ничем. И только оказавшись на расстоянии полета стрелы, наконец заглянул под брюхо своей кобылы, потом резко выглянул и… Олени метнулись в сторону, но было поздно, самый крепкий уже нес в шее смертоносную стрелу! И выпущена она точно – перебила самую нужную жилу, далеко не убежит.

Рус с Инежем бросились вслед удиравшему оленю. Но тот сдаваться не собирался, он несся, несмотря на кровь, капающую из раны. Далеко в лес заходить нельзя, все же места чужие, потому Русу пришлось послать еще одну стрелу. Эта сделала свое дело.

Нашли оленя совсем неподалеку, упал, бедный, и смотрел на подходивших людей большими грустными глазами. Добив животное, чтоб не мучилось, его подхватили и потащили в стан. Вокруг крутились собаки, чуя свежую кровь, слизывали капли с земли, норовили ухватить и с самой шкуры. Рус пнул одну из них, обиженная псина отлетела в сторону, заскулив. Остальные отошли, понимая, что получат тоже. Не хватало, чтобы собаки попортили хорошую шкуру!

Вечером родовичи лакомились свежатинкой. В другой охоте – на кабана – участвовал Ворчун. Все приготовились потешаться над его рассказами, но, к удивлению Руса, сколько князь ни поддевал старика, тот расписывать свои заслуги не стал. Посмеяться не вышло.

После обильной трапезы Тимар поманил Руса за собой. Присев чуть в стороне, он неожиданно стал рассказывать о человеке, жизнь которого поделилась пополам. В молодости он был сильным и удачливым, хорошим охотником и балагуром, которого любили все. Но случилось так, что они с будущим князем полюбили одну девушку, и та выбрала князя. Горе ли сказалось, но на охоте случилась беда, после которой человек долго лежал недвижим. Встав на ноги, он ушел куда глаза глядят. Смог ходить и даже жить как все, но уже не был ни таким хорошим охотником, как раньше, ни удачливым человеком. А ведь так хотелось быть не хуже других…

И тогда человек стал придумывать себе эту удачливость. В своих рассказах он обретал то, чего не было в жизни. Люди понимали это и смеялись, забывая о том, что человек добр и не жаден, что готов прийти на помощь слабому и отдать последнее, что у него есть… Как иногда слепы люди, не замечая главного, а видя только то, что унижает.

Рус опустил голову:

– Я понял…

– А я и не сомневался, что поймешь, иначе не стал бы с тобой говорить.

Когда на следующий день кто-то снова попытался посмеяться над Ворчуном с его охотничьими успехами, князь вдруг схватил насмешника за грудки и прошипел:

– Если еще слово против Ворчуна скажешь…

– Ты что, Рус? Он же болтун!

Рус, которому Тимар многое поведал о том, каким был Ворчун в молодости, расхохотался:

– Да он и малой толики не рассказал о том, что с ним и правда было! Ворчун в молодости быка к земле прижимал руками! И стрелу посылал дальше всех!

Если бы это сказал сам Ворчун, хохотали бы до упаду, но против Руса никто не посмел возразить. Да и не врал Рус никогда. Кто-то все же усомнился:

– С чего ты взял?

– А мы его много слушаем? Только начнет говорить, сразу хохот. Мне Тимар рассказал, он врать не станет.

После этого Ворчун бочком подошел к Русу и пробормотал:

– Ты… это… благодарю. Хочешь, научу наконечник особый делать, как у меня когда-то был?

– Хочу, – кивнул князь.

Хороший урок преподнес Русу Тимар: не всегда человек таков, каким ты его представляешь, нужно уметь увидеть нутро и поверить в лучшее, что есть внутри. Несколько дней Ворчун ходил за Русом как привязанный, угождая во всем, пока тот не рассердился:

– Ты мне ничем не обязан! Я сказал правду, все послушали. И перестань в глаза заглядывать!

– Рус, можно я в твоем Роду буду?

– Какая разница, мы же все вместе.

– Я лучше в твоем.

Словен, узнав о происшедшем, посмеялся:

– Ты никак себе нового приятеля нашел?

 

– Словен, смотри, какие у него наконечники!

Оружие князь ценить умел, пригляделся внимательней, велел позвать Ворчуна. Тот подошел перепуганный, но увидев Руса, успокоился, теперь он верил, что молодой князь его никому не даст в обиду.

– Это ты делал?

– Я.

– Как?

– Покажу, если хочешь.

– Научи охотников, пусть посмотрят.

У Ворчуна началась новая жизнь. А ведь он не раз уже пытался объяснить, что наконечник можно чуть переделать и бить он будет куда надежней. Теперь старик ходил важный и довольный собой. А на Руса по-прежнему смотрел с обожанием.

С первых дней жизнь обозников изменилась не только потому, что шли и шли, но и в том, что пришлось быстро забыть о разделении по семьям. Когда-то Словен сказал, чтоб женщины договорились меж собой про горшки да котлы. Но сговариваться пришлось обо всем. Теперь не было твоих или моих посудин, волов, возов, не было чужих детей, не было чужих забот. Только топоры да ножи, да еще одежда и амулеты на шеях оставались у каждого разные.

Деды сказывали, что так бывало раньше, когда жили все одной огромной семьей, детей только заводили каждый своих, а растили вместе, охотились, кормились, любую беду и радость переживали вместе. Но как построили дома да города, так и стали считаться: мой двор – твой двор, моя овца – твоя овца, мой котел – твой котел. Теперь поневоле все общее, и от этого только спокойней и надежней. Сломалась ось у воза или соскочило колесо – родовичи тут как тут, подсобят. Не смог поохотиться – накормят, не тянет вол – подтолкнут, часть скарба заберут на другой воз. Но и силы каждого требовались тоже всем, стыдно было лениться или увиливать от работы. В обозе не то что в городе, здесь каждый человек на виду, быстро приметят и высмеют, если отлынивать.

Да только оказалось, что, когда все вместе, и работа не так трудна, и путь не так тяжел.

Обоз снова встал на два дня – решили дать отдых волам и попасти овец, которые уже устали трястись на возах со связанными ногами. Неподалеку озерцо, в ложбинке ручей со сладкой водой, травы вокруг – хоть заешься! Женщины занялись скарбом, котлами, мужчины пасли скотину, чинили то, что требовало починки, понемногу охотились, ловили рыбу. Словен с помощниками осматривал округу, чтобы не было неприятных неожиданностей.

К вечеру все устали так, что хоть вались и спи посреди степи. Родовичи сидели, глядя на заходящее солнце, и тихо беседовали о предстоящем и трудностях пути.

По всему стану раздавался стук дерева о дерево – Рус в стороне учил Третьяка, сына Инежа, биться на жердинах. Мальчишка старательно размахивал своей, пытаясь попасть молодому князю по ногам, но тот ловко отбивал одну за другой его попытки. Сначала не очень получалось у самого Третьяка, потом наловчился, движения стали уверенней, но одолеть Руса, конечно, не мог.

Внезапно на помощь приятелю пришел Воймир, он тоже схватился за жердину и осторожно подбирался к князю сзади, чтобы подсечь того под колени. Это заметил Славута, заверещал так, словно били его самого. Рус только чуть повел глазом в сторону новой опасности, легко отскочил и тут же выбил оружие из рук Третьяка. Тот растерянно замер. А вот Воймир сдаваться не собирался, тоже отскочил, уходя от жердины князя, и выставил свою вперед, мол, не боюсь.

Рус хмыкнул:

– Ишь ты!..

«Бой» разгорелся с новой силой. Воймир был старше, а потому ловчее и сильнее Третьяка, но одному с Русом не сладить, вот-вот полетит наземь и он. Князь сделал знак, чтобы остановился, но прекращать забаву явно не собирался. Снова махнул Третьяку:

– Бери свою, нападайте с двух сторон.

Вокруг уже собрались любопытные, интересно посмотреть, как ловко уворачивается и бьет, в свою очередь, Рус. Родовичи качали головами:

– И ничего ему, бугаю, не делается! Точно и не пер со всеми целый день, не ломал спину, вытаскивая возы, не носился по округе, когда другие уже отдыхали…

Сила и выносливость Руса нравились родовичам, добрый князь… будет. Пока никто не воспринимал его настоящим князем, только что считались в его Роду, а заправлял всем Словен.

Особенно любили Руса мальчишки. Кто еще мог по вечерам на привале часами показывать, как мастерить всякую всячину, учить делать стрелы, метать ножи и дротики, незаметно подползать в глубокой траве к выбранной жертве, подражать голосам птиц?.. У большинства взрослых попросту не оставалось сил и времени на это, а Руса и усталость не брала, и охота возиться с мальчишками не пропадала. Он был рад, что его выносливость и умения пригодились Роду. Зато и младшие родовичи ходили за ним табуном, точно за своим пастухом, и глядели с обожанием.

При этом никто не обращал внимания на тоненькую светленькую девочку с толстой косой, которая тоже не спускала с молодого князя глаз. Видя, как тот ловко уворачивается, а потом еще и со смехом валит нападавших на него мальчишек в большую кучу, Порусь почти завистливо вздыхала. Как бы ей хотелось тоже быть мальчишкой! Она сильная и ловкая и мальчишкой была бы таким же. Увидеть восторг в синих глазах Руса – это казалось самым главным в жизни.

Но кого интересовала совсем еще не оформившаяся девочка… К Русу так и льнули взрослые девушки и молодые женщины. У родовичей не принято корить за любовь или держать силком, а уж отправившиеся с обозом девушки без старших и вовсе чувствовали себя вольными. Кто знает, как бы повернуло, будь Рус менее разборчив, но синие глаза князя одинаково спокойно смотрели и на прелести молодых вдовушек, и на тонкие станы юных дев. Где уж тут Поруси – голенастой и большеротой, только одни глазищи на лице и заметны… Но глазищами такого разве заманишь? Девочке оставалось только вздыхать.

Странно чувствовал себя Словен. Уже много лет с самой смерти отца он страстно желал взять под себя Род, себе же в этом не сознаваясь. Нет, он не хотел мешать Хазару, Словену был нужен свой Род. И когда стало понятно, что придется уходить, принял это решение с легким сердцем, был готов. Только вот куда – не знал, может, потому и тянул раньше. Даже вставая перед людьми с призывом выделиться, куда идти, не ведал.

Нежданное предложение Руса вдруг все поставило на свои места. Так просто – идти искать Землю предков! Как же это ему самому не пришло в голову? Но такое придумать мог только горячий, порывистый Рус.

И теперь все было по желанию Словена. Он хотел получить Род, он его получил. Хотел увести куда-нибудь – увел. И цель нашлась достойная – горы Рипы и Земля предков.

Почему же ему так тяжело? Нет, Словен не жалел об уходе. Только править таким Родом оказалось трудно. Одно дело, когда жизнь налажена и определена на многие годы вперед, когда все происходит по обычаям предков, каждый знает, как поступить в том или ином случае, что скажут родовичи, не осудят ли старшие… Если чего не знаешь – научат, запутался – подскажут, оступился – поправят. Всегда были старшие в Роду, за кем мудрость предков, опыт многих поколений. Главная у трепольцев – женщина, ей поклоняются, ее оберегают, ее слово всегда самое сильное.

А теперь? Мужчины вдруг осознали, что отныне, пока не завершен путь, они главные, им решать. Это непривычно, слово хозяйки очага всегда было решающим.

У очага распоряжаются по-прежнему женщины, но в остальном они вдруг стали не первыми. Кто тянет волов, кто без конца вытаскивает застрявшие возы? Кто разведывает путь впереди? Основная тяжесть легла на мужские плечи. Что могут посоветовать женщины, если нужно сменить ось у повозки? Разве их даже самые сильные руки и плечи вытащат возок из ямы или поднимут, если тот перевернется?

В обозе почти нет стариков, а если и есть, то такие, как Ворчун, с ним советоваться, что кричать в бурю против ветра – никакого толка. Мудр один Тимар, но не все же взваливать на волхва. И он, Словен старший, сам вызвался, ему решать за всех.

Молодые ретивы, им все легко, а думать за них кто будет? Получалось, что князь. Один за всех. И ответственен тоже один за всех. Словен сознавал эту тяжелую ношу, был одновременно и рад ей, и озабочен. Раз принял, то хотелось, чтобы все делалось по его воле, и ничего, что эта воля все чаще была слишком жесткой!

Трудно, но благодаря неожиданному предложению Руса у Словена появилась большая цель, настолько большая, что он готов посвятить ей всю свою жизнь, пожертвовать чем угодно. И князь не жалел ни себя, ни людей. Каждый миг этой новой жизни он отдавал мечте, требуя, чтобы то же самое делали и остальные.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19 
Рейтинг@Mail.ru