Даниил Галицкий. Первый русский король

Наталья Павлищева
Даниил Галицкий. Первый русский король

Через несколько дней отправились дальше, конники двигались берегом, пехота плыла ладьями, так до самых порогов. Оттуда до Хортицы (Варяжского острова) уже без ладей, не тащить же их на себе. Посередь Днепра огромный остров, слава о котором не меркнет в веках, – Хортица. Издревле это остров вольницы, всякий раб, сюда попавший, мог считать себя свободным. Хортица была последней остановкой перед трудным путем купеческих (и не только) ладей к Русскому морю. Впереди грозные пороги, неизвестность, но и удача тоже.

Неладно в русском войске, так и держались одни полки перед другими похваляясь, следили не столько за вражинами на левом берегу, а больше друг за дружкой. Все ждали, как бы кто не опередил. Самый старший из князей Мстислав Киевский, да только где ему горячие головы других князей охлаждать да всех под своей рукой держать? Его самого вон старым добрым князюшкой зовут. Мстиславу передать бы командование, он и не против, только кому? Оба других Мстислава одинаково горячи, поднимешь одного, второй того и гляди войной пойдет вместо вражины на своих. Так и ползли все 90 верст до Протолчьего брода вроде и рядом, а врозь.

Уже у самого брода снова пришли послы, держались твердо и не пугливо, хотя о первых казненных знали. Укорили их гибелью, напомнили, что это везде карается, объявили войну. Князья даже обрадовались, война так война!

Стояла совсем летняя погода, несмотря на то что только май. Днем жарко, травы быстро поднялись в рост, встали коням по колено. Дружинники, не ожидая ниоткуда нападения, все же на правом берегу только свои, разболокались, оружие и доспехи везли сначала на ладьях, потом на конях, лениво отдыхали в ожидании рати. Костры и те горели словно вполсилы.

Мстислав Удатный кликнул зятя поговорить вроде и ни о чем, а так… Но по тому, как отвел чуть подальше от чужих ушей, Даниил понял, что разговор важный. Так и случилось:

– Послов первых убили зря. Кто бы они ни были, а убивать не след…

Что мог ответить младший князь? Что неправду сотворили? Это и так ясно, но Мстислав явно не по убиенным послам вздыхал, хотя сразу после того заменил Котяна на своего воеводу Яруна Васильковича, точно не доверял своему тестю Котяну. Молчал младший князь, ожидая, что еще скажет тесть.

– Мыслю, теперь столкновения не избежать. Мои люди через брод ходили, весть принесли, что там немного степняков, зато скот есть. Отбить можно, но, если всем сразу переправиться, и скота не хватит, и, пока толкаться станем, они в степь уйдут.

И снова промолчал Даниил, хотя прекрасно понимал, к чему клонит беспокойный Мстислав Удатный.

– С рассветом переправимся с тобой на тот берег с тысячей и нападем, а там как бог даст.

– А остальные?

– Остальные подтянутся, куда им деться? Не сидеть же подле брода пришли! Нельзя долго ждать, воины со скуки помрут, биться не с кем будет.

Даниил усмехнулся на шутку тестя, только все же спросил:

– Какую тысячу брать станем?

– А вот мою малую дружину и возьмем, да своих посмотри кого из толковых. Половцев брать не хочу, мало ли что. Хотя Котян мне и тесть, а все лучше обезопасить себя.

Теперь Даниил понял, почему Мстислав ушел чуть пораньше да двигался торопко, он встал ближе других к броду, пока остальные затылки чесать будут поутру, они переправиться успеют. Верно рассудил князь, вся добыча им достанется, недаром Мстислава Удатным зовут. Даниил гордился тестем и мечтал быть на него похожим.

Утром, действительно, не успело солнышко землю пригреть, как тысяча, составленная из Мстиславовых и Данииловых полков, спешно двинулась к броду. Пока остальные разбирались, кто да что, они уже выскочили на другой берег и бросились вдогонку дозору степняков. Быстро сообразил только Котян, его всадники не замешкались и переправились следом.

Даниил почувствовал вкус бешеной гонки и пролитой крови. Лошади русов бежали быстрее низкорослых монгольских. Это в долгой погоне невысокие выносливые лошадки степняков незаменимы, они способны двигаться с рассвета до заката, а в скорости проигрывали. Дозор догнали быстро, побили всех, а потом нашли еще и припрятанного в яме их нойона Гемябека. Монголы закидали раненого ветками и травой, чтобы не заметили, но русские нашли и отдали половцам. Отбили скот.

Такое начало очень понравилось всем, казалось, столь же легко будет и дальше. Вернувшиеся на свой берег гордились своей удалью, посмеивались, обвиняя остальных в трусости. Такая легкая победа сразу ставила Мстислава Удатного и его дружину выше остальных, что очень не понравилось другому Мстиславу – Киевскому. И без того не всегда мирные, они стали посматривать друг на дружку недовольно. Глупое соперничество к добру не привело.

Опытный ратник Юрий Домаречич из галицких выгонцев, несмотря на свое недоброжелательное отношение к Мстиславу Удатному, пришел к нему с возражением:

– Зря, князь, с врагом не считаешься, чую, силен он и хитер весьма. Как бы беды не было.

Тот хохотнул:

– Это с чего ты взял, что силен? Вон как бегает!

– Хитрость это! – стоял на своем Юрий. – Степнякам в лесу нашем боя нет, они нас в степь выманивают. А нам туда нельзя. По стрелам вижу – опытные стрелки и хитрые воины.

– Чего ты хочешь?

– Сам в степь не ходи и Мстислава Киевского не пускай.

– В Олешье, что ли, сидеть?

– А хотя бы и в Олешье. Крепость сильная, в случае чего выдержит. А вражина потопчется и уйдет.

– Я сюда пришел не пережидать, пока вражина уйдет, а бить их! Уже ноне бил и еще буду! А боишься, так иди позади войска, быстрее удрать сможешь. Или совсем вернись.

Старый ратник побелел от гнева:

– Я, князь, от врага никогда не бегал и не побегу! И в трусости меня еще никто не упрекал! Ежели бы сейчас не такой час, быть бы тебе моим мечом проткнутым! А кто бежать станет, это мы еще поглядим!

Глядя ему вслед, Мстислав презрительно передернул плечами:

– Трусов развелось…

– Он не трус, – угрюмо возразил Мстислав Немой. Князь в действительности не был немым, а прозвище имел, потому что разговаривал крайне редко, иногда за день и слова из его уст не услышишь. Если уж Немой сказал, значит, задело.

Даниил задумался: прав ли тесть? Но показалось – прав, ведь враги и впрямь, стоило приблизиться, спину показали, трусят, значит. А что стрелки хорошие, так мало ли… Даниил потряс светлой кудрявой головой, он очень верил тестю, казалось, смелей Мстислава Удатного никого на Руси нет. И сила ратная у русов вон какая, за кострами и шатрами берега не видно. Где уж тут двум тьмам степняков выстоять!

В почти летнем безветрии дым над юртой лениво вился столбиком. Субедей безмолвно глядел, как на небольшое озерцо неподалеку опускалась пара селезней. Весна – прекрасное время для степи, как и везде. Из нежной, еще не пожухшей от солнца зелени травы выглядывали белые, голубые, желтые, синие цветы, словно споря друг с дружкой в яркости. Здешняя степь тоже хороша, хотя в ней мало привычных цветов и трав, нет того удивительного запаха, какой бывает только дома. Казалось, и полынь здесь пахнет иначе, и конские кизяки в кострах тоже. А все потому, что степь не была сплошной, по ее краю все равно вставали леса, и чем ближе к большой реке, за которой жили урусы, тем гуще. Полководцу совсем не хотелось приближаться к этой темной полосе на горизонте, казалось, что оттуда всегда может грозить опасность. Как любой человек, проведший большую часть жизни на коне с копьем и луком со стрелами в руках, он не боялся опасности, но не любил неизвестности. Ему не привыкать брать хорошо укрепленные города, побеждать чужие войска в поле, но леса он побаивался именно из-за неизвестности. В лесу почти бесполезны конь и лук – то, что составляет основную силу монгольских туменов.

Половцы, убедившись, что их союзники аланы разбиты, спешно бежали к своим давнишним врагам урусам. Там, за большой рекой, как рассказывали лазутчики, есть богатые города, где даже купола церквей из золота! Там много красивых светловолосых женщин, сильные мужчины и много разных умельцев. Хорошо бы, но Субедей не собирался воевать эти города, не для того шел. Приказ Потрясателя вселенной догнать и уничтожить Мухаммеда, куда бы тот ни удрал, Субедей уже выполнил, оставалось только вернуться обратно. Но взыграло ретивое, и он совершил, возможно, то, чего не следовало делать, – бросился догонять бегущих кипчаков.

Кипчаки поспешили за помощью к урусам, с которыми, как утверждал старый шакал Тегак, толмач Субедея, кипчаки – враги. Лгуна уже казнили за ложь, но дела это не меняло. Тегак, несколько лет живший среди кипчаков, говорил, что урусы воюют со Степью столько, сколько вообще существуют. Может, это и было так, но все в мире изменчиво, теперь вчерашние враги принялись помогать кипчакам. Отправленных с предложением союза послов глупые урусы перебили, нарушив один из незыблемых законов Степи, и теперь Субедей был просто вынужден наказать их за такое преступление. Отправленные дозоры доносили, что урусы собрали огромное войско, к броду на Большой реке подошло примерно восемь туменов. Это было в четыре раза больше, чем имел сам Субедей, но полководца волновало не численное превосходство врага, ему страшно хотелось успеть домой до осени, чтобы вдохнуть запах трав родной степи, пока те не ушли под снег. Субедей пережил в своей жизни много трав, видел много красивых и даже очень красивых мест, но его всегда тянуло домой, и чем старше становился, тем сильнее.

Сейчас жизнь требовала осилить нового врага, который не пожелал принять предложенную дружбу, и Субедей и Джебе должны были придумать, как это сделать с наименьшими потерями, возвращаться неизвестными землями с малым числом воинов опасно. Полководец лукавил сам с собой, он не собирался дружить с глупыми урусами. Во всяком случае, пока не собирался, ему было нужно, чтобы те выдали либо просто истребили бежавших к ним кипчаков, а очередь самих урусов придет позже. Если у них богатые города с золочеными куполами домов бога, красивые женщины и много сильных воинов, то они должны быть покорены, как все остальные. Но не сейчас, не в это лето и не такими силами. Двух туменов недостаточно для такой большой земли.

 

Как бы ни были смелы и опытны воины урусов, они уже допустили первую ошибку, даже две – убили послов и вышли против Субедея. Оставалось заставить их сделать следующие – перейти большую реку вброд и принять бой в степи. Это леса Субедей слегка побаивался, а в степи он чувствовал себя хозяином.

Подошел и молча сел рядом на пятки Джебе, тоже посидел, разглядывая круживших птиц.

– Отправь еще одну сотню, чтобы выманили урусов на этот берег всех. И еще воинов на восток, чтобы присмотрели подходящее место для боя.

Джебе кивнул:

– Уже сделал. Кипчаки Гемябека убили.

Субедей пожевал губами, но ничего не ответил: удивительно ли, что нойон погиб в бою?

На следующее утро еще одна сотня отправилась к Протолчьему броду дразнить русских князей, а основное войско монголов принялось отступать в поисках подходящего места для сражения.

Ничего не ведавшие князья попались на уловку. Монголы стреляли через брод с низкого левого на высокий правый берег, стрелы на излете никого даже ранить не могли, но возбужденных воинов было уже не остановить, первыми снова рванулись всадники Мстислава и Даниила, сотню отогнали и охраняли брод, пока переправлялись остальные. Когда большинство были уже на левом берегу, снова началась погоня. Монголы боя не принимали, только сыпали стрелами и бросались врассыпную.

И все же русские сообразили остановиться и подождать остальных. Два дня стояли без дела, почувствовавшие вкус крови и добычи русы рвались в степь следом за монголами. Но просто стоять было нелепо, и князья все же приняли решение выступить. Это было огромной ошибкой, потому что теперь тактику навязывал Субедей.

Русские полки день за днем преследовали бегущих монголов. Никак не удавалось не только догнать, но и вообще увидеть врага, только его заслонные небольшие отряды. Дружинники смеялись: мол, кого половцы боятся? Эти незнаемые вражины трусы, удирают так, что не догнать. Половцы пытались напомнить, что татары побили сначала считавшегося непобедимым Мухаммеда, потом грузин, а потом аланов, да и самим половцам досталось. Но теперь уже никого не могли испугать эти предостережения. Чувствуя себя отчасти виноватыми в том, что заставили такую массу людей двинуться с места и уже второй месяц гоняться по степи за неуловимым врагом, половцы торопились догнать татар раньше русов, а потому мчались впереди. Но и им удавалось только наблюдать костры спешно уходивших на восток татар. Может, и правда татары испугались и вернулись в свои земли? Тогда позор…

Одно радовало – бегущие враги бросали скот, который становился добычей русских дружинников, половцы даже добычу не брали, они всеми силами стремились опередить русов.

Не только половцы были равнодушны к легкой добыче, идущие впереди дружины Мстислава Удатного и его зятя Даниила тоже больше спешили за врагом. Вообще же дружины растянулись на многие версты, кто-то основательно отстал. Враг больше не пугал, по слухам, он многочисленный, но уж больно трусливый. Цель оставалась одна – догнать!

На коротком ночном привале к Мстиславу Удатному подошел воевода Ярун, вид он имел весьма озабоченный. Шел восьмой день преследования, врага не удавалось даже увидеть, казалось бы, впереди только победа, чем же озабочен воевода?

– Князь, следы странные…

– Чьи следы?

Ярун как-то нервно дернул головой:

– Впереди вроде не больше сотни всадников, а трава вытоптана, словно прошли две тьмы и скот прогнали…

Удатный задумался, но потом махнул рукой:

– Может, они просто удирают тем же путем, каким сюда шли, возвращаются по своим следам, чтоб не плутать?

– Почему тогда с остановками, словно нас дожидаются?

Князь вздохнул:

– Мыслишь, их много больше? Надо быстрее догонять, другого выхода нет. Догоним, увидим.

– А если их так много, как Котян твердит?

– Нас все равно больше. Догонишь, в бой не вступай, вернись, остальных подождем.

Гнались уже 12 дней, в самом конце мая вышли вслед за удиравшими всадниками к берегу небольшой речки. Кто-то название сказал: «Калка». Берега невысокие, каменистые. Чуть подождали остальных. В последние дни не торопились, чтобы успели подтянуться и задние, потому к речке подошли с небольшой растяжкой. Честно говоря, странное поведение врага беспокоило уже многих, всадники на невысоких лошадках действительно словно дожидались русских, чуть уходили вперед и останавливались. Стало ясно, что куда-то заманивают. Но отступать поздно, не показывать же неведомому врагу спину, чтоб в нее ударил! Меж собой, хоть и скрепя зубы, договорились: еще пару дней– и остановиться.

Дружины встали врозь, как делали в последнее время, причем на значительном расстоянии, раскинулись на целых шесть верст. Киевляне вдруг принялись… огораживаться! Удатный в сопровождении Даниила поехал посмотреть и поговорить с Мстиславом Киевским. А на деле, чтобы посмеяться. Киевская дружина активно городилась повозками, вбивала, где можно, большие колья в землю.

– Князь, не нас ли боишься? От кого городишься, если врагов не видно? Да и раньше наши полки бой примут, мы тебе кое-кого оставим, если, конечно, попросишь.

Мстислав Киевский поморщился, ишь какой, удаль все свою кажет! Побил в спешке удиравшую сотню татар и доволен. Он не стал говорить, что прибившиеся к ним бродники рассказали, что татары уже неподалеку и их много, так много, что за шатрами степи не видно. Что там себе думал Мстислав Киевский? Действительно хотел отсидеться за повозками или надеялся договориться с врагом? Бог весть, чужая душа потемки, а был уже немолод и вовсе не жаждал показывать удаль, как вон молодой, безусый еще зять галичанина Даниил Романович. Пусть себе воюют, если так свербит, а он лучше посидит и со стороны посмотрит.

Поморщился и третий Мстислав – Всеволодович. Ему было жарко, душно, тошно и очень хотелось вернуться обратно, потому как сечи не было, врага не видно, а таскаться по степи страшно надоело. Правда, как вернуться, не знаешь, смеху будет, скажут, мол, собралось пол-Руси, бегали за сотней каких-то татар, никого не нашли и вернулись, перед братьями Всеволодовичами стыдно будет. Только это и удерживало от желания повернуть коня обратно.

Не обращая внимания на насмешки, Мстислав Киевский огородился с твердым намерением пока никуда не трогаться. Удатный разозлился: что ж, теперь сидеть будем?! И решил отправить Яруна с его половцами на разведку на тот берег. Если честно, то в воздухе словно висело какое-то напряжение, как перед грозой. Это чувствовали все, было тревожно, Мстислав подозвал зятя:

– Данила, будь рядом, не полагайся на этих домоседов.

Ярун вернулся обратно быстро, был встревожен:

– На том берегу враг!

Спешно собрали совет, у Мстислава Удатного разговор был один: бить! Другие более осторожны: как бить, не зная численности врага и того, как он стоит? Киевский князь усмехнулся:

– Вот и выходит, что не зря мы городились.

Удатный дернул головой, вскочил:

– Я за оградой сидеть не стану, не для того сюда пришел и меч в руки взял! Не пойдете на врага, сам побью, а вам стыдно будет!

Он и слушать больше никого не стал, развернулся, птицей взлетел в седло со словами:

– Кто со мной, поторопиться!

С ним, конечно, поспешил зять Даниил Романович, половцы во главе с Яруном, смоленские полки, новгородское ополчение, Мстислав Немой со своей луцкой дружиной, Олег Курский…

Но вечером ввязываться в бой нелепо, решено подождать до утра. Даниил робко высказал надежду, что остальные князья одумаются и тоже утром решатся на бой. Тесть кивнул:

– Начнем, а они не смогут не присоединиться.

Попытались в ночи разведать, сколько врагов и как стоят, но ничего не вышло, прав был Юрий Домаречич, стрелками вражины оказались отменными, били на подходе. Это уже совсем не понравилось, но отступать некуда, да и сидеть в ожидании непонятно чего не хотелось. Мстислав распределил роли на сражение: впереди пойдут волыняне с Даниилом, за ними галичане, половцы по краям, чтоб сбоку не напали. Олег Луцкий и Мстислав Немой пока оставались в лагере, но готовыми к бою в любую минуту. Все же верилось, что врагов не так много, иначе давно бы уже напали сами.

Мстислав Немой сходил в лагерь к Киевскому, те стояли повыше, попытался рассмотреть что-то на другой стороне реки, но было темно, вернулся без результата. Удатный махнул рукой:

– Чего уж теперь, никогда врагов не боялся и теперь не буду! Наши мечи острее, а руки сильнее!

Субедей был доволен, глупые урусы попали в подготовленную ловушку. Они так старательно шли по указанному им пути… Неужели ни разу не мелькнула мысль, что все подстроено? Сам он никогда бы не поверил в столь позорное бегство врага, какое показывали урусам назначенные для этого сотни татар. Но противник поверил, пришел, куда его привели, встал в ожидании. Военачальнику доложили, что часть урусов принялась огораживаться. Что за глупость? Словно на этих камнях за день можно выстроить крепость! И все же Субедей распорядился: если урусы сами не вступят завтра в бой, атаковать! Главное, не дать им закрепиться или договориться. И о том, что между князьями урусов разлад, Субедей тоже знал, недаром подле Мстислава Киевского ошивались бродники…

Его собственные воины стояли, готовые двинуться вперед или отразить любую атаку в любой момент. Притихли кони, не горели костры, стрелы лежали на тугих луках… Завтра бой, и победа будет принадлежать только одной из сторон, той, что лучше подготовилась, что сумеет поразить неожиданностью, сразу выбить противника из седла. Субедей считал, что это будет он, потому что урусам так и не удалось разглядеть, сколько у него войска, в этом полководец был уверен, иначе они окопались бы все, а не одна пугливая дружина.

Впереди в качестве приманки снова была выставлена сотня, она встретит урусов первой и постарается заманить к основным силам. Это хорошо, что часть урусов перешла на их берег, а основная осталась на том, труднее будет прийти на помощь первым полкам. Сначала, когда доложили, что урусы поделились, не договорившись, Субедей не мог поверить своим ушам. Глупее ничего не придумаешь – выходить на решающую битву врозь! Урусы сами себя приговорили к смерти. Ему стало даже жаль отчаянного коназа, который вышел вперед, махнув рукой на своих неповоротливых товарищей. Что ж, у врагов тоже бывают достойные воины. Таких татары берут в свои тумены, даже позволяют их возглавлять, пусть не тумены, но сотни точно…

Долго не спал в ту ночь старый Субедей, он даже забыл о своей мечте поскорее вернуться домой, вернее, не забыл, а старался не думать, воин должен быть собран, и никакие мысли о доме отвлекать не могут. Если это произойдет, бой будет проигран, а проигрывать Субедею никак нельзя, он со своим войском слишком далеко от дома, чтобы ослабнуть, он должен оставаться сильным. И хитрым. И разумным. Таким, каким был много лет, пока водил сначала сотню, потому тумен, а теперь вот целое войско для Потрясателя вселенной.

Не спал и Мстислав Удатный, что-то беспокоило князя. Не нравилось разъединение дружин в решающий час, но он все же был уверен, что, как ни заносчив Мстислав Киевский, стоит ввязаться в бой, на помощь придет. Хотя бы уже из желания урвать и свой кусок добычи. Мстислав со вздохом посмотрел на сладко спавшего зятя. Светловолосому крепкому Даниилу снилось что-то хорошее, во сне улыбался… Надо приглядывать за молодым князем, он еще слишком неопытен и лезет в драку очертя голову. Не осиротить бы дочь-то… Мстислав тихонько вздохнул: сколько сиротинушек останется после завтрашнего боя? Но таков удел ратника, никто не ведает, вернется ли домой или сгинет в дальней земле. Главное, чтоб не опозорил род, свое имя и память о себе…

На рассвете, едва взошло солнышко, разбрасывая вокруг свою благодать, в стане русских заиграли трубы, Мстислав дал сигнал к бою. Даниил прислушался, ожидая оживления и у остальных князей, но ничего не услышал. Дольше размышлять некогда, половцы, ведомые Яруном, пошли первыми.

– Вперед! – Даниил птицей взлетел в седло. Руки чесались пустить в дело скучавший в ножнах меч.

Он не заметил, как Мстислав кивнул Немому, чтоб приглядывал за его зятем.

В бой вступили не сразу, чего-то ждавшие татары привычно бросились отступать. Русским бы задуматься: почему враги этого не сделали до рассвета, зачем ждали, пока их заметят и погонятся? Но Даниил так рвался в бой, что ни о чем не думал, главное, добраться до врага и сносить головы одному за другим! Догоняя удиравших всадников, они так и делали, меч Даниила заходил налево-направо, разя и разя противника.

Татар было немного, казалось, их вот-вот сомнут и уничтожат, как вдруг… Даниил не поверил своим глазам, удиравшие враги просто заманили русских и половцев в ловушку! Из оврагов, лощин, из зарослей появлялись все новые и новые всадники, мелькнула мысль: «Их действительно тьмы!» Причем они не нападали все сразу, в атаку пошла только часть, остальные ждали. Но и тех было достаточно, первыми, получив сильнейший удар, дрогнули по бокам половцы. Не просто дрогнули, а побежали!

 

Это оголило фланги волынских и галицких полков, а главное, удиравшие со всех ног половцы смели лагерь оставшихся на том берегу лужан и новгородцев! Увидевшие, что на них несется волна всадников, и еще не слишком понимая, что происходит, дружинники даже не успели толком вооружиться. Выставленные вперед заслоном восемь десятков богатырей, среди которых был Александр Попович, сам натиск бы выдержали, да были попросту расстреляны татарами из луков на подходе. Каленые стрелы не отобьешь палицей или мечом, бездоспешные дружинники гибли один за другим.

А дружины Даниила и Мстислава Удатного бились не на жизнь, а на смерть. Приди им на помощь вовремя Мстиславы Киевский и Черниговский, кто знает, как повернуло бы, но те предпочли отсидеться. Мстислав Киевский видел неравный бой между дружинниками Удатного и наступавшими татарами, его воеводы даже требовали выйти из укрепления и помочь галичанам и волынянам, но князь только морщился:

– Пусть немного потеребят. Когда чуть поучат уму-разуму, чтоб не задирался супротив старших, тогда и пойдем на помощь.

А на левом берегу Калки и в воде брода сеча шла не на жизнь, а на смерть. Даниил, который успел и меч затупить, в какой-то миг почувствовал сильный удар в грудь, но на коне удержался, от второго удара увернулся и сам снес сильного татарина, который ловко действовал копьем.

Отбивал одну за другой нападки и Мстислав Удатный, он, видно, и впрямь был удачлив: ни одной раны! Крутя головой, старший князь пытался разглядеть, где его зять. Немой, видно, понял, показал на левый берег, где татары плотно окружили остатки волынян. И так же молча бросился на выручку. С левого берега послышалась небывалая ругань, это Мстислав Немой показал наконец, как умеет кричать. Ярость, с которой он напал на татар вокруг Даниила, а еще небывалая сила, с какой попросту расшвыривал тех вместе с конями, на какое-то время даже обезоружили врага.

– Держись, князь!

Даниил крикнул в ответ:

– Спасибо!

Разговаривать было некогда, враг наседал плотным строем, оба князя снова оказались в окружении. Теперь биться предстояло только до собственной смерти, надежды вырваться из этого страшного кольца не оставалось. Но ни Мстислав Немой, ни Даниил об этом не думали, главное, убить как можно больше татар, чтоб их меньше осталось на остальных дружинников. Даниила брало зло: да где же полки Мстиславов Киевского и Черниговского?! Чего они ждут, чтобы волыняне и галичане все головы сложили в неравном бою?!

Все было так и немного не так. Полки Мстислава Черниговского вступили в бой с опозданием и тут же были опрокинуты сначала бегущими половцами, а потом волной всадников на невысоких лошадках. Запели тугие луки, затенькали тетивы, засвистели стрелы, и сотни русов полегли, даже не успев поднять свои мечи и вскочить на коней.

А Мстислав Киевский, видя, что бой проигран и проигран так быстро, поспешил запереться внутри своего укрепления, надеясь переждать, пока татары промчатся за удирающими половцами, а потом выскочить и ударить в спину. Это показалось хорошим выходом, так можно и собственную дружину спасти, и остальным помочь.

Субедей издали с холма наблюдал битву. Он усмехнулся, увидев, как первые полки урусов снова поддались на обман, рванули вперед, вернее, вперед рванулись кипчаки, быстро не выдержали удара и бросились обратно, сметая своей охваченной паникой волной урусские ряды.

– Хорошо… хорошо!..

Рука полководца сжала рукоятку плети. Все получалось даже лучше, чем они с Джебе придумали, а помогли татарам сами урусы. Разделиться перед решающей битвой, полезть невесть куда без толковой разведки (он не сомневался, что разведки не было, иначе не было бы и столь глупого поведения)…

Привычные к степным просторам глаза Субедея (один он потеряет позже) легко различали происходившее вдали. Ход боя полководцу очень нравился. Вдруг Субедей обратил внимание на двух урусов, по одежде не последних нойонов, видно, коназей, как называли. Один явно молодой, второй постарше, эти двое бились, словно барсы. Субедей вздохнул: даже жаль, если убьют. Надо сказать, чтоб взяли в плен. Полководец сделал знак одному из нукеров приблизиться, показал рукой с плетью на двух крепких урусов:

– Видишь тех двоих? Не убивать! – И вдруг неожиданно для себя добавил: – Дайте им уйти.

Нукер исчез и почти сразу показался внизу, спеша в гущу боя. Прокричать приказ Субедея успел, но тут же сам упал, сраженный чьей-то рукой.

Даниил с Мстиславом Немым с удивлением почувствовали, что им стало чуть легче, не так уж наседали проклятые. Но раздумывать оказалось некогда, Даниил с ужасом увидел, что татары просто затоптали лагерь на другом берегу и не успевшую изготовиться к бою дружину Мстислава Черниговского. Оставалась надежда на Киевского князя, но Немой прокричал, показывая на ограждение, что киевляне поставили в предыдущий день:

– Спрятались, надеются укрыться.

От злости захотелось самому наброситься на трусов, но тут подскочил дружинник Мстислава Удатного:

– Князь велел к нему отходить! Быстрее!

Даниил скомандовал остаткам своего полка уходить, но кто-то из дружинников помотал головой, стараясь перекричать шум боя:

– Уходи, князь! Мы прикроем! Уходи!

Остатки волынян действительно встали стеной, защищая своего молодого князя от нападок татар, не подозревая, что те и так не станут его бить. Видевший это со своего холма Субедей усмехнулся: видно, не он один ценил молодого уруса.

Даниилу и Мстиславу Немому удалось уйти, причем молодой князь даже догнал своего тестя.

– Все кончено, Данила, нужно уходить! За мной!

Позорно бежать с поля боя, но просто сложить головы, не надеясь ни на что, тоже глупо. Даниил пришпорил коня…

Сколько раз он потом клял себя за это бегство! Казалось, если бы не повернул прочь, не поддался, смог бы переломить ход боя в свою пользу, не усидел бы Мстислав Киевский за своей оградой, выскочил в помощь. Но сзади свистели стрелы, а впереди неслись десятки таких же, как он, воинов. Молодой князь держался сзади коня своего тестя, уговаривая себя, что если уж Удатный повернул прочь, значит, дело и впрямь плохо.

Не единожды по ночам он будет вскакивать от свиста стрел в ушах, от криков на непонятном языке, от воплей ужаса и боли, сколько раз после не сможет заснуть до самого утра и будет скрежетать зубами в бессильной ярости на самого себя, что не сложил голову вместе с теми, кто бился с врагом. Его никто никогда не упрекнул за это бегство, но только он знал, как упрекал и корил себя сам, сколько седых волос добавилось из-за тяжелых раздумий после той битвы.

Они никогда не говорили с тестем о позорном бегстве, но оно всегда стояло незримой стеной, отравляя всю оставшуюся жизнь. Позже, чувствуя себя виноватым в произошедшем и в вине своего зятя, Мстислав Удатный поверил наветчикам, что Даниил замышляет на него плохое, но потом опомнился.

А тогда они долго гнали коней, торопясь уйти как можно дальше. Шум боя, а вернее, уже и не боя, а просто погрома становился все глуше. У какой-то речушки остановились, Даниил наклонился зачерпнуть горстью, чтобы напиться, и вдруг увидел, как в текущую воду капает кровь! Только теперь он понял, что ранен, тот сильный толчок, видно, был ударом копья. Грудь пробита, пришлось приложить спешно нарванных трав, но дольше задерживаться некогда, погоня близка.

Вокруг них собрались несколько успевших бежать дружинников, увидев, что молодой князь ранен, стали просить уезжать быстрее:

– Мы задержим. Спеши, князь.

Мстислав с Даниилом снова метнулись на коней:

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25 
Рейтинг@Mail.ru