Я и ЕДА. История о том, как я избавилась от вредных пищевых привычек, похудела и научилась любить себя

Натали Як
Я и ЕДА. История о том, как я избавилась от вредных пищевых привычек, похудела и научилась любить себя

То, как мы едим, является метафорой нашего стиля жизни; это также является метафорой нашей способности любить.

Дженин Рот, писатель

Возможно ли это вообще жить, не думая постоянно о еде?

Предисловие

Есть чтобы жить или жить чтобы есть? Мне не нужно задумываться, чтобы ответить на этот философский вопрос: я определенно точно знаю, зачем живу. Однажды, стоя на кухне и жуя рисовую вафлю, по вкусу напоминающую пенопласт, (не то, чтобы я увлекалась закусками из пенопласта, но вы примерно поняли, какого это), я задумалась о том, что еда – одна из самых важных составляющих моей жизни. Нет, не в том смысле, что всем нам нужна энергия для поддержания жизнедеятельности и что приемы пищи могут доставлять невероятное удовольствие – это из серии первого из восьми смертных грехов чревоугодия и попсового западного феномена под названием «Guilty pleasure».[1]

Моя проблема, а может даже особенность, заключается в том, что примерно 85 % моих мыслей, да что уж там, все 90 %, отведены размышлениям о еде во всех её проявлениях. Когда я принимаю пищу, я думаю о её вкусе, консистенции, полезности, вреде и калорийности; прикидываю, как много шагов придется сделать сегодня, чтобы потратить накопленную энергию. Горжусь собой за воздержание от десерта или ругаю за лишний кусочек. Когда я не принимаю пищу, я думаю о том, что я съем позже, во время обеденного перерыва и на ужин, что мне нужно купить в магазине перед тем, как зайти домой, есть ли у меня запрятанная в шкафу шоколадка на «черный день». Кстати, черным днём, с недавних пор, я называю воскресенье, потому что в Германии в этот день закрыты все супермаркеты и шансы на покупку сладостей практически равны нулю, если только вы не готовы ради них ехать на центральный вокзал, который иногда находится в другом городе, или на АЗС, чтобы купить там продукты в четыре, а порой и в пять раз дороже, чем в обычном магазине. Для справки: я так делала и потом, в лучших традициях, корила себя за импульсивные поступки, навеянные диким желанием что-нибудь пожевать. В такие моменты, я отвечаю на поставленный вопрос не задумываясь: я живу ради еды, ради наслаждения, которое она приносит и ради разочарования, которое она доставляет. Я ем, чтобы испытывать эмоции и чувствовать себя живой.

В этой книге я делюсь своим опытом прохождения это нелегкого пути от потерянного, зависимого человека до той, кто научился любить и принимать себя, и, следовательно, избавившейся от нестерпимой ломки по чему-нибудь вкусненькому. Это исследование собственных внутренних переживаний и извлечение уроков из чужого опыта, раскладывание по полкам интуитивных и приобретённых знаний. На свете много людей, страдающих зависимостью, будь то алкоголь, никотин, адреналин или сахар. На самом деле, мы страдаем не от аддикции к определённому веществу, а от эмоций и ощущений, которые это вещество вызывает. Расстройства пищевого поведения (РПП) изучает психология, и я убеждена, что все биологические симптомы вызваны эмоциональным кризисом. Та же булимия, в народе её ещё называют нервной, появляется у людей на основании неправильных взаимоотношений с собственным телом и едой. Для данного психологического расстройства характерны приступы обжорства, глубочайшее чувство вины, следующее за ним, и излишняя озабоченность своим весом. Страдающие булимией часто идут на крайние меры, чтобы минимизировать влияние потребленных калорий на массу тела. Под крайними мерами подразумевается не только насильственное избавление от содержимого желудка, но и изнурительные физические тренировки, нездоровое голодание и бесконечные диеты. Компульсивное переедание, например, по признакам схоже с булимией, однако при таком расстройстве «больные» не исторгают пищу, а наоборот, принимают её, хоть и испытывают дикое чувство вины и стыда после. В случае эмоциональных едоков речь о физическом голоде вообще не идёт – они едят просто так, чтобы заглушить боль, отсутствие целей, эмоций и смысла жизни. Однажды я осознала, что многие признаки этих расстройств мне не чужды, и с этим нужно что-то делать.

Не зря говорят, что всё идёт из детства. Структура нашего поведения закладывается в самые ранние годы – то, как вели себя люди в нашем ближайшем окружении в первые 7-10 лет жизни, накладывает отпечаток на всю оставшуюся жизнь. Когда я приступила к анализу своей жизни, чтобы «соскочить» с сахарной иглы, именно в собственном детстве я нашла ответы на многие вопросы, о чём и рассказала в этой книге. Я искренне надеюсь этим глубоко личным рассказом принести пользу всем тем, кто находится в похожей ситуации, кто, казалось бы, безнадёжно зажат в тисках укоренившихся пищевых привычек и чьё сердце поглощено тревогой, страхами и нелюбовью к себе. Мы это исправим.

Глава первая. Ненависть

Как же это сложно остановиться. Дыхание сбивается, подташнивает, тошнит, трясет, ладони потеют, но ничто не встанет у меня на пути – мой желудок переполнен, но я продолжаю глотать один кусок за другим, лишь бы забить это зияющую дыру, пустоту внутри, отражение скуки, апатии, неприязни к другим и к самой себе.

Сложности в отношениях с едой начались сразу после того, как меня отдали в школу, а если точнее, то класса со второго, в тот момент, когда новизна сменилась рутиной, а за невпечатляющие результаты, в частности, по математике, меня начали ругать. В тот момент, когда мне запретили носить что хочу и ежедневно облачаться в неудобную, некрасивую, заставляющую потеть в жаркие месяцы школьную форму, благодаря которой я до сих пор ненавижу тёмно-синий цвет. В тот момент, когда мне сказали, что я не имею права играть с кукольным домиком и рисовать, когда мне вздумается, а вместо этого должна учить таблицу умножения до потери сознания (порой я засыпала прямо на письменном столе) и писать рефераты от руки на четыре листа формата А4. В тот момент, когда никто не рассказывал мне, как взрослеть и бороться с подростковой гормональной "вечеринкой".

Несмышленым, но полным энергии ребёнком я строила воздушные замки днями напролет, воображала новых друзей, любила животных и мечтала стать актрисой, архитектором, певицей, ветеринаром и учителем. Я была счастлива и здорова, пока реальность не окатила меня своей прямолинейной жестокостью. Мой хрустальный домик, построенный из безграничной детской фантазии и сладкой ваты, сгорел прямо у меня на глазах. Сидя на коленях, вся в слезах, я копалась в его пепле, отыскивая тонкие ниточки, держась за которые я могла бы вернуться туда, где мне было хорошо.

Я помню, как просыпалась в 7 утра и первым делом бежала на кухню опустошать вазы с конфетами и пить теплое домашнее молоко. Помню запах свежеиспеченных мамой блинчиков по субботам и папиного соленого омлета по воскресеньям; наваристого бабушкиного супа по будням и вкус карамельных конфет из любимого кондитерского магазина каждый день. Любовь к еде была искренней и всепоглощающей пока не превратилась в нездоровую зависимость, а затем и в ненависть.

Молоко и пряник

Когда мне было примерно одиннадцать, я резко набрала вес. Из обычного, даже подтянутого ребенка, я внезапно превратилась в пухлую, тучную, но всё ещё веселую девочку, которую, само собой разумеется, злые дети дразнили в школе и называли жирной, а «добрые» родственники просто пухленькой, от чего становилось только хуже. Я приходила домой из ненавистной школы и до того, как сесть за ненавистные уроки, что было обязательной, самой нудной и противной частью дня, у меня было полное право на обед и это время стало моей отдушиной. Время приема пищи в нашей семье, как и во многих других постсоветских семьях, было святым. Никто не вправе пропустить трапезу и я уже молчу о том, чтобы не доесть свою порцию или не присоединиться к чаепитию позже. Как известно, детям проще отказываться от еды, когда они сыты или просто не испытывают нужды и голода, но когда тебя буквально заставляют подчиняться вышеперечисленным стандартам, ты привыкаешь и не встаешь из-за стола, пока все правила не соблюдены. Это и стало моей спасательной лазейкой.

В тот момент, несмотря на отсутствие голода или желания принимать пищу, я видела в этом незатейливом акте свое спасение. Правило трапезы номер один: никто не имеет права побеспокоить тебя, пока ты за обеденным столом. Я хотела хотеть кушать, чтобы избежать других скучных занятий вроде уборки и выполнения непомерного, на мой взгляд, домашнего задания. Я спешила домой после школы, где меня дразнилиодноклассники, обижали, не понимали и не поддерживали учителя, чтобы утопить свое горе в еде, которая никогда не осуждала и не упрекала меня за мое несовершенство. Я знала, что если я пообедала, но ещё не допила своё молоко и не доела свои пряники, то я все еще нахожусь в безопасной зоне. Родители не станут заставлять меня оставить это занятие и приступить к изнуряющей математике. Я это знала и ела мучительно долго, смакуя каждый кусочек, потому что была защищена от натиска обязанностей и долга перед обществом, которое меня не принимало. Как мы вообще выживали под таким давлением? Не зря нас называют поколением невротиков и травмированных личностей. Нет, мы не нежные и уязвимые снежинки[2], а даже наоборот, выгорающие перфекционисты-трудоголики, которые под призмой детства 90-х не позволяют себе испытывать счастье, а любовь для нас так навсегда и осталась загадочным явлением из голливудских мелодрам. Нас всю жизнь заставляли делать то, чего не хочется, подавляли накрученным авторитетом и призывали стремиться к несуществующим стандартам и идеалам. Так, укоренившаяся в наших мозгах излишняя строгость к себе до сих пор успешно отравляет нам жизнь и даже проявляется в лишних кило на весах. Проблема заключается в том, что мы себя не любим и недооцениваем, стремимся к недостижимому абсолюту и попросту выгораем. В подобных случаях большинство из нас ищут утешение в «экспресс-удовольствиях»: алкоголе, гулянках и, конечно же, еде. Что может быть проще, чем заесть разочарование и чувство апатии порцией сладкого-присладкого мороженого?

 

Много лет спустя, после окончания университета я устроилась в рекламное агентство на работу, с которой у меня были сложные, напоминающие американские горки с петлями и резкими поворотами, отношения. Поначалу я сопротивлялась каждой возможности, потому что мои гордость и принципы не позволяли прогибаться под давлением социального строя в стране. Спустя месяцы, как и в любой другой ситуации, как это всегда со мной происходит, я привыкла и даже была открыта новым возможностям. Работа кипела, я её обожала и выполняла её с невероятной пылкостью и высоким процентом успешности. Прошло время и я осознала, что ничего не меняется, я не учусь новому, испытания больше не вызывают такого азарта, скорее наоборот, тушат любое желание быть творческим, мыслить позитивно и добиваться целей. Не зря говорят: «Если ты не развиваешься, значит умираешь». И вот я снова ребенок, бегущий сломя голову на обед из надоевшего офиса, потому что никто не вправе упрекнуть меня в законно проведенном на собственное усмотрение часе рабочего дня, именуемом «обеденным перерывом». В тот непростой период, сидя за офисным столом, мой мозг принимал мнимые сигналы от желудка: нужна доза, размельчите в порошок, введите внутривенно, внутримышечно… Можно в таблетках? Можно вдохнуть через свернутую купюру? Можно под язык? Можно в десну? Можно быстро заглотить, запив водой? Можно, пожалуйста? Есть что???

Почти всю свою сознательную жизнь, начиная с подросткового возраста, я была пухлой. Не жирной, не огромной и толстой, но пухлой, или, как меня обидно называли я-всё-знаю-лучше-горе-взрослые – упитанной. Произнося это слово сейчас даже просто в мыслях, моё тело реагирует нервным передёргиванием – настолько глубоко меня травмировала эта ситуация. Неужели нельзя было повесить на меня какой-нибудь другой ярлык? Личность человека не заканчивается его весом. Как насчёт талантливая, дружелюбная или, в конце концов, просто девочка с кудрявыми волосами? Почему когда моя одноклассница представляла нас с подругой своей маме, она произнесла: «Наташа та, которая пухленькая»? Брюнетки было бы достаточно, ведь моя подруга вообще рыжая!

На сайтах знакомств, где заполняя профиль необходимо указать форму телосложения, есть вариант, который называется «несколько лишних кило», вот это всегда было обо мне. Нежный, наивный переходный возраст ещё не привил мне лютую ненависть к собственной внешности, так что я бережно трепала себя за жирок на животе и, откровенно говоря, совсем не понимала, что это все вокруг так негодуют. Я переедала от недостатка эмоций и тоски, смотрела на себя в зеркало в примерочных кабинках магазинов, где яркий белый свет предательски подсвечивает даже все изъяны, зажмуривала глаза, страдала, заедала стресс, снова страдала и так по кругу. Мне было обидно, когда мама любя называла меня «пончиком», не подразумевая ничего оскорбительного, однако глубоко задевая мои детские оголённые чувства.

Мне до сих пор непонятно, почему никто не помог мне, когда врач-эндокринолог в двенадцать лет поставил мне диагноз «ЗОБ» и сообщил о проблемах с гормонами щитовидной железы, которые и вызывают накопление избыточного веса. Мне даже обидно, что никто не помог мне двенадцатилетней справиться с физическими и, в первую очередь, психологическими проблемами. Никто никогда не спрашивал, что меня тревожит и что заставляет меня подавлять страх едой, в частности, пряниками в сахарной пудре. Речь идёт не об одном мимолётном прянике на десерт, а о шести-семи пряниках, которые я макала в стакан молока и зажмуривала глаза от удовольствия без зазрения совести, потому что пока я за столом, мне не надо идти делать уроки или убираться в комнате. Пока я наедине с пряниками, я в безопасности. Прошло уже около 15 лет, а я до сих пор помню этот вкус: коктейль из смятения, любопытства, безопасности, подавленности, сахарной пудры и незаметно для всех скатившейся по щеке слезы.

Многие жили и живут с подобными проблемами. Бессмысленно и глупо обвинять родителей или других родственников в том, что «не уследили», ведь их тоже так воспитывали, так же как и родителей родителей и так далее. Общественное поведение и теории воспитания испокон веков изменялись прямо пропорционально количеству доступных знаний. В нынешнюю эру информации современные родители более чутко и ответственно относятся к нуждам детей, в идеальном случае отчетливо слыша и принимая во внимание потребности ребенка, разрешая выбирать и осознанно подходить к каждой жизненной ситуации. Волна боди-позитива захлестнула умы индивидуумов. Судить, хорошо это или плохо, не в моей компетенции, хотя в арсенале доводов и аргументов имеется несколько идей на этот счет, но об этом мы поговорим позже. Суть лежит на поверхности и ясна как день: сегодня нам можно быть любыми. В этой книге я расскажу как. А вот в моём детстве всё было совсем по-другому.

Я долго жила с глупой и навязчивой идеей, что люди делятся на два типа: стройные, которые априори считаются привлекательными, более любимыми, красивыми и успешными, и толстые – отталкивающие, неприятные, неинтересные, которых никто никогда не полюбит, и ничего с этим не поделаешь. Я была глубоко убеждена, что толстые люди, включая меня саму, не заслуживают любви и признания. Возвращаясь мыслями к тому времени, моё тело снова импульсивно отзывается дрожью и жаром, потому что мне говорили (иногдачасто совершенно чужие люди), что я жирная и потому не достойна хорошего отношения и уважения к себе. Многие, читающие эти строки и находясь, сейчас или в прошлом, в таком же состоянии, сочувственно, понимающе кивают, и я киваю и пожимаю плечи, как бы говоря «ну, что тут поделаешь» в ответ.

Однажды моя одноклассница предложила всем классом сходить в бассейн на летних каникулах. Я солгала, что не умею плавать и вообще не люблю бассейны, просто потому, что стеснялась своей полноты и несовершенного тела. Она не задумываясь выдала: «а может тебе просто привести себя в форму?». Я остолбенела. Несмотря на то, что я и сама знала, что мне нужно сбросить лишний вес, обидно было это слышать от сверстницы. Как будто пухлым людям нельзя ходить в бассейн – носить купальники для них преступление. Словно все вокруг ослепнут, если пухлый подросток снимет одежду в аквапарке и покажет всем свой рыхлый живот. Тем летом никто так и не поехал купаться, зато я ещё глубже зарылась в свои комплексы. Подобная история произошла со мной в пятом классе. Моя, чтобы вы понимали, далеко не совершенная одноклассница, просто взяла и неожиданно спросила меня: «Слушай, а ты не задумывалась о том, чтобы похудеть?». Я потерялась, не знала, что ответить на такую бестактность. Кажется, ляпнула в свою защиту привычный ответ: «Меня всё устраивает и мне не важно, что думают другие». А важно было очень, не устраивало ничего, и вообще внутри я страдала. Спустя столько лет я всё ещё размышляю над подходящим, грамотным ответом. Кстати, отсюда появилась тема для дискуссий. Что хуже для общества, пухлый ребёнок или отвратительно воспитанный?

Я пишу эту книгу для того, чтобы лучше понять себя, своё отношение к жизни и выявить скрытые в прошлом причины негативных реакций на происходящее в настоящем времени. Я искренне надеюсь, что такого рода самоанализ и подробное рассмотрение вопроса с точки зрения естественных наук, психологии, социологии, а также банального жизненного опыта, помогут другим прийти к ясному и убедительному ответу на вопрос: что и когда пошло не так и как это изменить? Почему я, будучи объективно способным, интересным и привлекательным человеком (так мне сейчас говорят многие все), всё ещё сомневаюсь в каждом своем слове, действии, выборе? Как выбраться из этого намагниченного неуверенностью поля?

Меня передёргивает от воспоминания, как я, будучи пухлым и до костей и внутренностей закомплексованным подростком, носила кофты и куртки с длинным рукавом в тридцатиградусную жару, потому что стеснялась своих мясистых, тяжелых рук. Пот лился с меня ручьем, но я, стиснув зубы, терпела это, лишь бы избежать косых взглядов и неприветливых комментариев в адрес моей фигуры, а они сыпались на меня градом, стоило мне лишь ступить на территорию школы. Что не убивает, делает нас сильнее, но тогда я думала, лучше бы уж убило.

Один из многочисленных случаев оскорблений со стороны сверстников надолго врезался мне в память и, будучи уже взрослой и сознательной, я наконец смогла отпустить эту обиду и простить несмышленого ребенка. Дело было в далёком 2006-ом, когда всех школьников обязывали проходить ежегодное медицинское обследование. В тот день нас освободили от занятий и даже разрешили не надевать школьную форму и прийти в государственную поликлинику в джинсах. За день до этого нас строго настрого предупредили не принимать пищу с утра, чтобы сдать кровь на сахар, ведь делать это нужно натощак. К концу обследования, а это уже было время обеда, так как учеников было больше пятидесяти, мы с одноклассниками стояли в очереди к последнему на сегодня врачу. Обсуждая то, как изнурительно прошел день, один из них пожаловался на нестерпимый голод, ведь он ничего не ел с самого утра! Я подхватила эту мысль и, пытаясь утихомирить его нытьё, произнесла: «Никто из нас ничего не ел с самого утра», на что получила ответ, который до сих пор звучит у меня в голове назойливой, сверлящей, гнусной мелодией: «Тебе-то не страшно ничего не есть, у тебя много запаса!». Смех, занавес. Сейчас я осознаю, что проблема далеко не в личных комплексах одноклассника – они есть у всех, а в моей неадекватной реакции на эту ситуацию. Но в тот день мне отчаянно хотелось ему врезать и за это меня даже не терзает совесть.

Сидя в автобусе по пути домой, тщательно скрывая слезы от любопытных пассажиров, я пообещала себе больше никогда-никогда не прикасаться к еде вообще! Я пришла домой. Туда, куда, будучи ребенком, я безумно любила приходить после изнурительных часов в кругу злых одноклассников. Я увидела заботливо накрытый бабушкой стол, полный сытных и вкусных угощений: свежего мяса, наваристого супа, сочного салата из овощей с огорода, домашнего варенья, шоколадных конфет, горячего хлеба, теплого чая, дикого меда, хрустящих орешков в карамели, мягких пряников… Я в миг почувствовала себя в безопасности, в крепких, понимающих и любящих объятиях ароматов, вкусов и ощущений.

Я снова ругала себя за каждый съеденный кусочек, и от этого набрасывалась на еду с каждым разом все более жадно. Мне казалось, что если я не съем это сейчас, то позже этого уже не будет на столе или в кухонном шкафчике. Папа всегда удивлялся, почему я так ревностно и скопидомно относилась к лакомствам. Очень часто я слышала в свой адрес фразу: «Ты прямо как с голодного края», и я не могла и до сих пор не могу точно объяснить ни ему, ни мне, почему, ведь мне никогда не запрещали есть то, что я хочу, от меня никогда не прятали сладости или никогда не пытались «посадить» на диету.

Будучи уже взрослой, я шла по небольшому немецкому городку и увидела старого бездомного, стоящего на коленях и просящего денег у прохожих. На картонной табличке в его руках было написано «Ich habe Hunger» (нем. «Я голоден»). Человек с нормальной психикой либо проигнорирует это сообщение, либо проникнется сочувствием, но в моей голове непроизвольно промелькнула лишь одна навязчивая мысль: «Ich auch» (нем. «Я тоже»). Когда же я уже выберусь из моего «голодного края» и не захочу возвращаться туда снова?

Во время учебы в немецком университете, я подрабатывала в одном семейном ресторане. То еще безумие, будучи зависимой от еды, найти работу в области гастрономии. На собственное удивление, благодаря моей нестабильной психике и жажде всеобщего одобрения, я держалась ещё более стойко, чем во времена диеты, когда осуждать меня могла только я сама. Мне даже удалось убедить коллег в своей острой непереносимости глютена, и как результат, получать перекус в качестве багета или кусочка пирога я перестала, что пошло мне, конечно, на пользу. Но сейчас речь пойдет о другом.

 

В наш ресторан часто приводили детей, и были они на любой вкус и цвет, разных возрастов и характеров. Кто-то был вежлив и обходителен, кто-то требовательным тоном просил (приказывал) немедленно принести Кибу[3]. Я внимательно наблюдала, как относятся к своим чадам немцы – невооруженным глазом можно было заметить кардинальные различия в воспитании между культурами. Немцы, а в особенности отцы, никогда не смешивают личные достижения и успехи своих детей и «награды» в виде похода в ресторан, десерта или сладкого фруктового сока. Делая заказ, они спрашивают у детей, что они хотели бы сейчас съесть, большую или маленькую порцию, с водой или без, один или два шарика мороженого.

Однажды к нам в ресторан пришла русскоговорящая семья, по всей видимости, давно перебравшаяся в Германию по программе поздних переселенцев, с дочерью лет восьми. Они расположились за столом в моей зоне обслуживания, и я невольно урывками подслушала их разговор. Я принесла детское меню и цветные карандаши, чтобы девочка смогла рисовать в ожидании заказа заказа – нормальная практика для всех общественных мест в Германии. Родители воспользовались этой возможностью и решили тут же наказать ребенку решить математическую задачу на сложение десятичных дробей, основой которой послужили цены на блюда из того самого меню. Гордо вручив карандаш менее воодушевленной такой перспективой дочери, мать заставляла её решить пример и пообещала порцию мороженого за верный результат. «Какой садизм», пронеслось у меня в голове. Совмещать приятное с полезным – девиз нашей ментальности, однако часто такая практика приводит к нервным срывам и тикам, если не давать мозгу иногда отдыхать. Когда я подошла принять заказ, задачка была решена неправильно. Мать с улыбкой на лице попросила у меня «отсрочку» в несколько минут для своей дочери, надеясь на моё понимание, а может и восхищение её родительской изобретательности. В голосе и взгляде отца читалось разочарование за низкую одаренность чада в области математики, а может за поведение жены, а может за всё это в сумме. У меня защемило сердце, на глазах пытались навернуться слезы глубокой обиды за своё, а теперь чужое детство.

Некоторым эта ситуация может показаться совершенно нормальной и даже практичной с точки зрения повышения интеллекта и развития логического мышления, ну а мне всё это напомнило лишь о разочаровании в собственном детстве, когда наше поколение не воспитывали, а буквально тренировали как собак. Я не обвиняю родителей, им приходилось переживать вещи и пострашнее, но я определенно осуждаю такую систему. Еда как награда за знания в областях, в которых ещё совсем зеленый, неопытный маленький человек не особо много понимает? Ещё хуже – наказание в виде лишения любимых сладостей за неверно решенный математический пример? А может быть мы ещё попросим ребенка писать картину с завязанными глазами, держа кисть пальцами левой ноги, и не позволим ему, в случае провала и, не дай бог, выхода за пределы контуров, жарким воскресным днём заказать мороженое в ресторане?

Я искренне сочувствовала этой ещё ничего не подозревающей девочке. Ведь пройдут годы и этот психологический груз, накопленный в детстве под давлением «гениальной» системы воспитания раздавит её изнутри, как когда-то раздавил меня.

1Guilty pleasure – (англ. «Стыдливое удовольствие»), феномен, ставший очень популярным в западной культуре. Подразумевает слабое чувство вины за проделанное в пользу желания и удовольствия. Когда чего-то нельзя, но очень хочется, то можно. Часто используется в качестве называния акта срыва диеты или посягательства на запретный (сладкий) плод, а также замена страшному слову «транжирство».
2Generation Snowflake – оскорбительный термин для обозначения поколения, годы взросления которого пришлись на начало XXI века. Они нетерпимы к высказываниям, несогласованным с их личным мнением.
3Киба (нем. KiBa) – смешанные вишневый (Kirsch) и банановый (Banane) нектары. Очень популярный безалкогольный напиток в Германии.
Рейтинг@Mail.ru