Ночь лазурных сов

Моника Пиц
Ночь лазурных сов

– Что это за место? – спросил он. – Почему мы не знаем о стольких вещах?

– У меня всегда была к тебе слабость, – сказала Хранительница времени, не отвечая на его вопрос. – С твоими талантами ты мог бы добраться до вершины нашей организации. Но в какой-то момент я уже не смогу защитить тебя от самого себя.

– У меня тоже есть такая книга? Как и у всех остальных? Что в ней написано?

– Достаточно того, что я сама обо всех забочусь, – сказала Хранительница времени. – Вы не должны думать ни о чем лишнем, чтобы заниматься своими обязанностями.

– Как мне об этом не думать, – спросил Данте, – когда я знаю, что здесь, внизу, хранится столько тайн?

– Ксавьер предупреждал меня о тебе. Я не хотела его слушать. К сожалению, он был прав.

– Это была ловушка? – спросил он.

– Тебе не нужно бояться, – сказала Хранительница времени. – Мы просто начнем все сначала и освободим тебя от душевного балласта, накопившегося за последние недели. И в следующую «Ночь сов» ты снова будешь с нами. Как чистый лист.

Данте почувствовал на своем запястье какую-то вспышку. Он вздрогнул. Его рука болела так, словно ее отрубили заживо. Взгляд на его хронометр подтвердил его худшие опасения: Деактивация через 60 секунд, 59, 58, 57.

Что ему оставалось делать? Меньше чем через минуту все будет кончено. Данте всегда гордился тем, что является частью сообщества путешественников во времени. Несмотря на все конфликты, для него было честью служить Хранительнице времени. Теперь он уже не был уверен, кто перед ним. Он знал только одно. У него не было ни малейшего желания начинать все сначала. Он хотел продолжить именно оттуда, где остановился.

Он хотел знать, в какую игру играет Хранительница времени. Как можно более скрытно его рука потянулась к хронометру. В обычной ситуации он мог вслепую навести восемь стрелок на желаемую дату. Теперь ему стоило всех его сил в принципе двигать телом. Еще двадцать секунд. Его пальцы добрались до кнопок.

– Включите его в перепрограммирование. Пора нам навести порядок в его голове, – сказала Хранительница времени. – Уведите его.

Она отвернулась. Наблюдать за происходящим у нее не было никакого желания. Как будто она была уверена, что ее приказ будет исполнен.

Данте понял, что жизнь, которую он знал, подошла к концу. Он переступил невидимую границу и проник в сферу власти Хранительницы времени. Еще несколько кнопок, еще несколько регулировок. Первый охранник коснулся его руки. Данте ловко нырнул под него. Он побежал, наткнулся на полку, стекло звякнуло. Он повернулся и швырнул попавшуюся книгу в своего преследователя. У Данте был только один шанс. Он поставил все на карту и прыгнул в другое время. Он надеялся, что оставшихся секунд хватит, чтобы достичь своей цели.

11
Обычная девятиклассница

Первое утро после Пятидесятницы началось как и любой другой день: на кухне кипело молоко, а на верхнем этаже – Соня. Три девушки довели ее до границ отчаяния. Шарлотта не вставала с постели, а Фиона уже через пятнадцать минут после того, как встала, была на грани нервного срыва.

– Мне нечего надеть, – жаловалась она.

В лихорадочных поисках подходящего свитера для нового школьного дня она уже разложила на полу половину содержимого своего гардероба. Лина воспользовалась благоприятной возможностью, чтобы первой ворваться в ванную. После того как она сняла хронометр, праздники стали казаться почти нормальными. То, что часы по-прежнему лежали под кроватью, а Лина все еще не решалась что-то с ними сделать, ее угнетало. Она работала на складе, убирала свою комнату и с тоской ждала возвращения Бобби, которую после отмены гандбольного лагеря мать повезла в горы. Лина не могла дождаться возвращения подруги из альпийской «мертвой зоны» и тем больше торопилась, все нужно было сделать быстро: умыться, почистить зубы, расчесаться, позавтракать на ходу, куда подевался второй ботинок? А куртка?

– Где мой замочный ключ от велосипеда? – на весь дом крикнула Лина.

– Наверное, в прачечной, – укоризненно воскликнула тетка. – Вместе с твоей грязной курткой.

Лина вздохнула. Об этом ей давно следовало позаботиться. Она рылась в подвале в горе белья, как вдруг услышала что-то позади себя. Она остановилась. Там кто-то был. Почувствовав холодное дуновение ветра, тянущегося через открытую дверь, она услышала тихий скрип резиновых подошв по каменному полу. Она обернулась и взглянула в дерзкие глаза Фионы, которая выловила из белья свою любимую толстовку. И не только. С провокацией крутила она велосипедный ключ Лины на указательном пальце.

– Что я получу взамен? – спросила она.

– Ничего, – сказала Лина.

Но у Фионы уже появилась идея. Она достала из кармана хронометр.

– Можно я надену его сегодня? – спросила она.

Лина смотрела на нее с ужасом.

– Я искала свой свитер, – сказала Фиона. – В последний раз я видела его у тебя в комнате. Возле кровати. А потом нашла вот это.

– Отдай, – сказала Лина. Она старалась держаться как можно спокойнее, чтобы не вызвать в Фионе еще больше любопытства. Неизвестно, что могло бы случиться, если бы она начала разглядывать хронометр.

– Выглядит круто. Такой таинственный. Кнопки, для чего они?

Лина бросилась к Фионе и одним быстрым движением вырвала хронометр из ее рук.

– Никогда больше так не делай, – сказала она.

– Это была просто шутка, – сказала Фиона, потирая руку. – Радуйся, что я нашла эту штуку, а не мама.

Измученная, Лина надела хронометр. Ей нужно что-то придумать. Как можно скорее. Нельзя больше рисковать и оставлять часы без присмотра. Она натянула рукав свитера на запястье и торопливо протиснулась мимо Фионы. Теперь произошло то, что она хотела предотвратить любой ценой: хронометр снова был на ее запястье. Она надеялась, что он не повлечет новые неприятности.


12
Лучшие подруги

Генриетта Альберс припарковала автомобиль на площади Веннингера. Бобби вздохнула. Благодаря матери, которая как специалист по гипотетическим катастрофам всегда и везде опасалась пробок, строительных площадок и непредсказуемых препятствий, они «слишком рано» приехали на «Недельный проект прошлого», который начался в первый же день после Пятидесятницы. Площадь перед городским музеем была безлюдна.

– Ненавижу опаздывать, – извинилась Генриетта Альберс.

– Слишком рано тоже непунктуально, – пожаловалась Бобби.

Ее раздражало, что мама не жалела ее времени. Как будто в пятнадцать лет нет ничего лучше, чем бесконечно долго стоять перед городским музеем. Почему ее мама не была такой, как у Хлои? Она отлично выступала на публике и появлялась на школьных мероприятиях в основном последней, давая понять, что достаточно важна, чтобы все остальные ее ждали.

К сожалению, Бобби была не единственной, кто страдал от хронически ранних приездов. Именно Амалия Айзерманн была заражена тем же вирусом. В развевающемся пальто, с распущенными волосами учительница биологии и истории неслась вперед. В чертах ее лица отражалась паника, словно она пыталась в последнюю секунду успеть на уходящий поезд. Бобби снова вздохнула. Слишком рано появиться на классной экскурсии – несправедливое требование, ждать – наказание, но приехать одновременно с учительницей – просто ад.

– Вот и замечательно, – восторженно произнесла Генриетта Альберс, заметив госпожу Айзерманн. – Я могу прямо сейчас поговорить с твоей учительницей насчет биологии.

– Не надо! – воскликнула Бобби. – Даже не думай.

Она ненавидела, когда ее мать считала, что должна заботиться о школьных делах Бобби. Но Генриетта Альберс уже переключилась в образ матери-львицы и ринулась в атаку.

– Не может быть, чтобы она просто зачеркнула тебе пятерку, – возмутилась она.

Госпожа Айзерманн вчера сообщила всем ученикам по электронной почте, что работа по генетике должна быть написана повторно после родительских протестов. В своем видеоблоге Хлоя хвасталась, что подослала отца к Амалии Айзерманн. У нее, видимо, не было проблем с тем, чтобы родители вмешивались в ее жизнь. Отец Хлои, нынешний глава заводов Веннингера, постоянно жаловался на учителей своей дочери. Если в честь тебя назвали школу, то это представляется возможным.

– Если ты начнешь разговор с госпожой Айзерманн, то от меня ты больше никогда не услышишь ни слова, – пригрозила Бобби. – Я просто напишу работу еще раз. Как и все.

Благодаря ее фотографической памяти нельзя было и предположить, что в ближайшие годы она забудет законы Менделя. За исключением музыки и спорта, где Бобби неисправимо отставала, у нее всегда были пятерки.

– Коллективные наказания недопустимы, – настаивала на своем Генриетта Альберс. – Они не могут отказать тебе в хорошей отметке только потому, что какая-то ученица прервала урок.

– Разве Лина виновата, что у нее икота? – защищала Бобби подругу.

– Ты на нее совсем не сердишься? – озадаченно спросила Генриетта Альберс.

– Ни капельки, – сказала Бобби. – Зачем мне это?

Она тут же вспомнила Йонаса и игру в гандбол – и странные чувства в животе, которые терзали ее после неожиданного поцелуя в столовой, когда она думала о Лине.

– То, что хорошо для Лины, далеко не хорошо для тебя, – сказала мама.

– Это просто отметка, – сказала Бобби.

Мать окинула ее оценивающим взглядом.

– По-моему, тебе стоит постараться высказать свое мнение Лине, – сказала она.

Бобби потянулась к дверце машины, прежде чем ее мать успеет подумать вслух о том, подходит ли Лина Бобби.

– Мы подруги, – решительно сказала она, выходя, – лучшие подруги. Немного икоты ничего не меняет.

С облегчением она обнаружила, что первые одноклассники уже вошли. Никого из вновь прибывших особо не волновала Бобби. Все говорили только о повторном написании работы по биологии.

 

– Я так рада, – взвизгнула Софи. – У меня была тройка.

– А у меня двойка, – крикнул Йонас, привязывая свой велосипед к фонарному столбу.

Бобби предпочла не вмешиваться. Первенство в классе не было тем, чем она могла бы отличиться перед своими одноклассниками. Никто не поинтересовался, что она думает об аннулировании ее оценки. Нерешительно переступила она с ноги на ногу. Ее надежда на то, что с ее первым голом в гандболе хватит впечатлений на остаток учебного года, лопнула, как мыльный пузырь. Быть Бобби было здорово и замечательно, пока она могла посвятить себя своим проектам дома. На публике это было явно утомительно.

Смущенно она потянула молнию. Вверх, вниз, вверх, вниз. Почему не существовало трюка, способного внезапно сделаться невидимкой? Или внезапной трещины в земной коре, в которую она могла бы охотно провалиться? Может быть, ей следует, как несколько месяцев назад предложила госпожа Айзерманн, перейти в следующий класс? Но лучше ли ей будет там? Без Лины?

– Доброе утро, – раздался бодрый голос. – Я так, так, так скучала по тебе!

Две руки сомкнулись вокруг нее сзади.

– Я так рада тебя видеть, – сказала Лина, поворачивая Бобби к себе и целуя в щеку. Объятие так приятно подействовало на Бобби, что она едва не расплакалась.

– Так долго без тебя я больше не продержусь, – пролепетала Лина. – В следующий раз мы проведем вместе выходные. Договорились?

Лина встретила ее так радостно, что Бобби стало стыдно за каждую злую мысль, которая приходила ей в голову с тех пор, как она играла в гандбол. С чего бы ей ревновать к Лине? Жизнь была намного лучше рядом с лучшей подругой. В компании Лины она уже не успевала обращать внимание на взгляды своих одноклассников. Или на то, что делал Йонас.

– Прекратить болтовню, – воскликнула госпожа Айзерманн и энергично захлопала в ладоши. Она собрала разбросанные группы вместе перед входом в музей.

– История, – начала она свою лекцию, когда все встали вокруг нее, – это всегда жизнь о великих. Мы говорим о королях, императорах, о полководцах и знатных господах. О простых людях мы знаем слишком мало.

Она взмахнула листками с заданиями, которые подготовила для междисциплинарной проектной недели. На первой странице красовалась крупная фотография ее предка, которую учительница приготовила еще к экзамену по генетике. Серьезная девушка, которая так походила на госпожу Айзерманн, была одета в свободный сюртук и славный белый фартук поверх мышиного серого платья с высоким стоячим воротником. Внушительный нос и энергичный подбородок четко указывали на родство с Амалией Айзерманн.

– Матильда Айзерманн здесь примерно вашего возраста. Когда эта фотография была сделана в 1900 году, у нее на попечении было десять братьев и сестер и работала она неквалифицированным рабочим в компании Венделина Веннингера.

– Какое совпадение, – взволнованно воскликнула Хлоя.

Она сделала вид, что не понимает, что в городе едва ли найдется семья, чья судьба никак не была связана с Веннингерами. Даже городской музей был фондом основателя компании, чья фигура из камня мрачно смотрела на школьный класс со своего места на фонтане.

– В ближайшие дни мы узнаем, на что была похожа жизнь Матильды.

Лина застонала, когда учительница прочитала заголовки заданий: «Личная гигиена», «Питание», «Школа и образование», «Быт», «Трудовая жизнь», «Брак и семья», «Болезни и досуг».

– Мода, – воскликнула Хлоя. – Я беру моду.

Госпожа Айзерманн проигнорировала ее реплику.

– Вы будете работать группами, – объявила строгий заместитель директора.

– Мы с Софи берем моду, – вмешалась Хлоя, не привыкшая к тому, чтобы ей отказывали. – Мы всегда интересовались модой.

– Матильда Айзерманн радовалась, что у нее вообще было что надеть, – резко прервала ее госпожа Айзерманн. – Там, где царит бедность, для моды не остается места.

– Тогда досуг, – невозмутимо сказала Хлоя. – Досуг звучит хорошо.

– Вы будете заниматься условиями работы на заводах Веннингера, – определила госпожа Айзерманн. – Детский труд, право голоса, аспекты здоровья.

Хлоя открыла рот и снова закрыла его. Заместитель директора так резко взглянула на нее, что она уже не смела возразить. Возражения госпоже Айзерманн не проходили безнаказанно.

– Что нам взять? – спросила Бобби у Лины. – У тебя есть идея?

– Вы обе займетесь жилищными условиями, – приняла решение госпожа Айзерманн.

Она передала им листы и раздала оставшиеся темы остальным командам из двух человек.

– У вас есть время до 16:00, – объявила она.

Ученики взяли свои задания и билеты и приступили к штурму музея. Лина, погрузившись в себя, потащилась внутрь.

– Ну? – взволнованно спросила Бобби. – Как обстоят дела с таинственными часами с датой? Ты еще что-нибудь узнала за время Пятидесятницы?

Бобби все еще была прежнего мнения: Лина нашла хронометр среди вещей родителей и не знала, что с ним делать.

– Наверное, это просто украшение, – уклончиво сказала она. – Ничего захватывающего.

Взгляд Лины скользнул через Бобби к какой-то дальней цели. Бобби обернулась. Лина со всей серьезностью уставилась на пустую скамью, словно это было ее тайное желанное место. Бобби замахала руками перед лицом подруги.

– Это не может быть все, – возмущенно сказала она. – Странные световые знаки, тепло, материал. Мы же все это не выдумали!

Взгляд Лины вернулся к действительности. Она выглядела потерянной, словно вернулась из далекой галактики.

– Даже если и так, – сказала Лина.

Бобби не могла понять, почему ее подруга внезапно перестала стремиться докопаться до сути.

– Неужели тебе больше не интересно? – отрешенно спросила она.

– Сначала я должна убедиться, что не останусь на второй год, – сказала Лина.

На ходу она читала написанное на листе.

– Опишите типичное утро в жизни Матильды Айзерманн, – прочитала она вслух. – Утренняя рутина, это не помешало бы Хлое.

Бобби ухватила ее за рукав.

– Ты хочешь сдаться? – ошеломленно спросила она.

– Я не хочу больше тратить время на размышления о прошлом, – сказала Лина.

Бобби ненавидела нерешенные судоку, пустые поля в кроссворде ежедневной газеты и неразгаданные загадки. Бобби доводила до конца все, что начинала. Только когда дело не касалось восьмисотметровой пробежки на тренировке по гандболу, где у нее регулярно кончался воздух на отметке в четыреста метров.

– Мы могли бы поискать «Совиную нору», – взволнованно предложила она. – Могли бы разыскать магазин часов. Там точно должны знать, как работает эта штука. Кто-то что-то да знает. Нам просто нужно найти подходящего человека.

Вместо ответа Лина исчезла во вращающейся двери музея. Бобби вошла в автоматическую дверь, предназначенную для инвалидных колясок, и была уже там, когда Лина вошла внутрь.

– Ты читала статью о своих родителях? – продолжала она говорить. – Это же интересно. Тут идет речь о втором транспортном средстве. Возможно, у твоих родителей были преследователи.

– Я не могу находиться в двух местах одновременно, – сказала Лина. – В прошлом и здесь. Я просто хочу забыть о том, что произошло.

– Что с тобой случилось? Ты говоришь как твоя тетя, – пожаловалась Бобби.

– А если и так, – сказала Лина. – Может быть, Соня права. Нужно оставить прошлое и сосредоточиться на настоящем. Когда ты всегда думаешь только о том, что потерял, то становишься несчастным. – Она взмахнула листком с заданием. – Давай наконец начнем.

Бобби не интересовало, в какой постели спала прабабушка Амалии Айзерманн, в какое время она вставала, как умывалась, чистила зубы или приходилось ли ей готовить завтрак для младших братьев и сестер. Как ей посвятить себя прошлому, если она даже не понимает настоящего? Ее подруга была для нее загадкой.

Бобби встала перед Линой.

– В чем дело? – невольно спросила она. – Что-то изменилось.

Она не двинется с места, пока не получит ответ.


13
Тысяча вопросов

Взгляд Бобби был пронзительным. Ей одновременно стало и жарко, и холодно, и неловко. Из-за упорного любопытства Бобби, с которым она задавала вопросы, лгать было почти невозможно. Ее рука потянулась к хронометру. Один прыжок во времени, и она могла бы молниеносно ускользнуть от ситуации. Но она вновь отбросила эту мысль. Слишком велик был риск вызвать гнев Хранительницы времени.

– Я больше не могу позволить себе получить плохую отметку, – сказала она, как будто этим все и объяснялось.

Она прошла по вестибюлю музея в направлении обзорного плана, когда внезапно ей кое-что бросилось в глаза. Она в замешательстве остановилась. Ее взгляд был прикован к плакату старой выставки, посвященной истории заводов Веннингера. Как павлин, аптекарь позировал со своими рабочими перед собственным основным предприятием в центре города. Девушки, едва старше ее и Бобби, выглядели испуганными и несчастными. Не строгие платья, бледные и безрадостные лица привлекли внимание Лины. Там было что-то еще. Лина подошла ближе. Но это было… могло ли такое быть? На заднем плане пробегала размытая фигура в черном плаще и с белой копной волос. Лина прочитала подпись: «Празднование трехлетнего юбилея завода. 15 мая 1900 г. Фото: Якоб Расмус». Неужели тоска сыграла с ней злую шутку? Было ли у Данте задание в 1900 году? Он снова путешествовал? Шутил ли он над ней? Посылал ей секретные сообщения? Воспоминания о Данте кружили вокруг Лины, как рой комаров. Они постоянно вертелись вокруг ее головы и обрушивались на нее каждый раз, как только она становилась невнимательной. Каждый раз, когда она чувствовала, что избавилась от вредителей, все начиналось сначала. Данте, Данте, Данте. Лина встряхнулась. «Полный бред, – сказала она себе. – Это просто мода. В 1900 году многие мужчины носили темные пальто».

«Почему бы тебе не заглянуть в 1900 год?» – воскликнул голос в ее голове.

Хор радостно подхватил эту мысль. «А раз ты отправишься туда, то вполне сможешь подружиться с Матильдой Айзерманн. Тогда и узнаешь все об ее утренней рутине, – восторженно говорили они. – Тебе нужна хорошая отметка. Собственный опыт превосходит любые прочитанные знания».

«Зачем посещать музей, если ты сама можешь путешествовать в прошлое? – прозвучало в ее голове. – То, чем ты занимаешься здесь, – пустая трата времени».

Хор болтал, хор знал все лучше, хор нервничал.

– Это не пустая трата времени, – воскликнула Лина. – Это моя жизнь.

Ее голос эхом отразился в выложенной мрамором прихожей. Обернувшись, она испугалась. Там стояла Бобби, и на ее лице было написано изумление. Лина даже не могла ее винить. Что бы она подумала, если бы увидела, как кто-то странно суетится и разговаривает сам с собой?

«Забудь о путешественниках во времени», – умоляла ее мать.

Но все было не так просто. Историческая фотография волшебным образом притягивала ее.

Таинственный человек на заднем плане, которым, возможно, мог быть Данте, тем временем перемещался от правого края изображения к левому, как будто совершенно случайно проходил мимо в момент съемки. Лина резко отвернулась. Не стоит думать об этом. Она была обычной девятиклассницей. Она больше не будет отвлекаться.

Лина поспешила к обзору этажей. Первый этаж был посвящен Средневековью, второй этаж – переходу от ремесел к промышленности, на нем был изображен быт разных веков.

– Нам нужно на третий, – сказала она, указывая на план.

По выражению лица Бобби можно было понять, что ее попытка казаться счастливой, веселой и простодушной основательно провалилась.

– Я не верю, что твое собственное прошлое тебя больше не интересует, – сказала Бобби. – С тех пор как мы познакомились, ты думаешь о своих родителях. Затем ты находишь часы и сразу решаешь на это забить?

– Ты делаешь из мухи слона, – отмахнулась Лина.

– Если ты мне объяснишь, я, может, смогу понять, – тихо сказала Бобби. – Мы же подруги.

Лина стояла спиной к стене. Беспомощность превратилась в злость.

– Подруга тоже знает, когда перестать задавать вопросы, – вырвалось у нее. – Я же не спрашиваю тебя, когда ты наконец поладишь со своей мамой или почему ты так странно смотрела на Йонаса на вечеринке после гандбола.

Лина тут же пожалела о своих словах. Последнее у нее просто так выскользнуло, нечаянно. Постоянное давление рождало в ней самое плохое. Несколько одноклассников с любопытством повернулись к ней.

Бобби испуганно отпрянула от резкой реакции Лины.

– Я тебя не узнаю, – сказала она тоненьким голоском.

– Ерунда, – подбодрила ее Лина. – Все в порядке. Я такая же, как всегда.

А потом, совершенно внезапно, из ниоткуда, прикосновение, рука на ее плече. Электрический разряд пронесся по ее телу. Она вытянула локоть и дернула его назад. Обернувшись, она узнала Йонаса. Он корчился от боли. Прямое попадание.

 

– О боже мой, прости, – пролепетала Лина. – Ты в порядке?

Йонас хватал ртом воздух и держался за бок.

– Все нормально, – подчеркнул он, его лицо исказилось от боли. – Именно так я выгляжу, когда счастлив.

– Мне так жаль, – снова повторила Лина.

Опять же она искренне желала, чтобы с помощью нескольких кнопок на ее хронометре она могла просто все исправить. Но она запретила себе это. И это было ей запрещено. Бобби наблюдала за сценой с открытым ртом. Лина слишком хорошо понимала, что происходит в голове ее подруги. Она сама только что убедительно доказала того, что у нее не все дома.

– У вас тоже быт? – спросил Йонас, снова переводя дыхание. – Может, мы сможем поработать вместе? Если ты пообещаешь больше не бить меня.

– С удовольствием, – поспешила сказать Лина, прежде чем Бобби успела даже открыть рот. – Нам может понадобиться любая поддержка. Нам нужно на третий этаж.

Втайне Лина благодарила небеса за то, что они послали Йонаса ей на помощь. Ей нужно было выиграть время. Время подумать. Время, чтобы придумать стратегию и историю, которая была бы правдоподобной и выдержала бы натиск критического мышления Бобби. Лина была бесконечно рада уклониться от насущных вопросов подруги. С энтузиазмом она бросилась к лифту вместе с Йонасом. Обернувшись, она заметила, что Бобби отстала и внимательно изучает групповую фотографию с Венделином Веннингером, словно хочет запомнить каждую деталь. Очевидно, она искала какие-то намеки на то, что так расстроило Лину.

Лина нажала на кнопку в лифте, Йонас остановился в проходе.

– Ты идешь, Бобби? – воскликнул он.

Бобби сфотографировала с помощью мобильного телефона групповой портрет, когда госпожа Айзерманн обратилась к ней.

– Бобби, хорошо, что я тебя встретила. Не хочешь заняться болезнями? Никто этим не интересуется.

– У меня уже есть группа, – сказала Бобби.

– Ничего страшного, – ответила госпожа Айзерманн, глядя на Йонаса и Лину. – В любом случае даже лучше, если будешь работать сама. Пусть другие тоже получат возможность внести свой вклад.

Не дожидаясь возражений Бобби, она вырвала лист с заданием из рук Бобби и снабдила ее новым.

– Можете не ждать, – крикнула госпожа Айзерманн Йонасу и Лине.

Еще до того, как Лина успела ответить, Йонас отошел назад. Двери лифта закрылись. Последнее, что увидела Лина, было несчастное выражение лица Бобби.


1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru