Нос мой уткнулся во что-то колючее, затем я почему-то сползла вниз, и теперь мой подбородок прижался к чему-то холодному и твердому.
Всё произошло так быстро, что я не понимала, как моё падение выглядело со стороны, но когда над моей головой раздался громкий вздох, предчувствие шепнуло мне, что я оказалась в ужасной ситуации.
Вернее было сказать – упала в эту ситуацию.
– Девочка, предложение, конечно, заманчивое, но давай не здесь, – послышался рядом властный мужской голос, в котором улавливались издевательские нотки.
Сердце мое пропустило удар.
Я моргнула и поняла, что моя голова находилась прямо над мужским пахом, а что-то твердым и холодным оказалась бляшка от ремня.
Господи…
Горячая волна стыда, поднимаясь из середины груди, заполняла мои горло и лицо.
Я медленно подняла взор и встретилась с самым наглым взглядом, который когда-либо встречала в своей жизни.
Темно-зеленые, с золотыми крапинками, глаза, смотрели на меня в упор.
Сразу же в голове пронеслось сравнение этих глаз с глазами тигра. «В мире животных» была одна из самых любимых передач, поэтому я прекрасно помнила, как выглядел хищник.
Меня поразило столь явное сходство, и лихая мысль, что я в момент падения каким-то незаметным для себя образом сильно ударилась головой, мелькнула в моем сознании.
Видимо, всё это отразилось у меня на лице, потому что мужчина, на котором я лежала (Боже, какой же стыд!), улыбнулся.
Самодовольно. Дерзко.
И я мгновенно вспомнила его непристойные слова, сказанные прежде.
Что за день такой? С утра сравнили с наркоманкой, а теперь – с продажной женщиной.
– Оставьте ваши предложения для путан. Я просто упала, – выдохнула я, и голос мой задрожал от страха и злости.
Мужчина провокационно усмехнулся. Только теперь я заметила, каким смуглым было его лицо. А еще у него имелась щетина… Густая и темная.
Видеть её для меня было дикостью.
Даже отец, когда уходил в запой, не забывал бриться, а тут…
Откуда-то сверху послышался мужской ржач.
– Пожалуйста, – подчеркнуто вежливо продолжила я, – дайте мне пройти.
– Для начала тебе нужно слезть с меня.
Я, сглотнув, начала медленно подниматься.
Ладони мои уперлись в холодные, металлические ступени, и я поморщилась от неприятных ощущений. Краем глаза я заметила, что мужчина внимательно наблюдает за мной.
Мне стало не по себе.
Ощущение затаенной опасности сделало мои движения нервными. Я попыталась встать, но, не рассчитав свои силы, снова рухнула на мужчину.
– Так и тянет тебя, да, красота?
Я послала незнакомцу убийственный взгляд, но, видимо, он оказался не таким же убийственным, потому что мужчина еще шире улыбнулся, и мое сердце взволнованно забарабанило в груди.
– Извините, – прошептала я и, наконец, поднялась на ноги. Мужчина тоже поднялся и, давая мне пройти, вернулся назад – к своим спутникам.
Только теперь я заметила, что все мужчины были одеты в кожаные куртки. И все они были чем-то похожи. Смуглолицые, темноволосые, с густой щетиной на чужих лицах, они с интересом поглядывали меня.
Я, вдруг, испытала страх.
Я была одна, а их – четверо. Что, если они затащат меня куда-нибудь? Для них не составит никакого труда сделать это быстро и бесшумно.
– Извините, – повторила я и, моля Господа, чтобы Он защитил меня, протиснулась мимо мужчин.
Никто из них не сделал попытку остановить меня. Облегчение прошлось по моей спине липким потом. Опьяненная собственным спасением, я побежала назад, к палатке.
Мне уже не нужны были ни деньги, украденные воришкой, ни море покупателей.
Хотелось одного – поскорее спрятаться от этого большого, пугающего мира.
«Девочка, предложение, конечно, заманчивое, но давай не здесь» – слова, в которых различался восточный акцент, стучали в моей голове весь путь.
Стыд, обида, горечь – все, смешавшись в горький коктейль, булькали внутри меня.
Глотая слезы, я дошла до палатки тети Веры.
Как отличалась моя походка, от той, которой я пришла сюда утром! Ни легкости, ни воодушевления.
Я чувствовала себя неудачницей, и с каждым вздохом это чувство все сильнее прожигало мою душу.
Пряча глаза, я опустила взор вниз.
Помидор, раздавленной мной, живописно краснел на асфальте и напоминал мне о моем провале.
– Догнала? – поинтересовалась соседка напротив, Оля.
Я обернулась на неё. Хоть лицо женщины не выражало каких-либо эмоций, я успела заметить в её глазах…
Злорадство.
– Нет, – я, не желая показывать, как мне горько, порывисто отвернулась и быстро прошла внутрь палатки.
– Ой, беда, – протянула Оля.
Ах, лучше бы она промолчала!
Я шмыгнула носом и уселась на табурет. Ноги меня не держали, и я нуждалась в передышке.
– Что тетке-то скажешь? – продолжала допрашивать меня женщина.
Что её неймется?!
В голове завертелись не самые вежливые слова, но я не смогла озвучить их.
Воспитание не позволяло.
– Вера, наверное, расстроится, – не унималась Оля.
В голосе её слышался укор.
Я, в попытках защититься от её слов, обняла себя за плечи. Они дрожали.
– Зато ты, наверное, обрадуешься, – послышался другой женский голос.
– Да что ты такое говоришь, Марина? – возмутилась соседка напротив, и я заметила, как обиженно она поджала свои перламутровые губы.
– Что вижу, то и говорю! – резко ответила другая женщина.
Голос её раздавался по левую сторону от меня. Видимо, это та брюнетка, которая торговала через палатку. Я вспомнила её. У неё там продавались картошка, морковь, лук, чеснок и гигантские, как головы, свеклы.
– Глупости не говори! – огрызнулась Оля.
Лицо её покраснело, и она, метнув в мою сторону недовольный взгляд, тут же отвела его.
– Ты тоже помалкивай! – не осталась в стороне Марина.
Я невольно испытала благодарность к ней.
Но она продлилась всего несколько секунд, потому что совсем скоро спор двух женщин перерос в настоящую ругачку.
Они уже не разговаривали, а кричали друг на друга. Казалось, еще немного, и Оля с Мариной перейдут от слов к действиям.
Редкие прохожие с опаской поглядывали на женщин и спешно уходили дальше. Разумеется, ни о каких покупках не могло быть и речи. Кому захочется находиться в таком оре?
Ощущая себя виноватой, я лихорадочно размышляла, как остановить их ссору, но ни одна здравая мысль не шла мне в голову.
Так и сидела я, по-прежнему обнимая себя, и ждала.
Чего? И сама не знала.
Вдруг, воздух расколол громкий свист. Он был таким сильным, что я услышала его через женские крики.
Все разом стихли.
Оля, до этого стоявшая возле палатки, нырнула обратно и наклонилась. Я заметила, как она достала зеркальце и принялась поправлять свои пышные кудри.
К чему такое оживление?
Словно сюда должна была заглянуть какая-то знаменитость!
Но несмотря на свои мысли, я поправила куртку и одернула штанину джинс. Жаль, что таким простым движением нельзя убрать пятно от помидора!
Неприятная мысль, что это сотрудники милиции пришли проверить нас, обожгла мне голову.
Еще этого не хватало!
Нервная дрожь пробежалась по мне, и я, все еще не зная как быть, поднялась и встала рядом с весами.
До моего слуха донеслись мужские голоса. От их звука по спине поползли мурашки. Предчувствуя неизбежную встречу, я вся напряглась.
Напряжение достигло своего пика, когда слева, совсем близко, послышались мужские голоса. Кажется, голос показался мне знакомым.
Я уже слышала его. Зажмурившись, чтобы вспомнить, я начала крутить в голове события сегодняшнего дня.
Самое яркое – мое падение – вспышкой пронеслось в моем сознании, и следом слова, те слова, что уже звучали, послышались поблизости.
– Так и тянет, да, красота?
Я распахнула глаза и увидела перед собой того самого мужчину, в чьих объятиях я недавно побывала.
Он с затаенной улыбкой смотрел на меня.
– Только в этот раз – меня, – добавил мужчина.
Я почувствовала, как внутри меня всё сдавило от услышанного.
Эти слова звучали так…
Странно и многообещающе.
Ошеломленная заявлением незнакомца, я во все глаза смотрела на его невозмутимое лицо и пыталась найти подходящую фразу для ответа.
Но как нарочно, ни одна умная мысль не шла мне в голову.
– Ну-ка, – мужчина потянул правой рукой, и я увидела того самого мальчишку-воришку.
Смуглые мужские пальцы держали его за покрасневшее ухо.
Вид у воришки был взлохмаченный и напряженный. Волосы торчали во все стороны, куртка была криво застегнута.
– Узнаешь? – ухмыльнулся незнакомец и выдвинул перед собой мальчугана.
Я скользнула взглядом по его лицу. Оно было красным. Темные глаза блестели и виновато смотрели на меня, и мне показалось, что ребенок (ему было лет 11) вот-вот расплачется.
Моё сердце дрогнуло от сочувствия к нему. Сейчас я видела не воришку, который обворовал меня, а потерянного ребенка, совершившего ошибку.
– Ну, чё, извиняться будешь? – мужчина легонько толкнул мальчишку в спину.
Тот метнул на меня обиженный взгляд и еле слышно пробурчал:
– Простите.
– Громче, – приказал незнакомец.
Тон его был ледяным.
Ребенок вздрогнул. Вздрогнула и я.
– Простите, – мальчик шумно вздохнул, было видно, что слова давались ему с трудом.
– Я не знал, – добавил он и протянул грязную ладонь, – вот.
Мальчишка положил монеты – все 17 рублей рядом с весами.
Солнечный луч упал на них, и они, словно в каком-то блокбастере, засветились. Бывает же такое.
– Спасибо, – ощущая смятение в груди, поблагодарила я, – пожалуйста, больше не делай так. Разбойничать – плохо.
Когда я произнесла последнее предложение, то заметила, что мальчик едва сдержал усмешку, а вот мужчина, что привел его, даже не попытался сделать этого.
Наглая усмешка изогнула его темные губы, и я подумала, что так, наверное, усмехаются отъявленные головорезы.
От этой мысли мне стало дурно. Ощущая опасность, я поспешила распрощаться с этим мужчиной.
– Благодарю за помощь, – сдержанно ответила я, глядя куда-то вбок от смуглого лица, – до свидания.
Приглушенный смех вынудил меня посмотреть прямо на его источник.
Разумеется, смеялся этот смуглолицый наглец.
– Девочка, здесь я решаю, когда прощаться, – пояснил он.
Его самоуверенность – неприкрытая и властная, вызвала у меня протест.
– То, что вы помогли мне, не дает вам никакого права так разговаривать со мной, – взволнованно ответила я и покраснела.
В тигриных глазах вспыхнуло веселье.
– А как я с тобой разговариваю? – с улыбкой поинтересовался мужчина.
– Так, будто я ваша собственность, – подчеркнуто вежливо ответила я.
Взгляд незнакомца опустился на мои губы, и, о ужас, пополз ниже.
Я спешно скрестила руки на груди. Жалкая попытка защититься.
– Ты – не моя собственность. Пока, – он одарил меня многообещающей улыбкой, – а вот рынок, на котором ты работаешь – принадлежит мне.
От заявления, озвученного незнакомцем, я ощутила смятение.
Рынок – его собственность?! Выходит, это он заправляет всем, и, очевидно, этот мужчина имел прямое отношение к бандитам.
Я мало разбиралась в этом, но новости и газеты нашего региона регулярно сообщали о переделе территорий и новых хозяевах жизни.
Видимо, всё – мысли и чувства – отразилось на моем лице, потому что незнакомец следом сказал:
– Вижу, для тебя это новость. Что ж, теперь ты в курсе.
Он кивнул спутникам, и я, проследив за его взглядом, заметила, что компанию ему составляли трое крепких, смуглолицых мужчин.
Они отошли в сторону, но не ушли. А вот мальчишка тотчас дал деру. Вот только был тут, а теперь след простыл.
Ощущая себя так, словно меня вот-вот разорвут на части, я обняла свои плечи и посмотрела прямо в лицо незнакомца.
Его острый, как лезвие ножа, взор скользнул по мне – от линии груди, вверх, по губам и, наконец, остановился на моих глазах.
Казалось, в этот миг решалась моя дальнейшая участь. Не зная, как быть, я попыталась сохранить лицо и не показать, как было страшно мне.
Но как нарочно, меня начало потряхивать от страха.
– Меня зовут Искандер. Если будут проблемы – обращайся, – уголки его губ приподнялись в подобие улыбки, – Вере – привет передавай.
Я вяло кивнула головой, но внутри меня все горело от желания, чтобы этот пугающий мужчина как можно скорее ушел.
Наконец, это случилось. Одарив меня прощальным взглядом, он ушел вместе со своими спутниками.
А я, как дура, продолжала стоять на месте.
Меня не отпускало ощущение, что сделай я шаг, как Искандер вернется.
Искандер…
Вот так имя. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, откуда я знала это имя.
А! Конечно же!
Так в Бактрии звали Александра Македонского – Искандер Двурогий. Двурогий не потому что ему изменяли, а потому что у него был такой шлем.
Но, разумеется, этот Искандер к Македонскому не имел никакого отношения.
– Ну, что он тебе сказал? – голос Оли ворвался в мои размышления, как душный ветер.
Я, моргнув, заметила её.
Лицо Оли выражало любопытство, словно она пыталась заглянуть в замочную скважину и увидеть что-то сверхсекретное.
– Да ничего такого, – отстраненно ответила я и, отвернувшись, прошла внутрь палатки.
А вот Оля не спешила уйти. Глаза её вращались туда-сюда. Без того яркие от теней, они казались какими-то отдельными составляющими её лица.
Выглядело это столь комично, что я, не сдержавшись, хихикнула.
– Ты с ним поосторожнее, – предупредила Марина, и в её глазах я увидела беспокойство, – такие, как он – отказов не любят, и девок меняют, как перчатки.
От услышанного у меня сдавило горло. Я сглотнула и ощутила противную горечь во рту.
– Я буду осторожна, – дрожащим голосом пообещала я.
Сказала, но внутри почувствовала – что сдержать это обещание у меня вряд ли получится.
Ноги мои гудели от усталости, когда я шла домой.
На часах показывало половина второго. Как обещала тетя Вера, она вернулась на рынок в обед и сменила меня.
К этому времени я продала еще на 100 рублей.
Два человека, все мужчины – накупили помидор. И пришли они с периодичностью в 10 минут.
Странное это дело, потому что меня не покидало ощущение, что ко мне «подогнали» этих покупателей. Не зная, верны ли мои мысли относительно этого, я тем не менее, испытывала благодарность к Создателю.
За свою работу я получила целых 20 рублей.
Приятная сумма, которую я решила отложить. Поэтому, чтобы не трогать её, я решила вернуться домой пешком, благо идти здесь было не так много – быстрым шагом около получаса.
К этому времени погода окончательно прояснилась. На темно-голубом небе приветливо светило солнышко, и я, пригретая его лучами и собственным быстрым шагом, почувствовала, что мне становится жарко.
Недолго думая, я расстегнула свою куртку, но даже это не избавило от ощущения того, что моя спина вот-вот покроется потом. В конце концов, я стянула куртку и перебросила её через руку.
Теплый ветерок пробежался по мне. Почти как летом! Я довольно заулыбалась и ускорила шаг.
Под подошвами приятно шуршала листва. Там, где она была сложена в сторону, я тоже сдвигалась в сторону и шла по ней. Не могла отказать себе в таком удовольствие! С детства любила этот звук. Было в нём что-то уютное, волшебное, родное.
Воспоминания о том, как мы с мамой вот так гуляли, отозвались щемящей тоской в моем сердце. Сама не замечая этого, я замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась.
Внутри клокотали невыплаканные слезы. Даже сейчас, спустя годы, я чувствовала себя той маленькой девочкой, потерявшей свою маму.
Выждав, когда боль стихнет, я медленно поплелась вперед. Самое главное в таком деле – продолжать идти, пусть даже так неспешно. Наконец, горечь стала почти незаметной, и я вернулась к своему быстрому шагу.
Впереди показалась школа, в которой я когда-то училась. Детвора, вывалившись гурьбой из дверей, помчалась в соседний двор, чтобы покататься на старых каруселях. Когда девочки забрались на неё, двое мальчишек, побросав ранцы, принялись раскручивать карусель.
Воздух наполнился гулом.
Детская площадка была старой, впрочем, как и пятиэтажки, и забор, разделяющий придомовую площадь и место, где находился участок для развешивания вещей. Краска, местами, облупилась, выцвела, но это нисколько не убавляло веселья ребятни.
Я улыбнулась. Их веселье благотворно повлияло на мое настроение. В конце концов, всё было не так плохо.
Я отработала свой первый рабочий день (и ничего, что он длился несколько часов). Не сломала ногу, когда падала, и заработала.
Я чувствовала себя самостоятельной, почти успешной. И на фоне этих ощущений, в голове завертелись мысли.
Я позволила себе помечтать.
Куплю себе джинсы, мальвины! А потом – нормальную осеннюю обувь… Если дело пойдет хорошо, и тете Вере понравится, как я работаю, попрошусь к ней работать на выходные.
Правда, неизвестно, как бабушка отнесется к этому. Про папу я не думала. О своих отцовских обязанностях он предпочитал не вспоминать. Но когда это случалось, это нужно было лишь для того, чтобы я помогла ему с заначкой, как прошлой ночью.
Ну, да ладно… Если я начну зарабатывать, то, может, смогу жить отдельно.
Этого я хотела больше всего.
Просыпаться сама, без криков бабушки. Есть то, что я хочу, даже если это будет просто хлеб и чай, и не получать за это получасовые лекции.
Не вздрагивать ночью от папиных шагов, не задыхаться от его перегара… Не отмывать после него ванную.
Я хотела просто спокойно жить.
Спустя время, показался мой дом. При виде него я ощутила неприятное жжение в груди.
Говорят, дом, это место куда хочется возвращаться.
Если это так, то квартиру, в которой я жила, нельзя было назвать домом. Подавив в себе неприятные мысли, я подошла к подъезду. Пустующие лавочки рядом молчаливо подсказывали мне, что сейчас местные бабули заняты просмотром телепередачи.
Открыв дверь, я прошмыгнула внутрь.
Серые, местами исписанные стены, дышали прохладой и унынием. Не желая разглядывать их, я взбежала наверх. Провернула ключ в замочной скважине.
Но прежде чем открыть дверь, вздохнула, чтобы собраться с силами. А потом – тихонько прошла внутрь. Сделала шаг и прислушалась. Обычно, мне хватало несколько секунд, чтобы понять, какая обстановка дома.
В зале работал телевизор. Так, значит папа, скорее всего, развалился на диване и смотрел его. А бабушка, видимо, готовила обед. После пьянки он обычно предпочитал манную кашу, и бабуля даже специально брала пару дней без содержания, чтобы заботиться о своем единственном сыне.
Честно говоря, глядя на её заботу и опеку, я нередко ощущала себя лишней. Казалось, я каким-то странным образом очутилась в этой семье, и если бы не сходство (с отцом), я бы была уверена, что меня взяли из детдома.
– Лиза, ты? – бабушка выглянула с кухни. Лицо её было красным. Наверное, опять давление прихватило. Интересно, она не забыла выпить свои таблетки?
– Я, – я наклонилась, чтобы снять обувь, но бабушка остановила меня словами:
– Не разувайся. Иди-ка, сбегай за хлебом.
Она, вытирая жилистые ладони о старый фартук, подошла к шкафу. Достала кошелек, наскребла мелочь и протянула мне:
– Белый купи и батон.
– Хорошо, – согласилась я и поспешила выполнить приказ.
Желудок, до этого поднывавший от голода, напомнил о своем праве поесть неприятным жжением. Мысли о том, чтобы сказать бабушке, что я сперва поем, и только потом пойду в магазин, не было.
Сразу начнется такой ор, что потом и кусок в горло не полезет.
Я уже выходила из магазина, когда едва не столкнулась с Зоей Павловной, одним из наших преподавателей.
Дородная женщина, всегда находящаяся в хорошем расположение духа, она заряжала оптимизмом всех, кто был рядом с ней.
– О, Лизавета, – широко улыбнулась Зоя Павловна.
– Еще раз здравствуйте, – улыбнулась я в ответ и прижала к груди хлеб.
– Бабуля послала за хлебом? – преподаватель кивнула на хлеб.
Она была немного в курсе, какая интересная у меня семья. Не то чтобы я жаловалась, но Зое Павловне было достаточно немного пообщаться лично с моей бабушкой (та все-таки посетила место моей учебы), чтобы сделать свои выводы.
– Ага.
– Ясно, – Зоя Павловна понимающе вздохнула.
На короткий миг её улыбка померкла, а затем – вновь появилась на лице.
– Слушай, – понизив голос, продолжила преподаватель, – ты же у меня умница. Чистоплотная и аккуратная. Подзаработать хочешь?
Я тут же взбодрилась от её слов.
– Хочу, а что делать надо? – уточнила я.
– Да банкет организовать надо. Конкретно от тебя – нужно помочь с нарезкой. Оплата почасовая. За час – сто рублей.
– Сто рублей? – я округлила глаза. – Точно – просто нарезать?
– Точно. Ну, так что?
– Я согласна.
– Ну всё, тогда в пятницу, после занятий, едешь со мной.
Неделя тянулась мучительно медленно, и каждый день был похож на предыдущий. Отец продолжал утопать в своем запое, бабушка выполняла сразу две роли – спасателя и прокурора, а я – просто пыталась отгородиться от всего этого.
Но это мне удавалось лишь отчасти. Не очень-то просто абстрагироваться от происходящего, когда ты, пытаясь поесть, слышишь звуки блюющего отца, или же, уже засыпая, вздрагиваешь от громко хлопающих дверей и бабушкиных криков.
Меня спасала только учеба. Туда я уходила почти за час до начала занятий, и еще около двадцати минут скиталась по коридорам института в ожидание преподавателей.
Вот и сегодняшний день не стал исключением, я пришла, как обычно, рано. Невыспавшаяся из-за очередного дебоша отца (в этот раз он почему-то искал любовника моей покойной мамы), промокшая (по пути в институт начался противный, по-настоящему осенний дождь), я горела одной-единственной идеей – поскорее отправиться с Зоей Павловной на работу.
Я намеревалась зарекомендовать себя с самой лучшей стороны – в надежде что Зоя Павловна будет приглашать меня на такие подработки почаще.
Деньги мне были нужны – теперь внутри меня появилось навязчивое желание снять квартиру.
Я почти потеряла все запасы сил и терпения, чтобы продолжать жить с отцом и бабушкой. Казалось, все двигалось к какому-то апофеозу, который должен был закончиться трагедией.
Но я не хотела в ней быть.
Слава Богу, занятия прошли благополучно и интересно. Несмотря на усталость, я слушала лекции, конспектировала их, а потом – вместе с одногруппниками спустилась вниз, на практическую работу.
Группа у нас состояла из 16 человек. 8 девочек и 8 мальчиков. Всё поровну. Одногруппники были адекватные, общаться с ними было приятно, но никого из них я не могла бы назвать настоящим другом.
Даже Аленка – моя подружка, дочка тети Веры, и та подходила для этого слова с натяжкой. С Аленкой можно было повеселиться, погулять, но глубоких, душевных разговоров у нас с ней никогда не было. Она не понимала моей частой грусти, как и не понимала, что такое авторитарная бабушка и отец-пьяница.
Один раз, еще прошлым летом, устав от её расспросов, я пыталась объяснить ей почему я такая нервная (на её взгляд), но Аленка закатила глаза и сообщила мне, что я слишком впечатлительная натура.
На этом мое желание раскрывать ей душу окончательно отпало.
Это не делало Аленку плохой, нет!
Просто мы были разными, и когда наши настроения совпадали, мы весело общались.
Но так бывало не всегда.
– Ну что, помощница моя, готова? – встретив меня у гардеробной (как было обговорено раньше) улыбнулась Зоя Павловна.
– Всегда готова, – я широко улыбнулась в ответ и застегнула молнию куртки до конца.
– Машина ждет. Поехали, – Зоя Павловна, как настоящая командирша, махнула завхозу – приземистому мужчине и его спутнику чуть помоложе. – Несите!
Судя по всему, сегодня эти мужчины выполняли роль грузчиков. В картонных коробках, которые они понесли к пожарному выходу, лежала вся необходимая утварь для сегодняшней работы. Доски, ножи, терки… Все издавало брякающий звук, что наталкивало меня на мысли, что шел не завхоз, а рыцарь в доспехах.
Я улыбнулась собственному замечанию. Настроение мое с каждым шагом становилось все оптимистичнее.
Я не боялась. Все было обговорено заранее – работаем до восьми вечера, потом меня отвозят домой. Бабушку я предупредила заранее, что у нас будет практика в одном из кафе. Та, занятая обслуживанием своего сына, не стала уточнять деталей, так что придумывать не пришлось.
– Во, какая красавица! – одобрительно выдохнула Зоя Павловна, когда мы остановились возле серебристой иномарки.
– Ого, – я удивленно посмотрела на преподавателя.
Та широко улыбнулась и, открыв дверь, первой забралась внутрь, показывая этим, что бояться нечего. Я села рядом и настороженно посмотрела по сторонам.
Я впервые сидела в иномарке. А ощущение было такое, что я нахожусь в космическом корабле. Видимо, удивление было столь явным на моем лице, что Зоя Павловна рассмеялась и обняла меня.
– Красиво, да? – вздохнула она. – Оказывается, и так люди живут. Ну, поехали.
Мы ехали минут 15, а потом – выехали за город. Немного занервничав, я начала поглядывать на дорогу. Мимо проносился осенний лес – прекрасный в своем великолепие.
Золотисто-красная листва щедро украшала ветви, и когда деревья чуть покачивались от ветра, листья медленно падали вниз, отчего в моей груди каждый раз все взволнованно вздрагивало.
Даже сейчас, в этом унылом сером оттенке дождливого дня, яркие краски листвы казались завораживающе красивыми…
– О, вот и Санта-Барбара, – улыбнулась Зоя Павловна, кивая головой вперед.
Там показались крыши домов.
– Санта-Барбара? – переспросила я.
Разумеется, я знала этот нескончаемый сериал. Только вряд ли тут жил Круз Кастилио (один из героев сериала).
– Ну да. Так местные прозвали этот район для богатых, – ответила преподаватель.
Машина завернула на узкую дорогу, и первое, что я заметила, каким ровным был асфальт. Не то что в городе, где порой, на дороге были такие дыры, что лужи там неделями высыхали…
Мы проехали еще около 5 минут, и все это время я с интересом поглядывала в окно. Еще бы! Тут были такие домики – один краше другого, хоть кино снимай. Интересно, кто тут живет?
Словно услышав мои мысли, Зоя Павловна приглушенно сказала:
– Видишь тот дом, с красной черепицей? Говорят, там живет хозяин завода. А вон там, где квадратные окна – главный врач. Не знаю, правда или нет. Хотя, если они наворовали денег, то могли купить себе такие дома. Ну да ладно. Нам до этого нет никакого дела. Отработаем – деньги заберем, и домой.
Машина стала замедляться, а вот сердце мое, напротив, учащенно забилось. Не знаю, что меня так напугало больше всего – понимание того, в каком месте я оказалась, или же имелись другие причины, только вот когда водитель заявил о том, что мы на месте, я подпрыгнула и ударилась головой.
Зоя Павловна похлопала своей пухлой ладонью по моей руке. Ободряюще улыбнулась, и первая вышла из машины. Я, как хвостик, поспешила за ней.
Чугунные ворота, соединившие в себе все умение мастера и амбиции хозяина, отворились, и моему взгляду предстал шикарный дом.
Три этажа, круглые башни, флюгер на каждой из них…
Как очарованная, я смотрела на этот дом и не верила своим глазам. Я-то думала, что такая красота бывает только в кино…
– Хозяин дома? – громко обратилась Зоя Павловна к темноволосому бородачу, застывшему у входной двери.
– Искандер у себя. Он велел провести вас на кухню, – мужчина кивнул на дверь. – Проходите.
Как? Как зовут хозяина?
Искандер?!…